Проклятье Драко Малфоя

Собираясь в нервной, лихорадочной спешке — которая всегда накрывала её, когда внутри всё кипело от невысказанных слов, отчаянно требующих выхода, — Гермиона швыряла в небольшую дорожную сумку вещи, совершенно не глядя, что туда попадает. Свитер, джинсы, ещё один свитер, расчёска, зачем-то засунутая в боковой карман, зарядка для телефона, который она редко, но брала с собой в магические места, больше по привычке, и, разумеется, её излюбленный блокнот — этот вообще никогда не покидал пределов её сумки, но сейчас, перед поездкой, она проверила его наличие трижды, словно боялась, что тот мог испариться за те полчаса, что она металась по маленькой, вдруг ставшей слишком тесной квартире. Злость, которая поселилась в груди после той ссоры в архиве, никуда не делась — вместо этого она трансформировалась во что-то другое, больше напоминающее холодную, упрямую решимость, граничащую с одержимостью, от которой самой становилось тошно. Можно ли вообще назвать произошедшее ссорой? Она не могла дать точный ответ на этот вопрос, но в любом случае, хоть этот высокомерный и вечно недовольный невыразимец и считает её параноиком, она не может просто сидеть на месте, ожидая, когда все ответы свалятся к ней в руки. Пусть Малфой продолжает усмехаться, глядя на неё своими чересчур принципиальными серыми глазами, в которых иногда мелькало что-то такое, чему она не могла найти названия. Гермиона не могла просто сидеть на месте, пока этот чёрт знает кто в обличье дракона бродит где-то по огромной территории Англии, плохо контролируя свою трансформацию и ту силу, которой он обладает. Она больше так не могла. Если она остановится, то позволит себе усомниться в собственной правоте — а этого нельзя было допустить. Решившись на эту внезапную поездку на уикенд, Гермиона подчинялась скорее внутреннему импульсу — бежать от душных министерских стен и пыльного архива. Но, конечно, это было не всё: насмешливый голос, который до сих пор звенел в её голове, въевшись в память острой занозой, не давал покоя и мешал нормально сосредоточиться. И конечно, решить, куда она отправится, было совершенно несложно, ведь вся информация по делу, которую передал ей Гарри, была собрана полностью, кроме случившегося в деревушке недалеко от Хогсмита. Именно поэтому она сейчас буквально скидывала свои вещи в несуразную кучу, собираясь поехать в это место. Финально проверив сумку — бегло пробежав по содержимому кончиками пальцев — Гермиона кивнула сама себе и, закрыв саквояж на замок, подхватила его за ручки, сразу же направляясь к выходу из квартиры. Внутри её немного потряхивало от скопившегося напряжения, было желание как можно скорее оказаться в Хогсмите, заселиться в гостиницу и сразу направиться на исследование местности. Но для начала нужно аппарировать в нужную точку, а для этого как минимум выйти из квартиры. Что она, в общем-то, и сделала: посмотрев в зеркало и накинув на себя тёплое пальто. Назад дороги не было, поэтому, закрыв дверь на замок, Гермиона спустилась вниз по лестнице, завернула за привычный угол и, достав из внутреннего кармана палочку, закрыла глаза, представляя перед собой вход в паб, где, учась в Хогвартсе, проводила довольно много времени с друзьями. Почувствовав привычное ощущение, которое давала трансгрессия, — так, что суставы начало буквально выкручивать, а виски ныть с ужасающей силой, — она почувствовала, как аппарация уносит её в нужное место. С привычным хлопком, нарушившим вечернюю тишину удивлённо заснеженных улиц, будто ещё была зима, Грейнджер глубоко вдохнула морозный, чистый воздух, пахнущий дымом из печных труб. Здесь было хорошо и спокойно. То давление, из-за которого последние дни ломило голову, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме проклятого дела, чуть отпустило, и, позволив себе короткую усталую улыбку, она наконец-то направилась к знакомой вывеске «Трёх мётел», где тёплый свет лился из окон на утоптанный снег тротуара, обещая уют и временное убежище от всего, что успело навалиться на неё в последнее время. Открыв скрипучую дверь, потянув на себя медную ручку, Грейнджер вошла внутрь, впустив вместе с собой немного прохладного уличного воздуха. Потоптавшись ногами на месте, отряхнув с ботинок успевший налипнуть снег, она немного прокашлялась и, сделав пару шагов вперёд, плотно захлопнула дверное полотно. Мадам Розмерта встретила её с той особенной, ненавязчивой теплотой, которая бывает только у тех, кто за долгие годы привык видеть тысячи лиц, но запоминал лишь тех, кому действительно рад. Она расплылась в приветливой улыбке, едва Гермиона переступила порог, и, увидев, как гостья стряхивает снег с плеч и направляется в её сторону, сама вышла навстречу. — Мисс Грейнджер! Какая приятная неожиданность, — хозяйка заведения всплеснула руками, отставляя в сторону кружку, которую протирала чистым полотенцем. — Давно вас не было видно в наших краях. Совсем о нас забыли с вашей министерской работой. Я уж думала, может, перевели вас куда или в командировки постоянные отправили. Молодые специалисты сейчас всё время в разъездах, мне гости рассказывают. — Здравствуйте, мадам Розмерта, — Гермиона улыбнулась в ответ, но улыбка вышла натянутой, торопливой, больше похожей на вежливую гримасу. — Да, работы действительно много. Но вот решила выбраться на выходные, отдохнуть немного, проветриться. Давно здесь не была, соскучилась по Хогсмиду. Заметив, как во взгляде хозяйки паба загорелись яркие огоньки, Гермиона сглотнула вязкую слюну, надеясь, что та сейчас всё-таки заселит её в номер. Но вместо этого она продолжила разговор. — И правильно, — мадам Розмерта уже вернулась за стойку и колдовала, роясь в ящике с ключами, каждый из которых был помечен тяжёлой бронзовой биркой с выгравированным номером. — Молодость нужна для того, чтобы отдыхать, а не только работать. — Наконец найдя нужный ключ, она положила его на стойку, но вместо того чтобы сразу вручить Гермионе, оперлась локтями о полированное дерево, явно настраиваясь на долгий разговор. — Хотите остановиться у нас? Улыбнувшись, Гермиона поставила сумку на ближайший стул и, кивнув, ответно подалась немного вперёд. — Конечно, если у вас есть свободные места. Обе посмотрели на ключ в руках Розмерты, который та до сих пор крепко держала. Засмеявшись, она протянула его вперёд, но не передавая гостье. — Не хотите попробовать наше сливочное пиво? — спросила с какой-то толикой гордости в голосе. — Новый рецепт, с корицей и капелькой мускатного ореха. Его буквально разбирают и нахваливают, говоря, что он очень согревает в такую погоду. — Спасибо, но может быть, позже, — переступила с ноги на ногу Гермиона, бросила быстрый, почти умоляющий взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, где её ждал номер и, главное, возможность остаться одной. — Сначала мне бы хотелось подняться в номер и разложить вещи… — Конечно, конечно, — Розмерта протянула ей ключ, но не спешила разжимать пальцы, продолжая улыбаться самой доброжелательной улыбкой, от вида которой невозможно было обидеться, но в данный момент она казалась Гермионе почти невыносимой. — С видом на улицу. Я его берегу специально для особенных гостей. Номер семнадцать, самый уютный, там и камин есть, и кровать мягкая. Вы знаете, а ведь мистер Поттер недавно заходил, с супругой… Не дав ей договорить, Гермиона приветливо кивнула и, перехватив ключ, наконец ощутила приятную тяжесть металла. Подхватив саквояж, она посмотрела на мадам Розмерту. — Спасибо, — кивнув, Гермиона сильнее сжала пальцами с таким трудом полученный ключ и сделала решительный шаг в сторону лестницы. — Я как раз собиралась… — А погода-то какая! — всплеснула руками Розмерта, выходя из-за стойки и следуя за ней к подножию лестницы. — Такой снег в этом году выпал. Давно у нас не было такой весны. Вы тепло оделись? У нас в Хогсмиде ветра сильные, продувает насквозь, особенно ближе к озеру. Я помню, год назад одна гостья приехала в тонком пальто, которое было очень похоже на ваше, так потом две недели с простудой провалялась. Пришлось ей зелья из Хогвартса выписывать, хорошо, мадам Помфри помогла. — Спасибо, я довольно тепло одета, — заверила её Гермиона, начиная подниматься по скрипучим деревянным ступеням, каждая из которых, казалось, хранила память о тысячах посетителей, прошедших здесь за долгие годы существования трактира. — Я, пожалуй, пойду… — Но на вас такое тонкое пальтишко, я могу подыскать вам что-то из своих вещей. — Розмерта продолжала стоять внизу, задрав голову, чтобы видеть гостью. — А на ужин что будете? У нас сегодня говядина в пиве, по старому рецепту, и пирог с патокой. — Пирог — это отлично, спасибо большое, — бросила она, уже находясь на площадке второго этажа, и с облегчением выдыхая, прибавила шаг, чтобы поскорее скрыться за дверью номера. Было ощущение, что её просто не хотят отпускать, продолжая цепляться за совершенно любую тему разговора. С одной стороны, было приятно получать столько внимания, и возможно, она бы искренне этому обрадовалась, находись Гермиона в другой ситуации. Но каждая лишняя минута, проведённая за беседой, всё сильнее отодвигала её отправление в маггловскую деревушку. Ведь поздней ночью там явно было нечего делать. — Он будет готов ровно к шести часам! — донеслось снизу, и голос Розмерты, усиленный акустикой старого здания, звучал так, словно она стояла рядом. — И не забудьте про сливочное пиво! Вечером у нас будет живая музыка, местные музыканты, безумно талантливые ребята. Один на арфе играет, а второй на флейте. Остановившись на месте, мысленно радуясь, что её не видно, Гермиона прикрыла глаза, пытаясь сосчитать до десяти, чтобы успокоиться. Она просто хотела оставить сумку и как можно скорее отправиться по делам, но, судя по навязчивому гостеприимству хозяйки паба, посетить деревню она сможет только завтра. — Хорошо, я подумаю, — отозвалась она, уже вставляя ключ в замочную скважину и слыша, как щёлкает механизм, наконец-то отделяющий её от этого бесконечного, доброжелательного и такого утомительного сейчас потока слов. Дверь за её спиной закрылась с тихим стуком, наконец отсекая голос хозяйки, и Гермиона прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза, позволяя себе минуту тишины и покоя. Тяжело и устало выдохнув, она стояла так, впитывая эту благословенную тишину, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи и от необходимости поддерживать вежливый разговор голова перестаёт гудеть. Открыв глаза, она осмотрелась. Номер оказался именно таким, как она и ожидала. Небольшой, но уютный, с низким потолком с тёмными деревянными балками, с узкой кроватью под тяжёлым пуховым одеялом, взбитым так высоко, что оно напоминало сугроб. Рабочий стол стоял у окна, и на его поверхности еле горела заранее зажжённая свеча. В углу призывно горел огонь небольшого каминчика, в котором предварительно магическим образом уже кто-то заботливо поджёг дрова. На подоконнике стояла керамическая вазочка с засушенными цветами, пахнущими лавандой и ещё чем-то домашним, успокаивающим. На стене висела старая гравюра с видом Хогвартса, выполненная так искусно, что, казалось, башни замка вот-вот поплывут в тумане, если смотреть достаточно долго. Медленно пройдя по комнате, аккуратно касаясь пальцами полированной поверхности стола, она провела ладонью по мягкой, чуть шершавой ткани, висевшей на оконной раме. Остановившись у окна, она выглянула на заснеженную улицу, где редкие прохожие кутались в тёплые мантии, а из труб над крышами поднимался ровный, неторопливый дым. Внизу всё ещё был слышен голос Розмерты, обслуживающей новых гостей, но здесь, наверху, звуки доносились приглушённо, создавая ощущение отделённости от мира, временного убежища, безопасного кокона. Подойдя к камину, Грейнджер вытянула вперёд ладони, желая ощутить такое необходимое окоченевшим от ветра пальцам тепло. Свет от огня заплясал на стенах, делая комнату ещё уютнее, ещё живее, наполняя её движением и теплом. Но этого уюта было недостаточно, чтобы заглушить то, что горело внутри неё самой. Отойдя в сторону от камина, она взяла сумку и вытряхнула её содержимое на кровать. Свитера, джинсы и другие вещи — всё это отлетело в бок, уступив место главному — блокноту. Бережно, почти благоговейно проведя кончиками пальцев по гладкой, прохладной поверхности, от чего по коже пробежали знакомые мурашки, Гермиона открыла его на одной из страниц. Под кожей сидело странное ощущение от неразгаданной тайны. Ей было необходимо найти его и разобраться с этим делом. Обычно всё было понятно и просто, да и проходило намного проще, быстрее. Не было этой затянутости и летающей в воздухе загадки. Но тут… Что бы ни происходило, всё заканчивалось очередной тайной, которая требовала ответа. Не деталь пазла, помогающая в решении загадки, а наоборот, всё более и более запутанная паутина событий. Устроившись за столом и пододвинув ближе светильник, излучающий мягкий, тёплый, не режущий глаза свет, она открыла свои записи. Первая же страница была исписана её нервным, летящим почерком, который всё больше и больше становился неразборчивым из-за довольно сильного волнения в моменты фиксации данных. Важные даты, зарисовки, цитаты из книг и свитков. Всевозможные выписки из архивных дневников и закрытых для публичного доступа документов. Её собственные комментарии на полях, испещрённые вопросительными и восклицательными знаками. Разнообразные стрелки, связывающие одни факты с другими, круги вокруг ключевых слов. Внизу страницы, отделённой жирной чертой, стояло то, что она боялась формулировать вслух даже самой себе. Это была именно та информация, которая пряталась глубоко внутри, чтобы не сойти с ума от противоречий. Перелистывая очередную страницу, Гермиона вчитывалась в написанный ею текст, будто видела его впервые. Она пыталась найти ту самую деталь, которую могла упустить и не заметить с самого начала. Почему-то ей казалось, что это был маленький незначительный факт, способный перевернуть совершенно всё, разрушив в одно мгновение и в то же время объединив воедино то, что невозможно было даже поставить рядом. Будто не хватало того самого последнего кусочка. Но факты, которые висели в воздухе, молчали, а обрывки брошенных фраз совершенно не помогали найти такие важные ответы. Мысли путались, натыкаясь друг на друга, и создавали в голове тот самый знакомый, выматывающий гул, от которого хотелось завыть в голос или разбить что-нибудь вдребезги, лишь бы остановить эту какофонию. За окном стемнело окончательно. Огоньки на улице зажглись тёплым, уютным светом, контрастирующим с тем ледяным хаосом, что царил у неё в голове. Где-то внизу заиграла тихая музыка, послышался смех, звон бокалов — обычная вечерняя жизнь «Трёх мётел» текла своим чередом, не замечая той бури, что бушевала в душе гостьи на втором этаже. Гермиона откинулась на спинку стула, потёрла пальцами переносицу, пытаясь снять напряжение, которое уже пульсировало где-то в затылке тупой, ноющей болью, и приняла решение — сегодня уже нет смысла торопиться и срываться в деревню ночью, она всё равно ничего не увидит. Но завтра Грейнджер собственными глазами посмотрит на то место, где, по словам Гарри, для них всё началось. Может быть, земля хранит следы, которые не заметили авроры, слишком занятые протоколами и отчётами. И она, как специалист по анимагам, увидит то, что упустили они. Оставалось надеяться, что на этом пепелище её интуиция, которая ещё ни разу не подводила, наконец-то получит подтверждение хоть каких-то теорий.

***

Утро встретило её серым, тяжёлым небом и мелким, колючим снегом, который сыпал с неба почти вертикально, залепляя окна и делая мир за стеклом размытым, акварельным. Происходящее за окном выглядело каким-то ненастоящим, словно кто-то невидимый размывал границы реальности, готовя её к тому, что ей предстояло сегодня увидеть. Встав с кровати и приняв водные процедуры, Гермиона быстро оделась, натянув джинсы, толстый шерстяной свитер и поверх него неизменное серое пальто. Палочка была убрана во внутренний карман, ближе к груди, чтобы чувствовать её немного потрескивающее, надёжное присутствие. Блокнот и шариковая ручка были молниеносно засунуты в рюкзак. Мысленно кивнув себе, она поняла, что готова, поэтому, запахнув тёплую ткань, завязала пояс и, захлопнув дверь, начала на ходу убирать ключ в карман, спускаясь вниз по до ужаса скрипучей лестнице. В общем зале паба пахло поджаренным беконом, свежим хлебом и сливочным пивом, от которого шёл пар из больших кружек, стоящих на столах. Несколько местных жителей, ранних посетителей заведения, неторопливо потягивали напитки, переговариваясь вполголоса, изредка поглядывая на улицу, где всё ещё падал снег. Гермиона лишь мазнула взглядом по этой уютной утренней картине и, кивнув мадам Розмерте, которая приветливо помахала ей рукой из-за стойки, выскользнула на улицу, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не впускать холод внутрь этого тёплого места. Холод обжигал лицо, заставляя глубже зарыться в воротник пальто и поёжиться от ветра. Снег тут же начал залеплять ресницы, таять на щеках и стекать за шиворот морозными каплями, заставляя её тело вздрагивать. Быстрым шагом миновав центральную улицу, она свернула в узкий переулок между домами, ведущий к окраине, и там уже достала палочку, чтобы переместиться в нужное место. Представив перед глазами деревню, Гермиона глубоко вздохнула и, крепче сжав древко, аппарировала в её сторону. Сожжённая местность находилась всего в нескольких милях отсюда, но пешком добираться пришлось бы долго, плутая по заснеженным полям и небольшим лесочкам, проваливаясь в сугробы, рискуя заблудиться в этой белой пустыне — метель буквально подпортила ей все планы, но спасало то, что для магии нет преград. Как только Грейнджер визуализировала местность в своей голове, аппарация тут же вытолкнула её на край того, что когда-то было деревенской улицей. И в ту же секунду мир вокруг неё перестал существовать. Она замерла, забыв, как дышать. Воздух здесь был совершенно другим. Густым, тяжёлым, пропитанным гарью и ещё чем-то неуловимо страшным, отчего лёгкие отказывались работать, сжимаясь в спазме, не желая впускать горелую пыль внутрь. Открыв рот, пытаясь сделать вдох, она вырвала из себя только короткий, мучительный всхлип. Кончики пальцев, сжимающие палочку, онемели вовсе не от холода, а от того, что предстало перед её глазами. Снег здесь был совершенно не таким, как везде. Деревни не было. Точнее, то, что находилось прямо перед ней, больше не было похоже на когда-то живую местность. Сейчас тут были разруха и копоть, летающая повсюду, словно первый снег. Это так контрастировало с обстановкой в Хогсмите, что становилось страшно. Чёрное пепелище казалось выжженной территорией на белой поляне, окружённой белым покрывалом. Снег падал и падал, словно пытаясь прикрыть, спрятать и похоронить этот ужас под своим равнодушным белоснежным слоем, но только смешивался с тем, что когда-то было чьим-то домом. Деревянные основы смотрели на неё своими пустыми окнами, стёкла из которых были буквально выбиты. Тишина здесь была особенной — не спокойной или умиротворяющей, а мёртвой, давящей, какой-то ватной, словно сам воздух пропитался горем и перестал пропускать звуки. Не было ветра или птиц. Ни единого шороха. Только бешеный стук её собственного сердца, который отдавался в ушах оглушительным грохотом, да хруст снега под ногами, который в этой могильной тишине звучал почти кощунственно. У Гермионы возникло ощущение, что она не должна быть здесь. Будто это чья-то могила и она буквально ворвалась на запретную территорию, нарушая тишину и покой, возложенные на это место. Но, по сути, так оно и было. Перед глазами поплыло. Чёрные пятна смешались с белыми, реальность покачнулась, и на мгновение ей показалось, что она сейчас упадёт прямо здесь, в этот пепел, размазанный с сажей, туда, где буквально ощущалась смерть. Зажмурившись почти до боли, она сжала веки так сильно, что перед глазами побелело. И, сделав над собой усилие, заставила лёгкие работать. Вдох. Выдох. Ещё раз. Ещё. Медленно, глубоко, как учила себя в юношестве, когда панические атаки накрывали после войны, а ночные кошмары были такими же реальными, как эта чёрная земля под ногами. Кончики пальцев покалывало, возвращая чувствительность, и Гермиона открыла глаза. Но как же ей было сложно абстрагироваться от того, что сейчас видели собственные глаза — это было реальностью. К сожалению, нельзя было отменить то, что находилось прямо перед ней. Она не могла притвориться, прогуливаясь по небольшой усыпанной снегом брусчатой дорожке, потому что когда-то в этом месте жили люди, смеялись дети, женщины развешивали бельё, мужчины возвращались с работы, пахло едой и уютом. А теперь это место превратилось в мрак и ужас. Только чёрные скелеты домов и это равнодушное белое небо. Переведя взгляд на свои руки, Гермиона увидела, как они медленно дрожат. Попытавшись снова сжать пальцы, она поняла, что те совершенно её не слушаются, но спустя пару секунд они всё-таки сцепились в плотные кулаки. Ощущая, как короткие ногти впиваются в ладони, и этот простой физический импульс помог собраться, практически полностью выныривая из липкого ужаса обратно. Она здесь не для того, чтобы плакать. Сейчас самое важное — найти хоть какие-нибудь ответы, чтобы подобного больше никогда не произошло. Медленно и безумно осторожно она начала ступать по хрустящей поверхности, которая казалась какой-то чужой, неуместной. Пройдя вперёд, туда, где по её ощущениям когда-то была главная улица, Гермиона невольно остановилась как вкопанная. Страх всё ещё жил где-то внутри, сдавливал внутренности, мешая дышать полной грудью. Но это состояние было похоже на то, что её душа болела и переживала за произошедшее. Это существо сотворило ужасающую вещь, не сумев совладать со своей силой. И было страшно за то, что оно могло натворить ещё, если его как можно быстрее не остановить. Ведь если они не смогут найти его раньше, чем это случится снова, могут быть новые жертвы. Остановившись посреди того, что раньше было, судя по остаткам каменного фундамента, деревенской площадью или, может быть, небольшим сквером, где по вечерам могли собираться местные жители, Гермиона достала палочку и начала осмотр. Методично, сектор за сектором, как учили когда-то на курсах криминалистики в аврорате, куда её, как ведущего эксперта по магическим существам, иногда привлекали для консультаций по сложным делам, она буквально прошаривала, обыскивая каждый дюйм. Квадрат за квадратом, медленно, чертовски тщательно проверяя все возможные углы и закутки, куда могло закатиться хоть что-то. Она не пропускала ни одной детали, уделяя внимание мелочам, которые могли бы оказаться ключом к разгадке. Проводя палочкой над пеплом, где кучей валялись обгоревшие доски, и ничего там не обнаружив, переключалась к следующему, рядом стоящему участку. Остатки каменных стен не пропускали через себя необходимые магические потоки, из-за чего приходилось обходить, чтобы ничего не упустить. Она призывала всевозможные заклинания помощи и поиска магических следов — те самые, что способны уловить даже слабые вибрации магии, остаточные поля после сложных трансфигураций, отпечатки мощных заклинаний, которые могли остаться на камнях. Но не было ничего. Абсолютная пустота. Только слабый, почти неразличимый фон, какой обычно остаётся после любого мощного магического воздействия, — он был ровным, безликим и не нёс никакой информации, никаких зацепок. Словно здесь прошлась не просто магия, а сама смерть, выжигая не только дома, но и любые свидетельства того, что здесь произошло, унося с собой даже малейшие улики, скрывая доказательства. Присев на корточки, разгребая ладонями обгоревшие доски, перенося их с места на место, Гермиона зацепила пару заноз, не сразу обратив на это внимание, направила на пальцы древко, воспользовавшись парочкой заклинаний. После чего надела лежащие в кармане перчатки. Вглядываясь в каждую трещину в земле, обращая внимание на щели между камнями фундамента, она искала хоть что-то — обрывок ткани, который чудом не сгорел, кусок металла, оплавившийся странным образом, у которого была возможность сохраниться под слоем пепла, защищённый от огня толщей земли. Но было пусто. Всё было выжжено дотла и превращено в однородную чёрную массу, не поддающуюся никакому анализу, не желающую выдавать свои секреты. Решив обойти каждый уцелевший островок, заглядывая в провалы окон, туда, где когда-то кипела жизнь, в одном из домов, судя по остаткам железной кровати, чудом уцелевшей, Гермиона обнаружила спальню. В другом — обгоревшую часть пианино, клавиши которого почернели и скрючились от жара. Сглотнув подступивший к горлу ком, она заставила себя работать дальше, отключив эмоции, превратившись в бездушный аналитический механизм. Сейчас они были не помощники, а только мешали видеть факты. Не зная, сколько провела тут времени — может, час или пять, — она двигалась вперёд в одном ритме. Теряя счёт времени, Гермиона бродила по этому кладбищу, вглядываясь и выискивая хоть что-то, цепляясь за каждую тень, в которой может скрываться подсказка. Её глаза уже видели то, чего не было, всё вокруг казалось каким-то параноидальным. Каждое пятно на снегу, которое могло оказаться чем-то большим, чем просто грязь, привлекало всё её внимание. Ноги промокли насквозь — можно было сейчас снимать ботинки и выжимать тонкие шерстяные носки. Она замёрзла, пальцы в перчатках онемели и перестали чувствовать холод, спина ныла от постоянного напряжения, в глазах начало двоиться от усталости. Но магический фон был чист. Пугающе, неестественно чист. Это казалось невозможным, словно кто-то специально так тщательно зачистил все следы после того, как пламя утихло. Будто здесь работал профессионал высочайшего класса, не оставивший после себя ни единой зацепки. Или тот, кто это сделал, сам был настолько чуждым и не вписывающимся в привычные магические законы, что не оставил после себя ничего, что могли бы уловить стандартные заклинания. Гермиона уже собиралась закончить осмотр и признать поражение, когда нога зацепилась за что-то, что скрывалось под слоем пепла, и она едва удержала равновесие, взмахнув руками и выругавшись сквозь зубы. Опустив взгляд вниз, чтобы увидеть, обо что именно она споткнулась, Грейнджер замерла, и сердце снова пропустило болезненный удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. Из-под чёрной прожжённой массы, из слоя сажи и пепла, выглядывало что-то яркое, максимально неестественное для этого места. Оно казалось чертовски живым в этом мёртвом, чёрно-белом фоне. Гермиона опустилась на колени и упёрлась ими прямо в снег, не чувствуя холода, уже совсем не ощущая мокрой ткани джинсов, не было ничего, кроме этого ледяного ужаса, сковавшего внутренности, и осторожно, дрожащими пальцами разгребла пепел. Перед её глазами оказалось маленькое чудо — небольшой плюшевый медведь. Видимо, когда-то он был коричневым, с рыжеватым отливом, но теперь — опалённый по краям, с выгоревшей, местами обугленной шерстью. Один чёрный стеклянный глаз уцелел и смотрел на неё откуда-то из другой жизни, будто сохранил в себе то время, когда он находился в руках маленькой девочки. Этот медведь был чьим-то самым главным сокровищем, и это понимание так больно ударило глубоко в самое сердце, что она невольно сильнее вцепилась в него пальцами. Второй глаз немного оплавился и превратился в чёрную, страшную пустоту. Одна маленькая лапа была почти полностью сожжена, обнажая торчащую проволоку каркаса. Замерев, Гермиона разглядывала эту игрушку — и время вокруг неё словно остановилось. Она сидела на коленях посреди пепелища, в снегу, в копоти, в этой мёртвой тишине, сжимая в руках обгоревшего медведя. Просто не могла пошевелиться. Ей было так сложно дышать, и, с трудом соображая, она просто смотрела прямо перед собой в единственный уцелевший глаз. Перед ней была не эта чёрная пустошь или страшные остатки домов, а картинка будто из другой жизни. Яркая, цветная, по-настоящему живая: маленькая девочка, которая держит этого медведя, прижимает его к себе, тихо шепчет что-то на ухо, засыпает с ним в обнимку, таскает за собой повсюду. А потом пришёл дракон — и ничего не осталось. Только этот медведь — обгоревший, страшный, с одним уцелевшим глазом, который теперь смотрел на неё с немым, возможно детским, укором. По щеке скатилась горячая слеза, и ветер буквально унёс её, из-за чего та не смогла скатиться вниз, а капнула прямо на обгоревшую шерсть. Вздрогнув, Гермиона словно очнулась, провела рукой по лицу, размазывая влагу вместе с сажей, осевшей на пальцах. Она сидела так долго. Хотя не могла сказать, сколько точно прошло времени; снег падал на плечи, на голову, цеплялся за изогнутые ресницы и таял на щеках, смешиваясь со слезами. Пальцы, стискивающие игрушку, давно замёрзли и онемели, перчатки совершенно не помогали сохранить хоть какое-то тепло, но она не могла разжать их и отпустить это маленькое, страшное доказательство того, что здесь произошло. Это было напоминанием о том, почему она не имеет права остановиться. Наконец, с усилием, которое далось ей невероятно тяжело, словно она поднимала многотонный груз, Грейнджер поднялась на ноги. Колени затекли и дрожали, а глубоко в спине что-то стрельнуло от долгого сидения в неудобной позе, но она не обратила на это внимания. Медведь остался в руке — маленькое чудо, которое Гермиона не хотела отпускать, оставляя в этом одиноком месте. Она посмотрела на него ещё раз, потом перевела взгляд на пепелище, на эти чёрные скелеты домов и пустые глазницы окон. Переведя взгляд на снег, который всё падал и падал, засыпая следы трагедии, и чувство собственного бессилия, которое преследовало её весь день, достигло своего пика, смешиваясь с чем-то другим — с холодной, тяжёлой, как этот снег, решимостью. Хоть она не нашла ни одной магической зацепки, только эту самую игрушку, этот шаг стал глухим напоминанием того, что стоит на кону всего их расследования. Дело уже было не только в анимаге и его неконтролируемых способностях. Важно было найти этого волшебника и как можно скорее его остановить, пока он не навредил ещё большему числу людей. Ведь он не просто нарушил Статут о секретности, он поистине опасен, и он должен быть остановлен, чего бы это ни стоило. Зажмурившись, она сделала глубокий, судорожный вдох, заставляя себя успокоиться, взять себя в руки, собрать остатки былой храбрости. Бережно убрав медведя в рюкзак, словно он был сделан из тончайшего стекла. Потом ещё раз окинула долгим, прощальным взглядом пепелище, будто передавая этому месту немое обещание разобраться в случившемся. После этого Гермиона точно не сможет остановиться. Теперь она пойдёт прямо и сделает всё от неё зависящее, чтобы найти этого дракона. Сосредоточившись на образе уютного номера в «Трёх мётлах», на тёплом свете камина, на мягкой постели и безопасном, живом мире, который ждал её там, в нескольких милях отсюда, она сжала палочку покрепче, в последний раз вдохнула этот мёртвый воздух и шагнула в пустоту. Аппарация вытолкнула её прямо в центр комнаты. Покачнувшись, она едва удержала равновесие, уперевшись рукой в стол, и долго стояла так, тяжело дыша, глядя на пляшущие в камине языки пламени. В рюкзаке, прижатый к её спине, лежал обгоревший медведь — единственный свидетель, которого она смогла найти. Немой, страшный, неспособный рассказать ничего. Но одна-единственная вещь не давала ей покоя: она не нашла там ничего — даже упоминания о том, что в этой деревне в момент катастрофы находился хотя бы один человек. Куда все они могли деться и почему об этом нет никакой информации в протоколе, который Гарри раздавал на первом собрании? Вопросов становилось ещё больше.