Паутина лжи

Через несколько дней девочки отправились в парк «Лесные холмы». Усаги, Минако и Ами стояли у указателя. Минако была в невероятно ярком спортивном костюме цвета фуксии и с тем же красным бантом. Она подпрыгивала на месте.  - Поход! Это гениально, Усаги! Свежий воздух, природа, птички! Мы можем петь туристические песни! Ами, ты же знаешь, какие зоны мозга активирует ходьба на свежем воздухе? Ами, одетая в практичные темные цвета, поправляла рюкзак.  - Улучшает когнитивные функции и снижает уровень кортизола. Да. Но я надеюсь, мы не будем петь. Это может спугнуть местную фауну и повысить мой уровень стресса. В это время из-за поворота тропы появились трое мужчин. Сейя шёл впереди, стараясь выглядеть непринуждённо. За ним Тайки с невозмутимым видом нёс термос. И Ятен, в чёрной толстовке с капюшоном и наушниками, с выражением глубочайшей скуки на лице.  - Напоминаю, я ненавижу природу, — ворчал Ятен. — Здесь грязно, ползают насекомые, и нет розеток. Это была ужасная идея, Коу. Мы могли бы просто пойти в бар.  - Успокойся, Ятен, — с лёгкой иронией сказал Тайки. — Слияние с естественным ритмом земли. Это может помочь твоему чувству ритма.  - Моему ритму и так помогает метроном и злость, — огрызнулся Ятен.  И вот два маленьких отряда встретились на развилке. Наступила секунда полного, оглушительного молчания. Усаги и Сейя сделали вид, что страшно удивлены. - О, Сейя! Какая неожиданная встреча! — воскликнула Усаги с наигранной радостью.   - Куколка! И… Минако, Ами! Мы и не думали вас здесь встретить! — парировал Сейя, избегая её взгляда.  Минако застыла, уставившись на Ятена. Её лицо вспыхнуло ярче её костюма. Ятен медленно снял наушники. Его зелёные глаза скользнули по розовому пятну, которым была Минако, и его бровь поползла вверх. - О. Боже. Нет, — простонал он. — Это твой план, Коу? Это слишком жестоко даже для тебя.  Тайки лишь вздохнул, как бы говоря: «Я так и знал». Ами, быстро оценив ситуацию, тихо сказала Усаги:  - Спланированная «случайная» встреча. Коэффициент совпадения стремится к нулю. Это было подстроено. Зачем?  Усаги только виновато улыбнулась.  - Ну раз уж все здесь, — сказал Сейя с фальшивой бодростью, ловя убийственный взгляд Ятена. — Может, пройдёмся вместе? Тропа-то одна.  Так и пошли. Получилась странная процессия. Впереди Сейя и Усаги, которые изображали увлечённых природой и беседовали на повышенных тонах о «красивых деревьях». В центре Тайки и Ами. После неловкой паузы Тайки спросил:  - Вы, кажется, учитесь на медика? Ами кивнула:  - На нейрохирурга. Вы музыкант. Интересно, каково это — работать с абстрактной, временной структурой, в отличие от точной, физической анатомии?  Разговор завязался мгновенно, тихий и насыщенный.  Сзади, на почтительном расстоянии, плелись Минако и Ятен. Атмосфера между ними напоминала магнитное поле двух одинаковых полюсов. Минако первая нарушила гнетущее молчание.  - Ты... тоже любишь походы? — спросила она, с трудом подбирая слова.  Ятен посмотрел на неё, как на инопланетянина.  - Обожаю. Особенно ту часть, где нужно идти в гору и потеть. Это моя мечта с детства. — Потом он не выдержал. — Кто из них двоих это придумал? Твоя подруга-психолог или наш гитарист-романтик?  Минако покраснела ещё сильнее.  - Я... я не знаю! Это была спонтанная идея! - Спонтанная, ага, — язвительно протянул Ятен. — Как спонтанно твоё присутствие именно на этой тропе в этот день. Ты хоть знаешь, куда мы идём? Или просто пошла на свет своего розового костюма, который, кстати, отпугивает всех животных в радиусе пяти миль? Вместо того чтобы обидеться, Минако засмеялась.  - Он не розовый, он фуксия! И он светоотражающий, на случай если мы заблудимся! - Великолепно, — пробормотал Ятен. — Заблудимся, и спасатели будут искать нас по сигналу с твоих штанов.  Так, под аккомпанемент взаимных колкостей Ятена и неуёмного оптимизма Минако, они и продолжали путь. И, как ни странно, через полчаса это перестало напоминать пытку. Ятен всё так же язвил, но уже без настоящей злобы, а скорее по инерции. А Минако уже не смущалась. Она парировала, находя его сарказм забавным. Когда группа остановилась на смотровой площадке, и все замолчали, глядя на вид, Ятен неожиданно спросил, глядя в сторону:  - Ну что, солнечный зайчик, это вдохновляет тебя на новые музыкальные теории? Или просто мозг перегрузился от избытка кислорода? - И то, и другое! — тут же откликнулась Минако. — Видишь тот ритм холмов? Это же как волна! Нарастание, кульминация, спад... Сейя, наблюдая за ними краем глаза, наклонился к Усаги.  - Ну что, доктор Франкенштейн? Твоё творение ожило. И, кажется, даже не пытается никого убить. Пока что. Усаги ущипнула его за руку, но улыбка не сходила с её лица. Её план, каким бы безумным он ни был, работал. Пусть и в своём, очень странном, очень шумном ключе. А впереди был ещё целый день похода. День развивался по некоему своему, абсурдному сценарию. Тропа вела вверх, к скалистому уступу, и напряжение начало плавно трансформироваться. Тайки и Ами шли, погружённые в беседу, которая со стороны могла показаться скучной, но для них была захватывающей.  - ...так вот, ошибка в передаче нервного импульса здесь, — чертила Ами пальцем в воздухе, — может привести к тому, что музыкант будет слышать фантомные гармонии или терять чувство ритма.  Тайки кивал, его спокойное лицо оживилось интересом.  - Физическая причина творческого блока. Это логично. Значит, можно лечить не только душу, но и «поломку» в аппарате. Их диалог был тихим оазисом интеллекта среди общего хаоса.  Ятен и Минако, напротив, были этим хаосом. Их общение напоминало игру в пинг-понг с колючими мячиками.  - Эй, циник, посмотри на тот водопад! — Минако указала на каскад воды вдалеке. — Он же звучит! Ты можешь воспроизвести этот ритм на тарелках? Ятен, уже слегка запыхавшийся (чего он никогда не признал бы), бросил взгляд.  - Ты слышишь ритм в падении воды? У тебя, часом, нет скрытого повреждения височной доли? Это просто шум.  - Всё вокруг — музыка, если уметь слушать! — парировала она. — Даже твоё ворчание имеет свой тембр и тональность!  - Ты сводишь меня с ума, — заявил Ятен, но в его голосе, к его собственному удивлению, прозвучала не раздражённая, а скорее уставшая нота. — Ты как человеческое воплощение сахарной ваты, застрявшее в динамике.  Когда тропа стала круче и превратилась в каменистую лестницу, случился неизбежный инцидент. Минако, слишком увлечённо жестикулируя во время очередной «теории» о ритме шагов, поскользнулась. Она не упала, но резко взмахнула руками, и её яркий рюкзак ударился о выступ скалы. Ятен, который шёл следом, инстинктивно протянул руку, чтобы придержать её, но она уже восстановила равновесие. Однако его рука на секунду замерла в воздухе между ними. Он быстро убрал её, сделав вид, что поправлял свой рукав.  - Вот и всё, — процедил он. — Розовая катастрофа. Ты ещё и грациозная, как слон в посудной лавке. Давай я, пока ты не устроила обвал.  И, к всеобщему изумлению, он взял её рюкзак.  - Эй! Я сама могу! Привет - Молчи и иди. А то споткнёшься ещё раз и утащишь за собой всех нас в пропасть, — отрезал он, перекидывая её розовый рюкзак через своё плечо рядом со своим чёрным. Контраст был поразительным. — И в следующий раз надевай нормальную обувь, а не эти... разноцветные кеды. Минако, покраснев, но странно обрадованная, покорно зашагала за ним. Она молчала рекордно долго — целых три минуты. На вершине, когда все устроились на камнях, чтобы передохнуть и насладиться видом, Сейя ловил на себе многозначительные взгляды Усаги. «Видишь? Работает!» — говорили её глаза. Он в ответ только качал головой, давя на своем лице улыбку. Ами открыла термос и разлила всем чай. Ятен, сидя в отдалении, получил свою порцию и буркнул «спасибо». Минако, сидевшая рядом с Усаги, вдруг сказала, глядя на него:  - Знаешь, а он, кажется, не такой уж и страшный. Он просто... очень громко лает. Чтобы скрыть, что боится, что его погладят.  Ятен, должно быть, услышал это (или прочитал по губам), потому что обернулся и посмотрел прямо на неё. Но на этот раз в его зелёных глазах не было яда. Была усталость и что-то вроде... вызова принятого.  - Если ты закончила свой психоанализ, солнечный зайчик, — сказал он, отхлёбывая чай, — то можешь вернуть себе свой кислотный рюкзак. Он режет мне глаза даже за спиной.  Обратный путь был уже другим. Усталость и общее пережитое слегка сгладили острые углы. Тайки и Ами продолжали свою тихую беседу. Сейя и Усаги шли, держась за руки, уже не притворяясь. А Ятен и Минако... они просто шли. Она иногда что-то говорила, он бросал короткую реплику, но это уже не было войной. Это было скорее... привыкание к шуму друг друга. Когда они, наконец, выбрались к стоянке, где расходились в разные стороны, Ятен швырнул Минако её рюкзак.  - На, держи своё сокровище. И в следующий раз, если затеешь поход, предупреди. Я надену солнцезащитные очки. От твоего костюма. - А ты придёшь?» — спросила Минако прямо, без тени сомнения. Я Ятен замер на секунду, затем фыркнул и повернулся, чтобы уходить вместе с Тайки и Сейей. - Посмотрим. Если будет очень скучно.  Это была не победа. Но это было и не поражение. Это была ничья на поле боя, на котором остались следы и который обе стороны, возможно, были не прочь посетить снова — уже без предлога «случайной» встречи. Усаги смотрела, как они расходятся, и чувствовала тихое, глубокое удовлетворение. Её безумный план сработал. Не так, как в романах, а так, как это бывает в жизни: с бранью, неловкостью, неожиданной помощью и зарождающимся странным, колючим интересом. И это было даже лучше. Идея пойти в клуб после похода казалась логичным завершением дня. Но энергия, накопленная на природе, в замкнутом, шумном, наполненном алкоголем и мигающим светом пространстве, приобрела совсем другое качество.  Минако, всё ещё находясь под впечатлением от их странного «сближения» на тропе, сияла. Она надела короткое чёрное платье и, конечно, красный бант.  Клуб «Неоновая сова» был полон энергии субботнего вечера. Музыка была громкой, но не оглушающей, свет — цветным и подвижным, выхватывая из темноты улыбки и блеск бокалов. После дневного похода компания, казалось, наконец-то расслабилась и решила просто отдохнуть. Сначала всё было хорошо. Они заняли большой полукруглый диван в углу. Тайки и Ами мирно обсуждали акустику помещения и влияние громкой музыки на слуховую кору, находя в этом странное взаимопонимание. Сейя и Усаги сидели, прижавшись друг к другу, он наливал ей безалкогольный коктейль, а она смеялась над его историей про первую неудачную попытку Ятена собрать барабанную установку. А вот у Минако и Ятеном не заладилось все с самого начала. Минако, окрылённая сегодняшним «прогрессом», села рядом с ним. Ятен демонстративно отодвинулся, но недалеко.  - Ятен, смотри! — она ткнула пальцем в танцпол, где диджей микшировал трек. — Ты слышишь этот бит? Это же чистый дабстеп, но с элементами джаза! Это мог бы быть крутой переход в одной из ваших песен!  Ятен, не отрываясь от своего стакана с виски, буркнул:  - Я не играю дабстеп. И джаз терпеть не могу. Это музыка для стариков и снобов.   - Но ты можешь! Ты же гений ритма! Представь... — и она начала отбивать сложный ритм пальцами по стеклянной столешнице, напевая мелодию.  Ятен зажмурился.  - Перестань. Ты мешаешь мне наслаждаться единственным нормальным напитком в этом заведении.  Но Минако не унималась. Она пыталась вовлечь его в игру «угадай песню по биту», которую включил диджей. Она смеялась слишком громко на его редкие, саркастичные замечания, как будто это были самые остроумные шутки на свете. Всё это происходило на глазах у остальных. Усаги смотрела со смесью надежды и беспокойства. Её план по сближению работал... но в каком-то странном, гипертрофированном виде. Сейя ловил взгляд Ятена и видел в нём нарастающее раздражение, которое уже не было просто игрой. Тайки несколько раз пытался мягко перевести разговор на общие темы, но Минако была как натянутая струна, вибрирующая только на одной частоте — частоте Ятена. Апогеем стала игра в «правду или действие», которую предложила какая-то соседняя компания и к которой присоединилась Минако, потянув за собой всех.  Когда очередь дошла до Ятена, и ему выпало «правда», кто-то спросил:  - Что тебя больше всего раздражает в людях?  Ятен медленно обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на сияющей Минако. - Навязчивость, — отчеканил он. — Когда кто-то лезет в твою жизнь, как будто у него есть на это право. Когда кто-то думает, что может «исправить» тебя или «растопить лёд» своим дурацким солнцем. Это отвратительно и безумно бесит.  Слова повисли в воздухе. Улыбка на лице Минако замерла, но не исчезла полностью. Она восприняла это как очередной вызов.   - Значит, нужно просто подобрать ключик! — парировала она, но её голос прозвучал уже не так уверенно.  Ятен ничего не ответил. Он просто откинулся на спинку дивана с таким видом, будто наблюдал за плохим спектаклем. И именно в этот момент к их столику подошли две знакомые девушки, которые знали «Три Звезды» по выступлениям. Они поздоровались, начали рассказывать, как им понравился последний сингл из нового альбома. И Ятен... ожил. Он моментально изменился до неузнаваемости. Он повернулся спиной к Минако, полностью растаяв во внимании подошедших девушек.. Его осанка изменилась — появилась та самая дерзкая, притягательная харизма, с которой он был на сцене. Он шутил, его зелёные глаза блестели уже не ядом, а интересом. Он был в своей стихии — всеобщего, лёгкого, ни к чему не обязывающего внимания. Минако наблюдала за этим, и её улыбка таяла с каждым его смехом, с каждым его взглядом, направленным не на неё. Она сидела, сжимая свой бокал, и её обычно сияющее лицо стало несчастным и потерянным. Усаги хотела что-то сказать, положить руку на её плечо, но было уже поздно. - Все хорошо – наигранно-весело отозвалась Минако. Мне нужно немного подышать воздухом. И девушкой пулей вылетела из-за стола. Усаги сразу же пошла за ней. Она нашла подругу на входе в клуб. Минако нервно теребила сумочку в руках. - С тобой все в порядке? Не обращай внимание на Ятена. ТЫ же знаешь, он делает это назло. Чтобы задеть тебя. - Я не понимаю, почему он так колюч рядом со мною? Что плохого я ему сделала? - Совершенно ничего. Это его защитная реакция. Просто глубоко сейчас вдохни и также делай вид, что ничего не случилось. Не стоит показывать, что тебя задевает его поведение. Вот увидишь, ему быстро надоест вести себя как козел. - Да. Наверное ты права. – слабо улыбнулась Минако в ответ, - Ведь, по факту, ничего страшного же не произошло. Спасибо! – глаза золотоволосого урагана вновь заблестели озорным огоньком. – Пошли. Все хорошо. Взяв Усаги под руку, Минако счастливая направилась обратно в клуб.  Её глаза постоянно искали в полумраке знакомый профиль с пепельными волосами. И она его нашла. Но сцена, которую она увидела, заставила её сердце остановиться, а потом забиться с болезненной силой. Ятен стоял у барной стойки, окружённый вниманием техдевушек. Одна из девушек что-то кричала ему на ухо, смеясь, и он, ухмыльнувшись, наклонился и... поцеловал её. Не нежно, а демонстративно, вызывающе, прямо на глазах у всей окружающих. Это был не просто поцелуй. Это был выстрел. Направленный прямо в солнечное сплетение Минако.  Она застыла на месте, чувствуя, как всё тепло от сегодняшнего дня вытекает из неё, сменяясь ледяной, тошнотворной пустотой. Усаги, стоявшая рядом, почувствовала, как ее подруга моментально напряглась, и положила свою руку на руку Минако.  - Минако, не обращай внимания, он просто...  Но Минако уже не слышала. Она встала и пошла через танцпол, прямо к нему. Её лицо было бледным, но решительным. Ами сделала движение, чтобы остановить её, но Тайки тихо покачал головой. Сейя сжал губы, предвидя бурю.  Ятен заметил её приближение. Он медленно отстранился от девушки, не отводя от Минако взгляда. В его глазах читался не раскаяние, а холодный, почти злой вызов. Он будто ждал этого. - Что, солнечный зайчик, — прокричал он через громкую музыку, — пришла оценить мои вокальные данные? Или личные?  Минако остановилась прямо перед ним. Музыка вдруг показалась оглушительно громкой.  - Зачем? — выкрикнула она, и её голос, обычно звонкий, звучал надтреснуто. — Зачем ты это сделал? Чтобы показать, какой ты крутой? Чтобы унизить меня?  Ятен рассмеялся, но смех его был пустым.  - Унизить? Тебя? Я просто живу как хочу. Причем здесь ты? Я никому ничего не должен. Особенно тебе с твоими розовыми рюкзаками и дурацкими теориями. Я не игрушка в твоих руках и не проект для твоего исправления.  - Я не хотела тебя исправлять! — её голос дрогнул. — Я... я думала, сегодня... что мы... Она не договорила, сглотнув ком в горле.   - Что мы что? — он наклонился к ней, и его лицо было так близко, что она видела каждую чёрточку насмешки. — Что мы «нашли общий язык»? Мы ничего не нашли. Ты — навязчивый, шумный человек, который лезет куда не просят. А я — тот, кто терпит это ровно до тех пор, пока ему не надоест. И сегодня мне стало скучно. Поняла?  Каждое слово било, как хлыст. Минако отступила на шаг, и слёзы, которые она отчаянно сдерживала, наконец хлынули по её щекам. Но она не убежала. Она выпрямилась. - Знаешь что, Ятен? Ты прав. Ты никому ничего не должен. Потому что у тебя и нет ничего, что можно было бы дать. У тебя есть только эти... эти колючки! За ними нет ничего! Ни музыки по-настоящему, ни чувств, ничего! Ты просто пустое место, которое громко шумит, чтобы его заметили! И знаешь что? Это самое жалкое, что я видела в своей жизни! Тишина, наступившая между ними, была громче любой музыки. Лицо Ятена исказилось. Насмешка исчезла, сменившись чистой, неконтролируемой яростью. Его зелёные глаза вспыхнули, как у раненого зверя.  - Вон, — прошипел он, его голос был тихим и от этого ещё более страшным. Он указал на выход. — Убирайся отсюда. И чтобы я тебя больше никогда не видел. Рядом со мною. Ты мне не нужна. Ни ты, ни твои банты, ни твоя дурацкая вера во всё хорошее — всё это фальшь. И мне противно на тебя смотреть.  Минако вздрогнула, словно он её ударил. Она посмотрела на него ещё секунду — на этого человека, в которого она почему-то поверила, — потом резко развернулась и, едва сдерживая рыдания, бросилась к выходу, расталкивая танцующих людей. Усаги хотела побежать за ней, но Ами оказалась быстрее.  - Я с ней, — коротко бросила она и пошла вслед за рыдающей Минако. В клубе воцарилась тягостная тишина в их маленьком кругу. Сейя подошёл к Ятену, который стоял, сжимая в белых костяшках стакан, и смотрел в ту точку, где только что была Минако.  - Ну что, поздравляю, — голос Сейи звучал холодно и ровно, без обычной иронии. — Ты добился своего. Ты доказал всем, какой ты крутой, жёсткий и независимый. Доволен?  Ятен резко обернулся. Его зелёные глаза горели, но теперь это был не только гнев, а какая-то лихорадочная, сбивчивая ярость.   - А что я должен был делать, Коу?! Улыбаться и терпеть?! Целовать её в щёчку и говорить «спасибо» за её дурацкое внимание?! Я не такой! Я не хочу этого!  - Никто не просил тебя быть другим, — спокойно, но весомо вступил Тайки. Его обычное спокойствие теперь казалось ледяным. — Тебя просили быть человеком. Хотя бы минимально. Ты мог просто сказать «нет». Игнорировать. Уйти. Но нет. Ты выбрал самый жестокий, самый унизительный для неё способ. Ты ударил её при всех. За что? За то, что она пыталась быть доброй к тебе? - Она не добрая! — выкрикнул Ятен, и голос его сорвался. — Она... она не настоящая! Всё это — улыбки, банты, вера во всякую чушь — это же фальшь! Она не может быть такой! Никто не может! Это... это слишком противно!  Сейя моментально сократил расстояние между ними.  - А твоя маска не фальшь? Твоё вечное «всем наплевать, я одинокий волк»? Это что, настоящий ты? Ты так боишься, что кто-то увидит что-то кроме этих колючек, что готов разорвать любого, кто подойдёт ближе! Она подошла. И ты её разорвал. Не потому что она фальшивая. А потому что ты испугался, что она может быть настоящей. И тогда тебе придётся снять и свою маску. А ты не знаешь, как это делается.  Слова попали в цель. Ятен отшатнулся, будто его ударили. На его лице промелькнуло что-то вроде паники, растерянности. Он снова отвернулся, проведя дрожащей рукой по волосам.  - Вы ничего не понимаете... Вы все тут такие... нормальные. Вы меня раздражаете своей нормальностью. А она... она полезла туда, куда не следовало.  Его голос к концу стал тихим, почти сломанным. Это был не тот Ятен, что язвил на репетиции или демонстративно целовал незнакомок. Это был загнанный в угол, напуганный человек.  Тайки вздохнул, и его взгляд смягчился, но не до всепрощения.  - У тебя есть мы, идиот. Группа. Мы твои друзья, хочешь ты этого или нет. Но дружба — это улица с двусторонним движением. Мы терпим твои колкости. Но мы не будем терпеть, если ты будешь так калечить других людей, особенно тех, кто к тебе хорошо относится. Минако... она могла бы стать другом. А ты сделал из неё врага. Себе же хуже.  - Мне лучше! — попытался вернуть себе привычный тон Ятен, но получилось жалко. — Теперь она отстанет. И всё вернётся на круги своя.  - Ничто не вернётся, — тихо сказал Сейя. — Потому что теперь ты будешь знать, что сломал что-то в человеке, который смотрел на тебя не с осуждением, а с восхищением. И это знание будет грызть тебя изнутри. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.  На этих словах Ятен замолчал окончательно. Он больше не спорил. Он просто стоял, сгорбившись, глядя в пол. Гнев испарился, оставив после себя пустоту и стыд, которые он отчаянно пытался не показать.  - Иди домой, Ятен, — сказал Тайки, поднимаясь. — Протрезвей. И подумай. Не о нас. О себе. И о том, кем ты хочешь быть, когда остаёшься наедине со своими барабанами и тишиной. Музыка, которую мы играем, — она ведь не только про злость. Иногда она и про боль. И про то, что за этой болью может быть что-то еще.  Сейя кивнул, беря куртку Усаги, которая всё это время молча стояла, прижавшись к нему. - Давай, иди. Мы разберёмся со счетом и тоже поедем домой. И... если захочешь поговорить... ну, ты знаешь наш номер телефона.  Ятен не ответил. Он просто развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Его фигура растворялась в мигающем свете и толпе. Но теперь его походка была не дерзкой и небрежной, а усталой и понурой. Он унёс с собой не победу, а тяжёлый, только что приобретённый груз — груз осознания, что его самая прочная защита обернулась оружием, которое ранило не того, кого должно было защищать. Сейя, Тайки и Усаги остались в клубе. Музыка играла всё так же громко, но для них вечер уже закончился. Закончился грохотом разбитого доверия и тихим эхом слов, которые уже нельзя было забрать обратно. Дорога домой прошла в почти полном молчании. Усаги прижималась к окну такси, глядя на мелькающие огни, но не видя их. В голове снова и снова прокручивалась сцена в клубе: сияющее лицо Минако, гаснущее от боли; злой, отчаянный взгляд Ятена; и эти страшные, режущие слова.  В квартире она наконец скинула туфли и, не включая свет, подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью, безразличной к маленьким человеческим драмам.  - Это моя вина, — прошептала она в стекло. — Я так хотела помочь, так верила, что они нужны друг другу... а только всё испортила. Я заставила её страдать.  Тёплые руки обняли её сзади. Сейя прижался к ней щекой, его дыхание согревало её шею. - Не твоя, куколка. Ты хотела как лучше. Ты не могла знать, что под его колючками не просто лёд, а... минное поле. Он сам не знал что там, пока ты не подвела к нему Минако с её факелом. Она осветила то, чего он боялся увидеть. И он взорвался. Не на неё, а на собственный страх.  - Но ей сейчас так больно, — голос Усаги дрогнул. — А он... он даже не понимает, что натворил. Или понимает, и ему всё равно.  - Он понимает, — тихо сказал Сейя, разворачивая её к себе. В темноте его глаза казались тёмно-синими, почти чёрными, но в них читалась такая глубокая нежность, что у неё перехватило дыхание. — Я видел его лицо после того, как она ушла. Он не победил. Он проиграл. Проиграл самому себе. И теперь ему с этим жить.  Он провёл большими пальцами под её глазами, смахивая невыплаканные слёзы.  - Ты не можешь починить всех, Усаги. Ты — психолог, а не механик вселенной. Иногда людям нужно разбиться, чтобы понять, из чего они на самом деле сделаны. И Минако, и Ятену. Твоя задача сейчас — быть рядом с Минако. Не как виновница, а как подруга. Дать ей выплакаться. А не брать на себя вину за её боль.  Он наклонился и коснулся её лба губами. Лёгкий, как дуновение ветра, поцелуй. - А я... я здесь, чтобы напоминать тебе, что не всё в этом мире — боль и разрушение. Что есть что-то тёплое, и тихое, и надёжное.  Его губы спустились ниже, к её векам, целуя каждое закрытое веко.  - Есть вот это, — прошептал он между поцелуями. — И это...  Он целовал уголки её губ, которые были поджаты от печали, пока они не расслабились.  - И это...  И наконец он поймал её губы своими. Этот поцелуй не был страстным. Он был медленным, глубоким, наполненным молчаливым обещанием и абсолютным принятием. В нём не было желания что-то отнять или доказать. Было только желание отдать — своё спокойствие, свою уверенность, свою любовь.  Усаги ответила ему, обвив руки вокруг его шеи и прижавшись ближе. В его поцелуе не было ответов на её вопросы, но в нём было что-то более важное — убежище. Место, куда можно спрятаться от чужой боли и своих сомнений.  Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, она уже не плакала. Она просто смотрела на него в полумраке.  - Спасибо, — выдохнула она.  - Не за что, — он улыбнулся, и в его улыбке была вся та дерзкая нежность, которую она любила. — Это входит в список обязанностей парня психолога. Целовать, пока не забудешь о всех пациентах.  Он повёл её в спальню, не включая свет, и они просто легли, обнявшись. Никакой страсти, только потребность в близости, в подтверждении, что их мир, их маленькая вселенная в этой квартире, всё ещё цела.  - Завтра, — сказала Усаги, уже засыпая под ритм его сердца, — я позвоню Минако.  - И я поговорю с Ятеном, — ответил Сейя, целуя её в макушку. — Не для того, чтобы ругать. Чтобы просто... он понял, что он не один. Иногда этого достаточно.  И они заснули, сплетённые воедино — два островка в бушующем вокруг них море эмоций, два человека, которые научились быть якорем друг для друга, даже когда штормило в душах тех, кого они любили. Усаги позвонила Минако на следующий день ближе к обеду, приготовившись к слезам, к горечи, к тихому отчаянию. Но то, что она услышала в трубке, ошеломило её.  - Усаги-и-и! Привет-привет!» — голос Минако звенел с непривычной, почти металлической яркостью. Она говорила слишком быстро, слишком громко. - Как дела? Что делаешь? Я вот только что с утренней пробежки! Бегала, представляешь? Энергии — хоть отбавляй!   Усаги на секунду остолбенела.  - Минако… ты в порядке? Вчера…  - А, вчера! — перебила её Минако с натужным смешком. — Да ерунда полная! Ну, подумаешь, немного перебрали! Всё прошло, как сон! Этот Ятен… ну, что с него взять, правда? Типичный вредный циник. Я уже всё и забыла!  Каждое слово звучало фальшиво, как плохо настроенный инструмент. За этой показной бодростью слышалось напряжение струны, вот-вот готовой лопнуть.  - Минако, — мягко, но настойчиво сказала Усаги. — Мы можем просто поговорить. Без… без всего этого. Я твоя подруга.  На другом конце провода наступила короткая, красноречивая пауза. Потом Минако снова затараторила, но голос её стал чуть выше, тоньше.  - Да о чём говорить-то? Всё же хорошо! Я сегодня даже новую песню придумала! Хочешь, спою кусочек?  - Минако, остановись, — почти умоляюще проговорила Усаги. — Пожалуйста. Ты не должна делать вид что все хорошо. Мне не всё равно.  И тут плотина дала трещину. Фальшивый смешок в трубке сменился резким, сдавленным всхлипом. Потом — тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием.  - Мне… мне просто стыдно, Усаги, — вырвалось наконец тихим, сломанным шёпотом, таким непохожим на её обычный голос. — Я была такой дурой. Такой навязчивой, надоедливой… Я сама всё испортила. Он прав. Я лезла, куда меня не просили. Со своим дурацким «оптимизмом» и бантом.  - Нет, — твёрдо сказала Усаги, сжимая телефон. — Ты была искренней. Ты видела в нём что-то… и поверила в это. А он испугался. Испугался твоей искренности, потому что сам давно её потерял. Это его проблема, а не твоя вина.  - Но это больно, — прошептала Минако, и теперь в её голосе не было ни капли наигранности. Только голая, детская боль. — Так больно, Усаги. Я думала… после вчерашнего дня… я думала, что мы… А он посмотрел на меня такими глазами… и сказал такие слова… Будто я не человек, а какое-то… насекомое, от которого тошнит.  Усаги чувствовала, как её собственное сердце сжимается от сострадания. Она представляла Минако — всегда такую сияющую, неудержимую — сейчас одинокосидящую, с красными от слёз глазами, пытающуюся склеить себя обратно из осколков своей веры.  - Ты не насекомое. Ты — Минако Айно. Ты — солнце, которое иногда светит слишком ярко для тех, кто привык жить в темноте. И это их проблема. Не твоя.  На другом конце послышались тихие всхлипывания, которые Минако уже не могла сдержать.  - Я не хочу больше его видеть. Никогда. И не хочу петь. И не хочу… верить. Это слишком опасно.  - Ты передумаешь, — мягко сказала Усаги. — Когда боль утихнет. Ты не можешь не петь. Это часть тебя. А верить… верить можно и нужно. Но не в него. В себя. В свою музыку. В нас, твоих друзей. Мы здесь. Ами переживает за тебя. И я всегда рядом. Они помолчали несколько минут, Усаги просто слушала, как подруга тихо плачет в трубку, не пытаясь больше ничего говорить. Иногда присутствие было важнее любых слов.  - Спасибо, что позвонила, — наконец прошептала Минако, уже более собранно. — И… извини, что я вначале…  - Ничего. Я понимаю. Хочешь, я приеду? Мы можем просто посидеть. Молча. Или съесть тонну мороженого. Или разобрать его личность по косточкам с профессиональной точки зрения — у меня уже целая теория.  Минако фыркнула сквозь слёзы — первый настоящий, слабый звук.  - Мороженое. И теория. Давай потом. Сейчас я… я просто хочу побыть одна. Немного. - Хорошо. Но знай, что я на связи. Всегда. И, Минако? Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Переживёшь и это.  После разговора Усаги долго сидела с телефоном в руках. Боль Минако была почти осязаемой. В это время студия «Трёх Звезд» напоминала поле после боя. Ятен пришёл раньше всех и уже полчаса бешено лупил по барабанам, не играя ничего конкретного, просто выбивая яростные, неструктурированные ритмы. Звук был оглушительным, почти болезненным. Когда вошли Сейя и Тайки, он не остановился. Тайки лишь вздохнул и начал спокойно настраивать бас, как будто это был обычный фоновый шум. Сейя подождал пару минут, потом подошёл и перекрыл рукой путь одной из палочек.  - Хватит, — сказал он громко, чтобы перекричатьгрохот. — Ты не на репетиции, ты на свалке металлолома. Остановись. Ятен резко замер, его грудь вздымалась от усилий. Он смотрел на Сейю злыми, запавшими глазами.  - Не твоё дело, как я разминаюсь, Коу. Убери руку, пока я не сломал её вместе с твоей гитарой.  Сейя убрал руку, но не отошёл.  - Поговорить надо. О вчерашнем.  - Не о чем говорить, — Ятен отшвырнул палочки, и они с грохотом покатились по полу. — Дело сделано. Занавес. Понял? Тема закрыта.  - Для тебя, может, и закрыта, — парировал Сейя. — Для неё — нет. Она плачет. Из-за тебя. Из-за твоих «остроумных» слов, которые были не остроумными, а просто жестокими.  Слово «плачет» будто ударило Ятена током. Он вздрогнул, но тут же натянул на лицо ещё более злую маску.  - Ну и пусть плачет! Надо было думать, куда лезть! Я её не звал! Я не просил её влюбляться в какую-то свою фантазию обо мне! Она сама всё придумала! - Она ничего не придумала! — Сейя повысил голос, теряя терпение. — Она видела музыканта, который играет с такой же яростью, с какой она живёт. И она попыталась достучаться! А ты взял и выстрелил ей в лицо! Ты думаешь, это делает тебя крутым? Это делает тебя трусом, Ятен! Трусом, который боится обычных человеческих чувств! Ятен вскочил с табурета, его лицо исказила ярость. Он подошёл вплотную к Сейе.  - Ты хочешь драки, Коу? Это то, что тебе нужно? — его голос дрожал от бешенства. — Говоришь о чувствах? У тебя их слишком много, раз разнюнился как девчонка из-за какой-то дурочки! Иди к своей Усаги, обнимайся и плачьте вместе! А ко мне не лезь! Не учи меня жить! Тайки, наблюдавший за этим, негромко сказал, не отрываясь от настройки:  - Он прав в одном, Сейя. Не учи. Он не готов слушать. Он сейчас может только кричать. И бить. Или бить и кричать одновременно.  Сейя понимал, что Тайки прав. Ятен был как раненый зверь, который кусает даже тех, кто пытается помочь. Он отступил на шаг, снимая напряжение.  - Хорошо. Не буду учить. Просто скажу одно: когда ты остынешь и поймёшь, что натворил, это будет грызть тебя так, что никакие барабаны не заглушат. Поверь мне, я знаю, что значит жить с чувством, что ты кого-то безвозвратно сломал.  Эти слова, сказанные не в гневе, а с холодной, усталой убеждённостью, подействовали на Ятена сильнее крика. Он отвёл взгляд, его сжатые кулаки разжались. Он молча повернулся, подобрал палочки и сел за установку, но уже не бил по ней, а просто сидел, уставившись в одну точку.  Репетиция в тот день так и не началась по-настоящему. Ятен играл механически, без души, постоянно сбиваясь. В конце, когда все уже собирались расходиться, он вдруг, не глядя на Сейю, бросил:  - Дашь её номер.  Это прозвучало не как просьба, а как приказ, вырванный силой.  Сейя остановился.  - Зачем? Чтобы сказать ещё что-нибудь, от чего ей станет ещё хуже?  Ятен резко поднял на него голову. В его зелёных глазах бушевала буря — злость, стыд, отчаяние и что-то ещё, что он сам не мог назвать.  - Просто дай номер, Коу. И не лезь. Это моё дело.  Сейя колебался секунду, потом медленно достал телефон. Он не был уверен, что поступает правильно. Возможно, это была ошибка. Но он видел в Ятене не только злость. Он видел ту же боль, что и в Усаги, только вывернутую наизнанку, превращённую в агрессию. И иногда, чтобы начать что-то чинить, нужно сначала признать, что ты сломал.  - Только помни, — сказал Сейя, уходя. — Если ты наговоришь ей очередных гадостей и вновь заставишь плакать – мне придется подправить конкретно твое лицо. Ятен ничего не ответил. Он просто сидел, уставившись на цифры, которые только что записал в свой телефон. На номер Минако. На связь с тем, кого он так старательно и жестоко пытался оттолкнуть. Теперь, когда связь была в его руках, он не знал, что с ней делать. И это незнание было страшнее любой ярости. Звонок раздался, когда Минако уже перестала плакать. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, когда телефон завибрировал и на экране высветился незнакомый номер. Инстинкт самосохранения подсказывал не отвечать, но что-то заставило её нажать на зеленую кнопку.  - Алло? — её голос был приглушённым, безжизненным. В трубке послышалась пауза, а затем — знакомый, хрипловатый голос, лишённый привычной язвительности, но и не ставший мягче. Он звучал напряжённо, почти сквозь зубы.  - Это Ятен. Не вешай трубку. Мне нужно кое чтосказать тебе.  Минако замерла, сердце ушло в пятки. Она не ответила.  - Вчера в клубе… — он снова замолчал, будто слова застряли в горле. — Я переступил черту. С тем, что сказал. И как. Это было… низко. Даже для меня.  Это не было «прости». Это было признание вины, вырванное с корнем. Сухое, неудобное, без оправданий. Минако молчала, сжимая телефон. Слёзы снова подступили к глазам, но теперь это были слёзы от неожиданности и какой-то странной, щемящей боли за него самого.  - Я не прошу тебя что-то забыть или принять какие-то дурацкие оправдания, — продолжил он, его голос стал чуть резче, будто эта резкость была ему опорой. — Их нет. Я накосячил. По полной. И теперь это… душит меня. Так что… как то так. Он снова замолчал. Тишина в трубке была густой, неловкой.  - Зачем ты звонишь? — наконец прошептала Минако, и её собственный голос удивил её — он звучал не зло, а устало.  - Потому что Коу прав, — выдохнул Ятен, и в этих словах было что-то похожее на капитуляцию. — Потому что иначе это будет… съедать меня изнутри. А я и так играю достаточно диссонансной музыки, лишний внутренний треск мне ни к чему.  В его словах не было ни капли романтики или сожаления. Это было деловое предложение по разминированию. Но для Минако, которая ожидала всего чего угодно, только не этого, это было уже что-то.  - И что теперь?» — спросила она.  - Не знаю, — честно ответил Ятен. — Но я не хочу, чтобы из-за моей… идиотской реакции, ты… перестала светиться. Потому что это… это часть тебя. И это… не отвратительно.  Последние слова он выдавил с таким трудом, будто признавался в чём-то постыдном. Для него, наверное, так и было — признать, что что-то в другом человеке его не раздражает.  Минако почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не полностью, нет. Рана была ещё слишком свежа. Но этот звонок, этот неуклюжий, злой, но честный разговор, был первым шагом. Не к примирению, а к перемирию.  - Я не хочу, чтобы мы враждовали, — тихо сказала она. — Это… утомительно. И не имеет смысла.  - Согласен, — быстро отозвался Ятен, будто ждал этого. — Враг — это слишком сильно. Это требует энергии. А мне она нужна для барабанов. - Значит… что? Друзья? — рискнула предложить Минако, сама не веря в это. В трубке послышался короткий, сухой смешок.  - Не дави на меня. Друзья — это громко. Давай так:…знакомые, которые не пытаются друг друга подколоть при встрече. Которые могут… не огрызаться. Для начала.  Это был тот максимум, на который был способен Ятен сейчас. И это было уже очень много. - Ладно, — Минако даже улыбнулась сквозь слёзы. — Знакомые, которые не огрызаются. Я могу с этим смириться.  - Хорошо, — он помолчал. — Тогда… всё. Я сказал, что хотел. Не звони мне, если что. Я… не очень люблю разговаривать по телефону. И он положил трубку, не попрощавшись, как будто сбегая от собственного поступка.  Минако ещё долго сидела с телефоном в руках. На душе было странно. Боль ещё никуда не делась. Доверие было разбито. Но появилась тонкая, хрупкая ниточка — возможность. Возможность не ненавидеть, не избегать, а просто… существовать в одном пространстве, не причиняя друг другу боли. Это был не хэппи-энд. Это было начало очень долгого и сложного пути, на котором два раненых человека учились ходить заново, стараясь не наступать друг другу на больные места. И для начала этого было достаточно.