Проклятье Драко Малфоя

Ранее Министерство не принесло облегчения, оно лишь выкручивало яркость на максимум, заставляя Гермиону щуриться от золотых бликов, пляшущих на огромной статуе в центре атриума. Вокруг стоял ужасно сильный гул голосов, от которого закладывало уши. Тысячи подошв выбивали нервную дробь по чёрной плитке. Хлопки аппарации звучали то тут, то там глухими ударами, а где-то в глубине сбоку надрывно и бесконечно дребезжали тяжёлые цепи лифтов. Яркие лучи, пробивающиеся сквозь заколдованный потолок, казались почти агрессивными. Каждое движение в атриуме, каждый взмах мантии случайного прохожего заставляли внутренне сжиматься в ожидании оклика. Воздух здесь всегда был пропитан запахом старой бумаги и стерильной магии, но сегодня он ощущался слишком сухим, царапающим горло при каждом вдохе. Было физически трудно просто стоять и делать вид, что утро не отличается от сотен предыдущих. Раньше этот шум был для неё родным, создавая ощущение порядка и комфорта. Он казался символом того, что гигантская бюрократическая машина работает и мир защищён параграфами законов, которые она тем или иным образом помогала регулировать. Сегодня же этот порядок казался ей издевательством, за которым скрывался настоящий, неконтролируемый хаос. Как только она поднялась из подвальных зон архива в просторный холл атриума, все её мысли были заняты только вечерним разговором. Ожидание этого времени засело где-то глубоко в душе, намереваясь отвлекать её от других насущных и крайне важных вопросов. Замерев на месте у массивной колонны, Грейнджер вжалась лопатками в холодный отполированный камень и судорожно сжимала ремешок своей кожаной сумки, чувствуя в ней тяжесть рабочих папок с отчётами о магических выбросах, которые, к сожалению, не могла так просто передать Ричардсону. В голове набатом была только одна мысль: если она сейчас поднимется в Аврорат для передачи бумаг, Гарри увидит её и поймёт, что она что-то скрывает. Их последний разговор и так выдался не самым удачным, не хватало ещё сильнее испортить отношения с когда-то лучшим другом. Хотя она искренне считала, что они до сих пор одни из самых близких друг другу людей. Она просто устала ему лгать. — Доброе утро, Гермиона, ты опять пришла раньше всех? — глубокий голос министра заставил её тело вздрогнуть от неожиданности. Повернув голову, она постаралась тепло улыбнуть подошедшему мужчине, его фиолетовая мантия ещё немного шевелилась из-за активного движения. — Да, господин министр, нужно подготовить сводки по делу, которое я сейчас веду. Точнее, по делу, которое она не просто ведёт — она скрывает преступника, из-за чего сама стала соучастницей. Мерлин, помоги. Кингсли внимательно осмотрел её с головы до ног. Но старался не придавать слишком много значения этому действию. — Не забывай отдыхать, Гермиона. Ты выглядишь так, будто не спала целую неделю. Уйдя, он оставил её одну, и Гермиона наконец-то смогла заставить себя оторваться от колонны и направилась к лифтам. Но мысли до сих пор были вокруг того, как сильно она влипла. Нажав на кнопку вызова, к её удивлению, медные решётки открылись с максимально быстрой скоростью, и, оказавшись внутри, она услышала, как золотая клетка захлопнулась с характерным лязгом. Внутри было нечем дышать, и, оказавшись прижатой к задней стенке, Гермиона ощутила, как её сердце пропустило удар, особенно когда она увидела знакомые затылки, стоящие прямо перед ней. Как она могла их пропустить… — Гермиона, ты выглядишь ужасно, — когда он обернулся, Грейнджер увидела стопку пергаментов в его руках. Рядом с Роном стоял Гарри, но тот выглядел совершенно иначе. На его лице не было никакой улыбки, только непроницаемый взгляд зелёных глаз, направленный прямо в её сторону. По спине поползли мурашки. — Привет, Рон. Гарри, — она постаралась придать голосу будничный тон, но стоящий рядом друг, с которым не так давно она сильно повздорила, не давал ей в полной мере расслабиться. — На прошлой неделе, после того как мы… ты не принесла отчёт, — Гарри сделал полшага ближе. — Мне нужно прикрепить твои доводы к делу, сама понимаешь, бюрократия. Хоть ты и не ведёшь его как специалист по анимагам, твои финальные мысли должны быть на бумаге и подшиты магическими нитками. Почувствовав, как во рту пересохло, она невольно выпрямила спину. То, что Гарри так спокойно с ней разговаривал, казалось странным. Он совершенно не придавал значения тому, что отстранил её, будто вычеркнув это из собственной памяти, и тому, каким взглядом он смотрел на неё тем днём, находясь в её же кабинете. Воспоминания обрушились на неё неприятной волной осознания, от которой Гермионе просто хотелось отмыться. — Было много дел, — соврала она. — Изучала большую стопку новой литературы по одному важному делу. — Делу? — переспросил Гарри, приподняв бровь. Сглотнув, она перевела взгляд на сменяющий цифры циферблат. — Угу. Помимо работы с твоим отделом, у меня есть ещё личная работа, которую я должна вести, невзирая на другие проекты. — Стараясь сильнее не завраться, она выдохнула, прерывая себя на полуслове. — Это моё личное дело, и раз ты отстранил меня от того, над которым я работала последнее время, я решила вернуть себе пару незавершённых расследований. Кивнув, Гарри снова отступил на шаг и, улыбнувшись, подозрительно добродушно посмотрел на неё. К её личному счастью, в лифте прозвучал такой необходимый звук, и Гермиона пулей вылетела из кабины, напоследок бросив что-то про большой объём работы. Она почти выскочила из лифта на своём этаже, чувствуя на затылке тяжёлый, недоверчивый взгляд Поттера. Дрожь, которую удавалось сдерживать во время короткого диалога, теперь волной разошлась по всему телу. Папки в сумке казались невыносимо тяжёлыми, словно они были набиты камнями, а не бумагой. Каждый встречный сотрудник в коридоре воспринимался как потенциальная угроза, как человек, который прямо сейчас может заглянуть в мысли и увидеть там бледное лицо Малфоя. Воздух на этаже был пропитан запахом дешёвого министерского кофе и магическим выбросом, эта смесь вызывала лёгкое головокружение, заставляя ускорять шаг, чтобы как можно скорее скрыться за дверью собственного кабинета. Сердце продолжало биться где-то в районе горла, мешая нормально дышать. Длинный коридор министерского этажа растянулся перед глазами бесконечной серой полосой, а звук собственных шагов казался чересчур громким, почти разоблачающим. Кожа на затылке буквально горела под тяжестью чужого взгляда, который, казалось, прошивал насквозь, вытягивая наружу все тщательно спрятанные тайны. Но не успев дойти до своего кабинета, она ощутила, как чья-то рука вцепилась в её локоть и рывком отбросила в сторону. Это действие было резким, неожиданным, из-за чего она задержала дыхание и содрогнулась. Её буквально швырнули в узкую дверь технической каморки недалеко от поворота к лестнице, ведущей вниз. Сухой щелчок замка отсёк звуки коридора. Внутри помещения пахло пылью, от чего ей очень захотелось чихнуть. Горячая ладонь неожиданно накрыла её рот, и Гермиона ощутила, как страх поднимается снизу вверх по венам, заставляя её ощутить скованность. Что она ещё успела натворить и куда вляпалась на этот раз? — Тише, Грейнджер, только не ори. Голос был хриплым, показывая всю усталость, возложенную на его плечи. Драко стоял, прижавшись к её спине своей широкой грудью, и Гермиона чувствовала, как от частого дыхания поднимается его грудная клетка. Жар, исходивший от него, был обжигающим и совершенно не похож на естественный ход событий. — Я уберу руку, — прошептал он прямо в её ухо, от чего по коже прокатились мурашки. Но она не могла понять, что их вызвало: страх или его присутствие. — Но если ты поднимешь шум, нам обоим конец. Поняла? Запах магии в замкнутом пространстве стал почти невыносимым, он вызывал странное покалывание на кончиках пальцев. Близость его тела ощущалась как нахождение рядом с работающим прибором, который вот-вот закоротит. Каждое мимолётное движение за спиной отдавалось волной жара, заставляя осознать, насколько тонкой стала граница между его человеческим обликом и той силой, что рвалась наружу. Коротко кивнув, Грейнджер покосилась на него. И как только тот отступил на шаг, она сразу толкнула его в грудь. — Ты совсем лишился рассудка? Тебя ищут, точнее не тебя, но тебя. У меня и так проблемы с Гарри, а ты так просто хватаешь меня в коридоре Министерства. Думаешь, это не вызывает подозрений? Драко ничего не ответил сразу. В полумраке каморки было слышно лишь его прерывистое, свистящее дыхание. Он прижал ладонь к дверному косяку, и Гермиона заметила, как сильно побелели его костяшки. Весь его облик выражал такую крайнюю степень изнеможения, что гневный запал внутри неё начал медленно гаснуть, сменяясь тревожным ожиданием. Тишина между ними стала почти осязаемой, пропитанной запахом пыли и чем-то острым, металлическим. — Он выжигает меня изнутри, Грейнджер, — Драко привалился к двери, и она увидела, как его тело сотрясла судорога. — Я чувствую, как чешуя зудит под кожей. Я не могу спать, не могу думать. Взгляд невольно зацепился за то, как дрожали его пальцы, когда он пытался ослабить узел галстука. Малфой больше не выглядел тем безупречным сотрудником, которого привыкли видеть в этих стенах; он напоминал натянутую струну, которая вот-вот лопнет с оглушительным звоном. Тень под его глазами стала ещё темнее, а кожа приобрела странный, почти перламутровый оттенок, который в полумраке смотрелся пугающе. Рассматривая его бледное, осунувшееся лицо, она почувствовала, как внутри борется холодный рассудок и что-то иррациональное. В тесном помещении каморки запах магии стал настолько острым и невыносимым, что во рту появился металлический привкус. — Но когда мы с тобой встретились около входа в архив утром, ты ничего такого мне не рассказал. Фыркнув, он отступил немного назад, положив правую руку на собственную грудь. — Тогда я чувствовал себя немного лучше и думал, что справлюсь. Закатив глаза, она пыталась немного расслабиться, чтобы собрать собственные мысли в какую-никакую, но понятную кучу, потому что сейчас всё это было похоже на плохо размешанную кашу. — Гарри не просто отстранил меня, — она сделала шаг вперёд, и её голос прозвучал набатом в этой пыльной тишине. — Он ясно дал понять: для меня это дело закрыто. Виновный в том, что произошло в Шотландии, для него — угроза безопасности уже не только волшебников, но и магглов. Гарри просто делает свою работу, Малфой. Он ищет того, кто это сделал. И если я начну помогать тебе скрывать симптомы и продолжу расследование в тайне от него, то я тоже окажусь под ударом. Замолчав, она судорожно начала сжимать ремешок своей сумки. Гермиона сама не понимала, зачем ей сейчас это говорить. Скорее всего, в ней кричал страх и полная неуверенность в принятом решении. Но она правда хотела помочь Малфою, хоть как-то облегчить его страдания, хотя совершенно не понимала, как она может это сделать. Но и собственные переживания за свою жизнь и карьеру, которую она строила на протяжении стольких лет, буквально тормозили её, заставляя отступать на шаг, а то и на два назад. — Ты понимаешь? Я подставляю под удар всё, чего добивалась годами. Свою работу, свою репутацию. Если Гарри найдёт виновного и узнает, что я знала, кто это, и всё это время молчала, я не смогу это оправдать простым любопытством, Малфой. Это сокрытие преступления. Пыльный полумрак технического помещения казался сейчас единственным безопасным местом во всём огромном здании Министерства. Взгляд невольно скользнул по старым швабрам и забытым тряпкам, которые выглядели такими обыденными на фоне того безумия, в которое превращалась её жизнь. Стены каморки словно сжимались, делая пространство вокруг них двоих ещё более тесным и душным. В этой гнетущей тишине было слышно, как где-то за дверью, в большом мире, продолжается привычная суета, от которой они оба теперь были отрезаны невидимой, но непреодолимой пропастью. В голове на мгновение вспыхнуло лицо Гарри — его открытый, честный взгляд, в котором никогда не было места для двойных игр. Ложь, которая теперь стала постоянным спутником, ощущалась как липкая грязь на подошвах, от которой невозможно избавиться. Каждое слово, сказанное в защиту Малфоя, медленно, но верно отрезало путь назад, к той светлой и понятной жизни, где друзья всегда были на одной стороне. Резко открыв глаза, Драко посмотрел на неё, и золотистая искра в глубине его зрачков на мгновение вспыхнула ярче, чем прежде, а потом погасла. Он горько усмехнулся, прислонившись затылком к холодному дереву двери. — Ты уже сделала этот выбор ещё вчера у пещеры, когда не ушла, Грейнджер. Ты уже переступила черту в тот момент, когда решила не звать авроров и помочь мне. Как бы ты ни хотела, ты уже в этом замешана. Просто сейчас признать это в стенах Министерства, прямо под носом у Поттера, гораздо сложнее. Рванув ворот рубашки, он привлёк внимание к шее, где снова пробежала серая тень чего-то более жёсткого, и невольно повёл плечами. — Поттер ищет виновного, и он его найдёт, рано или поздно — он слишком хорош в своём деле. Но если ты сейчас уйдёшь, если решишь просто следовать его инструкциям, то это… — он запнулся, подбирая слово. — Это состояние вырвется само. Тогда инцидент в Шотландии покажется Гарри и его шайке авроров лишь лёгкой прогулкой. Тебе действительно нужно, чтобы это произошло только потому, что ты побоялась нарушить его формальный запрет? Выдохнув, она прикусила щёку изнутри. Весь её рациональный мир трещал по швам. Во всём этом была большая проблема, в которой она не могла разобраться, но отступать уже казалось поздно. Почему всё происходящее так сильно манило её, окутывая с ног до головы, и не давало ни единого шанса на отступление? — Никакой лжи, Малфой. — Она сглотнула, принимая окончательное решение. — Если мы это делаем, ты выкладываешь мне всё. Каждый свиток из твоего архива, каждый рассказ и легенду, которую ты знаешь. Между нами должно быть полное доверие, или ничего не получится. Договорив, она перевела на него взгляд. В полумраке каморки, среди запаха пыли и старой ветоши, глаза Драко блеснули так, что тяжесть внутри Гермионы, которая до этого сжимала её грудную клетку последние несколько минут, вдруг отступила. Как только их взгляды встретились, она наконец смогла выдохнуть. — Ладно, — голос Малфоя мгновенно стал сухим и деловым, отстранившись от двери. Он будто мгновенно восстановил ту невидимую границу, которую они только что перешли. — Тогда сейчас мы идём в Архив. Скептически хмыкнув, Гермиона поправила на плече лямку сползающей сумки. — Гарри забрал у меня доступ, я больше не могу появляться в Архиве, а уж тем более запрашивать документы по закрытым делам. Ты же знаешь, как там всё устроено. Немного приподняв бровь, как бы говоря ему, что тут совсем без вариантов, она сделала едва заметный шаг вперёд. Но сразу обратила внимание, как на губах Малфоя мгновенно расплылась та самая ухмылка, которая выглядела одновременно надменной и самоуверенной, до боли напоминающей его в школьные годы. Гермиона невольно вздрогнула: контраст с его недавним беспомощным состоянием был почти пугающим. Эта внезапная перемена путала мысли, заставляя сомневаться в реальности того, что происходило минуту назад. Секунду назад перед глазами был человек на грани срыва, а теперь — самоуверенный мужчина, который явно наслаждался ситуацией. Наблюдать за тем, как быстро возвращается его маска, было почти больно, ведь это означало, что доверие, о котором шла речь, для него — лишь очередной инструмент в игре. — Хорошо, что мне совершенно плевать на мнение Поттера, — он коротко кивнул в сторону выхода, давая понять, что разговор окончен. Обратив внимание, что Малфой уже взялся за дверную ручку и вот-вот собирался развернуться, чтобы выйти в коридор, Гермиона резко подалась вперёд и вцепилась ладонью в его плечо, удерживая на месте. Ткань пиджака под пальцами казалась ледяной. — Что это значит? — она заставила его обернуться лицом к себе. — Ты ведь сам мне сказал, что не можешь пустить меня в архив без официального разрешения Гарри. Это ведь твои слова! Тяжело дыша, она внимательно разглядывала его лицо. Теперь оно казалось до ужаса расслабленным, почти безмятежным, и это безумно её злило. Она поразилась тому, как быстро Малфой сумел возвращать себе маску аристократического безразличия. В этот момент ей до зуда в ладонях захотелось его треснуть. Выдержав театральную паузу, Драко нарочито медленно выдохнул, будто объяснял элементарную формулу нерадивому студенту. — Ты меня раздражала, Грейнджер, ну и… — Замолчав на секунду, он явно наслаждался её возмущением. — Ладно. Разрешение Поттера было желательно, но всё же не обязательно. Я просто хотел тебя помучить и подольше подержать подальше от архива. Ты чересчур дотошная, а мне и без твоих нравоучений было тошно. Закатив глаза так сильно, что на мгновение увидела потолок каморки, Гермиона даже в удивлении для себя хмыкнула. Будь это обычный день, она бы высказала ему всё, что думает о его методах «воспитания», но сейчас она слишком отчётливо помнила ту серую тень у него на шее. Она напомнила себе, что в этой ситуации она — единственный взрослый человек, способный мыслить трезво. Сделав глубокий вдох, она молча пошла следом за явно повеселевшим Малфоем. И в этот момент Гермиона Грейнджер окончательно выкинула из головы папки в своей сумке и отчёты, которые должна была отправить Гарри ещё полчаса назад. Когда они вернулись к лифту и зашли внутрь, золотистая клетка захлопнулась с лязгом, который отозвался острой болью у неё в висках. Внутри было буквально нечем дышать из-за количества сотрудников, находившихся в таком узком помещении. Гермиона оказалась прижата к задней стенке и зажата между двумя рослыми сотрудниками Отдела магических игр и чьей-то громоздкой мантией. Но хорошо, что эти мучения закончились быстро, и, оказавшись в самом низу, они в скором темпе покинули кабину лифта, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

***

Архив Министерства был местом, где время замирало и покрывалось слоем благородной пыли. Грейнджер чувствовала, как прохлада камня немного успокаивает её взвинченные нервы. Здесь пахло сургучом, старинным пергаментом и покоем. Это было идеальное место для тех, кто хочет спрятаться от любого света. Стеллажи уходили высоко вверх, теряясь в густой тени под потолком, и казалось, что тысячи томов хранят в себе не только информацию, но и само время. Пылинки медленно кружились в редких полосках света, создавая иллюзию полной изоляции от внешнего мира. Гул Министерства сюда не проникал, сменяясь шорохом бумаги и едва уловимым скрипом старого дерева. Здесь было легче дышать и гораздо проще верить, что ответы действительно существуют. Они выбрали самый дальний стол, находящийся в одном из отдалённых секторов. Место было скрыто от чужих глаз за высокими стеллажами с судебными хрониками шестнадцатого века. Драко двигался довольно странно: его походка была дёрганой, рваной, будто он постоянно боролся с внутренним импульсом сорваться на бег или рухнуть на колени. Тяжело дыша, она опустилась на деревянную лавочку, рассматривая перед собой заранее подготовленный старый фолиант. — Что это? Я думала, мы начнём с теории. Рассказывай мне всё, Малфой, — внимательно вглядываясь в профиль мужчины, она буквально не давала ему отступить назад. Пожелтевшие страницы дневника неприятно шуршали под пальцами, а чернила, которыми были выведены аккуратные, каллиграфические строки, казались застывшей кровью на старом пергаменте. От книги исходил едва уловимый аромат горьких трав и старой кожи — запах, который всегда ассоциировался с библиотекой поместья Малфоев. Каждое слово, написанное рукой Люциуса, несло в себе тяжесть десятилетий лжи и семейных тайн, которые теперь, спустя годы, выплывали наружу, требуя внимания. Было странно и почти кощунственно листать эти записи здесь, в самом сердце Министерства, зная, что за такое любопытство можно поплатиться свободой. Глубоко вздохнув, он сжал ладони в кулак, чувствуя, как немеют кончики пальцев и поясницу сводит судорогой. Это было очень неприятное и липкое чувство. Позвонок будто онемел, и его хотелось вырвать из спины, чтобы потом вставить на место. Он будто казался инородным, чужим. — Не знаю, что сказать, Грейнджер, — начал он, глядя куда-то сквозь неё. — Не было никаких предпосылок, и тот раз, когда я каким-то образом переместил людей из деревни, был моим первым превращением. Мне нечего к этому добавить, но… — проведя языком по внутренней стороне щеки, он ругнулся. — После этого я много читал и не совсем понимал, что происходит, пока не наткнулся на этот дневник. — Не прерывая рассказ, он кивнул на тот самый фолиант в тёмно-коричневом переплёте. — Это один из дневников отца, там написано про дар и про то, что он передаётся из поколения в поколение первенцу по мужской линии. Замолчав, Драко посмотрел на Гермиону, ожидая чего угодно, но не изучающего удивления. Он бы даже назвал это интересом. — Проклятие? — переспросила она, продолжая внимательно вглядываться в его лицо. Покачав головой, Малфой снова, будто уточняя, произнёс слово по буквам. — Дар. Это типа награды, благодарности нашему роду. Хер знает, за что так щедро могли отблагодарить моего предка, но, видимо, он сильно напортачил, раз я теперь не могу быть нормальным. Гермиона долго смотрела на его руки, неподвижно лежащие на столешнице. В тусклом свете Архива его пальцы казались слишком длинными, почти прозрачными. Было странно слышать это слово — «дар» — применительно к тому ужасу, что она видела в лесу. Она невольно представила, каково это: носить в себе чудовище и знать, что оно — твоё единственное наследство. Воздух в секторе стал казаться холоднее, а тени от стеллажей словно подобрались ближе, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Кивнув, Гермиона начала смотреть прямо, будто сквозь него, и задумалась. — И что там ещё? Качнув плечами, приподняв их на секунду выше, потом опустив, он положил ладони на столешницу и стал постукивать кончиками пальцев. — То, что я тебе рассказал, ничего нового. Когда умирает один Малфой, дар передаётся другому. Отец умер в ночь перед моим первым превращением. Я ни разу не был в Азкабане, и он не мог рассказать мне про подарочек, который оставил на прощание. — Видя, что она снова собирается что-то спросить, он усмехнулся. — Опережу твой вопрос. Нет, мама не знает. Нет, я с ней об этом не говорю и не собираюсь. Она живёт во Франции у какой-то троюродной тётки. Пусть там и живёт, хватит с неё потрясений. Открыв рот, Гермиона кивнула, но взгляд от Драко не отвела. — А те люди в Шотландии? Аврорат ищет свидетелей. Ты сказал, что они исчезли. — Я не видел их лиц, — он сорвался на шёпот, и в его голосе засквозила мука. — Я вообще мало что соображал в тот момент. Я просто чувствовал их запах… запах живого страха, который раздражал мои чувства. Его голос сорвался, став совсем тихим, почти неразличимым. Малфой сидел, уставившись в одну точку на раскрытой странице, и его взгляд был направлен куда-то внутрь себя, в те страшные мгновения шотландской ночи. Гермиона видела, как на его виске пульсирует тонкая вена, а по лицу пробегает едва заметная судорога. Это была минута абсолютной беззащитности, когда вся его аристократическая спесь окончательно испарилась, оставив лишь израненную, напуганную душу. И во мне что-то щёлкнуло. Я подсознательно хотел, чтобы они исчезли, чтобы они были в безопасности, подальше от меня, подальше от того страха, который они испытывали, даже не понимая, что на самом деле боялись меня. В этот момент воздух вокруг Драко начал дрожать, как над раскалённым асфальтом. Она увидела, как под его ладонью на столе начала медленно желтеть и дымиться бумага одного из архивных листов. — Малфой, тише, остановись! — она резко протянула руку и накрыла его ладонь своей. Его кожа была не просто горячей — она была обжигающей. Закусив до боли губу, Грейнджер почувствовала, как жар прошибает её насквозь, но не отстранилась. — Смотри на меня. Только на меня. Дыши медленно, пожалуйста. Он вскинул голову и начал всматриваться в неё внимательным взглядом. Зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в едва заметный серый ободок, полный первобытного ужаса. Несколько бесконечных секунд они смотрели друг на друга в упор, и Гермиона чувствовала, как через её ладонь, плотно прижатую к его руке, проходит вибрирующая волна чужой, дикой магии. Это было похоже на удар током, который никак не прекращался. Постепенно жар начал спадать. Малфой обмяк на лавочке, плечи его опали, он тяжело и прерывисто хрипел, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Когда Гермиона медленно убрала руку, на дубовом столе остался чёткий, подпаленный след его ладони — чёрное клеймо на вековой древесине, от которого всё ещё шёл тонкий сизый дымок. — Прости, — выдавил он, глядя на её покрасневшую, дрожащую руку. В его голосе не было привычной маски, только глухая растерянность. — Это подождёт, — отрезала она, хотя кожа нестерпимо ныла. Спрятав руку под стол, не желая, чтобы он видел масштаб повреждений, кожа на ладони пульсировала, отдаваясь ритмичной болью в такт сердцебиению. Жар, который передался от его руки, казался инородным, застрявшим глубоко в мышцах, и никакая прохлада не помогала избавиться от этого ощущения. Это была не просто случайная травма, а напоминание о том, насколько опасным может быть этот «дар», если позволить эмоциям взять верх над разумом. — Главное, мы нашли триггер. Это сильная эмоция, Малфой. Твой страх и вина за тот случай в Шотландии вызывают выброс. Как-то неопределённо дёрнув плечом, Малфой боролся с желанием снова закрыть глаза. Он потянулся к шее и дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, жадно глотая прохладный воздух Архива. — Не думаю, что всё так просто, Грейнджер. Возможно, дело не только в вине. Это похоже на самозащиту, знаешь? Инстинкт, который срабатывает, когда я чувствую, что мне или тем, кто мне дорог, угрожает опасность. Замерев на месте, Гермиона удивлённо наклонила голову, внимательно вглядываясь в его профиль. Фраза про «тех, кто дорог», полоснула её по нервам — в нынешней жизни Малфоя этот список, кажется, был пуст. — Сейчас тебе ничего не угрожало, — тихо заметила она, возвращая его к реальности. — Ты просто вспомнил деревню. Значит, страх — это всё-таки основной ключ. Драко ничего не ответил, лишь сильнее сжал челюсть, так что по ней заходили желваки. Вздохнув, Гермиона постаралась переключить внимание и пододвинула к себе массивный фолиант. Она открыла одну из последних страниц, где на пергаменте красовалась жуткая, детальная иллюстрация: человек, чья кожа наполовину превратилась в переливающуюся чешую, отчаянно тянулся к холодному, мертвенно-бледному солнцу. — Что это за язык? — она указала на угловатые знаки под рисунком. — Понятия не имею… — Драко придвинулся ближе, и Гермиона снова почувствовала исходящий от него жар. — Отец хранил слишком много вещей в тайне от меня. Я знаю, у него было огромное количество секретов, и этот дневник — только капля из возможных открытий. Он как-то обмолвился, что начнёт обучать меня семейным кодам после того, как мне исполнится двадцать. Видимо, до этого момента я считался в его глазах недостаточно серьёзным. Замолчав, он внимательно вглядывался в пожелтевшие страницы и написанные там строки, от чего челюсть снова напряглась. — Но Азкабан, его вера в действия Того-кого-нельзя-называть… — Драко осекся, но в тишине Архива это и так прозвучало негласным эхом. — Ну, ты поняла. Эта его вера не дала мне и шанса узнать что-то про этот так называемый «дар». Теперь я смотрю на это и вижу лишь набор знаков, которые не могу расшифровать. Проведя кончиками пальцев по краю страницы, Гермиона чувствовала, как пергамент едва слышно вибрирует. Она понимала, что каждая минута, проведённая здесь, — это вызов. Невольно из неё вырвался лёгкий, тёплый смешок, который невероятно контрастировал с происходящим. — Ты понимаешь, что мы творим? — она подняла на него взгляд. — Гарри официально запретил мне приближаться к этому делу. Он буквально отрезал меня от расследования, а я здесь. С тобой. Изучаю записи Люциуса, которые авроры должны были конфисковать ещё пять лет назад, когда его посадили в Азкабан. — Золотая девочка нарушила приказ святого Поттера? — подняв голову вверх так, что его взору стал доступен необыкновенной красоты потолок, Драко как-то по-доброму ухмыльнулся. — Мерлин, Грейнджер, я начинаю на тебя плохо влиять. Или это твой хвалёный гриффиндорский героизм не даёт тебе покоя? Она невольно поджала губы, сдерживая желание парировать его выпад привычной колкостью. Вместо этого Гермиона внимательно посмотрела ему в глаза, пытаясь за этой напускной иронией разглядеть того человека, который всего полчаса назад буквально задыхался в её руках. В Архиве воцарилась странная, почти интимная тишина, нарушаемая только далёким скрипом половиц где-то в другом конце помещения. Чувство ответственности для его жизни теперь ощущалось не как долг, а как тяжёлый, холодный груз, который ей придётся нести в одиночку. — Это здравый смысл, — отрезала она, стараясь не отвлекаться на его непривычно мягкий тон. — Я знаю, что ты не убийца, хотя ты и делаешь всё, чтобы казаться обратным. Если Гарри поймает тебя в таком состоянии, он не будет задавать вопросов. Он просто исполнит приказ об устранении опасного объекта. Потому что в его глазах ты сейчас — именно объект. Замолчав, Малфой долго разглядывал подпалину на столе, а затем тихо произнёс: — Он прав, что отстранил тебя. Ты слишком глубоко залезла в это болото. Но ты — единственный человек в этом проклятом здании, который не смотрит на меня как на ошибку природы. Ты смотришь на меня как на задачу. Я никогда не думал, что буду так благодарен тебе за твою невыносимую дотошность. Обратив внимание на наручные часы, которые показывали уже без четверти шесть, Гермиона сглотнула и поспешно стала собирать свои вещи в сумку. Пальцы задевали пергамент, шорох бумаги казался в этой мёртвой тишине Архива оглушительным. — Не обольщайся, Малфой. Я просто не люблю нерешённые загадки, которые к тому же пытаются сжечь государственное имущество. — Захлопнув сумку, она поднялась и, почувствовав, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом, повернулась в его сторону. — Завтра в то же время. И ради всего святого, просто не попадайся Гарри на глаза. Он уже ищет зацепки и, если увидит нас вместе после того, как отстранил меня от этого дела, я не смогу тебя выгородить. Я и так на волоске. Усталость, которая до этого момента пряталась за адреналином, теперь навалилась на плечи тяжёлым, свинцовым грузом. Глаза болели от долгого чтения при тусклом свете свечей, а в голове настойчиво пульсировала мысль о том, что завтра придётся снова врать, улыбаться коллегам и делать вид, что ничего не произошло. Взгляд ещё раз прошёлся по тёмным углам Архива, где между стеллажами застыл вековой покой. Это место, всегда казавшееся оплотом знаний, теперь выглядело как ловушка, из которой не было выхода. Каждая тень на полу казалась живой, готовой в любой момент обернуться силуэтом дракона или аврора с ордером на арест. — Поттер всегда был ищейкой, — кивнул Драко и медленно начал подниматься. — Иди первая. Я задержусь, попробую скрыть этот след на столе, если получится. И, Грейнджер? Обернувшись уже у самого выхода, она посмотрела в глаза Малфою. — Спасибо. За то, что не убрала руку тогда… ну, когда я начал… ты поняла. Ничего не ответив, Гермиона лишь коротко кивнула и поспешила на выход, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Она вышла из Архива, стараясь передвигаться спокойным, уверенным шагом, хотя всё её существо требовало сорваться на бег. Она так спешила скрыться, так боялась случайной встречи с Роном или Гарри в бесконечных коридорах, что совсем не заметила застывшую фигуру в тени между стеллажами у самого выхода из Архива. Тень отделилась от стены в ту самую минуту, когда шаги Гермионы затихли вдали. Волшебник в невзрачной серой мантии медленно отступил на шаг назад, скрываясь ещё глубже в темноте.