Тератома

      Палочка Малфоя вибрировала практически не останавливаясь уже минут двадцать, мешая уставшему колдомедику заснуть. Драко, не спавший уже вторые сутки, злобно обхватил древко и взмахнул так сильно, что палочка едва не вылетела из его ослабевшей конечности. Когда его глаза пробежались по тексту, он почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

«Джинни Уизли демонстрирует признаки выхода из комы. Просим мистера Малфоя вернуться к курированию пациентки.»

      Он не ответил. Просто аппарировал прямо из спальни, даже не предупредив Тео, который тем временем кипятил ему стакан молока, и через минуту уже стоял в коридоре Святого Мунго, натягивая на ходу свежий халат. Прямо поверх домашних спортивных штанов и уже поношенного, но сохранившего представительный вид, свитера.       В палате царила суета. Медсёстры сновали между аппаратами, дежурный целитель что-то записывал в карту. Драко беглым взглядом оценил ситуацию: жизненные показатели поднялись, магический фон стабилизировался, на мониторах ЭЭГ появилась активность, свойственная пробуждению мозга. Теодор говорил, что со временем Уизли придет в норму. И вот, это время пришло.       — Когда это началось? — спросил он, не глядя ни на кого, беря в руки карту.       — Около часа назад. Сначала — непроизвольные движения пальцами, потом усилилась реакция зрачков на свет, — доложила старшая медсестра. — Сейчас она уже открывает глаза, но не фокусируется. Реакция на болевые раздражители, чувствительность и рефлексы присутствуют. Только вот по шкале от одного до десяти, я бы оценила их на хлипенькую четверку.       Драко подошёл к кровати. Джинни лежала с открытыми глазами — мутными, ничего не видящими, но живыми. Она дышала сама, без аппарата. Её пальцы слабо шевелились, когда он провёл диагностической палочкой над её телом.       — Всё чисто, — сказал он, не скрывая облегчения. — Организм справляется. Переводите её из реанимации в палату усиленного контроля, потом рассмотрим вариант перевода в обычную палату. Пока она не придёт в себя полностью, я хочу видеть её показатели каждый час.       Он развернулся и чуть не столкнулся с Гарри, словно огромная бледная тень, стоявшего в дверях. Огромный, занимал собой практически весь дверной проём, взъерошенный, в помятой рубашке, с красными глазами. Он выглядел так, будто не спал ещё дольше, чем Драко. В его взгляде плескалась прозрачная, практически развеявшаяся надежда, огонь которой начал разгораться с новой силой. Драко не мог смотреть на него и просто отвернулся. Он не хотел видеть Гарри. Слишком больно.       — Она… — начал Гарри.       — Приходит в себя, — отрезал Драко, проходя мимо, даже не замедляя шага. — Показатели стабильные. Если хочешь, можешь посидеть с ней.       — Драко…       — Доктор Малфой, — поправил он, не оборачиваясь. — На работе я предпочитаю официальное обращение.       Он свернул за угол и скрылся в ординаторской, чувствуя спиной взгляд Гарри — тяжёлый, нуждающийся и нежный одновременно. Такой взгляд не предвещает ничего хорошего. Никогда не предвещал. И чутье Малфоя его не подвело. Ни в этот раз. Ни в предыдущие.

Следующие три дня превратились в адскую карусель.

      Драко работал по шестнадцать часов, спал урывками на кушетке в своём кабинете, пил бодрящие зелья и делал вид, что не замечает, как Гарри постоянно оказывается в тех же коридорах, в те же минуты, всегда — как назло — на его пути.       Он не разговаривал с ним. Не смотрел в его сторону. Когда Гарри пытался заговорить — а он пытался, каждый раз, когда видел его — Драко либо отвечал односложно, либо просто уходил, сделав вид, что никакого Поттера рядом и не было. Поттер сначала злился. Потом — растерялся. А потом перестал пытаться, позволяя Малфою остыть. Да и мистер герой не может долго жить без приключений. Дело Финч обрело новый виток, в который меня, как стороннее лицо, разумеется не посвятили! Спасибо, я рискую своей задницей, а недостоин даже минимального доверия.       На аврора действительно навалилось много работы. Дело Финч, которое он вёл неофициально, ожило - появились новые документы, а следом и новые имена. Гарри разрывался между больницей, авроратом и попытками достучаться до человека, который, казалось, воздвиг между ними стену изо льда. И постепенно лед таял. Только не их стена, а лёд терпения Гарри...       А Драко в это время искал. Он копался в архивах Мунго, выискивая упоминания о своём рождении. Он допрашивал старых целителей, которые работали в клинике двадцать лет назад. Он анализировал образцы чая матери — тот самый, с «ароматизатором», который так заинтересовал Грейнджер. Результаты анализов пришли на четвёртый день.

«Обнаружены следы магического катализатора. Вещество относится к группе препаратов, усиливающих восприимчивость к внешним магическим воздействиям. Используется в качестве удобрения для растений, взращиваемых в искусственных условиях, — например, в оранжереях.»

      Драко смотрел на листки с результатами полчаса, перечитывая каждое слово, разбирая его на составляющие. И после каждого прочтения сердце сжималось в тисках страха. Как будто состав чая изменится и сложится в "Нарцисса отправляется в Азкабан". Это было похоже на помешательство, болезненный переход от предвкушения к страху, а потом очищающее успокоение. На следующем листке было дополнительно пояснение:

«Катализатор группы С-7. Усилитель магической восприимчивости. Применяется в растениеводстве для адаптации тепличных культур к естественной магической среде. В концентрации, превышающей рекомендуемую в 15 раз, может оказывать воздействие на магические контуры человека, повышая их чувствительность к внешним источникам магии на 40-60%.»

      Драко откинулся на спинку стула и закрыл глаза.       Чай матери. Простой чай из роз, выращенных в её оранжерее. Подарок, который она рассылала друзьям, знакомым, партнёрам отца. Подарок, который оказался в доме Грейнджер. Подарок, который, возможно, был и у Финч… он вполне мог быть у кого-то из доноров… Но это ещё ничего не доказывало!       Катализатор не был запрещённым веществом. Его можно было купить в любой лавке для садоводов. То, что он оказался в чае, могло быть случайностью — остатками удобрений на лепестках, неправильной обработкой, чем угодно! И даже если чай действительно повышал восприимчивость, это не делало матушку соучастницей. Она могла не знать. Она обязана оказаться невиновной!!! Это же мама…       Драко сжал перо так, что оно треснуло, оставляя на пальце чёрную полосу чернил. Я скоро разорюсь на перьях. Ему нужно было что-то большее. Что-то, что нельзя было объяснить случайностью или незнанием. Что-то, что заставило бы его перестать искать оправдания и принять правду — какой бы она ни была.       Он достал из сейфа, спрятанного за картиной с пейзажем Запретного леса, старую, потрёпанную папку. В ней лежали документы, которые он собирал по крупицам последние несколько дней — письма, счета, выписки из архивов.       Вот письмо из «Эвридики» на имя Нарциссы Малфой, датированное годом его рождения. Формальная благодарность за «щедрое пожертвование в фонд развития клиники». Вот ещё одно — через три года. И ещё — через пять. Регулярные, ежегодные переводы на счёт клиники с личного счёта матери. Крупные суммы. Слишком крупные для простого благотворительного взноса. Но как благодарность за спасение долгожданного сына — вполне адекватные.       Вертя в руках копию контракта между «Эвридикой» и оранжереей Малфоев, Драко сдерживался, чтобы не почесать затылок и не вскрикнуть: «а что это за хуйня?!». Поставка эксклюзивных чайных сборов — ежемесячно, в объёме, который превышал урожай за год. Нет, по документам, она могла высаживать тонны этих роз, но реальные объемы Драко видел! Там в лучшем случае несколько килограмм! А по контракту мать продавала практически полтонны!!!       Драко развернул пожелтевший пергамент, который ему удалось достать через знакомого знакомого знакомого, работавшего в архиве Министерства. Счёт за лечение. Выставленный на имя Люциуса Малфоя. За «неонатальную магическую реанимацию и последующее наблюдение в условиях специализированного учреждения». Стоит ли говорить, что сумма астрономическая?       — Когда я родился… так, а если двадцать восемь дней плюсом… как раз до конца курации неонатолога… — размышлял вслух Малфой, глядя на настольный календарик, оставленный Теодором. — Меня как минимум выхаживали там…       Драко смотрел на эти цифры, и мир вокруг него медленно, неумолимо рушился. Картинка, которую он так долго выстраивал — мать, ушедшая в розы от боли и разочарования, мать, которая просто хотела красоты и покоя, мать, которая была жертвой, а не соучастницей — трещала по швам. Она не могла не знать о том, что её драгоценного мальчика выхаживали такими методами… или могла? Скорее всего ей было плевать. Она знала. И просто приняла это как вынужденную жертву для спасение своего ребёнка.       Драко задумался. А смог ли он отказаться, если бы ему предложили спасти его собственного ребёнка в обмен на пару авроров? Конечно. Он бы даже лично убил их, если бы его гипотетический малыш дышал и смеялся. И от этих мыслей не было противно или страшно. Жалко этих гипотетических авроров. Но ради своей крови можно пролить чужую.       Колдомедик знал, что последняя беременность матери была тяжелой… он прекрасно понимал, что то, что он выжил — великое счастье, ведь ребенком он был слабым и недоношенным. Мать рассказывала, что у него были проблемы с лёгкими, с сердцем, с магией. Что мать боролась за него, не спала ночами, молилась всем богам, в которых не верила. Что его выходили любовью и заботой.

Ложь.

      Его выходили чужой болью. Чужой кровью. Чужой магией, выкачанной из ничего не подозревающих людей, которые даже не знали, что стали донорами в этой чудовищной схеме.       Драко встал, и стул с грохотом отлетел к стене. Он не помнил, как оказался в коридоре. Не помнил, как прошёл мимо удивлённых медсестёр, как спустился на первый этаж, как вышел на улицу. Он просто шёл, сжимая в кармане халата , спасибо этим огромным халатам медицинских халатов, пачку согнутых документов, и чувствовал, как внутри закипает ярость — холодная, белая, всепоглощающая.       Он хотел кричать. Хотел разбить что-нибудь. Хотел аппарировать в особняк, в оранжерею, посмотреть в глаза матери и спросить: «Зачем? Ради чего? Ради меня? Стоило ли это того, мамочка? Я ведь вас разочаровал! Самое большое разочарование в вашей жизни! Гребанный недоносок! Ни на что неспособный! Меня следовало назвать Драко Разочарование Малфой!!!»       Но вместо этого он увидел Гарри.       Поттер сидел на скамейке у входа в больницу, сжимая в руках стаканчик с остывшим кофе. Он выглядел отвратительно — под глазами залегли тени, лицо осунулось, волосы торчали в разные стороны. При виде Драко он вскочил, едва не расплескав что-то, что было американо.       — Драко, я хотел…       — Заткнись, — голос Драко был ровным, ледяным, но внутри всё кипело. — Просто заткнись, Поттер.       — Я не могу, — Гарри сделал шаг вперёд, но Драко отступил, подняв руку, словно защищаясь. — Ты избегаешь меня три дня. Ты не отвечаешь на сообщения, не смотришь в мою сторону, делаешь вид, что меня не существует. Я имею право знать…       — Право? — Драко рассмеялся — коротко, беззвучно, и этот смех прозвучал страшнее любого крика. — Ты не имеешь никакого права, Поттер. Ты никто для меня. Всего лишь пациент. Один из многих.       — Неправда, — Гарри шагнул ближе, и теперь между ними было меньше метра. — Ты сам знаешь, что это неправда.       — Отвали, — прошипел Драко, чувствуя, как маска сползает, как эмоции прорываются сквозь трещины в броне, которую он так долго выстраивал. — Отвали, Поттер. Исчезни из моей жизни. Навсегда. Я не хочу тебя видеть. Никогда.       — Драко…       — Ты слышал меня! — закричал он, и в этом крике выплеснулось всё — усталость, боль, отчаяние, злость на мать, на себя, на этот проклятый мир, который никогда не давал ему шанса на нормальную жизнь. — Убирайся! Убирайся, и чтобы я тебя больше не видел! Ни в больнице, ни на улице, нигде! Я не хочу знать, жив ты или мёртв! Я не хочу собирать тебя по кусочкам снова и снова, зная, что ты снова полезешь в пекло! Я не хочу быть твоим лекарством, Поттер! Я хочу… я хочу…       Голос сорвался. Драко закрыл лицо руками, чувствуя, как горячие, противные слёзы текут по щекам, как дрожат плечи, как мир вокруг превращается в одно сплошное, белое, ненавидящее его пятно.       — Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — прошептал он, и это прозвучало не как приказ, а как мольба. — Пожалуйста. Просто… оставьте меня все.       Гарри не ушёл. Он стоял и смотрел, как Драко ломается, и в его зелёных глазах было столько боли, сколько не мог выдержать ни один человек. Он сделал неуверенный шаг, как будто перед ним была дикая зверушка. Зверушка, которая в любой момент может сорваться с места и укусить, оставив в ране рабдовирус — бешенство. И Поттер не пойдет после этого в больницу, он продолжит сжимать этого бешенного хорька до тех пор, пока вирус не парализует дыхательные мышцы. Но даже тогда Гарри его не отпустит.       — Нет, — тихо сказал он. — В этот раз я не уйду.       — Что? — Драко поднял голову, и его лицо — мокрое, красное, искажённое страданием — было лицом не ледяного колдомедика, а напуганного, затравленного мальчишки, которого все предали.       — Я сказал — нет, — повторил Гарри. — Ты можешь кричать на меня, можешь ненавидеть, можешь делать вид, что меня не существует. Но я не уйду. Не сейчас. Не после того, как мы делили постель.       — Я передумал, — солгал Драко.       — Врёшь, — Гарри сделал ещё шаг, сокращая расстояние до минимума. — Ты всегда врёшь, когда тебе больно. Но я… я больше не позволю тебе врать мне.       Он протянул руку, коснулся пальцами щеки Драко, стирая влажную дорожку. Драко вздрогнул, но не отстранился.       — Что с тобой происходит? — спросил Гарри, и в его голосе не было осуждения — только тревога и желание понять. — Что ты нашёл? Что заставило тебя так… сломаться?       Драко смотрел на него и понимал, что не может врать. Не сейчас. Не после всего.       — Моя мать, — выдавил он. — Она… она связана с «Эвридикой». Не как пациент. Как… поставщик. Она знала. Она всегда знала, куда идёт энергия. Чай, который она дарит… он содержит катализатор. Усилитель восприимчивости. Он делает людей более уязвимыми для рун. И она… она отправляла его годами. Возможно, десятилетиями. Своим друзьям. Знакомым. Партнёрам отца. Всем, кто мог стать донором.       Гарри взял его ладонь в свою и поглаживал её большим пальцем. Он не задавал вопросов, не торопил, просто хотел быть рядом. Хотел извиниться.       — А я… — Драко достал из кармана пожелтевший пергамент, развернул его дрожащими руками. — Я был пациентом этой клиники. После рождения. Меня… меня лечили там. Поддерживали. Выкачивая энергию из других. Я… я жив, потому что кто-то умер. Или стал инвалидом. Или просто потерял магию. Я — результат этой системы. Я — живое доказательство того, что она работает.       Он замолчал, глядя в землю, не в силах поднять глаза на Гарри.       — Поэтому ты не можешь быть со мной? — тихо спросил Гарри. — Потому что думаешь, что ты… недостоин? Или потому что боишься, что я узнаю правду и отвернусь?       — Потому что я чудовище, — прошептал Драко. — Потому что всё, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо. Потому что моя мать — соучастница убийств, мой отец — пожиратель смерти, а я… я обязан им жизнью. Я не имею права быть счастливым. Я не имею права…       Гарри поцеловал его. Не нежно, не бережно — жёстко, требовательно, заставляя замолчать, заставляя забыть о всех этих не имею права. Драко замер на секунду, а потом ответил — отчаянно, жадно, вцепляясь в плечи Гарри, как утопающий в спасательный круг.       — Ты не чудовище, — выдохнул Гарри, отрываясь от его губ. — Ты был ребенком. Ты был ребёнком в «Эвридике», ты был ребенком в Хогвартсе. А детей никто и никогда не спрашивает. Ты не виноват в том, что сделали другие. И ты не обязан расплачиваться за их грехи всю жизнь.       — Я не могу… — Драко покачал головой, но руки его всё ещё сжимали плечи Гарри, не отпуская. — Я не могу просто взять и забыть.       — Я и не прошу забыть, — Гарри провёл пальцами по его щеке, по влажным дорожкам от слёз. — Я прошу позволить мне быть рядом, пока ты во всём этом разбираешься.Я не хочу, чтобы ты проходил все это один. Я не лучший вариант, но я хочу загладить свою вину перед тобой... прошу, разреши мне быть рядом... хотя бы пока не решишь отпустить "своё прошлое".       — А если я никогда не решу? — спросил Драко, и в его голосе была такая тоска, что у Гарри защемило сердце.       — Тогда я буду рядом всегда, — просто ответил он. — Это не сделка, Драко. Не контракт. Я хочу быть с тобой. Потому что с тобой мне хорошо. Потому что ты видишь и принимаешь меня со всеми моими недостатками и... я готов сделать все, чтобы ты чувствовал себя так же со мной.       — Ты говорил, что не уверен в своих чувствах, — напомнил Драко.       — Я ошибался, — Гарри усмехнулся — грустно, виновато. — Я просто боялся.Я не знаю чего конкретно, но когда я говорил это проклятое "да", у меня было ощущение, что земля под ногами расколется... и... я просто трусил.       Драко молчал долго. Так долго, что Гарри уже начал думать, что он снова уйдёт в себя, снова воздвигнет стену. Но вместо этого Драко медленно, очень медленно, опустил голову ему на плечо.       — Я устал, — прошептал он. — Я так устал, Гарри. Устал бороться. Устал доказывать. Устал быть сильным. Я хочу… я хочу просто лечь и не вставать. Никогда.       — Значит, ляжем, — Гарри обнял его, прижимая к себе. — Не сейчас. Не здесь. Но когда всё это закончится — ляжем. И будем смотреть в потолок. И ни о чём не думать.       — Обещаешь? — голос Драко был глухим, приглушённым тканью его куртки.       — Обещаю, — Гарри поцеловал его в макушку. — А теперь… скажи мне, что ты хочешь. Прямо сейчас. Что мне сделать?       — Уйти, — выдохнул Драко.       Гарри замер.       — Оставить меня одного. Пожалуйста. Я не могу… я не могу сейчас ни с кем разговаривать. Даже с тобой. Особенно с тобой. Ты… ты слишком много для меня значишь. А я… я сейчас рассыпаюсь на куски. И если ты останешься, я не смогу собрать себя заново.       Гарри смотрел на него, и внутри всё разрывалось от желания остаться, обнять, защитить. Но он видел — Драко сейчас не нужна защита. Ему нужно пространство. Время. Возможность переварить то, что он узнал.       — Хорошо, — сказал он, отстраняясь. — Я уйду. Но завтра… завтра мы поговорим. Не на бегу. Ты расскажешь мне всё, что узнал. И мы решим, что делать дальше. Вместе. Договорились?       Драко поднял голову. В его глазах — красных, опухших — всё ещё плескалась боль, но появилось и что-то ещё. Слабая, едва заметная искра.       — Договорились, — прошептал он.       — Тогда до завтра, — Гарри ещё раз коснулся его щеки, развернулся и пошёл прочь, постоянно оборачиваясь, как влюбленный школьник. - Или послезавтра... или когда ты захочешь меня видеть...       Драко смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Он хотел крикнуть: «Вернись!», хотел побежать за ним, вцепиться в рукав, умолять не уходить. Но вместо этого он просто стоял, сжимая в кармане документы, и смотрел, как фигура Гарри становится всё меньше, пока не исчезает за поворотом. Он был один. И это было правильно. Так нужно. Так легче.

***

      Джинни выглядела лучше. Она могла относительно осмысленно смотреть и даже пыталась соображать. Когда Малфой снимал показатели с мониторов, она морщилась, когда он уходил, она расслаблялась и её пульс уменьшался. Радует, что наша неприязнь взаимна. Если бы не деньги, то я бы отказался от неё. Ну, и если бы она не была настолько интересным клиническим случаем. Интересно, а как бы она отреагировала, узнав, что пока она боролось со смертью, я трахал её мужа?       Малфой позволил себе саркастичную ухмылку, выписывая дополнительные анализы для совей главной пациентки. Он действовал на грани протоколов, но когда дело доходило до анализов он был самым дотошным и отвратительным педантом. Он назначил ей всё, что упоминалось хоть в одном допустимом протоколе. От простой консультации глазника (колдомедика-офтальмолога) до взятия биопсии со стенок магического контура. Крайне неприятная, но нужная процедура. Если стеночка истончилась, то на фоне травматизации может возникнуть процесс, сходный с онкологией. Тогда восполнять запасы её магии просто нецелесообразно, ведь каналы просто не выдержат напора магии! Бедняжка Уизли, мне её по-человечески практически жалко. Практически.       Живот заурчал, напоминая о том, что колдомедик в первую очередь живое существо, а любое живое требует еду. Малфой достал пакетик молока из маленького холодильника и взболтав, проткнул пакет трубочкой. Он выпил его практически затри крупных глотка, после чего почувствовал, как в глотке встал отвратительный ком. Он смирился с постоянным стрессом и частой тошнотой на нервной почве.       Каждый раз, когда Малфой что-то ел, его желудок протестовал и требовал очистить его. Колдомедик едва успел добежать до унитаза. Во рту оставался чуть горький привкус молока, медовых пирожных и жаренного хека, которым его напичкал обеспокоенный Теодор. Сначала Драко списывал это все на свои эксперименты. Он часто чередовал приём прописанных врачом лекарств со своими экспериментами. Отекающие ноги он списывал на прямостоящий образ жизни, восставшая из мёртвых Джинни прибавила ему уж очень много работы, настолько, что тот практически научился спать стоя с обоими открытыми глазами.       Но сейчас в голове завелась скользкая мыслишка: "А какова вероятность того, что причина моей рвоты - просто стресс?".       Безусловно, мне хватало и нервов и неправильного питания, но проблемы с желудком обычно сопровождаются болью, дискомфортном, диареями, запорами и прочими желудочно-кишечными проявлениями. Возможно на мне сказываются многие часы работы с репродуктивными зельями, частые контакты с беременными женщинами. Да нет, бред. Гарри использовал защиту.       Перед лицом Малфоя возник образ Гарри, прокусывающего упаковку с презервативом, а потом живот потянуло в приятном спазме. Прошло уже три... или четыре недели. Если все же беременность, то симптомам вполне пора проявится... нет, бред какой-то. Чтобы эмбрион закрепился нужно создать для него оптимальную утробу, гасить магический фон зельями, а не просто позаботится о выработке гормонов. Ни для кого не секрет, что мои таблетки повышают количество как мужских, так и женских половых гормонов, но не настолько, чтобы я превратился в женщину! Это чисто клинически невозможно!       Малфой быстро наложил на свой живот диагностические чары. Чары, которые он мог наколдовать даже с кляпом во рту и связанными руками, настолько до автоматизма был отточен этот навык. Перед глазами возникло изображение его брюшной полости, желудка, плавный переход в двенадцатиперстную кишку, очень даже в неплохом состоянии печень, почки... и маленькая точка, размером с маковое зернышко, с выкрученным на максимум контрастом, подозрительно напоминала будущего ребёнка...       Малфой был не готов к детям. Нет, он давно хотел детей, но не сейчас! И уж точно не от женатого мужчины! Особенно не от женатого Гарри Поттера!       Ноги подкосились и перестали удерживать доктора, позволяя ему осесть на пол. Он зарылся пятернёй в волосы, сжимая их у основания и несколько раз врезался затылком о стену.       - Почему именно сейчас. мой организм не готов к беременности! Я просто не смогу выносить! Это будет выкидыш, или в лучшем случае недоношенная беременность.... А в худшем случае мы оба сдохнем, когда я попытаюсь воспользоваться палочкой! Отлично! Просто великолепно, - он положил руку на живот и бережно погладил его. - Ты не мог подождать буквально месяц? Пока всё это дерьмо с клиникой не увяжется? Пока я не узнаю, готов ли твой папа взять ответственность и... боже, маленький мой, ты же Малфой. Малфои всегда умели эффектно появляться.       Была ли беременность желанно? Да, но просто максимально не вовремя. Сейчас Драко придётся глотать иммуносупрессоры, подавители магии, таблетки для беременных, экспериментальны зелья, которые очень бьют по желудку... и что-то успокаивающее, чтобы я не спровоцировал своими нервами выкидыш. Мелкому и так сейчас не сладко.       Малфой поднялся, отряхнул халат и быстро закончил пометки в карте Уизли. Видеть Поттера не хотелось. Вернее очень-очень хотелось, но Драко боялся, что в этот раз что-то неправильное скажет он. Или что Гарри испугается ответственности. Или ему просто не нужен этот ребёнок. Если не нужен, то, тогда нам обоим лучше об этом не знать.       Если бы он был Гарри Поттером. то он бы непременно рассказал партнёру о беременности. Потому что это максимально по-поттеровски, потому что так делают нормальны люди! Нормальные люди планируют беременность, а не залетают после одного единственного раза, так что не сравнивай себя с нормальными людьми, Драко Разочарование Малфой. Сам факт твоего рождения одна большая ошибка, ты просто не можешь поступать правильно!       Но в независимости от мнения Гарри и удачности или неудачности момента, Малфой не собирался расставаться с этим, возможно последним шансом, обзавестись малышом. Есть множество систем определения шанса беременности, многие люди могут быть сильными и классными волшебниками, но из-за схожести по HLA-системе организм матери будет просто неспособен выносить ребёнка, так как её организм будет воспринимать его как угрозы. Драко не нужны были никакие тесты, чтобы понять, что они с Гарри генетически совершенно не похожи, потому до девятой недели беременности его организм явно не решит убить эмбрион. Но сейчас у Драко патологическая беременность, осложненная отсутствием роженицы и наличием... роженика? Вроде бы не женский пол родителя выписывается как осложнение в дневнике родов... не помню, давненько не принимал я роды. Предпочитаю вести беременность, а не контролировать физиологичность течения всех трёх периодов родов...       Драко сел за стол, достал рекламку какого-то препарата, применяемом при варикозном расширении вен, и написал короткое письмо Поттеру:

"Нам нужно поговорить, Поттер. Это правда важно. Д.Л.М. Пожалуйста,

Отправь сову."

      Рука невольно потянулась за палочкой, но колдомедик вовремя себя отдернул. Больше никакой магии. Он готов смириться с ролью позора семьи и отца одиночки (которым он конечно же не останется, вокруг хватает очаровательных вдовушек, которые будут только за вступить в семью Малфоев. А если Драко будет с ребёнком, то его стандарты значительно упадут). Но готов ли он смириться с Поттером, плюющим на его кровь и плоть? Отказываться от ответственности - не в характере героя, но Малфой до дрожи в коленках боялся услышать, что их малыш - просто ошибка и он не нужен второму папе.       Почему вообще у меня в голове такие мысли? Беременную голову должен заботить цвет обоев в детской и какая игрушка будет у малыша: зайчик, котик или енотик! К слову, я хочу огромного зайчонка. Не малышу. Себе.       Он выглянул в окно и увидев свою величаю птицу, постучал по стеклу. Жирная пташка переступила с ноги на ногу, расправила широкие крылья и пикировала вниз, влетая в приоткрытую форточку, усевшись на край стола. Крылья подняли ветер и сбросили с стола несколько листов бумаги.       - Троглодит, доставь это письмо Поттеру.       Сова слишком осознанно и по-человечески поморщилась, но выставила лапку, позволив хоязину привязать бумажку к её лапке. Она взмахнула крыльями, специально сбрасывая со стола истории болезни самых разных пациентов и стремительно смылась с места преступления.       - Сука, - выругался Малфой, поднимая с пола листы.

***

      Ответ от Поттера не заставил себя ждать. Он оставил время, место и сказал, что Малфой может опоздать, Гарри готов подождать. Но Драко ждать не намерен, хотелось быстрее добраться до кафе, пока решимость не сменилась нерешительностью и апатией. Он знал свои перепады настроения. И ему нужно было поговорить с Гарри. Обо всём.       Его рука целый день так и тянулась к палочке и он, психанув, оставил её в выдвижном ящике стола. В конце дня он заберёт её с собой, на всякий случай. А месяца этак с третьего и вовсе оставит её в сейфе, чтобы соблазна не было. Каждое следующее заклинание могло стать для плода последним.       Его не покидало ощущение пустоты и неправильности. Мозг анализировал и подозревал. Возможно, это профессиональная деформация. Или просто Драко стал параноиком, но:       А) Ему казалось, что за ним наблюдают.       Б) Вокруг враги. Никому верить нельзя.       Даже сейчас ему казалось, что он чувствовал на своем затылке призрачные пальцы, которые вот-вот сожмут его шею и он больше никогда не сможет вздохнуть. А ещё он вспоминал Теодора, который подсовывал ему тоники и успокаивающие зелья. Он слепо доверял Нотту. глотал каждую пилюлю, частяком даже не интересуясь, что конкретно он глотает. Мог ли Теодор подсунуть ему зелье формирования магической утробы? Нет, Теодор не может так со мной поступать!        Может. В этом и была вся суть Теодора - делать всё, чтобы ему любимому было хорошо и комфортно. Подставлять и использовать - главные хобби Теодора. Ну, после артефактов, разумеется.       Тусклое солнце скрылось за тучами, превращая и без того унылые пейзажи Лондона в нечто пренеприятное. И именно в эту секунду, когда стало особенно тоскливо, Малфой почувствовал, как глаза слипаются, а от затылка исходят небольшие электрические разряды. Глаза закрывались, руки и ноги обмякали, каждая мышца в теле натягивалась, чтобы потом отпустить и расслабится. Он упал на что-то мягкое, пахнущее материнскими розами и тёплым сандалом Тео.       Из-под полузакрытых ресниц Драко видел размытый силуэт человека. Высокого, черноволосого. Со свойственной каждому слизеринцу коварной ухмылочкой. А потом мир выключился. Или это выключился Драко?