Проклятье Драко Малфоя

Погода в Лондоне была отвратительной. Серые тягучие тучи висели за окном, где тихо капал дождь, создавая невероятно уютную атмосферу. И Гермиона не придумала ничего лучше, как лежать на диване в гостиной, укрытой пледом, и смотреть в потолок. После рассвета прошло уже часа три, и она уже целых три часа лежала на месте, практически не шевелясь. Мелкий дождь всё ещё моросил, но радовало то, что зима сдаёт свои позиции, иногда пропуская сквозь эту скверность тёплые деньки. Жаль, что сегодня был не тот день. Капли стекали по стеклу, искажая очертания соседних домов, превращая реальность в зыбкую, неустойчивую картинку, за которой не хотелось наблюдать, но и отвести взгляд не получалось, потому что если это сделать, придётся думать о том, что случилось, о разговоре с Гарри, их лжи, исчезнувших людях, драконе, который никак не вписывался ни в одну известную ей классификацию, и Малфое, который вдруг перестал быть врагом и стал кем-то тем, кому она, кажется, начинала доверять, хотя всю жизнь знала, что доверять таким людям, как Малфои, нельзя. Сова улетела ещё на рассвете с короткой запиской в отдел, информирующей о её плохом самочувствии, хотя, если быть откровенной, она нагло врала. Конечно, обманывать всегда казалось ей недостойным делом, особенно если прикрываться простудой или другой болезнью. Но сейчас Гермиона просто не могла заставить себя вернуться в эти стены после всего, что случилось. Разговор с Гарри выжал из неё все соки, и ей просто банально тяжело включиться в хоть какой-то рабочий процесс, хоть и министерские дела всегда отвлекали. Конечно, предложение Малфоя было как нельзя кстати. Но это всё равно не оправдывало её лжи. Физически она чувствовала себя прекрасно, если не считать лёгкой дрожи в пальцах, которая появлялась всякий раз, когда она пыталась заставить себя встать и заняться хоть чем-то — приготовить завтрак, принять душ, ответить на письма, которые наверняка уже скопились на подоконнике. Всё, что сейчас испытывал её ослабший организм, было простым изнеможением. Слишком много всего случилось за последние дни, как и много информации обрушилось на её голову. Эмоции рвались через край, а сгоряча было сказано слишком много слов. Она врала друзьям, хоть и считала это необходимостью. Конечно, Гермиона бы никогда не стала вести себя так с Гарри, он всегда был её лучшим другом, семьёй, но сейчас всё это сделано во имя правды, и в душе она понимала, что Поттер сам до конца не понимал, что творит, когда скрывал от неё некоторые факты расследования. Как и она не осознаёт, что делает, скрывая информацию о чешуе. В глубине квартиры размеренно тикали часы, успокаивающе отсчитывая секунды, которые складывались в минуты, и эта бесконечная, тягучая пустота выходного дня, который она сама себе устроила, сбежав от реальности, окутывала её с головы до ног, не давая полноценно вдохнуть полной грудью. За эти дни и правда произошло слишком много, но больше всего её поражало то, как поменялось её окружение. Ссора с Гарри и резко изменившееся общение с Малфоем, который вдруг перестал быть злодеем в этой сказке, став… а кем, собственно, он стал? Другом? Нет, это нельзя назвать дружбой. Коллегой? Ну, они и были ими, работая над общим проектом. Мысли снова вернулись к нему. Поведение Малфоя так сильно не укладывалось в её голове, что Гермиона не знала, как к этому относиться. Всю жизнь она знала одно: Малфой — враг. Высокомерный придурок, который будет смеяться над ней при любой возможности, считая себя лучше других только потому, что родился с серебряной ложкой во рту. Этот человек презирал её за «грязную кровь», и в его доме её пытали — хотя сам он в тот момент не стоял рядом, а был жертвой обстоятельств, загнанный в угол собственной семьёй и Волдемортом. Но… потом она вспомнила, что он не стоял и не смотрел, что в тот момент его не было, что он сам был жертвой обстоятельств, и после войны он потерял всё своё состояние, особняк, положение в обществе и теперь живёт в съёмной маггловской квартире, работая в архиве за гроши. И несмотря на всё это, он протянул ей руку помощи, когда все остальные отступили, спрятавшись за протоколами и служебными инструкциями. Из-за раздумий Гермиона практически провалилась в полусонное состояние и уже уютно лежала на диване с закрытыми глазами, когда мысли начали путаться, теряя очертания и превращаясь в бессвязные обрывки, где Гарри, Драко, дракон и исчезнувшие люди смешались в один огромный, невозможно запутанный клубок, но резкий настойчивый стук в дверь заставил её подскочить с места, сбросив плед на пол. Сердце бешено заколотилось где-то в горле, тяжёлыми, неровными толчками. Она никого не ждала, и почему-то была уверена, что это точно не один из друзей. Звук повторился снова и на этот раз был громче, настойчивее — так, что Гермиона наконец заставила себя пошевелиться, на ходу поправляя растрёпанные волосы, за ночь успевшие превратиться в настоящее воронье гнездо. Запахивая халат, который то и дело норовил распахнуться, подошла к двери и, наклонившись к глазку, замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок. На пороге её маггловской квартиры, в идеально сидящем пальто тёмно-серого цвета, с мокрыми от дождя волосами, которые серебрились в тусклом свете лампочки на лестничной клетке, стоял Малфой. Он стоял и смотрел прямо в глазок, не делая ничего, что выдавало бы его волнение. Не переминался с ноги на ногу, не бегал глазами по поверхности двери, не оглядывался, он будто знал, что она там смотрит на него сквозь небольшое стеклышко. Отступив на шаг, Гермиона начала лихорадочно соображать, как он узнал, где она живёт, потому что министерские адреса, конечно, были в личных делах, но доступ к ним имели далеко не все. Да и имея доступ, мало кто решился бы явиться без приглашения, тем более к коллеге, с которой вас связывают отнюдь не дружеские отношения. И зачем он пришёл? Он мог просто отправить сову или… Мысли о патронусе сразу покинули её голову, ведь Драко был одним из тех волшебников, кто так и не смог вызвать телесного патронуса после произошедшего. Она как-то услышала это от Гарри, и почему-то эта мысль прочно засела в её голове. Зажмурив глаза, она постаралась прийти в себя и, услышав ещё один стук, глубоко вздохнула. С той стороны двери донёсся ровный голос, без привычной язвительности и насмешки. — Грейнджер, я знаю, что ты там. Открывай, надо поговорить, — произнёс он. Голос звучал так же, как всегда, чуть хрипловато, но будто привычное высокомерие исчезло, оставив только усталость. Что отчётливо слышалось в голосе. Она глубоко вздохнула, повернула замок и распахнула дверь. Драко стоял в полуметре от двери, и вблизи выглядел ещё более уставшим, чем тогда в лифте. Под глазами залегли глубокие тени, почти синяки, скулы заострились так, что лицо казалось высеченным из камня, на щеках лёгкая, едва заметная щетина, словно он не брился со вчерашнего дня, а может, и дольше. Пальто намокло на плечах, ткань потемнела от воды, и несколько крупных капель блестели в светлых волосах, стекая по вискам, как слёзы. Но сам он, кажется, не замечал ни дождя, ни холода, а смотрел на неё с непроницаемым выражением, в котором не было ничего, только пустота и та самая выматывающая решимость, от которой у Гермионы внутри всё сжималось. — Как ты узнал, где я живу? — спросила вместо приветствия, чувствуя, что это самый безопасный вопрос из всех, что вертелись на языке. — У меня доступ ко всем министерским архивам, — ответил так просто, будто это всё объясняло. — Там есть личные дела сотрудников с адресами. Приподняв брови, она внимательно вглядывалась в него, ища хоть какой-то подвох. Но, к сожалению, не находила. — И ты решил, что имеешь право просто взять и прийти? — Я решил, что нам надо поговорить. — Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — А раз ты не отвечаешь на письма и не появляешься в Министерстве, пришлось действовать напрямую. Поняв, что письма ей всё-таки писали и отправляли сов, Гермиона лёгким движением повернула голову в сторону окна в гостиной, где в прикреплённой к раме плетёной корзинке выглядывали несколько конвертов. Чёрт. Вернув внимание к Малфою, она старалась не подавать вида и просто качнула плечами, приподняв их немного вверх. — Я взяла выходной, — скрестила руки на груди, непроизвольно принимая закрытую позу. — Имею на это право. — Имеешь. — Он кивнул, не сводя с неё глаз. — Но время не ждёт, Грейнджер. Пока ты тут отлёживаешься, дракон может появиться снова, и кто знает, какие последствия могут нас ждать на этот раз. Почувствовав, как внутри неё закипает горячая, обжигающая, почти забытая со школьных времён злость, Гермиона свела брови, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Как он смеет являться к ней домой, читать морали и давить на совесть, когда она и так из кожи вон лезет, чтобы разобраться с произошедшим. Буквально сходя с ума. — Ты не можешь так со мной разговаривать, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла за последние дни и… — Имею, — тут же перебил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на эмоцию, не злость, не раздражение, а что-то другое, почти живое. — Я знаю, что ты была в сожжённой деревне и узнала про пропавших из неё людей. Мы найдём ответы на все вопросы, Грейнджер, если наконец-то начнём работать сообща, а не прохлаждаться, лёжа в кровати. Замерев на месте, Гермиона не знала, что ответить. Откуда он мог всё это знать, если она не составляла никаких отчетностей? В воздухе повисла тяжёлая тишина, Грейнджер смотрела на Драко, стоящего на пороге её квартиры, мокрого, уставшего, с тёмными кругами под глазами, и вдруг поняла, что не знает, что сказать. Слова застряли где-то в горле, не желая выходить наружу. — Заходи, — наконец выдавила из себя, отступая в сторону и пропуская его в прихожую. — Только разуйся. У меня чисто. Квартира Гермионы была маленькой, но уютной. Именно таким и должно быть пространство человека, выросшего в мире магглов, но уже много лет живущего по законам магии и посвящающего всё своё время работе. В гостиной, куда она провела Малфоя, царил беспорядок, выдающий, что личной жизни у неё нет. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, забитые до потолка книгами из обоих миров. Они имели одинаково потёртые переплёты, с торчащими закладками и пожелтевшими страницами. На подоконнике выстроились горшки с непонятно откуда взявшимися комнатными растениями. Герань, фикус, какой-то вьющийся плющ, оплетающий половину окна и создающий живой занавес. На стене висело несколько фотографий в простых деревянных рамках: с родителями на фоне моря, она, стоящая на вокзале в мантии выпускницы. Один из её любимых снимков, где они втроём с Гарри и Роном дурачатся на крыльце «Норы». Ну и диван, на котором она только что лежала, был покрыт пледом ручной вязки, подаренным Джинни на прошлое Рождество. Он был тёплым, мягким, с узором из разноцветных ромбов. Остановившись на пороге гостиной, Малфой оглянулся с толикой любопытства, которое тщетно пытался скрыть за маской безразличия. Он рассматривал книги на полках, те самые фотографии, растения и другие детали. Всё сразу и ничего конкретного, будто пытался составить портрет хозяйки по этим мелким, незначительным вещам. — Уютно, — сказал коротко, и в его голосе не было привычной насмешки. Она вообще всё чаще и чаще начала пропадать. Прищурив глаза, Грейнджер мало верящим взглядом изучала его лицо и, стараясь не выглядеть слишком подозрительной, кивнула головой в сторону любимого дивана. Он и так слишком задержался в её доме. — Садись, — убедившись, что он прошёл в комнату, она сама направилась в маленькую кухню, отделённую от гостиной лишь узкой аркой. — Будешь чай или кофе? — Чай, — донеслось немного со стороны. — Если можно. Заварив две кружки и поставив их на деревянный поднос, она поставила на него сахар, захватив с собой чайную ложечку, и вернулась в гостиную. Поставив всё на небольшой журнальный столик, Гермиона села в кресло напротив дивана, где устроился Драко. Он сидел, откинувшись на спинку, явно не стесняясь, и рассматривал фотографию на стене — ту самую, где они втроём смеются у «Норы», и она не могла не отметить уставший взгляд, который не выражал ничего. Просто изучал снимок, немного склонив голову вбок. — Вам там сколько? Опешив от вопроса, она немного приподняла брови. — Где-то восемнадцать, это было почти сразу после войны, когда Гарри и Рону пришли письма о принятии их на службу в мракоборцы. Покачав головой, он снова замолчал. Сама Гермиона в тот период получила письмо, что ей можно вернуться в Хогвартс и продолжить обучение, там она видела Драко, он тоже вернулся в школу, чтобы завершить седьмой курс. Они не общались и будто оба старались не пересекаться. Несколько мгновений они молчали, рассматривая друг друга, будто оба вернулись в воспоминания прошлого. В этой обстановке Малфой выглядел почти нормально, она привыкла видеть его более высокомерным, наглым, а тут он казался просто человеком, который тоже устал, запутался и ищет ответы. — Зачем ты пришёл? — она наконец нарушила тишину. Сделав глоток чая, он немного поморщился, видимо обжёгся. И, поставив кружку обратно на стол, вернулся к тому, зачем появился на пороге её квартиры. — Я нашёл кое-что, — начал он, распахивая пальто, которое так и не снял. — Очень старый манускрипт, почти рассыпается. И там говорится о проклятиях. — Проклятиях? — Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, какая связь между проклятиями и драконом, если, конечно, речь пойдёт об этом. — При чём здесь проклятия? Вместо ответа он потянулся к внутреннему карману пальто и достал тонкий, ветхий свиток, перетянутый выцветшей лентой. Пергамент был таким старым, что, казалось, рассыплется от одного прикосновения. Края обтрепались, кое-где зияли дыры, а чернила местами выцвели до полной нечитаемости. Видя, как она смотрит на бумагу в его руках, он ухмыльнулся: — На нём чары стазиса, но всё равно нужно быть крайне осторожным. Кивнув, Гермиона хотела было протянуть руки к бумаге, но, сложив ладони в кулак, немного вздёрнула подбородок, приготовившись слушать. — Там есть упоминания про волшебников, — пояснил он, протягивая ей свиток. — Которые меняют форму не по своей воле, а под воздействием древней тёмной магии. Видя, как он всё-таки протягивает предмет, Гермиона облегчённо выдохнула и взяла манускрипт и с благоговейной осторожностью развязала ленту. Развернув пергамент, начала читать, с трудом разбирая старинный почерк с вычурными завитками и сокращениями, которые изучала когда-то на спецкурсе по древним рукописям. Смысл улавливался постепенно, слово за словом, фраза за фразой: в манускрипте описывались древние проклятия, накладываемые на людей в наказание за какие-то страшные преступления. Они не убивали, но искажали, превращая человека в нечто иное, лишая его контроля над собственной сущностью, трансформация, потеря идентичности, неконтролируемые перевоплощения — всё это было описано с пугающими подробностями, от которых по коже бежали мурашки. Почему-то в этот момент она вспомнила Нагайну, и по коже пробежали крупные мурашки вперемешку с холодом. Надежда, что это никак не связано друг с другом, тешилась где-то глубоко в душе, но она не прекращала читать. В одном из абзацев, почти в самом конце, упоминалось существо, которое «принимало облик крылатого змея и рыскало по ночам, унося невинных в своё логово». Она подняла глаза на Драко, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты думаешь, это может быть связано? — спросила тихо, хотя ответ уже знала. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел куда-то в сторону, на фотографии её родителей. Проведя языком по зубам, Малфой как-то странно хмыкнул. — Я думаю, что это идеально подходит, — глубоко вдохнув, он снова потянулся за уже остывшим чаем. — У нас нет других зацепок, а это… это хотя бы объясняет, почему дракон не подчиняется известным законам анимагии. Он — не анимаг. — Не анимаг, — повторила медленно, пробуя слова на вкус. — Проклятый волшебник, превращённый в дракона против своей воли? Это объясняло всё. Как невозможную физиологию, которая не поддавалась никакой классификации, так и исчезновения людей. Может быть, он забирал их, пытаясь найти помощь, или они сами каким-то образом становились частью проклятия. И хаотичность появлений, не подчиняющуюся никакой логике. — Но… — запнувшись, она пыталась сформулировать мысль, которая вертелась на языке. — Если это проклятие, то кто его наложил? И зачем? И почему о нём не было слышно столько лет? В этом молчании, которое начало витать вокруг них, было что-то напряжённое, почти болезненное. Гермиона ждала, чувствуя, как тишина в комнате становится всё тяжелее и плотнее, заполняя собой всё пространство. Она сказала почти машинально, просто чтобы заполнить тишину: — Ведь о драконе ничего не было слышно уже долго. Подняв глаза на Малфоя, она осеклась. Он резко побледнел. Лицо, и без того выцвевшее от природы, приобрело какой-то землистый, почти болезненный оттенок, губы сжались в тонкую линию, потеряв свой цвет, а в глазах мелькнуло что-то, от чего у Гермионы похолодело внутри. Это был настоящий страх, животный, который Малфой не мог или не хотел скрыть. Она видела его таким только однажды, много лет назад, в Выручай-комнате, когда над ними нависла тень смерти из-за брошенного Адского пламени. Но тогда это был страх мальчика, загнанного в угол. Сейчас же страх взрослого мужчины, знающего то, чего будто не должен знать, и боится этого до дрожи. — Малфой? — подавшись вперёд, она начала чувствовать, как сердце начинает биться быстрее, тяжёлыми, неровными толчками. — Что с тобой? Резко поднявшись, едва не опрокинув кружку с недопитым чаем, он запахнул пальто. Движения были рваными, неуклюжими, совсем не та плавная, хищная грация, к которой она привыкла. — Мне пора, — сказал он глухо, не глядя в её сторону. — Я… мне нужно идти. — Малфой, стой! — тоже вскочив на ноги, Гермиона начала чувствовать, как внутри закипает паника. — Что случилось? Я сказала что-то не то? Он замер у двери, не оборачиваясь. Спина была напряжена, как струна, плечи вздёрнуты, пальцы, сжимающие ручку двери, побелели от напряжения. — Всё нормально, Грейнджер, — ответил отдалённым, глухим голосом, который звучал безжизненно. — Просто… устал. Я свяжусь с тобой. Захлопнув за собой дверь, он покинул стены её квартиры, и этот звук показался Гермионе оглушительным в тишине квартиры. Она стояла посреди гостиной, глядя на закрытое деревянное полотно, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по всему телу. Что это только что было? Почему он так отреагировал на её невинную фразу? Что в её словах могло напугать взрослого мужчину до такой степени, что он побледнел, как смерть, и сбежал, не попрощавшись? Простояв так ещё немного, перебирая в голове возможные варианты, Грейнджер с каждым мгновением внутри ловила разрастающийся холод. Драко что-то знал. И это «что-то» пугало его до глубины души. Но что? И если он пришёл к ней домой, почему не сказал это? Только через несколько минут, когда Гермиона уже собиралась закрыть дверь на засов и вернуться в гостиную, она заметила на тумбочке в прихожей небольшой свёрток, перетянутый бечёвкой, которого раньше там не было. Развернув его дрожащими пальцами, увидела тот самый древний манускрипт с ветхими, обгоревшими краями. Драко оставил его ей и покинул квартиру, больше не сказав ни слова. И это было даже больше, чем просто помощь, это было доверие, которое она должна была оправдать.

***

Весь остаток дня Гермиона провела за изучением манускрипта. Она перечитала его раз десять, вглядываясь в каждую букву, завитушку, трещинку на древнем пергаменте, делая пометки в блокноте. Вписывала странные термины, сравнивая с тем, что уже знала о деле: проклятия, трансформация, потеря контроля, упоминания о «крылатом змее», который появлялся в разные века и в разных местах, всегда ненадолго, всегда оставляя после себя разрушения и пустоту. Это было похоже на легенду, которую показывал ей Драко в архиве, — те же детали, та же пугающая закономерность. Но здесь, в манускрипте, было кое-что ещё — то, чего не было в легенде. Фраза, которая теперь не шла у неё из головы, врезаясь в память, как заноза: «Проклятье снять невозможно». Перечитав эти слова несколько раз, пытаясь внушить себе, что не понимает смысла прочитанного, ведь если это так, то они не смогут помочь волшебнику, скрывающемуся за сущностью дракона. А то, что ему нужна помощь, она уже отчётливо понимала, собирая весь пазл воедино. Конечно, всегда оставался момент, что они снова идут не в ту сторону, что это всё же не проклятье, а анимагическая сущность. Но почему-то где-то в душе она верила, что тут что-то нечисто, и эти мысли не покидали её с самого начала работы над этим делом. Откинувшись на спинку стула, она потёрла виски кончиками пальцев, пытаясь унять пульсирующую боль, которая разгоралась где-то в затылке. Голова гудела от перенапряжения, глаза слезились от долгого чтения при тусклом свете настольной лампы. За окном давно стемнело, и в комнате стало совсем темно — только жёлтый круг света на столе, где были разложены её записи и древний манускрипт, да пляшущие тени от язычков пламени в камине, который она машинально разожгла пару часов назад, когда начало холодать. Мысли снова вернулись к Малфою и его реакции перед тем, как он покинул пределы её квартиры. К его бледному лицу и испуганным глазам, как он сбежал, не обернувшись. К тому, что что-то знал и не говорил ей. И это «что-то» было напрямую связано с драконом. Или… Замерев, не давая себе додумать эту мысль до конца, потому что она была слишком безумной, невозможной. Слишком страшной. Стук в дверь заставил её буквально подскочить на месте, едва не опрокинув чернильницу. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. Драко вернулся? Или, может, Гарри наконец решил поговорить, преодолев свою гордость? Подойдя к двери, она снова приникла к глазку. Но на лестничной клетке никого не было. Только на полу, на коврике, лежал небольшой конверт из плотной бумаги, запечатанный знакомой уже печатью — стилизованной буквой «М», вдавленной в тёмный сургуч. Гермиона открыла дверь, подняла конверт и вернулась в комнату. Пальцы дрожали, когда она срывала печать, боясь и надеясь одновременно. Внутри оказалась короткая записка, нацарапанная тем же острым почерком, что и утром:

«Грейнджер,

Дракон снова появился. Координаты места прилагаю. Поттер о нём не знает — я решил сообщить тебе, раз мы работаем вместе над этим делом. Если ты не передумала участвовать в личном расследовании, приходи. Место отмечено на карте.

Д.»

И ниже — координаты для аппарации, выписанные аккуратными цифрами и рунами, какое-то место в Шотландии, судя по магическим меткам, далеко от населённых пунктов, в глуши, где не ступала нога маггла. И приписка, уже в самом низу, почти неразборчивая, торопливая:

«Будь осторожна»

Перечитав текст дважды, потом трижды, впиваясь глазами в каждое слово, она почувствовала, как ходит ходуном её сердце. Всё это казалось таким странным. Он звал её туда, где появился дракон, и у Гермионы было очень много вопросов на этот счёт. Но в голове отчётливой мыслью вертелся только один — он ведь тоже придёт туда? Драко не оставит её одну вместе с крылатым чудовищем? И если посетившие её мысли, которые она отчётливо отгоняла, правдивы и Малфой на самом деле не доверял никому в Министерстве, кроме неё, то он предлагал ей выбор: прийти и увидеть своими глазами то, что не могли увидеть авроры, то, что скрывали отчёты и пряталось за грифами секретности, — или остаться в стороне и ждать, пока кто-то другой решит эту загадку. Пока дракон делает следующий ход. Выбора, на самом деле, не было. Поэтому быстро одевшись, Гермиона сунула палочку во внутренний карман укороченной дублёнки, поближе к сердцу. Туда же убрала блокнот и манускрипт, на всякий случай, вдруг пригодятся. На секунду замерев перед зеркалом в прихожей, взглянула на своё отражение. Оттуда на неё смотрела бледная женщина с растрёпанными волосами, непонятной гулькой на голове и горящими глазами человека, который зашёл слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Именно в этот момент она поняла, что готова на всё, лишь бы узнать правду, и она больше не позволяет страху себя остановить. — Ты сумасшедшая, — сказала она своему отражению. — Ты точно сумасшедшая. И, покинув квартиру, скрылась за поворотом, плотно закрыла глаза, представляя место аппарации. Назад пути и правда не было, она уже могла двигаться только вперёд к своей цели, хоть пока до конца и не понимала, какую именно цель преследует. Но, надеясь, что сможет с этим разобраться позже, почувствовала, как её тело буквально всасывают магические колебания, перенося в Шотландию.

***

Оказавшись на поляне, окружённой высокими соснами, она ощущала, как вокруг начинают сгущаться сумерки, а воздух становился холодным и влажным. Вокруг пахло хвоей, прелой листвой и ещё чем-то неуловимо чужим, похожим на магический фон, который Гермиона уже научилась распознавать после долгой работы в министерстве и большого опыта в расследованиях. Атмосфера казалась пугающей, гулкой. На уши давило какое-то невероятное давление, хотя никаких посторонних звуков, кроме природных, тут не было. Оглядевшись, она поняла, что поляна перед ней была пуста. В округе не было ни дракона, ни Драко, совершенно никого. Полнейшая пустота. Только примятая ветром трава да несколько крупных валунов, поросших мхом, которые были похожи на спящих великанов. И тишина была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. Поэтому, достав палочку и карту, которую Малфой предусмотрительно вложил в конверт вместе с запиской, начала изучать место прибытия. Точно ли она оказалась там, где нужно? Магические чернила светились мягким голубоватым светом, указывая путь: нужно немного пройти вперёд через лес, в сторону видневшихся вдалеке скал, чьи острые пики чернели на фоне темнеющего неба, как зубы какого-то гигантского чудовища. Очень символично. Глубоко вздохнув, Гермиона почувствовала, как холодный воздух обжигает лёгкие, и двинулась в путь, сделав первый, решающий шаг. Лес встретил её не как друга. Состояние природы было явно противоположным тому, которое ожидает любой путник, среда была давящей, и даже ветер, казалось, затаил дыхание. Она шла, стараясь ступать как можно тише, но сухие ветки всё равно хрустели под ногами, нарушая безмолвие, и любой издаваемый подошвой её ботинок хруст отдавался эхом где-то в глубине леса, будто кто-то невидимый повторял каждый её шаг, следуя за ней по пятам. Где-то далеко ухнула сова, и, резко дёрнувшись от неожиданности, Грейнджер на секунду затаила дыхание и, выдохнув, поняла, что всё хорошо. Этот незначительный звук показался почти оглушительным в окружающей пустоте. Чем дальше она углублялась в лес, тем сильнее становилось ощущение, что за ней наблюдают. Кто-то следил из-за каждого дерева, куста, из-за каждого валуна, поросшего мхом. Она чувствовала это каждой клеточкой кожи и всем своим существом — чужой взгляд, кажущийся тяжёлым, скользящий по спине, по затылку и рукам, не внушал ничего хорошего, и от этого излишнего самовнушения хотелось отмыться. Но стоило обернуться — и за спиной никого не было. Только стволы деревьев, чёрные и неподвижные, тянущиеся к небу, которое уже начало темнеть, наливаясь густой синевой, в которой одна за другой зажигались холодные, равнодушные звёзды. Идя к своей цели, сверяясь с картой, Гермиона с облегчением заметила, что деревья постепенно начали редеть, уступая место каменистой пустоши. Почва под ногами сменилась, и вместо мягкого мха да прелой листвы захрустел мелкий щебень, острые как осколки стекла камни. Воздух стал ещё холоднее, прозрачнее, и в нём отчётливо чувствовался запах — не просто сырости и хвои, а чего-то древнего, первобытного, от чего кровь стыла в жилах. Возможно, это говорил её страх, и на самом деле ничего, кроме излишне разыгравшегося самовнушения, и не было. Но Гермиона никогда не была бесстрашной суперженщиной, она обычный человек, у которого тоже есть пороги, стоящие перед глазами пеленой из травм и опасностей. Замешкавшись, она заметила, как впереди, на фоне темнеющего неба, вырисовывался объёмный силуэт, превращающийся в гигантскую скалу, изрезанную трещинами, оставленными самим временем. Чем ближе она подходила, тем чётче видела, как по поверхности камня прорастали мелкие кустарники, а прямо в центре, в самом низу, как чёрная дыра, сиял невероятных размеров вход внутрь. Пещера. Чёрная пасть, готовая проглотить любого, кто осмелится приблизиться. От неё веяло чем-то таким, что не должно было существовать в современном мире, — древним, страшным, забытым. Гермиона сжала палочку покрепче, чувствуя, как дерево теплеет в руке, отзываясь на её страх и решимость одновременно, и двинулась вперёд. Путь до скалы занял чуть больше времени, чем она думала. Из-за размеров она казалась близкой, но неровная, каменистая почва замедляла шаг, заставляла обходить валуны и острые выступы. Петляя между расщелинами, Гермиона перепрыгивала неглубокие, но коварные трещины, стараясь не смотреть на то, что скрывалось и пряталось внутри. Сумерки сгущались с каждой минутой, и к тому моменту, когда она наконец добралась до подножия скалы, вокруг уже стояла почти полная темнота, разбавляемая лишь холодным светом звёзд, которые щедро усыпали небо, да тонким серпом луны, выглянувшим из-за туч. Хотелось воспользоваться Люмосом, но, не зная, насколько это безопасно, Гермиона просто старалась как можно скорее свыкнуться с темнотой, не обращая внимания на шум ветра за спиной. Остановившись в нескольких метрах от входа, она пыталась отдышаться и унять бешеное сердцебиение. Пещера нависала над ней чёрной тенью. Она была пугаюче молчаливой и выглядела как самое зловещее, что она видела. Эта огромная разница в их росте пугала, мешая сохранять ледяной контроль. Оттуда тянуло холодом и сыростью, и странным, почти неощутимым магическим фоном, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Глубоко вдохнув, собираясь с духом, она на долю секунды прикрыла глаза, давая себе время прийти в чувства, чтобы настроиться, и сделала шаг вперёд, намереваясь войти. Но в эту же секунду за спиной раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Громкий оглушительный рёв, от которого, казалось, задрожала сама земля, прокатился по пустоши, отражаясь от скал и усиливаясь многократным эхом, обрушился на неё с новой силой, заставляя инстинктивно пригнуться, закрыть голову руками. Резко обернувшись, Гермиона буквально замерла на месте, врастая ногами в землю, ведь то, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной скоростью где-то в горле, перекрывая дыхание. Дракон приземлился на поляне перед пещерой, всего в нескольких десятках метров от неё. Он был огромен — таким она и запомнила его в ту первую ночь на озере, но сейчас, вблизи, его размеры казались ещё более пугающими и невозможными. Чешуя переливалась в звёздном свете холодным серебром, отливая перламутром при каждом движении. Крылья были огромными, перепончатыми, с длинными костяными отростками по краям. Они сложились за спиной зверя с тихим шелестом, всё ещё подрагивая после полёта. Когти на лапах были намного крупнее и массивнее, чем она могла себе представить, — они блестели как отполированный металл. За свою жизнь Гермиона видела несколько представителей этого семейства собственными глазами. А глаза — ледяные, почти прозрачные, с вертикальным зрачком — смотрели прямо на неё, не мигая, не отводя взгляда. Страх из-за того, что он сразу заметил её, стал сковывать движения тела и дыхание, и буквально замерев на месте без возможности сдвинуться, ей хотелось испариться, оказавшись дома. Приземлившись на все четыре лапы, существо замерло, глядя на неё в упор. В его позе не было агрессии, больше там прослеживалась настороженность и какая-то защита. Мышцы напряжены, что виднелось невооружённым глазом, хвост слегка подрагивает, а голова чуть наклонена вбок, будто он прислушивается к чему-то, что недоступно человеческому слуху. Зверь не нападал, он просто стоял и смотрел. И Гермиона не придумала ничего лучше, чем тоже стоять в ответ, не в силах пошевелиться. Палочка сама оказалась в руке, она даже не заметила, когда достала её. Как-то машинально направила на дракона, готовая в любой момент выставить щит или атаковать, если потребуется. Но дракон не двигался. Только смотрел на неё своими ледяными глазами, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у неё внутри всё переворачивалось. Он не собирался нападать. Эта мысль пришла неожиданно, но с какой-то пугающей ясностью: если бы он хотел убить её — убил бы сразу, одним ударом когтистой лапы или выдохом пламени. У неё не было ни единого шанса против такого существа. Но он ждал, внимательно всматриваясь в неё своими умными глазами, словно давал ей шанс что-то понять. Очень медленно опустив палочку, Гермиона заметила, как сильно дрожали её руки. Пальцы плохо слушались, но она заставила себя разжать их, убрать единственное оружие в карман. Сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и заговорила. — Я не причиню тебе вреда, — сказала она вслух, и её голос прозвучал удивительно ровно, будто она каждый день разговаривала с драконами. — Я хочу помочь, если ты позволишь. Дракон не шелохнулся. Только смотрел, не мигая, своими странными глазами, в которых, казалось, отражались звёзды. — Ты ведь не чудовище, — продолжала она, делая осторожный шаг вперёд. — Я знаю это. Я… я чувствую. Ты не хочешь убивать. Те люди в деревне… ты не убивал их, да? Ты их забрал? Спрятал? Помоги мне понять. Ещё шаг. Дракон по-прежнему не двигался, но в его взгляде что-то изменилось. Настороженность сменилась удивлением, или даже надеждой. — Я Гермиона, — сказала она, останавливаясь в нескольких метрах от него, и положила левую руку на грудь, как бы приветствуя. — Я хочу тебе помочь, правда. Ты можешь мне доверять. Секунды тянулись бесконечно долго. Тишина вокруг была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Не было ни ветерка, даже малейшего шороха, и никакого звука — только бешеное биение собственного сердца, которое, наверное, было слышно за километр. И вдруг в этой тишине произошло то, чего Гермиона никак не ожидала. Ледяные и полупрозрачные глаза дракона вспыхнули ярким алым светом. Это было так неожиданно и страшно, что она инстинктивно отступила на шаг назад, споткнулась о камень и едва удержала равновесие, взмахнув руками. Красный свет залил всё вокруг, на мгновение ослепив её, и в голове пронеслась одна-единственная, отчаянная мысль, полная горечи и злости: Малфой так и не появился на этой поляне, отправив её одну разбираться с этим. Зажмурившись, Грейнджер закрыла глаза руками, готовясь к худшему — то ли к огню, который испепелит её за секунду, то ли к боли, или даже смерти, которая должна была прийти через мгновение. Мысли метались, цеплялись друг за друга, но сквозь этот хаос пробивалась одна, холодная и ясная, как звёзды над головой, — то, что она не доживёт до утра. Но вместо жара, боли или обжигающего пламени Гермиона почувствовала нечто иное. Странные, мощные магические вибрации, пронизывающие воздух и землю вокруг. Они были такими сильными, что, казалось, вибрировали кости внутри неё, резонируя где-то в самой глубине существа, отзываясь в каждой клеточке тела. Воздух вокруг загустел, став почти осязаемым и плотным, как вода. Давление нарастало, становясь невыносимым. Вибрация нарастала, достигла пика — и резко оборвалась. Наступившая тишина была абсолютной и давящей, звенящей. В ней было слышно только бешеное биение собственного сердца, отдающееся в ушах оглушительным грохотом. Гермиона стояла, не смея открыть глаза, боясь увидеть то, что не сможет принять. Конечно, ей было страшно, что, открыв глаза, встретится взглядом с чудовищем, готовым убить в любую секунду, и что эта небольшая пауза была лишь отсрочкой или какой-то непонятной ей игрой. Смерть придёт через мгновение, более мучительная, более страшная. Но тишина не прекращалась. Секунда, другая, третья — ничего не происходило. И тогда она решилась, медленно, чувствуя, как дрожат пальцы, Гермиона убрала руки от лица и открыла глаза. Перед ней, на том самом месте, где только что, переливаясь чешуёй в звёздном свете, стоял дракон — теперь находился человек.