Паутина лжи

Прошла неделя. Жизнь каждого из героев протекала в своем, нормальном русле. Жизнь Усаги и Сейи всё больше напоминала крепкий, хоть и необычный, быт. Сейя погрузился в репетиции и подготовку к большому концерту  «Трех Звезд» с новой, сосредоточенной энергией. Он почти не обсуждал с любимой Ятена. Иногда Сейя возвращался с репетиции менее напряжённым, иногда ворчал что-то про «невыносимого барабанщика, который сегодня хоть не ломал палочки об стену».  Усаги, в свою очередь, уходила с головой в учёбу. Её проект по кросс-культурной психологии требовал всё больше времени. Иногда вечерами они с Сейей просто сидели рядом за общим столом: она с книгами и ноутбуком, он — с блокнотом для текстов и гитарой на коленях. Их тишина была многословнее, чем разговоры у некоторых других пар. Иногда они обменивались случайными взглядами, которые говорили: «Я здесь. Все хорошо». И каждый вновь погружался в свою рутину. Минако также медленно возвращалась к обычнойжизни. Она снова начала петь — сначала тихо, под душем, потом громче, наедине с собой. Она сменила тактику с Ятеном. Больше не было навязчивых попыток сблизиться. На редких групповых сборах (которые теперь устраивались без намёка на романтику, а просто как посиделки друзей) она здоровалась с ним коротким кивком, даже не пытаясьзаговорить с ним первой. И он… не огрызался. Иногда бросал короткую, совершенно не язвительную реплику на постороннюю тему, на которую она так же коротко отвечала. Это было похоже на дипломатические отношения между двумя малыми государствами после пограничного конфликта — осторожные, полные негласных правил, но довольно мирные.  Ами и Тайки, к всеобщему удивлению (кроме, пожалуй, их самих), стали проводить вместе всё больше времени. Их общение, начавшееся с науки, плавно перетекло в другие сферы. Тайки оказался не только гениальным музыкантом, но и начитанным философом, а Ами — не сухим учёным, а человеком с тонким, ироничным чувством юмора, которое проявлялось только в очень узком кругу. Они могли часами обсуждать структуру симфонии Малера или последние исследования в области нейрофизиологии, и оба находили это невероятно увлекательным. Однажды вечером все шестеро собрались в квартире Сейи и Усаги на импровизированный ужин. Инициатором выступил Тайки — «для укрепления групповой динамики и атмосферы в коллективе». Атмосфера была странной, но довольно приятной. Минако помогала Усаги на кухне, напевая что-то под нос. Ятен сидел на балконе с сигаретой, глядя вдаль, но уже не выглядел напряженным. Сейя и Тайки обсуждали новый сингл группы. Ами молча накрывала на стол.  За ужином разговор был довольно оживленным. Говорили о музыке, об учёбе, о дурацких слухах и новостях. И в какой-то момент, когда Минако рассказывала смешной случай, произошедший с ними с Усаги на лекции, а Ятен, не удержавшись, фыркнул. Это был искренний смешок, без стандартной для него язвительности. Усаги поймала взгляд Сейи. И в его глазах она прочла то же самое, что чувствовала сама: облегчение. Это не было счастливым воссоединением. Слишком много было сказано, слишком много ран нанесено. Но это было началом квосстановлению. Они поняли, что жизнь Минако и Ятена, с её болью, работой, учёбой и сложными, колючими взаимоотношениями, брала своё. Они больше не пытались насильно склеить разбитое. Они просто учились жить с трещинами, осторожно обходя их, и находить опору в том, что осталось целым: в дружбе, в музыке, в любви, в общих интересах.  Позже, когда гости разошлись, а Сейя мыл посуду, Усаги обняла его сзади, прижавшись лбом к его спине.  - Как думаешь, у них получится? У Минако и Ятена? Как… у друзей?  Сейя положил тарелку и повернулся, обнимая её.  - Не знаю, куколка. Но они пытаются. И это уже больше, чем мы все могли от них ожидать. И это уже победа.  Они стояли так, в тишине кухни, слушая, как за окном шумит ночной Сан-Франциско. Их мир был далёк от идеала. Он был полон шрамов, невысказанных слов, сложных людей и нерешённых проблем. Но это был их мир. И они, все шестеро, по крупицам, с трудом, учились строить в нём что-то настоящее. Не сказку, а просто жизнь — шумную, сложную, иногда болезненную, но свою. И на этом этапе путешествия этого было достаточно.