Truth lies or silence.2 "Born To Save"

На корабле действительно стояла та самая «Абсолютная тишина», которую вчера активировал Миру. Она давила на перепонки, делая каждый шорох в пустом коридоре оглушительным. Юнги двигался бесшумно. Его лицо было бледным, почти прозрачным в синеватом свете дежурных ламп, но взгляд оставался жестким. Юнги остановился перед дверью Чимина, на мгновение прикрыв глаза. Он знал, что сейчас разрушит последние остатки нормальности для этого парня, но выбора не было — Система требовала своего Оракула. Дверь скользнула в сторону почти бесшумно — Юнги заранее позаботился о том, чтобы КАРО не выдал его присутствия. В каюте пахло земным парфюмом и чем-то уютным. Пак спал беспокойно, а рядом Лита, разметав волосы по подушке, спала глубоко и безмятежно .Юнги на секунду замер, любуясь этой последней земной святыней, которую он решил не трогать. — Чимин-а, — прошептал Юнги, положив ладонь на плечо Пака. — Просыпайся. Только тихо. Чимин вздрогнул, его глаза распахнулись. — Хён?.. Что случилось? — Никаких вопросов. Просто вставай и иди за мной. Оставь её, — Юнги кивнул на спящую Литу. — Пусть поспит. Ей еще хватит времени на этот космос. Чимин молча кивнул, поправил одеяло жены и, бросив на неё полный тревоги взгляд, вышел вслед за Мином. Когда они подошли к каюте Алиши, Юнги замер на секунду, прислушиваясь к тишине внутри. Затем он медленно открыл дверь, пропуская Чимина вперед. Юнги оставил Чимина и Алишу в её каюте. Пак нервно примостился на край стола, Алиша молча смотрела на закрытую дверь. — Ждите здесь. И не вздумайте начать обсуждать это вслух — Каро хоть и придушен, но у него всё ещё есть уши, — бросил Юнги перед тем, как выйти. Коридор встретил его стерильным холодом. Мин дошёл до каюты ТэГуков и замер, прислушиваясь. Внутри было тихо, но эта тишина казалась ему натянутой струной. Он аккуратно приложил карту к замку, деактивируя звуковой сигнал. В каюте пахло домом — какими-то земными духами Тэхёна и кондиционером. Чонгук спал на боку, собственнически закинув руку на Тэ, словно даже во сне охранял своё сокровище. Тэхён лежал на спине, слишком ровно, слишком… неподвижно. Его дыхание было настолько редким, что Юнги на секунду показалось, будто он смотрит на статую. Юнги подошёл со стороны Чонгука. Он не стал его трясти. Он просто накрыл ладонью его рот и одновременно сжал плечо. Глаза Чонгука распахнулись мгновенно. В них не было сонной мути — только мгновенная готовность к бою. Увидев Юнги, он замер, нахмурился и медленно кивнул, показывая, что всё понял. Юнги убрал руку и сделал знак: «Выходи». Чонгук осторожно, миллиметр за миллиметром, убрал руку с талии Тэхёна. Тот даже не шелохнулся. Гук, босиком вышел вслед за Мином в коридор и, как только дверь закрылась, прижал Юнги к переборке. — Если это не вопрос жизни и смерти, Юнги, я тебя прямо здесь закопаю, — прошипел Чонгук. Его глаза горели опасным огнём. — Что случилось? Юнги даже не поморщился. Он поправил очки и посмотрел на Чона в упор. — Это вопрос того, кто именно сейчас спит в твоей кровати, Гук. Идём. Чимин и Алиша уже ждут. Чонгук на мгновение застыл, его лицо побледнело. Он не задал ни одного вопроса — просто пошёл за Юнги. Когда они вошли в каюту Алиши, Чимин подскочил, увидев Чонгука. Алиша лишь молча подвинулась, освобождая место на кровати. — Слушайте меня внимательно, — голос Юнги был тихим и сухим, как шелест старой бумаги. — Сейчас вы услышите то, что вам не понравится. Очень не понравится. Но я прошу вас: ничему не удивляйтесь. Держите себя в руках. Вести себя спокойно, эмоциями не разбрасываться. Если кто-то из вас сейчас даст слабину — мы проиграли. Он на секунду отвел взгляд в сторону, и в этом жесте промелькнуло что-то человеческое, почти жалобное. Юнги криво усмехнулся, потирая переносицу. — И поверьте… не так я себе представлял это путешествие. Я планировал лениво копаться в ламинариях и ворчать на плохой кофе, а не разгребать последствия божественных амбиций одного ИИ и одного ребенка. С этими словами он резко развернулся и кивнув остальным, повел их по коридору… Юнги приоткрыл дверь каюты Миру и зашел первым, жестом приказав остальным следовать за ним. Миру спал спокойным сном, улыбаясь и что то бормоча под нос. Пак удивленно замер, Алиша приподняла бровь, а Гук просто переводил взгляд с одного на другого. — Ему что то сниться, он даже улыбается во сне, — Чимин хотел подойти к кровати и поправить одеяло, но Юнги перехватил его руку. — Да что такое, придурок, — Чимин посмотрел на Мина, — я что, не могу даже этого сделать? или на этом долбанном НЛО есть закон, по которому отец не может поправить одеяло своему сыну? — Сыну, может, — спокойно отреагировал Юнги на словесный понос Пака, — только сейчас перед вами не тот пацан с острова… Смотря на Мина, можно было подумать, что он борется сам с собой: говорить или нет? — Если ты нас всех собрал в такое время и на чужой территории, значит что то произошло, — присев на край кровати мальчишки, Алиша посмотрела очень пристально на Юнги. — Кто он? — просто спросил Гук. — Ты сказал, что перед нами не Миру, так кто? После слов Гука, Чимин побледнел. — Создатель, — произнес Юнги. Слово упало в тишину каюты, как тяжелый камень в стоячую воду. И в ту же секунду улыбка исчезла с лица мальчика. Миру открыл глаза. В них не было сонной мути или детского недоумения. Это был взгляд существа, которое проснулось после долгой спячки и обнаружило в своей спальне посторонних. Зрачки Миру на мгновение расширились, отражая всех четверых, и в глубине этих глаз на долю секунды вспыхнул тот самый фиолетовый холод, который Юнги видел ночью. Мальчик не вздрогнул. Он просто смотрел на них снизу вверх, и Чимин невольно отшатнулся, чувствуя, как от его «сына» веет силой, способной остановить вращение планет. — Ваше Величество, — Миру сел на кровати и склонил голову в знак уважения, затем перевел взгляд на Пака, — приветствую тебя, Оракул, — тут снова последовал кивок. Затем Миру встал и медленно подошел к Гуку. Когда тонкие пальцы Миру провели по вязи татуировок от плеча к запястью, небольшая каюта озарилась фиолетовым свечением. — Вот теперь ты готов, Страж, — произнес Миру на сирионском и Гук, сам того не понимая, склонив голову, встал перед мальчишкой на одно колено. Чонгук почувствовал, как колено коснулось холодного пола раньше, чем он успел осознать приказ. Это не было уважением — это было физическое подчинение, похожее на удар током. Он смотрел на свои руки и не узнавал их: они больше не принадлежали майору Чону, они принадлежали Стражу. — Приказывай, Создатель, — ответил Чонгук на сирионском и обвел присутствующих горячим взглядом. Его сирионский был безупречен. Это не было заучиванием звуков, как у Тэхёна — это был рокот самой машины, обретшей голос. Чонгук поднял голову и обвел присутствующих горячим, лишенным человеческих сомнений взглядом. Теперь он не защищал Тэхёна. Теперь он охранял Систему. Юнги, стоявший в тени, медленно снял очки и потер глаза. Он был единственным, кто не получил титула. Он остался просто Мин Юнги — свидетелем того, как его друзья превращаются в шахматные фигуры на доске, которой тысячи лет. — Ну вот, — шепнул Юнги самому себе, и в его голосе прозвучала горькая, почти болезненная усмешка. — А я-то надеялся, что мы просто летим к звездам. — Твой сарказм не меняется, мой друг, — Миру подошел к Юнги и посмотрел в глаза так, что кровь могла застыть от этого взгляда подростка. — Я думал, ты дашь мне немного больше времени, Архитектор, но ты — верен себе. Или сейчас, или никогда, я прав? Юнги не отвел взгляда. Он смотрел в эти фиолетовые бездны глаз Миру, и на его губах застыла та самая колючая ухмылка, которая всегда была его защитой. Теперь она стала его клеймом. — Или сейчас, или никогда, — повторил Юнги, и его голос больше не дрожал от усталости. Он звучал как скрежет камня о камень. — Мы оба знаем, что время — это единственная переменная, которую ты так и не научился полностью контролировать, Создатель. Миру едва заметно улыбнулся. В этой улыбке не было тепла, только холодное признание равного. Чимин, всё еще прижимая руки к груди, смотрел на них как на безумцев. Его «сын» и его друг разговаривали на языке, который выходил за рамки понимания. Чонгук продолжал стоять на колене, неподвижный, как статуя, воплощая собой абсолютную мощь, готовую обрушиться по первому слову. В каюте установилась тишина, но теперь она была не давящей, а сосредоточенной. Миру сидел на кровати, скрестив ноги, и выглядел на удивление спокойным для существа, которое только что перевернуло жизни четверых взрослых людей. — Я вижу ваши мысли, — тихо произнес мальчик. — Они роятся, как потревоженные искры. У вас есть вопросы. Спрашивайте сейчас. Вы должны понимать, кем вы стали, иначе ключи не повернутся в замках. Первым заговорил Чимин. Он всё еще смотрел на свои руки, словно ожидал, что они начнут светиться. — Почему я — Оракул? Я никогда не видел будущего, Миру. Я просто… я просто чувствую людей. Иногда слишком сильно. Миру посмотрел на него с бесконечной нежностью. — Именно поэтому. На Сирионе Оракул — это не тот, кто видит завтрашний день, а тот, кто видит истинное состояние души в настоящем. Ты чувствуешь резонанс. Ты — единственный, кто может отличить фальшивую ноту Лиора от истинного голоса Тэхёна. Твоя эмпатия — это навигация по человеческим чувствам. Без тебя мы заблудимся . Алиша, как человек, привыкший работать с фактами и глубокими психологическими структурами, не станет бросаться обвинениями или сразу принимать на веру мистические объяснения. Она профессиональный профайлер, и её разум сейчас занят поиском логики в этом безумии. Она смотрит на Миру — на ребенка, который говорит голосом Бога, и на Юнги — человека, который никогда не играет в игры без четкого расчета. Её вопрос будет направлен в самую суть её новой идентичности, которую она начала ощущать в медблоке. — Кто та женщина, чей образ вы на меня наложили? — Алиша обводит взглядом Миру и Юнги, её голос звучит как на допросе: ровно, холодно и требовательно. — Кто та женщина, на которую я похожа? — голос Алиши звучит предельно ровно, без тема тени сомнения. — Я хочу знать не её имя, а её суть. Почему система этого корабля узнает во мне «Королеву»? Кем она была для этого мира и почему её присутствие было настолько критическим, что даже спустя три тысячи лет КАРО ищет её в каждом моем жесте? Дай мне её профиль, Миру. — Ты подошла очень профессионально к вопросу, Алиша. Миру подошел к Гуку и подал руку. — Встань, Гук-хен, а лучше, присядь. Все присядьте. То что я вам расскажу, не терпит суеты. Алиша слушала Миру, и каждое его слово отзывалось в ней не просто пониманием, а пугающим узнаванием. Профайлер в ней замолк, уступая место чему-то гораздо более глубокому и древнему. — Она была королевой по праву крови, по рождению, — голос Миру стал тихим, почти благовейным. — Сирион тогда не знал войн и болезней. Это была Эра Процветания, вершина того, что может достичь цивилизация. Наука, искусство, технологии — всё было подчинено гармонии. И в центре этого мира стояла она. Миру посмотрел на Чонгука, а затем снова перевел взгляд на Алишу. — И у неё был сын. Один-единственный, самый любимый. Лиор. Алиша почувствовала, как по спине пробежал холод. В памяти всплыли слова, которые она выдохнула в медблоке перед голограммой: «Аэ’ри лио́» — «Мой родной мальчик». Теперь пазл сложился окончательно. КАРО называл её «Величеством» не из вежливости и не из-за профессиональных навыков профайлера. Он узнавал в ней ту, чья любовь когда-то была центром целой планеты. — Лиор был гордостью Сириона, его лучшим Пилотом, — продолжал Миру. — Всё казалось вечным, пока одна из экспедиций не вернулась из далекой галактики. Они привезли не знания, а вирус. Тот самый, что позже назовут лепрой на Земле. Юнги, стоявший в тени, едва заметно кивнул. Для него, как для Архитектора, эта часть истории была ключом к тому, почему «Каноэ» вообще покинуло родную гавань. — Процветание закончилось в один миг, — Миру опустил голову. Алиша медленно перевела взгляд на свои руки. На Земле она была профайлером, искавшим истину в словах преступников. Здесь же она оказалась матерью, чья память о потере сына пронеслась сквозь три тысячи лет. Алиша слушала Миру, и каждое слово мальчика прошивало её сознание, словно разряды тока. Она не была ученым, не искала формулы — она была копией той, чья жизнь была наполнена любовью к мужу и сыну в мире, который когда-то казался незыблемым. Миру смотрел на неё с такой глубокой печалью, что Алиша невольно сжала подлокотники кресла. — Она была сердцем Сириона. Королевой, женой и матерью. Она жила в любви с Верховным Правителем, и их счастье было опорой для всего народа. Но когда пришел вирус, он не пощадил никого. И она стала одной из первых. — Ее муж, правитель, не мог смириться с потерей, — продолжал Миру. — Пока строился город-убежище, он отдал приказ искать панацею любой ценой. А Тию… Тию перевели в криокамеру. Это случилось за считанные часы до того, как Лиор должен был уйти в свой последний полет. В каюте Миру тишина была благоговейной, как в храме. Но в жилом секторе «Каноэ», за дверью капитанской каюты, тишина была другой. Она была предсмертной. Тишина в каюте была неестественной. Она не просто давила — она просачивалась под кожу, вытесняя тепло человеческого тела. Тэхён открыл глаза и первым делом нащупал пустоту. Холодная простыня там, где должен был лежать Чонгук, обожгла его лучше льда. Вентиляция выплевывала стерильный воздух. В углу каюты едва заметно мерцал красный глаз сенсора. КАРО. ИИ нашел лазейку в «коконе» Миру. Машина не собиралась спорить с Создателем, она собиралась его переиграть, открыв шлюз внутри самого Аватара. Тэхён почувствовал, как его кровь закипает. Это не была лихорадка — это была инъекция чужой памяти, агрессивно вскрывающая его личность. Стены каюты начали плавиться, превращаясь в панораму мертвого, застывшего в вечности Сириона. И тогда появился Лиор. Он стоял в центре каюты — воплощение божественного спокойствия и невыносимой скорби. Его голос зазвучал сразу во всех клетках Тэхёна: — Посмотри на этот мир, Аватар. Ты видишь тишину? Это тишина трех тысяч лет ожидания. Мой народ — это не просто цифры. Это матери, дети, воины. Они спят, и их единственный шанс проснуться — это ты. Твоя земная жизнь — лишь мгновение. Твои привязанности — пыль. Отдайся мне, и мы станем богами, которые вернут свет в эту тьму. Лиор замолчал, ожидая сопротивления. Но Тэхён… Тэхён вдруг обмяк. Его взгляд стал туманным, плечи опустились Он медленно приподнялся на локтях, глядя на Лиора снизу вверх с таким выражением лица, будто он действительно осознал всё величие момента. В его глазах отразилось благоговение, смешанное с тихой грустью. Он выглядел как жертвенный агнец, готовый к закланию. — Так много… боли, — прошептал Тэхён, и его голос дрогнул. — Ты прав. Кто я такой против целой цивилизации? Моя любовь… она ведь эгоистична, да? Я просто человек. Я боюсь… но я вижу твою правду, Лиор. Он протянул руку навстречу сияющей фигуре. Его пальцы дрожали. В этот момент даже КАРО замедлил частоту процессоров, фиксируя «Полную синхронизацию объекта». Лиор сделал шаг вперед, торжествующе сияя, его лицо смягчилось в милосердной улыбке победителя. Он уже чувствовал, как шлюз открывается настежь, готовый поглотить эту хрупкую душу. Когда их пальцы почти соприкоснулись, Тэхён вдруг замер. Его губы, только что дрожавшие в молитве, медленно растянулись в широкой, хищной и абсолютно неуместной здесь ухмылке. Он резко отдернул руку и, не вставая с кровати, вальяжно откинулся на подушки, закинув руки за голову. Взгляд Лиора встретился не с Аватаром, а с сучкой Кимом. — Боже, Лиор, ну ты и пафосная дешевка, — Тэхён громко, издевательски рассмеялся, глядя в ошарашенные глаза пилота. — Я чуть не расплакался. Серьезно. Тебе бы в Голливуде проповеди читать, цены бы не было. Но есть один нюанс, дорогуша. Тэхён медленно поднял правую руку и с наслаждением выставил средний палец прямо в центр сияющей груди Лиора. — Я вырос в американском приюте. Я молчал несколько лет не потому, что я такой одухотворенный, а потому что каждый ублюдок вроде тебя пытался залезть мне в голову и объяснить, как мне правильно жить. Я выжил там, где надежда дохла в первый же день. И если ты думаешь, что я куплюсь на твои спецэффекты и эту чушь про «возвышение», то ты просто плохо изучил мой файл. — Мне глубоко насрать на тебя. На твои доводы. На твои три тысячи лет льда. Единственное, что имеет значение — это то, что здесь, в этой кровати, спал мой парень. А теперь его здесь нет, потому что твоя «железяка» увела его играть в солдатиков. — Заткнись. Я забираю всё. Твой язык, твои навыки, твои чертовы карты метрополитена — это теперь мой инструмент Я выучу этот твой сирионский код так, что смогу на нем материть твою мамочку Тию в прямом эфире. Но ТЫ… ты будешь сидеть в самой заднице моего подсознания. Ты будешь смотреть, как я трахаю своего майора этим самым телом, которое ты считал своим. Ты будешь навигатором, Лиор. Моей персональной Сири. Тэхён подался вперед, и его глаза, теперь полностью человеческие и полные земного яда, пригвоздили Лиора к месту. — И передай КАРО: если он еще раз попробует открыть этот шлюз без стука — я выжгу свои нейроны вместе с вашими архивами Понял меня? А теперь — пошел вон. Капитан хочет спать. Лиор рассыпался на мириады пикселей, не выдержав чистого, нефильтрованного хамства и воли того, кто привык побеждать без доспехов. Тэхён остался один. Его трясло от лихорадки, в голове пульсировали знания древнего мира, но на губах застыла та самая ухмылка. Он всё еще был Ким Тэхёном. Самым опасным журналистом с Земли. И теперь у него был целый инопланетный мир, который он собирался нагнуть. Да. Он взял силу, но не отдал душу. Дверь каюты с тихим шипением отъехала в сторону. Тэхён даже не вздрогнул. Он сидел на краю кровати, тяжело дыша, и смотрел на свои ладони, которые всё еще покалывало от сирионских кодов. ​На пороге стоял Чонгук. ​Он был босиком, в одних серых пижамных штанах. Его обнаженный торс, покрытый вязью татуировок, казался высеченным из холодного мрамора в синеватом свете дежурных ламп. Но не нагота пугала Тэхёна — пугал взгляд. Чонгук смотрел сквозь него. Это был взгляд Стража, лишенный тепла, отфильтрованный директивами Миру. — Статус синхронизации подтвержден, — голос Чонгука прозвучал как рокот самой обшивки корабля. Ровный, металлический, мертвый. — Создатель передает, что блокировка шлюза прошла успешно. Лиор подавлен. Капитану рекомендован отдых для стабилизации полей. Тэхён медленно поднялся. Колени дрожали, но он заставил себя стоять ровно. Ярость, всё еще кипевшая после схватки с Лиором, вспыхнула с новой силой. Когда их пальцы почти соприкоснулись, Тэхён вдруг замер. — «Статус подтвержден»? — Тэхён хрипло рассмеялся, делая шаг к нему. — Какая трогательная забота от нашего маленького дирижера. Гук, посмотри на меня. Чонгук даже не моргнул. Его фигура была неестественно прямой. — Твои биоритмы нестабильны, Аватар. Это мешает работе Системы. — «Аватар»? — Тэхён подошел вплотную, чувствуя холод, исходящий от кожи Чонгука. — Значит, Миру всё-таки это сделал. Пока я тут грыз глотку своему Пилоту, он превратил тебя в идеальный манекен? Он думает, что он «добрый хозяин», который оберегает свою любимую зверушку? Тэ протянул руку и коснулся пальцами татуировок на груди Чонгука — там, где под кожей должно было биться сердце человека, а не деталь механизма. — Послушай меня, майор, — Тэхён вцепился пальцами в его обнаженные плечи, притягивая к себе. — Миру — не спаситель. Он — система опеки. Он — те самые «заботливые» надзиратели из американских приютов, которые решали за таких как я, когда нам дышать. Он заблокировал Лиора не ради меня, а чтобы я оставался его послушным инструментом. Но я не инструмент. И ты — не его Страж. Хлёсткая пощечина разорвала тишину каюты. Звук удара по живой коже был оглушительным. — Вернись ко мне! — прорычал Тэхён, встряхивая Чонгука за плечи. — Я не для того молчал годами в Штатах, чтобы сейчас какой-то подросток-бог нашептывал тебе команды в ухо! Я сам вышвырнул Лиора из своей головы. Я показал ему фак, пока твой Создатель возился с вами, как с куклами. Мне не нужна его защита! Мне нужен мой Чон Чонгук! Чонгук дернулся. Его грудь тяжело вздымалась. Фиолетовые искры в глазах начали гаснуть, пожираемые земной яростью Тэхёна. Тэ не выдержал — он повалил полуобнаженного Гука на кровать, нависая сверху, вжимаясь в его горячее тело своим, пытаясь физически вытеснить из него этот космический холод. — Ты мой, — прошептал Тэхён в самые губы Чонгука, задыхаясь. — Ты парень, который пахнет домом и заботой, которого я не отдам ни одной Системе в этой галактике. Мы будем им улыбаться, Гук. Мы будем идеальными актерами в этом театре… но только чтобы использовать их, если они попробуют нас стереть. Чонгук судорожно вдохнул, и его руки наконец-то ожили. Он с силой, способной ломать кости, обхватил Тэхёна, прижимая к себе, возвращаясь в реальность через запах и тепло любимого человека. — Тэ… — хрипло выдохнул Гук, зарываясь носом в его шею. — Прости… Там, у него… всё стало таким ясным. Холодным и правильным. Я почти попутал берега. — Правильно — это здесь, — Тэхён резко потянул его на себя, впиваясь в его губы поцелуем, который пах мятежом. В условиях ограниченного пространства и переменной гравитации их близость казалась технически невозможной, почти безумной. Но это был их акт возвращения права собственности на свои тела. Тэхён буквально вгрызался в Чонгука, а Гук отвечал ему земной, тяжелой жаждой. Когда ритм их тел стал единым, Лиор внутри Тэхёна окончательно забился в угол, ослепленный этим человеческим пожаром. Боги Сириона не знали такой ярости. Позже, когда дыхание Чонгука выровнялось, а его горячая ладонь собственнически легла на бедро Тэхёна, Тэ лениво приподнялся на локтях. — Знаешь, майор… — Тэхён ухмыльнулся своей фирменной «сучьей» улыбкой, глядя в теперь уже абсолютно человеческие глаза Гука. — Весь этот «секс в космосе» действительно чертовски неудобен. Признаем правоту профессора карлика?! Так что учти на будущее: как только мы приземлимся на Сирион и под ногами будет твердая почва… ты не отделаешься лишь одним минетом или взаимной дрочкой в полумраке. Я планирую взять с тебя долг за каждый час этой гребаной «Тишины». И ты будешь отрабатывать его так долго, что даже Лиор в моей голове запросит пощады. Понял? Чонгук хрипло рассмеялся, притягивая его к себе для еще одного, уже спокойного поцелуя. — Понял, Капитан. Люблю тебя, душа моя. Тэхён удовлетворенно хмыкнул. Он встал и направился к отсеку душа. Через десять минут он вышел. Его движения стали точными и грациозными. Он застегнул комбинезон, поправил волосы и на мгновение закрыл глаза, проверяя захваченные у Лиора данные. Всё было на месте. — Ну что, Страж, — произнес Тэ на безупречном сирионском, подмигивая Гуку. — Пошли поздороваемся с нашим «отцом». Пора показать Создателю, как на самом деле выглядит Его триумф. Тэхён уже застегивал воротник своего комбинезона, когда Чонгук перехватил его за запястье. Хватка была мягкой, но настойчивой. Тэхён замер, глядя на отражение Гука в темной зеркальной панели стены. Майор стоял позади, всё ещё полуобнаженный, и в его взгляде больше не было системного холода — только глубокая, почти болезненная серьёзность. — Тэ, подожди, — негромко произнес Чонгук. — Посмотри на меня. Не как Капитан на Стража. Просто на меня. Тэхён медленно обернулся. Его лицо всё еще было напряженным, в глазах все метались искры недавней схватки с Лиором и близости с Чоном. — О чем еще нам говорить, Гук? Нужно идти. Нас ждут «великие дела». — Нас ждет напуганный ребенок, — Чонгук сделал шаг ближе, не выпуская его руки. — Тэхён, я знаю твое прошлое. Я знаю, что для тебя любая опека пахнет решетками приюта. Ты привык, что за «заботой» всегда стоит желание тебя сломать, подчинить, сделать удобным. Но Миру… он другой. Тэхён горько усмехнулся, пытаясь высвободить руку. — Другой? Он вскрыл твое сознание, Гук! Он сделал из тебя послушную деталь за пять минут. Ты стоял перед ним на коленях, пока я здесь задыхался! — Я стоял на коленях, потому что это был единственный способ услышать его по-настоящему, — Чонгук покачал головой, и его голос стал почти умоляющим. — Когда резонанс накрыл меня, я почувствовал не жажду власти, Тэ. Я почувствовал одиночество. Дикое, вселенское одиночество существа, которое создало мир и осталось в нем совсем одно. Чонгук накрыл ладонью щеку Тэхёна, заставляя его замолчать. — Он не манипулирует тобой из прихоти. Он сам в ужасе от того, что Лиор может сожрать тебя раньше, чем мы долетим. Он заблокировал КАРО не для того, чтобы ты был его «куклой», а чтобы ты просто не выгорел дотла. Миру любит тебя, Тэ. По-своему, по-детски, неумело. Для него ты — тот самый Тае, который стал легендой. Если ты сейчас выйдешь туда и начнешь с ним войну — ты разрушишь единственное живое, что осталось в этом мальчика. Не делай из него врага только потому, что ты привык видеть в силе — зло. Дай ему шанс быть твоим другом, а не врагом. Тэхён долго смотрел в глаза Чонгуку. Он искал там признаки «прошивки», но видел только искреннюю тревогу своего парня. Гук не защищал Систему. Он защищал Тэхёна от его собственного ожесточения. — Ты правда думаешь, что я ошибаюсь? — тихо спросил Тэ, и в его голосе впервые проскользнула уязвимость того самого мальчика, который годами молчал в приюте. — Я думаю, ты пытаешься ударить того, кто хочет тебя обнять, — Чонгук мягко притянул его к себе, касаясь лбом его лба. — Будь умнее, Тэ. Не играй с ним. Просто будь его хёном. Он в этом нуждается больше, чем в твоих навыках пилота. Тэхён глубоко выдохнул, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает подтаивать. Он всё еще не доверял ситуации до конца, Лиор всё еще шептался в подсознании, но он верил Чонгуку. Чонгук был его единственной истиной. — Ладно, — Тэхён прикрыл глаза. — Я не обещаю, что буду паинькой. Но… я попробую не выпускать «сучку Кима» в первые пять минут. Ради тебя. Чонгук облегченно улыбнулся и коротко поцеловал его в лоб. — Большего я и не прошу. Идем? Тэхён выпрямился, поправил комбинезон и кивнул. На его лице застыла маска спокойствия, но теперь в ней не было ненависти. — Идем, Страж. Но не расслабляйся. Если он попробует снова «погладить» тебя по татуировкам без моего разрешения — я за себя не ручаюсь. Двери кают-компании разошлись. Тэхён вошел первым, и весь свет палубы, казалось, сфокусировался на нем. Он больше не выглядел изломанным. Он шел легко, уверенно, ведя за собой Чонгука, чей взгляд теперь был ясным и твердым. Миру вскочил со своего места во главе стола. На его лице отразилась такая смесь облегчения и обожания, что Тэхён невольно вспомнил слова Гука. Перед ним не был бог-Создатель Сириона. Перед ним был подросток, который боялся потерять семью. — Тае-хён! — выдохнул мальчик, делая шаг навстречу. — Ты… ты пришел. Блокировка… всё хорошо? Тэхён остановился прямо перед ним. Он посмотрел на Миру — долго, внимательно. Он видел его страх. Видел его титаническую ответственность. Тэхён медленно протянул руку и, вместо того чтобы заговорить на сирионском, просто легонько щелкнул Миру по носу, как делал это когда-то на Земле. — Всё хорошо, мелкий, — произнес Тэ на английском, и по всей палубе пронесся коллективный вздох облегчения. — Спасибо за «защиту». Но в следующий раз… предупреждай, прежде чем решишь покопаться в моих настройках. Я парень сложный, могу и систему обрушить. Миру замер, а потом на его губах расплылась самая настоящая, детская и счастливая улыбка. Юнги, стоявший в тени, едва заметно ухмыльнулся и наконец-то убрал руки из карманов. Спектакль «захвата» окончился. Началась жизнь. «Железное Каноэ» неслось сквозь гиперпространство, и теперь в его металлическом сердце билась не только программа спасения, но и нечто гораздо более мощное — человеческое прощение. Миру только успел обнять Тэхёна, а Юнги — обменяться с ним понимающим взглядом, как тишину кают-компании разорвал возмущенный, звонкий голос Джина. Он доносился со стороны камбуза, и в нем было столько децибел, что даже ИИ, казалось, прибавил громкость вентиляции. — Я не понял, это что, межгалактическая дискриминация?! — Джин вылетел в зал, размахивая каким-то высокотехнологичным половником. — Намджун, ты мне обещал «звездную пыль», а этот ваш тостер КАРО выдает мне на завтрак серые брикеты, которые на вкус как подошва спецназовца! Следом за ним, едва сдерживая смех, шла Лита, прижимая к груди охапку… темно-зеленой, мокрой ламинарии. — Юнги-я! — Лита просияла, увидев Мина. — Мы тут с Джином решили провести инспекцию нижних палуб. Ты не поверишь, что мы нашли в техническом секторе! Прямо в баках с охладителем! Юнги медленно начал бледнеть. Его «секретный сад», его единственное утешение и медитация были безжалостно разграблены. — Это… это не баки с охладителем, — прошептал Юнги, чувствуя, как его левый глаз начинает дергаться. — Это лаборатория… — Да какая разница! — отмахнулся Джин, уже по-хозяйски распоряжаясь у синтезатора. — Там этой капусты — завались. Мы с Литой уже всё почистили. Хосок там сейчас охраняет остатки, чтобы этот «Страж» в пижамных штанах, — он мельком глянул на Чонгука, — не принял наши кулинарные амбиции за диверсию. Намджун, который до этого сосредоточенно изучал карты, виновато посмотрел на Юнги. — Хён, прости… Я пытался их остановить, но Лита сказала, что у всех был стресс, и нам нужен настоящий Миёк-кук. А Джин-хён добавил, что без нормальной еды он не полетит дальше Луны. Хотя Луну мы давно пролетели… — Моя ламинария… — Юнги закрыл лицо рукой. — Я рассчитывал на тихое путешествие. Я думал, буду просто ворчать на плохой кофе и выращивать водоросли в тишине. А вы… вы решили сварить из моей научной работы суп?! — Не просто суп, а шедевр! — отрезал Джин. — КАРО! Включай режим интенсивной вытяжки. И добавь «огоньку» на четвертой конфорке. Мы сейчас покажем этому кораблю, что такое настоящая корейская душа. Тэхён, который секунду назад был готов воевать со всей галактикой, вдруг почувствовал, как по кают-компании пополз до боли знакомый, домашний запах чеснока и морской капусты. Он посмотрел на Чонгука — тот стоял в своих пижамных штанах, босой, с полуоткрытым ртом, глядя, как Джин самозабвенно помешивает варево в инопланетном котле. Алиша, которая еще минуту назад видела себя Королевой Сириона, не выдержала первой. Она подошла к Джину, принюхалась и строго заметила: — Перца мало, Сокджин-а. Если это суп для Аватара, он должен быть острым, как его язык. Миру стоял посреди этого хаоса, переводя взгляд с одного на другого. Его «идеальный экипаж», его «шахматные фигуры» превратились в шумную компанию друзей, как и раньше, на Земле, которые спорили из-за рецепта супа на корабле стоимостью в целую планету. — Вот видишь, — шепнул Чонгук на ухо Тэхёну, обнимая его за плечи. — А ты боялся Системы. Системе конец, Тэ. Джин-хён только что подал нам ее на завтрак. Тэхён рассмеялся — громко, искренне, по-настоящему. Он подошел к Юнги и хлопнул его по плечу. — Не переживай, хён. Зато теперь мы точно знаем ответ на главный вопрос Вселенной. — И какой же? — буркнул Юнги, глядя, как последняя ветка его драгоценной ламинарии исчезает в кастрюле. — Сорок два градуса по Цельсию, — улыбнулся Тэхён. — Идеальная температура для подачи супа. «Железное Каноэ» неслось сквозь гиперпространство, и теперь из его вентиляции пахло не стерильным озоном Сириона, а домом. Тишина действительно была нарушена. Навсегда. Юнги стоял, буквально окаменев, глядя на то, как Джин триумфально вылавливает из кастрюли длинный, блестящий лист. Для Сокджина это был ингредиент. Для Юнги — это были дни кропотливой работы в стерильном одиночестве, его единственный «берег», который он вез на Сирион. — Мои… мои образцы, — голос Юнги сорвался на шепот. — Джин, ты хоть понимаешь, что это был единственный сорт, адаптированный к радиации Сириона? Я скрещивал их в условиях вакуума… я… Он замолчал, чувствуя, как внутри всё опускается. Мин Юнги всегда рассчитывал на худшее, но не ожидал, что его великая миссия спасения целой расы закончится в тарелке с чесноком. Джин замер с половником в руке, почуяв неладное. На палубе воцарилась неловкая тишина. Лита виновато опустила глаза, прижимая к себе пустую корзину. — Юнги-я, я не знал… — начал было Джин, но его перебил тихий, спокойный голос. Миру подошел к Юнги. Мальчик-Создатель выглядел сейчас удивительно взрослым. Он не смотрел на суп, он смотрел на Юнги — с тем самым пониманием, которое доступно только между Создателем и Архитектором. — Не бойся, хён, — Миру коснулся ладони Юнги своими тонкими пальцами. — Я видел твои чертежи в системе КАРО. Ты проделал невероятную работу. Лиор никогда бы не додумался использовать земную органику для терраформирования. Миру обернулся к Джину и мягко улыбнулся: — Сокджин-а, корми всех. Это хороший суп. Он даст нам силы. А ты, Юнги-хён… пойдем со мной. Мальчик повел Юнги к одной из технических ниш, где в прозрачном медицинском боксе сиротливо плавал единственный, самый дохлый и хилый росток ламинарии, который Лита просто не заметила. — Смотри, — прошептал Миру. Он положил ладонь на стекло бокса. Его глаза вспыхнули ярким фиолетовым светом, и Юнги почувствовал, как по кораблю прошла вибрация — глубокая, как пульс самой планеты. Внутри бокса вода забурлила. Тот самый «дохлый» сорняк на глазах начал наливаться силой, его стебель стал плотным, изумрудным, и буквально за секунды он заполнил собой всё пространство контейнера, выплескивая новые почки. — На Сирионе много воды, Хён, — тихо сказал Миру, глядя на ошарашенного Юнги. — Но она мертвая. Там нет жизни. А в этом ростке — есть твоя душа. Обещаю тебе: как только мы приземлимся, я дам тебе доступ к энергетическому ядру планеты. Мы превратим этот росток в целый океан. Ты накормишь мой народ не просто едой, а жизнью. Ты — наш первый Садовник, Юнги. Юнги медленно выдохнул. Весь его скептицизм, вся его защита рассыпались перед этим обещанием. Он посмотрел на Миру — уже не как на опасного «Создателя», а как на партнера. — Целый океан, значит? — Юнги поправил очки и, наконец, позволил себе слабую, но настоящую улыбку. — Ну, тогда тебе придется выделить мне отдельный сектор под лабораторию. И чтобы Джин-хён заходил туда только по пропуску. — Договорились, — рассмеялся Миру. — Эй, Садовники! — крикнул Джин из центра зала, уже вовсю разливая суп по мискам. — Хватит секретничать! Суп остывает, а Тэхён уже дважды пытался украсть добавку для своего парня! К столу! Тэхён, сидя в обнимку с Чонгуком, победно поднял ложку. В этот момент на «Железном Каноэ» не было ни богов, ни аватаров, ни пилотов. Была семья. Шумная, капризная, пахнущая чесноком и морем — единственная сила, способная оживить мертвую планету.