Проклятье Драко Малфоя

Утро встретило её серым тяжёлым светом, который сочился сквозь тонкие шторы лондонской квартиры, не принося ни тепла, ни даже банального обещания хорошего дня. Гермиона лежала на спине, глядя в белоснежный потолок, и чувствовала, как в груди ворочается ужасающе тяжёлый, колючий ком — смесь вчерашнего страха от пепелища и холодной, расчётливой решимости, которая глубокой ночью пришла на смену этому чувству, когда она, обессиленная, наконец провалилась в тревожный сон без сновидений. Вернувшись домой утром, она весь день провела в спальне, стараясь не покидать импровизированное гнездо, выстроенное из подушек и одеял. К сожалению, у неё не было возможности провести в таком положении больше одного дня — уже сегодня необходимо отправляться на работу в Министерство. Плюшевый медведь лежал на столе там, где она оставила его сразу по возвращении, — и она так и не смогла убрать его в ящик, даже просто спрятать подальше от собственных глаз. В идеально убранной квартире он казался настолько измученным, что было страшно даже смотреть в сторону игрушки. В голове невольно рождались ужасающие картины, которые сами собой вырисовывались яркими образами. Поэтому она предпочитала даже не поворачивать головы в ту сторону, продолжая обдумывать, как могло произойти такое, что в маггловской деревушке не было ни одного намёка на обуглившееся тело. Резко сев на край кровати, она отбросила одеяло в сторону и наконец заставила себя подняться. Холодный пол обжёг ступни, приводя в чувство лучше любого тонизирующего зелья. Душ, одежда, завтрак, который она почти не почувствует. И как можно скорее — в Министерство. Сегодня она расскажет Гарри. Не всё, конечно, но достаточно, надеясь, что он её поймёт: это не паранойя, не мания величия и не гриффиндорская привычка лезть куда не просят. Просто реальность, и она пахнет гарью с примесью смерти. Стоя перед зеркалом в ванной и застёгивая последние пуговицы на блузке, она поймала своё отражение в запотевшем стекле. Бледная, с огромными синяками под глазами. Синие тени, которые практически невозможно было скрыть косметикой, но ей помогли одни из маскирующих чар. Взгляд был слишком прямым и жёстким, но попытка выдавить из себя лёгкую улыбку с треском провалилась. Так Гермиона выглядела только в самые тяжёлые военные времена, когда нужно было идти в бой, не зная, вернёшься ли. Она не думала, что поездка в деревню так повлияет на её состояние, но понимала, что с этим нужно что-то сделать. Глубоко вздохнув, Грейнджер прикрыла глаза и, вытянув вперёд руку с палочкой, сконцентрировалась. Тёплое серебристое сияние собралось на кончике палочки, и через мгновение изящная выдра бесшумно спрыгнула на пол, вопросительно глядя на хозяйку блестящими умными глазами. — Гарри, — попыталась она, чтобы голос звучал уверенно, ровно, будто душа сейчас не уходит в пятки. — Мне нужно с тобой срочно поговорить. Зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет до начала рабочего дня. Кивнув, выдра, словно понимая всю серьёзность момента, молниеносно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание. Финально посмотрев на своё отражение ещё раз, она кивнула сама себе и вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь.

***

В Министерстве было безумно тихо. Ранний час ещё не наполнил коридоры привычным гулом голосов, шарканьем ног и шелестом пергамента; только несколько сонных служащих, таких же, как она, торопились по своим делам, стараясь не встречаться взглядами. Гермиона быстрым шагом миновала охрану, прошла через полупустой атриум, где фонтаны ещё не были запущены, и направилась к лифтам. Нажав на кнопку, сразу замерла в ожидании, чуть постукивая мысом туфли о поверхность пола. Рассматривая медленно ползущую стрелку над бронзовыми дверями, она старалась как можно меньше показывать внутреннее волнение — что, конечно, давалось крайне сложно, особенно в преддверии разговора с Гарри. В голове прокручивался предстоящий диалог и то, куда он мог завернуть. С чего стоит начать? Как объяснить, что она чувствовала, находясь там, на пепелище? Было волнительно описывать своё душевное состояние, это казалось таким личным. Но несмотря на всё это, она просто не знала, как убедить его, что за этим делом стоит нечто большее, чем просто анимагическая форма у волшебника. Щелчок двери лифта вывел её из размышлений, и как только те разъехались в стороны, она сделала первый шаг вперёд, намереваясь войти. Но замерла на месте, буквально врезавшись взглядом в того, кто стоял внутри. Малфой. Невольно она обратила внимание, что он был совершенно один в пустой кабине, прислонившись плечом к деревянной панели. Его вид был такой, словно он не спал всю прошедшую ночь. Бледный, под глазами тени глубже, чем у неё самой, светлые волосы взлохмачены сильнее обычного, будто подчёркивая потерянное состояние. На нём была та же тёмно-серая мантия невыразимца, но сегодня она казалась не просто строгой, а траурной, давящей. В руках он сжимал уже знакомый тубус с пергаментами, тот же, которым задел её в прошлый раз как раз в этом самом лифте. Они смотрели друг на друга, разделённые лишь порогом кабины, и это мгновение тянулось бесконечно долго. В воздухе висело неуловимое напряжение, которое не исчезло после их ссоры, но трансформировалось во что-то более сложное и не поддающееся простому определению. Отлепившись от стены, Малфой выпрямился, и Гермиона машинально отметила, насколько он был высок. Почему раньше она не обращала внимание на эту стать и то, как он держит спину? Даже несмотря на усталость, он выглядел идеально, продолжая сверлить её взглядом своих серых глаз, в которых сейчас не было привычной насмешки или злости. Только странная, выматывающая пустота. Неужели на него всё-таки так повлиял совместный с Поттерами ужин? Бред. Ведь именно после этого ужина он позволил себе ужасное пренебрежение в её адрес. — Грейнджер, — его голос прозвучал хрипловато, будто он не разговаривал с прошлого вечера. — Малфой, — она старалась не двигаться с места. Повисла неловкая пауза, и где-то вдалеке загудел ещё один лифт, зазвенели цепи. Шагнув вперёд, Малфой вышел из кабины, сразу оказавшись рядом с ней в опасной близости, так, что она снова почувствовала тот самый терпкий, чуть сладковатый запах муската, смешанный с чем-то ещё, что она не могла определить. — Я… — запнувшись, он немного задрал голову выше, и это было так необычно и не похоже на него, что Гермиона невольно приподняла брови. — Я хотел извиниться. Молча смотрела прямо, давая ему возможность продолжить, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Он извиняется? Драко Малфой? — За тот разговор в архиве. — явно игнорируя её глаза, он смотрел куда-то мимо, вероятнее всего на стену, расписанную рунами безопасности, которые дополнительно защищали стены Министерства. — Я сказал лишнего, это было непрофессионально. — Ты сказал не «лишнего», — тихо ответила, чувствуя, как внутри закипает запоздалая обида. — Ты сказал, что у меня паранойя и больное воображение. Дёрнув головой, словно от удара, он наконец встретился с ней взглядом. В серых глазах мелькнуло понимание, но это было не раскаяние, казалось, Малфой не умел испытывать это чувство, по крайней мере он яро показывать это. Но что-то близкое. Сожаление? Усталость от собственных слов? — Я был не прав, — произнёс так, что каждое слово давалось ему с трудом, будто он выдавливал их из себя силой. — Насчёт этого. Ты… ты не параноик, Грейнджер. Просто… Замолчав, он с силой сжал челюсть, так что начали ходить желваки. — Что «просто»? — не отступала, врезаясь в него взглядом. — Просто это дело… оно опаснее, чем ты думаешь, — произнёс он так, будто прекрасно знал, что имеет в виду. — Если тебе нужна помощь, я в твоём распоряжении. Рассматривая его, Гермиона пыталась прочитать между строк, понять, что стоит за этими словами. У неё возникло дурацкое, ничем не оправданное ощущение, будто он за неё переживает. Эта мысль ударила неожиданно, заставив сердце пропустить удар. Драко Малфой, который всю жизнь думал только о себе, боится за неё? — Я подумаю, — голос прозвучал глуше, чем хотелось бы, будто выдавая её состояние. — Спасибо за извинения, но мне пора. Шагнув в лифт, она услышала, как двери за её спиной сомкнулись, отрезая их друг от друга. Только когда кабина дрогнула и поползла вверх, Гермиона позволила себе выдохнуть и прислониться спиной к холодной деревянной стене. Что это только что было? И почему его слова отозвались в ней не раздражением, а чем-то другим — почти благодарностью?

***

Гарри появился у неё в кабинете через полчаса и, как это часто бывает, ворвался без стука, нервно дёрнув металлическую ручку двери. Как только его ноги переступили через небольшой деревянный порожек, Поттер без остановки начал тараторить, явно выплескивая всё накопившееся волнение. — Гермиона, что случилось? — Его волосы были взлохмачены и уже в привычной форме торчали в разные стороны. — Твой утренний Патронус меня напугал, с тобой что-то случилось? Явно не замечая направленный в её сторону удивлённый взгляд, Гарри со всей силы плюхнулся на стоящий рядом стул для посетителей — такие в этом кабинете были крайней редкостью, — и чуть проехался на нём вперёд, издавая неприятный шаркающий звук. Стараясь яро не реагировать и не проявлять лишние эмоции, Грейнджер лишь тихо выдохнула. — Всё хорошо, Гарри, но я хотела поговорить с тобой наедине, без лишних ушей, — намекая на его работников, она чуть выше приподняла брови. Возникло ощущение, что ему не сильно понравилась эта информация, потому что от взгляда друга по спине Гермионы пробежал неприятный холодок. Стараясь как можно сильнее взять себя в руки, она передёрнула плечами и чуть сильнее сжала заледеневшие от волнения пальцы — так, что на костяшках начали выступать белесые пятна. — Поговорить? — Его голос прозвучал чересчур отдалённо, так, как не звучал прежде. И от этого внутренняя тревога не давала должного выплеска. Она хотела бы выглядеть более решительной, как в прошлые годы, но вся её спесь явно поутихла после того ужаса и страха, которые Грейнджер лицезрела, посетив небольшую деревушку. — Гарри… — речь была рваной, и говорить полноценно казалось просто невозможным из-за ужасного кома в горле. Сердце буквально выпрыгивало из груди, и Гермиона так сильно переживала из-за нахлынувших эмоций, что забыла, зачем вообще решила открыться ему. Но это же Гарри, верно? Её лучший друг. Он не сможет осудить или воспринять эту информацию как-то неправильно, хотя бы по той причине, что прекрасно знает, как именно она импульсивна и ответственна при выполнении любой работы, даже если та казалась не важной. Что же говорить про то опасное дело, над которым они сейчас трудятся? Видя, как он замер на месте с немного приоткрытым от шока ртом, Гермиона отметила, как в голове промелькнула не самая приятная мысль, что он явно в шоке от того, в каком тоне с ним разговаривают. — Я ездила в Хогсмит, — слова вырвались сами собой, и, молниеносно сжав губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь ещё лишнее, она почувствовала на себе этот ледяной взгляд Гарри, которым он раньше одаривал каждого провинившегося, кроме неё… Всё, теперь стало понятно, почему он достиг такой высокой должности в своём отделе. Мягкому человеку просто бы не доверили руководить работой такого большого количества людей. — В Хогсмит? — Нахмурившись так, что на его лбу выступили вмятины, Гермиона инстинктивно сжалась, но напомнив себе, что вообще-то она действовала в интересах следствия, резко выпрямила острые плечи. Видя, как в его голове начинается мыслительный процесс, Грейнджер сразу встала на ноги, чтобы занять себя хоть чем-то, пока всё не разрушилось окончательно, но от чего-то у неё было ощущение, что всё к этому и идёт. — Мне было важно побывать на месте пожара. — Каждое новое слово давалось ей особенно трудно, и, встав так, что Гарри смотрел прямиком на её выпрямленную спину, она облегчённо выдохнула, немного расслабившись. Так было намного легче. — Я ездила в ту деревню, которую спалил дракон. Замерев, Гарри выдохнул так резко и громко, что она непроизвольно представила, как в этот момент раздуваются его ноздри. На лице скорее всего мелькнуло что-то странное, примесь удивления и злости. Но не успев проанализировать возникший в её голове сценарий, как Поттер сам подтвердил реальность её теории, грубо проговорив: — Ты ездила туда одна? Гермиона, какого чёрта? Прикрыв глаза, наслаждаясь последними минутами тишины, она попыталась настроиться на взрывающуюся позади неё бурю. — Я хотела всё увидеть своими глазами, — ответила, стараясь сохранять спокойствие. — В протоколах слишком мало информации. Я думала, что, как специалист по магическим существам, смогу заметить то, что пропустили авроры. — Ты не аврор, Гермиона! — Гарри вскочил со стула и начал расхаживать по её маленькому кабинету, жестикулируя так активно, что чуть не сбил стопку книг на краю стола. — Твоя работа — анализировать то, что мы тебе приносим, а не бегать по пепелищам в одиночку! Развернувшись к нему лицом, она, к своему неприятному удивлению, увидела того Гарри, который никогда не попадался ей на глаза, оставаясь на втором уровне аврората. Сейчас же, казалось, весь его гнев и негодование были направлены в её сторону и с трудом умещались в стенах этого небольшого кабинета. — Но я нашла кое-что, — не сдавалась, чувствуя, как внутри разгорается ответный гнев. — То, чего нет в ваших отчётах, Гарри. Там были люди. Живые люди. А в протоколах об этом нет ни слова! Ни одного, даже мимолётного упоминания о погибших или пропавших. Куда все они делись? Остановившись, он посмотрел на неё так, что в зелёных глазах промелькнуло то, из-за чего всё её нутро похолодело. К своему величайшему сожалению, Гермиона прекрасно понимала, к чему это идёт, от чего на душе стало невероятно грустно. — Гермиона, — тихий голос прокрался по кабинету так, что стал страшнее проявления любых грубых действий. Такой шёпот ощущался как предвестник смерти. — Ты не понимаешь, во что лезешь. Эта часть дела не твоего уровня. — Что значит «не моего уровня»? — она тоже встала, и теперь они находились друг напротив друга, как на дуэли, разделённые только старым дубовым столом, заваленным бумагами. — Я ведущий специалист по анимагам! Это дело напрямую касается моей компетенции! И если там были жертвы… — Не было там жертв! — выкрикнул Гарри, даже не заметив, как его лицо исказилось гримасой. — Поняла? Не было! Деревня была пуста! От его крика, казалось, мир перестал существовать. То есть он знал? И умышленно не сказал это никому? Или скрыл эту информацию только от неё? — Пуста? — переспросила она так, что голос неприятно дёрнулся в лёгком полухмыке. — Гарри, я видела дома, личные вещи, детскую и… Там точно кто-то жил. Осознание того, что лучший друг детства так отвратительно ведёт себя по отношению к ней, ударило в голову. Не веря в происходящее, Гермиона сделала небольшой шаг назад, будто пытаясь прекратить этот разговор, пока не стало поздно. Но стена уже рушилась. — Я знаю, что там кто-то жил! — проведя рукой по лицу резким, почти озлобленным жестом, он вдруг показался ей не просто уставшим, а вымотанным до предела, будто постаревшим. — Мы знаем, что там были люди, нашли следы. Но когда наши группы добрались туда на следующее утро… там уже никого не было. Ни тел, ни выживших. Никаких следов того, куда они могли деться. Вообще ничего. Последние слова он проговаривал так, что голос Гарри спускался от ярого, громогласного крика до еле слышного полушёпота. Она и так всё понимала, потому что каждое его слово ложилось на поверхность. Если бы она не отправилась на это пепелище и не увидела всё собственными глазами, ни за что бы не поверила. — Но в протоколах… — ответно снизив тон, она только сейчас поняла, как больно было совершить лёгкое движение, вдыхая свежий кислород в лёгкие. — В протоколах написано то, что мы можем объяснить. — Гарри рубанул воздух ладонью. — Нежилая местность. Отсутствие жертв. Потому что если я напишу правду — что тридцать семь человек испарились, не оставив и следа, — начнётся такая паника, что… Замолчав, он сжал челюсть так, что заходили желваки. — Ты хочешь сказать… — медленно опустившись на стул, потому что ноги вдруг перестали держать, Гермиона буквально осела на мягкую сидушку. — Ты хочешь сказать, что вы не знаете, где они? — Мы не знаем ничего! — ударив кулаком по столу, от чего книги всё-таки немного сдвинулись, а чернильница опрокинулась, заливая фиолетовым цветом пергаменты. Никто из них не обратил на это внимания. — Мы не знаем, кто этот дракон, не знаем, откуда он берётся, не знаем, как его остановить, и да, Гермиона, мы не знаем, куда делись тридцать семь человек, которые ещё тем злополучным вечером пили чай в собственных домах! Тебе этого мало?! Хочешь ещё порыться в бумажках и найти ответы?! — Я пытаюсь помочь! — она снова вскочила, чувствуя, как внутри закипает ответный гнев, смешанный с ужасом от того, что только что услышала. — Я пытаюсь понять, что происходит, а ты врёшь в официальных отчётах, скрываешь улики и орёшь на меня за то, что я просто хочу докопаться до правды, выполняя свою работу! — Правды? — горькая усмешка коснулась его губ. — Ты хочешь правды? Правда в том, Гермиона, что мы имеем дело с чем-то, чему нет объяснения. Ни в твоих книгах, ни в моём опыте, ни в чёртовых архивах Малфоя! И если ты продолжишь лезть туда одна, без прикрытия и поддержки… — Без чего? — перебила, уже совсем не стесняясь собственных действий. — Без твоего разрешения? Потому что я просто работник Министерства, который сидит в кабинете и анализирует бумажки, которые вы ей приносите? Специально повторив его слова, она с ужасом заметила, какое наслаждение получила от того, как Гарри дёрнулся от её слов, словно от пощёчины. — Я не это имел в виду… — Именно это ты имел в виду. — Теперь её голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Ты сказал: «Ты не аврор, Гермиона. Твоя работа — анализировать то, что мы тебе приносим, а не бегать по пепелищам». Я прекрасно тебя услышала. — Гермиона… В отличие от неё, видимо только сейчас осознав происходящее, Гарри как вкопанный застыл на месте, округлившимися глазами всматриваясь в стоящую напротив подругу. — Уходи. Тихий шёпот снова окутал территорию её небольшого кабинета, но на этот раз прозвучал яростнее конфундус. — Послушай… — Я сказала, уходи, Гарри. Не дав ему договорить, потому что после всех сказанных и брошенных слов всё остальное казалось не важным, Гермиона уже сбившись со счёта в который раз села на рабочее место, показательно достав один из пергаментов и делая вид, что не замечает разлившуюся лужу чернил, положила тот прямо сверху. Постояв ещё несколько минут, смотря прямо на её действия, Поттер разглядывал её с выражением лица, полным отчаяния и злости, но не проявив в своих действиях хотя бы какого-то мимолётного раскаяния, просто развернулся, направляясь к выходу из её кабинета. Остановившись на пути как раз в тот момент, когда его рука коснулась круглой ручки, его голос снова прозвучал, отскакивая от стен, доходя прямо под рёбра, вызывая невероятную боль и неверие от услышанных слов. — Я отстраняю вас от этого дела, мисс Грейнджер. Прошу как можно скорее подготовить отчёт для передачи его другому специалисту. К моему великому сожалению, я не могу вам больше доверять в этом процессе. Через секунду после сказанных слов он резко вышел, с силой захлопнув за собой дверь. Звук ударил по тишине кабинета, как выстрел, и отозвался эхом где-то в коридоре. Гермиона сидела неподвижно, глядя на пергамент с измазанными фиолетовыми разводами, и не могла произнести ни слова. В душе плескалась отвратительная смесь боли, и по телу начала пробегать мелкая дрожь. Всё, о чём она могла сейчас думать, — тридцать семь человек, которые бесследно исчезли, и о том, как её лучший друг, хоть она и не знает, может ли его теперь так называть, просто скрыл эту информацию, даже не намекнув ей на произошедшее. Но потом в голове всплыл другой факт, тот, что на протяжении практически всего расследования не давал ей покоя, — она сама скрывала от него важную улику, но теперь была уверена, что Гарри не тот человек, кому она могла бы довериться, рассказав этот важный момент расследования. И вся её спесь ушла на задний план, ведь это глубочайшее осознание проникло глубоко в душу, оставляя свежие расцарапанные от разговора раны — не было ни одного человека, кому она могла бы доверить эту информацию. Оставалось надеяться, что Чарли не додумается связаться с Поттером, если письмо до него всё-таки дошло и министерский сычик не затерялся где-то в пути до Румынии. Почему всё произошло именно так? Весь этот разговор мог закончиться иначе, не причиняя боль друг другу. Но будто судьба играла в свою игру, стараясь отделить их друг от друга, преграждая путь к немыслимой правде, которая скрывалась за высеченной из стали стеной. Кто этот дракон и что на самом деле он скрывает? Именно эти вопросы она задала себе, издавая беззвучный, судорожный вдох, после которого с её губ сорвался первый всхлип. Слёз не было. Только пустота внутри и холодная, тяжёлая ясность, которая камнем прошибла всё её сознание. Подняв голову, Гермиона выпрямилась и, проведя ладонями по немного покрасневшему лицу, стерла следы слабости. Потом встала и, подойдя к двери, щёлкнула замком, повернув ключ изнутри, отсекая себя от внешнего мира. Вернувшись к столу, она достала палочку и вызвала своего Патронуса. Серебристая выдра появилась почти мгновенно, глядя на неё с немым вопросом в умных глазах. — Драко, — попыталась она сделать так, чтобы голос звучал ровно, почти спокойно. — Если твоё предложение ещё в силе… я согласна. Выдра исчезла, и Грейнджер осталась одна в тишине кабинета, глядя в одну точку на стене, где висела старая гравюра с видом Хогвартса. Она только что перешла черту, за которой началась игра без правил. И почему-то, вопреки всему, ей стало легче дышать. Ответ пришёл на следующее утро. И, к её удивлению, это был не Патронус и не министерский самолётик, а обычное рукописное письмо, доставленное красивым статным пепельно-чёрным сычом, который влетел в приоткрытое окно её небольшой кухни, когда Гермиона пила утренний кофе. И бесцеремонно уселся прямо на сахарницу, громко ухнув, привлекая к себе внимание. Почерк у Малфоя был таким же, как он сам, — чёткий, острый, с изящными завитками, за которыми чувствовалась многолетняя выдержка и практика каллиграфии, но вместе с тем какая-то новая, незнакомая ей сдержанность, словно каждое слово он тщательно взвешивал, прежде чем вывести на бумаге. «Жду тебя в архиве в десять утра. Нашёл кое-что. Д.» Коротко и по делу. Без намёков на вчерашнее и попыток задеть или, наоборот, проявить неуместную теплоту. Идеальный рабочий ответ. Посмотрев на наручные часы, идеально сидящие на её запястье, Гермиона обнаружила, что уже четверть десятого. У неё ещё было время, чтобы добраться до Министерства и спуститься в архив. Но для моральной подготовки времени оставалось не так много, ведь чтобы подготовиться к тому, что он мог там найти, Грейнджер не могла. Да и готова ли она окончательно вступить на этот путь тайн, лжи и предательства собственных принципов? Хотя о чём она? Дав вчера Драко ответ, она уже вступила на этот путь. Сделав последний глоток кофе, который уже успел остыть, совсем не чувствуя вкуса, Гермиона подошла к окну и, выпустив сычика, дав ему небольшую вкусняшку, всмотрелась в пробуждающийся город. Лондон просыпался под серым, тяжёлым небом, равнодушный к её внутренней буре. Возможно, где-то там жили тридцать семь человек, которые исчезли, не оставив следа, и где-то на улицах её любимого города бродил волшебник, умеющий становиться опасным зверем. Неспешно собравшись, Гермиона покинула стены квартиры и направилась в Министерство. Архив встретил её привычной тишиной и запахом старой бумаги. Спускаясь по каменным ступеням — так что каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре, усиливая ощущение, что она идёт не просто в подземное хранилище, а в самое сердце тайны, которая с каждым днём становилась всё более запутанной и пугающей. Драко был на месте, сидел за своим столом, заваленным свитками и книгами, и при её появлении даже не поднял головы — только кивнул куда-то в сторону, указывая на стул напротив. Которого она раньше там не замечала. Сев, положив перед собой измученный блокнот, Гермиона стала ждать. — Я нашёл кое-что, — наконец сказал он, отрывая взгляд от изучения древнего пожелтевшего пергамента с обгоревшими краями. — Легенду о скитающемся драконе. — Легенду? — переспросила, чувствуя, как внутри шевельнулось уже знакомое нетерпение. — Из какого века? — Пятнадцатого. — протянув в её руки тот самый пергамент, выжидающе уставился, пока она всматривалась в строки. — Здесь описано существо, которое появлялось в разных частях Британии на протяжении нескольких десятилетий. Оно всегда внезапно и мимолётно. Оставляло после себя разрушения и… пустоту. — Пустоту? — вскинув голову, отрываясь от чтения строки, она встретилась с ним взглядом. Кивнув, Малфой немного изменил позу рук, выпрямив спину и сложив те в замок под грудью. Он говорил уверенно и точно, вымеряя каждое слово. Будто всё то время с момента отправки ей письма тренировал свою речь. — Люди исчезали, — подтвердил её мысли, и его голос не выражал больше привычной насмешки, только ровную, спокойную констатацию факта. — Целые деревни пустели за одну ночь. Ни тел, ни следов борьбы. Просто… пустые дома с ещё тёплыми очагами. У Гермионы перехватило дыхание от этого откровения. Это было точно то же самое, что случилось в той деревне недалеко от Хогсмита, и всё происходящее казалось попросту невозможным. — Но здесь ничего не сказано про анимагию, — ещё раз опустила взгляд, быстро пробежав по тексту. — Только про совершенно обычного дракона. Насколько это слово вообще применимо к таким существам. — Именно. — Щёлкнув пальцами, Драко откинулся на спинку стула, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Грейнджер… ты уверена, что он человек? Буквально замерев на месте, Гермиона заметила, как по её спине пробежал лёгкий холодок. — Что значит — уверена? Я видела его трансформацию. — От начала и до конца? — подавшись вперёд, Драко стал рассматривать её острым и пронизывающим взглядом. — Ты видела, как дракон превращается в человека? Видела сам момент перехода? Открыв рот, Гермиона собиралась ответить «да», но слова застряли в воздухе. Она попыталась восстановить в памяти ту ночь на озере, прокрутить её, как киноплёнку. Вот дракон летит к воде. Вот его тело касается поверхности, по воде идёт рябь, вспышка света… — Он был под водой, — сказала медленно, и каждое слово давалось с трудом, потому что вместе с ним рушилась былая уверенность. — Я видела свечение под толщей воды. А потом… всё исчезло. Самого момента превращения видно не было. Вода всё скрывала. Молча глядя на неё, Драко не менял непроницательного холода в глазах. В тишине архива было слышно только, как где-то далеко тикают старинные часы да потрескивают пергаменты на полках. — Это ничего не значит, — сказала так, что голос прозвучал неуверенно, почти жалко. — Трансформация могла произойти под водой, что вполне логично — скрыть переход от случайных свидетелей. — Могла, — кивнул он, соглашаясь. — А могла и не произойти. — Что ты хочешь этим сказать? — Она чувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное со страхом перед тем, что он мог предположить. — Я ничего не хочу сказать. — встав и обойдя стол, направился вглубь архива, к дальним стеллажам. — Я просто задаю вопросы. Это моя работа. Твоя, кстати, тоже. Скрывшись между рядами книг, оставив её одну с древним пергаментом в руках и роем вопросов в голове. Гермиона продолжала сидеть неподвижно, глядя на пожелтевший текст, но не видя его. Мысли метались, натыкались друг на друга, создавая тот самый знакомый, выматывающий гул, от которого хотелось завыть. Она пыталась восстановить ту ночь. Холод, туман, чёрное, как смоль, озеро. Страшный и величественный дракон, снижающийся к воде. Вспышка под толщей. Но самого превращения она не видел. Ни единого мгновения перехода. Только свет под водой. Что, если это был не анимаг? Что, если это было что-то другое? Что-то, что умело принимать облик и дракона, и человека, но не было ни тем, ни другим? Полнейший бред. В её руках просто легенда, но… Голова начинала гудеть от огромного количества фактов. Сжав пергамент так, что он жалобно хрустнул, Гермиона заставила себя остановиться. Паника — плохой советчик, надо мыслить логически, структурировать факты, как она всегда делала. Достав палочку, аккуратно сделала копию пергамента, свернула её и убрала в сумку, рядом с блокнотом, оставив оригинал на столе Малфоя. Потом встала и, не дожидаясь возвращения Драко, направилась к выходу из архива. Ей нужно было в свой кабинет, чтобы разложить всё по полочкам, пока голова не взорвалась от этих проклятых противоречий.

***

В кабинете было тихо и сумрачно. Гермиона заперла дверь и, задёрнув шторы, отсекла тусклый дневной свет. Подойдя к рабочему столу, взяла в руки палочку и, направив ту на ряд свечей, расставленных вдоль помещения, зажгла каждую из них. По контуру прошёлся тёплый приятный свет, создавая уютную и успокаивающую обстановку. Сев за стол, она уже привычным действием открыла записи и, призвав свёрток с чешуёй, выложила перед собой всё, что у неё было. Сияющая чешуя всё ещё была холодной и переливчатой, будто время было над ней не властно. Проведя по самой поверхности кончиком пальцев, Гермиона почувствовала уже знакомое покалывание чужеродной магии. Такой, которую не оставляют волшебные существа; она явно принадлежит волшебнику, магу. Кусочек шкуры, который она отрезала от огромного пласта у Стоунхенджа, лежал на открытой странице блокнота, своим внешним видом стараясь привлечь всё её внимание. Рассматривая два предмета одного дела, которые каким-то образом были тут, но по всей своей сути не могли существовать вместе. Чешуя — отдельная, не привязанная к телу зверя, и шкура — сброшенная целиком, как результат линьки. Дракон не может и линять, и терять отдельные чешуйки. Она уже не раз допускала в голове эту мысль и каждый раз, когда возвращалась к ней, не понимала, как вообще такое может быть. Гермиона была уверена, что где-то допустила ошибку. Это закон магической физиологии, тут не могло быть никаких «если». И всё же обе улики лежали перед ней как молчаливое доказательство существующего факта. Уперев локти в стол, она подпёрла сложенными в кулак ладонями подбородок. Надо было думать — всё звучало запутанно и явно не шло на пользу расследованию. Поэтому, разделив лист горизонтальной чертой, она сделала две основные записи: «факты» и «вопросы». Факты: 1. Дракон существует (или существо, принимающее его облик). Он появляется в разных частях Британии. 2. Его появления сопровождаются разрушениями и исчезновением людей (деревня у Хогсмита, легенда XV века?). 3. Он оставляет после себя физические следы: отдельную чешую (нашла я) и сброшенную шкуру (нашли авроры). 4. Эти следы взаимно исключают друг друга с точки зрения известной биологии драконов. Вопросы: 1. Если это анимаг, почему его физиология так противоречива? 2. Если это не анимаг, то что это? 3. Куда исчезли люди? (Живы ли они? Перенесены? Поглощены? Что с их памятью? Почему они не дают о себе знать?) 4. Почему архивные записи о прошлых случаях обрываются, не имея заключений? Откинувшись на спинку стула, глядя на исписанный лист. Вопросов было больше, чем ответов. Намного больше. И где-то здесь, среди них, пряталось то самое ощущение, которое преследовало её последние дни, — обман. Переведя взгляд на лежащие рядом чешую и шкуру, она рассматривала каждый миллиметр. Они были такие разные, невозможные, чтобы находиться вместе. И вдруг её осенило. — Это не один дракон, — прошептала в тишину кабинета, и собственный голос показался чужим. Подавшись вперёд, впиваясь взглядом в найденные улики, она будто высматривала их, раскладывая на молекулы. Что, если это не одно существо и перед её глазами лежат части совершенно разных хищников? Что, если их двое? Один, который теряет чешую, другой — линяет. Но тогда почему они появляются в одно и то же время? Почему их путают? Или… или это одно существо, но его природа такова, что оно может менять свою физиологию? Перестраивать тело по своему желанию? Но это уже выходит за рамки анимагии. Это что-то другое. То, чему нет названия в известных ей классификациях. Схватив перо, Гермиона начала записывать новые мысли, пока они не ускользнули. Буквы ложились на бумагу нервным, летящим почерком, перечёркивания, стрелки, вопросительные знаки. Она не замечала времени, не замечала, как затекли пальцы, сжимающие перо, не замечала ничего, кроме этой бешеной погони за истиной, которая ускользала, как вода сквозь пальцы. Когда она наконец остановилась, часы показывали начало шестого вечера. Она просидела в кабинете почти весь день, не выходя и не замечая ничего вокруг. Перед ней лежал блокнот, превратившийся в настоящий архив этого дела. Копии легенд, чешуя, шкура, страницы, исписанные её анализом, вопросы, догадки. И среди всего этого хаоса было лишь одно ощущение, которое не отпускало, а становилось всё сильнее, чем больше она смотрела на разложенные улики. Чувствуя каждой клеточкой своего существа, что здесь всё-таки был обман, она не могла понять, в какую из возможных сторон нужно смотреть. Она точно не врала себе и понимала, что видит перед собой. Но что-то в этой картине было не так, будто кто-то намеренно подкидывал улики, ведущие в тупик. Будто кто-то стоял за этим, играя с ними в какую-то свою игру. Закрыв блокнот, Гермиона бережно убрала его в сумку, потом погасила свечи и вышла в уже пустой, гулкий коридор Министерства, где уже зажигались ночные огни. Она шла к лифтам, и каждый шаг отдавался эхом, усиливая ощущение одиночества и новой, пугающей свободы. Грейнджер больше не играла по правилам, она нарушила все возможные протоколы, скрыла улики, поссорилась с лучшим другом и объединилась с человеком, которого всю жизнь считала угрозой. Но почему-то именно сейчас, в этой полной тишине пустого Министерства, она впервые за долгое время чувствовала, что движется в правильном направлении. Обман, который она чувствовала, был ключом. И Гермиона найдёт его, чего бы это ни стоило.