Проклятье Драко Малфоя

Возникло ощущение, что Мэнор наконец-то выдохнул. В этой тишине, заполнившей коридоры, больше не было того ядовитого напряжения, которое Гермиона помнила со вчерашнего дня, когда пальцы до белизны сжимали ладонь Малфоя, а сердце заходилось в горле от страха. Теперь тишина казалась другой — особенной, почти целительной; так молчат лишь старые, бесконечно уставшие дома, которые за долгие годы привыкли к одиночеству и научились его ценить. Несмотря на разгар весны, утро выдалось пасмурным. Бледное солнце, ещё по-зимнему холодное, едва пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна. В его скудном свете пылинки, кружившие в воздухе, казались золотыми и живыми — словно сам дом после долгих лет забвения начал потихоньку просыпаться, впуская в свои залы движение. Свет ещё не решался полностью заявить свои права на эти помещения, оставляя поместье во власти призрачного сияния и затянувшихся сумерек. К счастью, им больше не нужно было спать в библиотеке, как в их первую, полную тревоги ночь. Вчера Драко удалось отыскать в жилом крыле несколько комнат, пригодных для ночлега; по меркам огромного поместья они были небольшими, но после череды очищающих заклинаний, которыми они привели в порядок постельное бельё и вымели копившуюся годами пыль, здесь стало почти уютно. Малфой даже сумел найти кое-что из вещей матери — Нарцисса ни разу не надевала их, и платья, когда-то заказанные у лучших портных, так и остались лежать в одном из сундуков. Для удобства Гермиона сменила свои дорожные брюки и блузу на одно из них: длинное, из мягкого чёрного вельвета. Ткань оказалась на удивление нежной и тёплой; она приятно ласкала кожу и совсем не стесняла движений, позволяя чувствовать себя почти по-домашнему, несмотря на всю странность их нынешнего положения. Хотя у неё теперь была собственная спальня, Гермиона спала плохо. Конечно, в сравнении со скитаниями по библиотеке условия были роскошными, но старый матрас преподнёс неприятный сюрприз в виде нескольких выпирающих пружин. Грейнджер с досадой обнаружила, что их невозможно починить простым «Репаро» — здесь требовались специфические бытовые чары, которых ни она, ни, разумеется, Малфой не знали. Лежа на высокой неудобной кровати, она подолгу всматривалась в потолок. В предрассветных сумерках расписанная фреска с искусным гипсовым барельефом казалась живой: фигуры людей медленно двигались по кругу, разыгрывая бесконечный безмолвный сюжет, словно магическая история застыла в камне и красках. В эти часы бессонницы мысли неизбежно возвращались к Гарри. Она представляла, как он, вероятно, уже разнёс в пух и прах её квартиру, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку. Становилось по-настоящему страшно: Гермиона не понимала, что ей придётся сделать, чтобы вернуться в прежнюю жизнь. И возможно ли это вообще? Казалось, она перечеркнула всё одним движением, и обратного пути больше не существовало. Пытаясь отвлечься, она ловила себя на невольном любопытстве: какую из множества спален этого огромного лабиринта занял Малфой? Гермиона старалась выкинуть из головы их телесный контакт и ту странную близость, возникшую при входе в поместье позапрошлым вечером, но память упрямо возвращала ощущение тепла его ладони. Она понимала, что уснуть больше не удастся, а бездействие становится мучительным, она решила подниматься. Нужно было возвращаться в библиотеку — в то пыльное, заваленное книгами помещение, которое стало их единственным убежищем и, как они оба считали, единственным шансом найти ответы. Поднявшись с тёплой постели, Гермиона первым делом направилась в примыкавшую к спальне небольшую умывальную комнату. Прохладная вода помогла прогнать остатки сна; она быстро привела лицо в порядок и привычным движением собрала непослушные волосы в высокий строгий пучок. Только после этого она вернулась в спальню и потянулась к платью. Оно ждало её, аккуратно расправленное на спинке тяжёлого кресла; глубокий чёрный цвет ткани казался почти осязаемым в утреннем свете. Облачившись в мягкий вельвет, она почувствовала, как тепло материала мгновенно укутывает плечи, даря мимолётное ощущение защищённости. Оставалось только обуть лёгкие ботиночки — те самые, в которых ещё вчера бежала от авроров. Покинув спальню, Грейнджер аккуратно прикрыла за собой тяжёлую дверь и направилась в сторону библиотеки. Огромный дом снова встретил её тишиной, но на этот раз она не была пустой. Тишина стала выжидающей, почти осязаемой — словно древнее здание, спавшее долгие годы, наконец-то почувствовало биение жизни в своих стенах и теперь затаило дыхание, внимательно наблюдая за каждым шагом своей незваной гостьи. Коридоры поместья действительно напоминали огромный лабиринт. Гермиона шла по ним, стараясь запомнить повороты и отмечая про себя высокие двери, за которыми скрывались комнаты, не открывавшиеся годами. Тяжёлые портьеры, покрытые слоем пыли, и мраморные бюсты предков создавали гнетущую атмосферу: будто каменные изваяния следили за ней холодными, безжизненными глазами. Грейнджер старалась не смотреть на них, боясь увидеть в этих чертах знакомую жестокость или готовность уничтожать каждого, кто, по их мнению, не имел права на существование. Но одна мысль не давала ей покоя: этот дом был домом Драко. Здесь он родился и вырос, здесь научился ходить, говорить и читать, и здесь же, в этих величественных залах, его, вероятно, впервые научили ненавидеть. Именно тут от него начали требовать стать тем, кем он никогда не хотел быть, и, возможно, именно в этих стенах, под надзором каменных предков, он впервые понял, что никогда не сможет соответствовать их жестоким требованиям. Когда она вошла в библиотеку, та была залита солнечным светом. Поднявшееся уже довольно высоко солнце отбрасывало яркие блики сквозь огромные окна, и в его лучах пыль кружилась так сильно, что казалась настоящим живым дождём. Стеллажи, уходящие в бесконечную высь, терялись где-то под самым потолком. Грейнджер чувствовала знакомый до боли трепет, который она всегда испытывала среди книг, но здесь к любопытству примешивалось нечто иное — почти благоговейное чувство, будто она вступила в святилище, куда дозволено входить лишь избранным. Осмотревшись по сторонам, она заметила Драко. Он сидел за длинным массивным столом из тёмного дерева практически в центре комнаты и что-то сосредоточенно записывал. На полированной поверхности стояли две чашки: одна, уже пустая, была отодвинута в сторону, а вторая, полная и дымящаяся, будто ждала именно её. Когда Гермиона приблизилась, Малфой поднял голову. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление, смешанное с лёгким смущением — вероятно, из-за её нового образа, — но оно тут же исчезло, спрятавшись за привычной непроницаемой маской. — Доброе утро, — её тон был ровный и спокойный, будто они сотни раз начинали день именно так: в этом месте, за этим самым столом попивая чёрный горячий чай с чабрецом и ромашкой. — Доброе утро, — отозвался он. Голос звучал так же ровно, вторя её тону. Подойдя к столу, Грейнджер опустилась на свободный стул прямо напротив него и только сейчас заметила, что Драко, кажется, не спал вовсе. Под его глазами залегли глубокие тени, лицо выглядело бледным и осунувшимся, а пальцы, сжимавшие перо, слегка дрожали. Несмотря на это, он всё равно улыбнулся — той самой непривычной, робкой улыбкой, которую она впервые увидела в момент их прибытия в поместье. От этого зрелища внутри у Гермионы что-то сжалось, буквально перевернувшись. — Чай — это прекрасно, — тихо проговорила она, протягивая руку ко второй чашке. Драко, словно ожидая этого движения, уже потянулся к ней сам — то ли чтобы подвинуть ближе, то ли подавая прямо в руки. Их пальцы случайно соприкоснулись: его — холодные, с едва заметной дрожью, её — тёплые после сна. Это мимолётное прикосновение отозвалось в теле Гермионы странной пульсирующей волной, заставив сердце пропустить удар. В тишине, наблюдая за кружащимися в чае чаинками, она сделала несколько глотков. Окружающая обстановка странно резонировала с тем, что происходило на самом деле: за окном, в запущенном саду, вовсю щебетали птицы. Их живое, радостное пение врывалось в библиотеку, смешиваясь с запахами старой бумаги и пыли. Грейнджер чувствовала это отчётливо, но было ощущение, что к аромату истории примешивается что-то ещё — неуловимое и древнее, что принадлежало только этому дому и только этому мгновению. — Здесь потрясающе, — оглядываясь, произнесла она. Её голос на этот раз прозвучал мягче, чем она сама ожидала. — Я никогда не видела ничего подобного, не считая архивов в Министерстве… Запнувшись, Гермиона отвела взгляд. Она не знала, как закончить фразу: ей хотелось сказать, что в прошлый раз, когда ей «довелось» побывать в поместье, у неё не было ни единой возможности разглядывать интерьеры. В тот страшный день в её сознании не существовало ничего, кроме парализующего страха, острой боли и отчаянной, почти безумной надежды просто выжить. Она поспешно отвернулась, делая вид, что полностью поглощена чашкой чая в своих руках, лишь бы скрыть мелькнувшую в глазах тень воспоминаний. Рука Гермионы дрогнула, и несколько капель чая плеснули на полированное дерево стола, мгновенно впитавшись в старую пыль. Она быстро потянула плотный рукав вельветового платья вниз, до самого запястья, скрывая побледневшую кожу, и резко перевела взгляд на окно, рассматривая разросшиеся ветви плюща. Отчётливо зафиксировав это движение, Малфой сжал пальцами перо на долю секунды и замер. Челюсть упрямо сжалась, прорисовав острые желваки. Он не понаслышке знал, какие именно картины сейчас могли стоять перед её глазами, и эта внезапная, удушливая неловкость заставила его внутренне подобраться. На мгновение между ними повисла тяжёлая, осязаемая пауза, нарушаемая лишь мерным щебетом птиц в саду. Драко поспешил разрушить её, шумно переведя дыхание и отодвинув от себя пустую чашку, металлический стук которой прозвучал излишне резко в тишине библиотеки. — Я понимаю, — негромко произнёс Малфой. В его голосе не было ни привычной горечи, ни злости — лишь странная, глухая пустота. Он смотрел на неё прямо, и Гермионе показалось, что он действительно читает её мысли. — Тут ничего не поменялось с тех пор, как мне пришлось покинуть дом, — продолжил он, обводя взглядом бесконечные книжные полки. — Такое чувство, будто само время здесь замерло, отказываясь двигаться дальше. Наблюдая исподтишка за ним, Грейнджер рассматривала его сквозь дымку утреннего пара и яркие лучи, заливающие библиотеку. Снова взяв в руки перо и зажав его между указательным и средним пальцами, Драко принялся задумчиво постукивать мягким кончиком по столешнице. Этот мерный, едва слышный звук в установившейся тишине казался странно успокаивающим и в то же время тревожным. Внимательно следя за этим машинальным движением, она вдруг осознала простой и очевидный факт: Малфой не просто пытался занять себя — он был по-настоящему одержим. Тёмные тени под глазами и лихорадочная работа на рассвете красноречиво говорили о том, что он нащупал какую-то важную нить, за которую теперь боялся перестать тянуть. — Ты сказал, что мы будем работать именно здесь, — произнесла она, кивнув в сторону стеллажей и чувствуя, как в самой глубине души разгорается знакомый жадный огонь. — Где именно в прошлый раз ты нашёл дневник Люциуса? Проследив за её взглядом, Малфой направил мягкую часть пера в сторону рядов и, очертив в воздухе плавный круг, указал на один из дальних стеллажей. — Вообще, в поместье хранится много необычных вещей, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Мои предки веками собирали редкие книги, свитки и артефакты. Некоторые из них смертельно опасны, другие — просто старый бесполезный хлам, но есть и такие, что могут нам помочь. Если, конечно, мы сумеем их найти. Направившись вглубь библиотеки, туда, где полки уходили в бесконечность, он не звал её за собой. Прекрасно понимая, что Грейнджер пойдёт следом сама, он даже не оборачивался. И действительно, двинувшись за ним без малейших раздумий, она ощущала, как внутри растёт то самое почти болезненное чувство, которое всегда охватывало её перед лицом неизведанного — смесь жажды знаний и страха, что эти знания могут оказаться роковыми. — Здесь, — выдохнул он, остановившись у одной из полок. Коснувшись тонкими пальцами книжных корешков, Драко на мгновение замер. — Эту секцию открывал только мой дед Абраксас. Он был… увлекался Тёмными искусствами не так фанатично, как отец, но… достаточно, чтобы собрать коллекцию, о которой никто не должен был знать. Извлекая один из томов — тяжёлую книгу в потёртом кожаном переплёте с металлическими застёжками, которые выглядели проржавевшими насквозь, — он заставил её остановиться. Потянувшись было к находке, Гермиона тут же наткнулась на его предостерегающий жест. — Не сейчас, — в его голосе появились новые нотки, похожие на глухое предупреждение. — Некоторые из этих книг не любят, когда их трогают чужаки. Сначала нужно проверить, нет ли на них защитных чар. Вернувшись обратно к столу, он положил книгу на деревянную поверхность. Глядя на тяжёлый том, Грейнджер чувствовала, как внутри всё сжимается в болезненный комок предвкушения и тревоги. — Если ты нашёл дневник отца на том стеллаже, почему мы не можем продолжить искать в том же месте? — спросила она, замечая, как пальцы Малфоя нервно проходятся по потемневшему корешку. — В том ряду я уже всё пересмотрел, нужно двигаться дальше, — отозвался он. Внимательно наблюдая за его действиями, она не до конца понимала суть совершаемых им манипуляций, но взгляд то и дело скользил по его осунувшемуся, уставшему лицу, прежде чем снова вернуться к изучению книги. Голос Малфоя звучал непривычно тягуче и глухо: — Ты здесь из-за меня. Бросила всё: работу, друзей, свою жизнь. Поэтому мне нужно сделать хоть что-то, чтобы мы продвинулись вперёд хотя бы на шаг. — Но ты не должен делать это в одиночку, — мягко возразила она. — Мы же договорились искать вместе. Если ты будешь изводить себя и истощать организм, у нас ничего не получится. Сделав шаг к нему, она убрала руки за спину, сложив их в лёгкий замок. Драко отвернулся, задумчиво провёл языком по внутренней стороне щеки, а его пальцы, покоившиеся на переплёте, едва заметно дрогнули. — В любом случае, если бы не я… — начал он, но запнулся. — Если бы не это чёртово проклятие, ты была бы сейчас у себя дома. Пила бы спокойно чай, общалась с Поттером и жила своей прекрасной жизнью. — Вместо этого я здесь, — произнесла она, подойдя ещё ближе и высвободив одну руку. — В шикарной библиотеке, с человеком, который, кажется, наконец-то перестал мне врать. Звучит не так уж и плохо, правда? Если не считать, что я в розыске. Повернувшись к ней, Малфой увидел выражение её лица — открытое и прямое. Ему даже показалось, что на губах Гермионы промелькнула тень улыбки, что выглядело почти невероятным для людей, находящихся в их отчаянном положении. — Что ты делал тут сегодня ночью? — спросила она, кивнув в сторону открытой книги на том месте, где он сидел, когда она только вошла. — Нашёл что-то? Помедлив секунду-другую, Малфой наконец расслабился. Отложив в сторону фолиант деда, он подошёл к оставленной на столе книге. На раскрытой странице Гермиона увидела старый пожелтевший пергамент, исписанный мелким изящным почерком, который явно принадлежал человеку, умевшему хранить тайны. — Это дневник моего деда, — сказал он, и в его голосе на этот раз появились новые, странные нотки. — Он писал про этот дар… о том, что он передаётся по мужской линии, и о том, как его можно обуздать. Впрочем, в общих чертах я это уже знал из записей отца. — Обуздать? — переспросила она, поднимая на него взгляд. Выдохнув, Драко перевернул страницу, указывая ей на нужный фрагмент текста. — Он писал, что избавиться от дара нельзя. Это часть нашей крови, часть нас самих. Но можно научиться его контролировать. Принять его. — Что ж, «принять» — это довольно выполнимо, — вырвалось у неё, хотя в глубине души Гермиона почувствовала, как что-то тревожно сжимается. — Ты можешь это сделать? Посмотрев на неё, Малфой замер. В его серых глазах вспыхнула слабая, почти невесомая надежда. Видя, насколько она хрупкая, Гермиона невольно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. — Не уверен, Грейнджер, — негромко отозвался он. — Но, если это единственный шанс, думаю, попробовать стоит.

***

День тянулся медленно. Он был наполнен тишиной, шелестом страниц и редкими короткими фразами, которыми они обменивались, сидя за огромным столом в центре библиотеки. Драко принёс ещё несколько книг. Они были тяжёлыми и ужасно старыми, пахли пылью и временем. Разложив их перед собой, они сразу погрузились в чтение в поисках информации, надеясь найти хоть что-то на этих пожелтевших страницах. Быстро работая над информацией, Гермиона жадно пролистывала одну книгу за другой, делая пометки в блокноте, который по счастливой случайности лежал в её сумке ещё до того, как они попали в Мэнор. Она искала всё, что могло быть связано с магией, проклятиями или вообще с любыми превращениями. Но о том, что Драко назвал даром, не было ни слова. Чем больше она изучала, тем яснее видела: на страницах были только кое-какие обрывки касательно того, что они уже знали или самостоятельно смогли понять. — Посмотри на этот абзац, — Гермиона решительно развернула к нему раскрытый фолиант «О природе сокрытых метаморфоз», указав кончиком чернильного пера на сложную, убористую старо-магическую вязь. — Здесь чётко сказано, что анимагическая форма, запертая внутри человеческого тела из-за наложенного родового проклятия, начинает буквально отторгаться плотью, если волшебник пытается полностью подавить её ментально. Твой дед оставил здесь чёткую пометку на полях. Смотри, это написано человеческой рукой, а не машинкой: он прямо пишет, что чешуя — это лишь первая, поверхностная стадия. Придвинувшись ближе, Малфой облокотился о массивный стол. Он внимательно вчитывался в пожелтевшие, изъеденные временем строки, и его брови напряжённо съехались к переносице. — Абраксас всегда искал лазейки в обход семейных тайн, — глухо отозвался он, не поднимая глаз от текста. — Но, судя по его личным записям, дракон забирает контроль постепенно, шаг за шагом, начиная с физической трансформации кожных покровов. Это никогда не происходит одномоментно. Сначала меняется температура тела, затем структура эпителия. Быстро занеся озвученное Драко предложение в свой блокнот, аккуратно выводя буквы, Гермиона перевернула тяжёлую страницу фолианта. На следующем развороте обнаружилась подробная анатомическая зарисовка: детальный контур человеческого предплечья, поверх которого чёрными чернилами были нанесены жёсткие ромбовидные узоры, напоминающие плотную защитную броню рептилии. Рядом стояли числовые маркеры и пометки о цикличности изменений. — Значит, у нас ещё есть время до того, как метаморфоза затронет глубокие мышечные ткани и сухожилия, — констатировала она, проводя пальцем по схеме и не поднимая головы от записей. — Нам срочно нужны каталоги зелий Абраксаса. Если он годами пытался замедлить этот процесс, он точно использовал сильные блокирующие составы. Например, концентрированную настойку аконита или экстракт спорыша, собранного в период лунного затмения. — Блокирующие зелья такого уровня уничтожат мою собственную мантическую систему быстрее, чем усыпят дракона, — Малфой резко поднялся со стула, подошёл к соседнему стеллажу, заставленному чёрными корешками, и после короткого механического поиска вытащил тонкую тетрадь в потёртом сером переплёте. — Вот его личный журнал рецептов. Здесь нет блокираторов, Грейнджер. Только стабилизаторы. Дед не глушил проклятие магии крови, он пытался выровнять баланс между двумя сущностями, чтобы они не выжигали друг друга. — Выбор невелик, но он есть: либо принять дракона и его сущность, либо… попробовать блокаторы. Оба варианта не эталон решения проблемы. Но как будто это лучше, чем ничего. Понимаешь? Недавно у нас и этого не было. А сейчас мы видим, что решение проблемы есть и даже не одно. Главное понять, чего ты сам хочешь. Не поворачивая на неё головы, Драко лишь устало вздохнул. Он понимал, что Грейнджер права, и это злило его ещё сильнее. Хотелось буквально выть от бессилия. Не могло быть так, что ему либо нужно принять зверя внутри, либо угробить свой магический фон, заглушая его. Это даже звучало как бред. Вернувшись к столу, он глухо опустил тетрадь прямо поверх раскрытого фолианта, подняв небольшое облако пыли, закружившееся в солнечном луче. Гермиона тут же придвинула тетрадь к себе, углубляясь в списки редких ингредиентов и формулы расчётов, чертя в блокноте новые таблицы взаимодействия компонентов. Сидя напротив неё, Малфой чувствовал, как время от времени взгляд Грейнджер блуждал по его профилю. В какой-то момент он и сам обратил внимание на то, что смотрит вовсе не на книги в её руках и не на записи, а именно на её лицо, подмечая, как она наклоняет голову, читая очередной абзац. Каждый раз, когда Гермиона поднимала глаза, он невольно отводил взгляд в сторону, делая вид, что занят чтением. — Ты что-то нашёл? — спросила она. Помедлив секунду, Малфой просто покачал головой, опустив её. — Нет. Всё ровно то же самое. Нет ничего нового или того, чего мы не знали раньше. Замолчав, Малфой откинулся на спинку стула, и Гермиона увидела, как его пальцы, лежащие на книге, начали подрагивать. Не так, как это происходит от усталости или холода, а скорее крупной, судорожной дрожью, которая, казалось, сотрясает всё его тело. Грейнджер хотела спросить, что случилось, но Драко, словно почувствовав её взгляд на себе, молниеносно убрал руку под стол, сразу пряча её и с силой сжимая в кулак. Гермиона посмотрела куда-то в сторону и, медленно поднявшись, подошла к нему. — Что с твоей рукой? — Ничего, — слишком быстро ответил он. Почувствовав прохладные руки на своём запястье, он сразу же попытался вырвать его, но у него ничего не получилось. Гермиона слишком крепко держала его кисть, и Драко, сдавшись, позволил ей увести свою руку немного в сторону. Та самая рука, на которой до сих пор был еле заметный шрам от чешуи, была красной, а кожа вокруг старого повреждения ужасно воспалилась. Она натянулась и начала блестеть, и Гермиона видела, что под ней как будто что-то пульсирует, отдаваясь еле заметным свечением. Чешуя. Под его кожей растёт совершенно новая, взамен той, которая отпала в небольшом лесочке. Она словно пробивалась наружу, причиняя невероятную боль, о которой Малфой молчал. — Почему ты не сказал? — спросила она. Голос прозвучал немного отстранённо, она была полностью поглощена картиной, которую наблюдала перед собой. — Я не хотел, чтобы ты волновалась, — ответил он и попытался вырвать свою руку, но Грейнджер не отпускала её, оказавшись ещё ближе к нему. Рассматривая его руку, Гермионе казалось, что она видела какое-то непонятное движение. Понимание, что Малфой всё это время держал это в себе, ощущалось чем-то безумным. Он совершенно не говорил, не жаловался и не показывал виду, что в данный момент ему безумно больно. И сейчас, когда она совершенно случайно увидела, ей захотелось кричать от бессилия, а он вместо того, чтобы сказать хоть что-то, просто продолжал делать вид, будто ничего нет. — Сколько? — спросила она. Поняв, что Грейнджер не отстанет, Малфой выдохнул: — Несколько дней. Может быть, неделя. Я не знаю, это происходит, когда дракон, когда он хочет выйти. Кожа начинает меняться, и чешуя словно прорастает. — Я должна была заметить раньше, — сказала она дрогнувшим голосом. Она смотрела на воспалённую кожу, на то, как под ней пульсирует что-то чужое, и не могла отвести взгляда. Ей чудилось, что если она сейчас отвернётся, то даст этому монстру победить. — Это всё дракон, — не дав ей договорить, он сразу вставил свою реплику, будто опасаясь услышать её дальнейшие слова. У Малфоя возникало ощущение, что в последнее время Грейнджер слишком глубоко лезет ему под кожу, она ощущается везде, её слишком много, и хотелось хотя бы немного защитить своё пространство, возможно, по глупости, возможно, скрывая какие-то важные для расследования детали. Замолчав, Гермиона немного прищурилась, рассматривая его бледное, уставшее лицо, и вдруг поняла, что это не страх дракона. А страх того, что может случиться, если он снова потеряет контроль. И это понимание, что человек напротив неё боится самого себя, словно ошпарило кипятком. Резко дёрнувшись, Гермиона отступила назад и неловко замерла, пряча руки за собственной спиной. — Мы найдём способ, — тихо проговорила она. Её голос не выражал никаких сомнений. — Я обещаю, мы что-нибудь придумаем. В глазах, в которых отражалась лёгкая, но такая стойкая вера, он уловил благодарность и доверие. А больше ничего не нужно было. После их разговора они снова приступили к работе, и казалось, вечер наступил незаметно. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона, и библиотека, залитая этим прозрачным тёплым светом, казалась нереальной, призрачной. Они сидели ровно за тем же столом, заваленным книгами, и Гермиона, глядя на Драко, чувствовала, как усталость, которую она сдерживала весь день, наконец наваливается на плечи, заставляя веки тяжелеть, а мысли путаться. — Наверное, сегодня хватит, — сказал он, закрывая очередную книгу. — Завтра продолжим. Видно было, что она хотела возразить и сказать, что у них нет времени, что нужно искать дальше и каждая минута на счету, но полный уверенности взгляд серых глаз, пронзающий её насквозь, заставил её передумать. Медленно кивнув головой, она ответила: — Хорошо. — Поднявшись из-за стола, она поправила платье, разглаживая мелкие складки. — Завтра, так завтра. Начав молча собирать разложенные свитки и закрывать тяжёлые фолианты, они возвращали их на места не сразу, а после недолгого колебания, наводя относительный порядок. Библиотека постепенно погружалась в сумерки, и, оставив лишь тусклую полоску света у порога, они наконец направились к выходу и пошли прямо по коридору в сторону спален. Проводив её до двери гостевой спальни, в которой Гермиона обитала, они остановились напротив, глядя друг на друга. В коридоре было темно, и только свет, пробивающийся из окна в конце, золотил его волосы. — Спокойной ночи, — тихо проговорил он каким-то тихим, спокойным голосом, от которого у Гермионы перехватило дыхание. — Спокойной ночи, — в ответ произнесла она и помедлила секунду, прежде чем развернуться. Всё-таки ушла прочь, закрыв за собой дверь. Прижавшись спиной к дверному полотну, она медленно прикрыла глаза с едва слышным выдохом, чувствуя, как внутри, в самой глубине, что-то меняется, перетекая из одной формы в другую. Это что-то заставляло её сердце биться чаще, когда она вспоминала его глаза, голос, улыбку, это что-то делало его присутствие в её жизни не просто неизбежным, а желанным. И это что-то невероятно пугало, потому что она даже боялась дать ему название. Открыв глаза, она сделала несколько нервных шагов по пространству комнаты и, не раздеваясь, плюхнулась на кровать, с головой закрывшись одеялом и чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка. Завтра будет новый день, и они продолжат искать книги. А пока… пока она просто вот так немного полежит. Ночь опустилась на поместье Малфоя тяжёлым бархатным покрывалом, и Гермиона, лёжа в своей кровати, смотрела в потолок, расписанный фресками, которые в темноте казались живыми и будто до сих пор двигались, живя в своём собственном мире. Она не спала, совсем не могла уснуть. Слишком много мыслей роилось в голове и слишком много вопросов, на которые не было ответов. Её окутывал страх, и он сгущался вместе с тёмной, заполняющей комнату тишиной, сжимаясь вокруг неё, не давая дышать. Она думала о Драко, о его руке и о том, как под его кожей, пульсируя, росла новая чешуя. Ей не давала покоя мысль, что он прятал такую важную деталь. Получается, если у его дракона отпадает фрагмент чешуи, он начинает отрастать спустя какое-то время. Но больше всего складывалось ощущение, что Малфой до сих пор боялся её реакции из-за того, что она не перестанет видеть в нём человека, хотя ей казалось, что они давно уже всё это обсудили. Отчаянно закрыв глаза, она до боли сжала ладони в кулаки и начала усердно протирать собственное лицо. С рывком сев на кровати, опустила ноги на холодный каменный пол и замерла, прислушиваясь. В доме было тихо, и отдавало той особенной, пожалуй, тишиной, которая бывает только перед грозой, когда воздух застывает, а деревья замирают, и даже ветер, кажется, боится пошевелиться. Но где-то в самой глубине этого огромного старого здания она чувствовала движение. Это был не звук, а скорее едва уловимая вибрация, которая была еле ощутима, но от неё волоски на руках вставали дыбом, а сердце начинало биться быстрее. Окончательно встав, она нашла на вешалке старый халат и накинула его на помятое платье и, не зажигая света, вышла в коридор. Ноги сами несли её туда, куда она, наверное, не должна была идти. Ведь уже была глубокая ночь, и там было пусто. В библиотеке всё ещё лежали несколько раскрытых книг, ждущие утра. Не останавливаясь, она повернула в соседний коридор, на который уже как-то испытывающе смотрели лица висящих на стенах портретов. В огромных коридорах Мэнора царил глухой, непроницаемый полумрак, разбавляемый лишь первыми тяжёлыми каплями подступающего ночного дождя. Они с тихим, дробным стуком начали биться о высокие стрельчатые витражные стёкла, размывая и без того слабый лунный свет. Длинные, уродливые тени от массивных деревянных рам ложились на холодный каменный пол, визуально искажая и сужая пространство лабиринта. Инстинктивно прибавив шаг, Гермиона плотнее запахнула полы халата. Она упорно старалась не смотреть на бледные, высокомерные лица предков Малфоя, застывшие на холстах в золочёных рамах. Их нарисованные глаза в темноте казались неестественно живыми, следящими за каждым её шагом со скрытым неодобрением. Дом словно дышал ей в спину прохладой пустых залов. Не желая задерживаться в этом давящем пространстве ни на секунду дольше, она поспешила к выходу, стремясь как можно скорее миновать анфиладу комнат и вырваться на свежий воздух. Свернув к приоткрытой стеклянной двери, она вышла на открытую террасу и, спустившись по ажурной лестнице, оказалась в просторном, но заросшем саду. Когда кончики пальцев коснулись высушенных соцветий, её сердце заполнилось странной тягучей тоской. Ночной воздух был холодным и влажным, вокруг пахло мокрой землёй и прелыми листьями. Идя по дорожке, усыпанной гравием, который хрустел под ногами, Гермиона поглядывала на чёрное небо, усыпанное звёздами, будто пытаясь там что-то найти. Вдали от города звёзды были намного ярче и крупнее, и она чувствовала, как внутри, в самой глубине души, что-то успокаивается и затихает. Ей подумалось, что, наверное, именно так чувствует себя человек, который наконец перестал бежать и позволил себе просто дышать. И вдруг резко остановилась. Увидев вдалеке сгорбленную фигуру, которая стояла на небольшой, будто выстриженной полянке, она ускорила шаг. Остановившись буквально в нескольких метрах от Малфоя, окружённого старыми, разросшимися кустами, она замерла. Он смотрел далеко в небо. Драко был в одной тонкой белой рубашке, которая на ветру прилипала к вспотевшему телу, обрисовывая плечи и спину. Света луны едва хватало, чтобы различить его бледное, напряжённое лицо с закрытыми глазами, но отчётливо прослеживались плотно сжатые губы. Хотелось подойти или хотя бы окликнуть его, но что-то останавливало. Его поза была настолько спокойной и свободной, что казалось, ему оставалось только расставить руки в стороны и наслаждаться этой атмосферой. Всё-таки не выдержав, Грейнджер сделала шаг вперёд. И как только сделала это, гравий хрустнул громче, чем она ожидала. Резко вздрогнув, Драко открыл глаза и повернулся в её сторону, но лишь на мгновение. — Гермиона? — Его голос был хриплым и сбивчивым. — Не ожидал тебя тут увидеть. Подойдя ближе, она всё-таки пыталась сохранять какое-то расстояние между ними, но на этой круглой, залитой лунным светом полянке воздух, казалось, искрился и пульсировал, поэтому она не могла контролировать собственные движения. Всё-таки подойдя к нему на довольно близкое расстояние, она тихо произнесла: — Не могла уснуть. А ты почему тут? — Я… тоже, — ответил он. Только сейчас она поняла, что его взгляд был довольно отстранённым, будто снова что-то происходило, и он не хотел её этим тревожить. Приподняв голову немного вверх, она внимательно всматривалась в его фигуру, начиная подмечать странные детали. Он был весь потный, рубашка прилипла к телу, кончики пальцев дрожали, а взгляд хаотично бегал с одного места на другое. Возникало стойкое ощущение, что он пытался что-то скрыть. — Я здесь, — выдохнула она, — и я не уйду. В его глазах наконец-то появилась ясность. Медленно покачав головой и понимая, что скрываться больше нет смысла, Малфой сделал лёгкий кивок. — Он активизируется исключительно ночью, Грейнджер, — тихо, едва слышно, произнёс Драко, наконец разжимая кулак и демонстрируя ей внутреннюю сторону ладони. — Было пару раз, когда превращения происходили днём, но общая статистика говорит именно о его ночной жизни. В четырёх стенах спальни становится физически невозможно дышать. Пламя в такие моменты буквально обжигает горло изнутри, требуя пространства. А ты просто стоишь посреди комнаты и чувствуешь, как человеческий контроль ослабевает под этим напором, уступая место чужой воле. Сделав ещё один короткий шаг вперёд, Гермиона окончательно сократила дистанцию между ними. Она не только не выпустила его горячую, воспалённую руку, но и накрыла её сверху своей второй ладонью, фиксируя запястье и передавая ему своё ровное, спокойное тепло. Воздух вокруг них продолжал вибрировать, но теперь эта пульсация больше не казалась ей пугающей. — Дракон — это часть твоей крови, это факт, и твой разум всё ещё принадлежит тебе, — твёрдо, без капли сомнения отчеканила она, прямо глядя в его хаотично бегающие серые глаза. — Раз дед в своих дневниках подробно писал про контроль и баланс, значит, это рабочий способ и существует он не просто так. Мы найдём нужные формулы стабилизаторов и заставим эту сущность подчиниться правилам, если такое вообще возможно. Но для этого ты должен прекратить запираться в себе и скрывать симптомы метаморфозы при первых же проявлениях. Если дракон хочет выйти на волю, его нужно выпустить. Ты больше не один, Драко. Сказанные слова повисли в воздухе, и Гермиона почувствовала, как что-то изменилось в его взгляде. Недоверие, смешанное с удивлением, начали покидать его взор, и на смену им вернулось успокоение. Казалось, что он начал приходить в себя, но что-то всё равно не давало ей покоя. Несколько секунд молча рассматривая их соединённые руки, он прислушивался к возникающим изнутри ощущениям. Пульсация под его кожей постепенно начала замедляться, словно чужое прикосновение действовало как охлаждающее заклинание. Он рвано выдохнул через нос, напряжение в его плечах заметно спало, и он снова коротко кивнул, полностью принимая её условия. Поляну окончательно накрыла предгрозовая тишина, но теперь она была разделена на двоих.