Паутина лжи

Сан-францисский полдень был как всегда туманным и прохладным. Ятен шёл по парку не ради удовольствия — он ненавидел пешие прогулки. Он шёл, потому что после трёх часов бесплодных попыток сочинить новый бит, голова гудела, и ему срочно необходмо было сменить обстановку. Он шёл, уставившись в землю, натянув на голову капюшон, а в ушах были вставлены наушники, из которых лился агрессивный хардкор, заглушающий любые мысли. И поэтому он почти не обратил внимания на пару, сидящую на скамейке у пруда, пока если его взгляд не зацепился за вспышку яркого свет. Красного цвета. Знакомый ярко-красный бант.  Он замедлил шаг, пока совсем не остановился, спрятавшись за толстым стволом кипариса. Недалеко, метрах за пятнадцати, на скамейке сидела Минако. Она беззаботно смеялась, запрокинув голову назад, а её золотые волосы сияли даже в этом сером пасмурном свете. Рядом с ней сидел парень. Высокий, ухоженный, в стильной куртке. Он что-то говорил, активно жестикулируя, а Минако слушала его с тем самым открытым, заинтересованным выражением лица, которое Ятен когда-то считал диконевыносимым и раздражающим. А сейчас... Сейчас оно вызвало у него странное, глухое чувство внутри. Не боль. Скорее, тяжёлое, холодное напряжение, как перед ударом.  Парень что-то сказал, и Минако снова рассмеялась. Потом он осторожно, почти нежно, смахнул выбившуюся прядь с её лица. Минако не стала отстраняться. Она улыбнулась ему в ответ, и в её улыбке было что-то настоящее, лёгкое, свойственное лишь ей одной.  Ятен наблюдал, но его пальцы непроизвольно начали сжаматься в кулаки в карманах куртки. Музыка в наушниках внезапно показалась слишком громкой, слишком хаотичной. Он вырвал их из ушей. И услышал отдалённый смех. Её смех. Он видел, как парень встал, протянул ей руку. Минако с готовностью взяла её и он помог ей подняться. Они стояли так, близко друг к другу, буквально секунду. Но Ятену показалось, что это значительно дольше, чем нужно было для простой вежливости. Потом парень что-то спросил, указывая куда-то в сторону леса, и Минако кивнула. Они незамедлительно пошли в том направлении, куда только что показывал парень, а его рука лежала у неё на пояснице — легко и ненавязчиво.  И тут внутри Ятена что-то взорвалось. Это была непросто неконтролируемая ревность. Это была жгучая ярость. Ярость на этого ухоженного, правильного парня, который так легко заполучил эту девушку. Ярость на саму Минако — за то, что она так быстро нашла кого-то другого, кто готов слушать её дурацкие теории и поправлять ей волосы. Ярость на себя — за то, что он стоит здесь, как призрак, как подглядывающий, не имея никакого права даже выйти из-за дерева.  Его ноги сами понесли его вперёд в неизвестном направлении. Руки дрожали от желания кому-то врезать. Хотелось крикнуть, подойти, встать между ними и не дать ей уйти с ним. Но он замер. Разве он имеет на это право?Что он ей скажет, окажись он рядом с ней? «Эй, к тебе никто не имеет права прикасаться, кроме меня?» Она лишь посмотрит на него с недоумением и, возможно, с жалостью. Она больше не была той восторженной девушкой, котораяловила каждое его слово. Она была... просто девушкой на свидании. Счастливой. И этот факт обжёг его сильнее любого оскорбления.  Он видел, как они скрылись за поворотом тропинки. Её красный бант мелькнул в последний раз и пропал. Ятен остался стоять у дерева нешелохнувшись. Музыка в наушниках, которые он всё ещё сжимал в руке, давно закончилась. В ушах стоял звон — от тишины и от невысказанной ярости, которая бушевала внутри, не находя выхода. Он чувствовал себя глупо, жалко и невероятно одиноко. Он оттолкнул того, кто, кажется, мог бы его понять. И теперь наблюдал, как этот человек находит утешение в ком-то другом.  Он резко развернулся и пошёл прочь, в сторону выхода из парка, засовывая наушники обратно в уши и включая музыку на максимальную громкость. Но даже оглушительный рёв гитар не мог заглушить картинку, которая врезалась ему в память: её счастливая улыбка, направленная не на него. И тихое, гнетущее осознание, что он сам испортил все, своими же руками.  После случившегося в парке, репетиция «Трех Звезд» в тот день была обречена с самого начала. Ятен пришёл, ни с кем не поздоровавшись, швырнул сумку в дальний угол и сел за барабанную установку с таким видом, будто собирался не играть на ней, а разнести все вокруг в щепки.  С первых же тактов Тайки стало ясно — что-то не так. Ятен задавал не просто агрессивный ритм - он был сбивчивым, нервным, почти хаотичным. Ятен то выбивал яростные, не вписывающиеся в структуру брейки, то вдруг пропускал свое вступление, будто теряя концентрацию. После третьей неудачной попытки, Тайки  бессильно опустил бас-гитару и посмотрел на Сейю. Тот молча кивнул — он тоже всё видел.  - Ятен, стоп, — сказал Тайки спокойно, но так, что его было слышно даже через грохот. — Ты сегодня не здесь. Выкладывай, что у тебя опять случилось?  Ятен не ответил. Он продолжал бить по малому барабану короткими, резкими ударами, уставившись в одну точку перед собой.  - Неважно, — пробормотал он сквозь зубы. — Просто неудачный день.  - Неудачный день — это когда утром в душе неожиданно отключается холодная вода, а у тебя голова вся в мыле — парировал Сейя, откладывая гитару. — А у тебя сегодня такое ощущение, что случился апокалипсис. Ты срываешь репетицию. А у нас через две недели концерт. Хочешь поговорить о случившемся сейчас или уже после того, как разнесёшь все вокруг?  Ятен резко ударил по тарелке, и пронзительный звон на секунду заглушил всё.  - О чём говорить, Коу?! О том, что мир полон идиотов? Или о том, что некоторые люди настолько наивны, что готовы улыбаться первому встречному красавчику? О чём?!  Слова вырвались с такой горячностью, что Сейя и Тайки переглянулись. Это было уже не просто раздражение. Это была боль, завёрнутая в злость.  - Красавчику? — мягко переспросил Тайки, присаживаясь на краю барабанного помоста. — Надеюсь ты сейчас не про себя? Ятен замер. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь, и отвернулся. - Да забейте. Неважно. Увидел того, кого не хотелось видеть до конца своих дней.  - Минако значит, — не вопросом, а утверждением сказал Сейя. Он подошёл ближе. — И она была не одна.  Ятен резко обернулся, его зелёные глаза сверкнули.  - Не лезь не в свое дело – огрызнулся пепельноволосый. - Я твой друг. И её друг. И мне не всё равно, когда кто-то из вас двоих страдает, даже если один из вас слишком гордый идиот, чтобы признать, что это страдание.  Ятен хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. Он снова отвернулся, его плечи напряглись. Он долго молчал, а потом совсем тихо, так, что его едва было слышно над почти беззвучным гулом аппаратуры, проговорил:  - Она смеялась. С ним. И он… трогал её волосы. А она не отстранялась.  Он выдохнул, и из его груди вырвался странный, сдавленный звук — нечто среднее между смешком и стоном.  - И знаешь что самое идиотское? Я просто стоял и смотрел. Как полный кретин.  Он не закончил, сжав кулаки.  - И что? — спросил Тайки всё тем же ровным голосом. — Что ты мог ей сказать? Что она ошибается? Или что не имеет право ни с кем встречаться? - ДА! — выкрикнул Ятен, вскакивая. — Потому что это правда! Она же не знает его! Она видит только улыбку и красивую куртку! А он… он её бросит, как только надоест! Он говорил с такой убеждённостью, с такой личной, выстраданной яростью, что стало очевидно: он говорит не только о Минако. Он говорит о себе, о своём опыте, о своём страхе быть брошенным, который он всегда опережал, бросая первым.  Сейя и Тайки смотрели на него. И в этот момент они оба поняли то, чего, кажется, не понимал сам Ятен.  - Ятен, — медленно начал Сейя, выбирая слова. — Ты сейчас злишься не потому, что она с кем-то. Ты злишься, что этот «кто-то» — не ты.  Ятен замер, будто его окатили ледяной водой. Он уставился на Сейю с немым отрицанием, но при этом губы так и не разжались. Он просто стоял, пытаясь осмыслить эту простую, чудовищную для себя мысль. - Это… это не так, — наконец выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Она… она же просто надоедливая…  - Надоедливая, чьи волосы тебе запомнились и чей бант ты увидишь в любой толпе, — тихо добавил Тайки. — Чей смех ты слышишь, даже когда она не рядом. Чью боль ты почувствовал настолько, что позвонил извиняться — впервые за всё время, что я тебя знаю. Если бы она была просто «надоедливой», ты бы просто забыл. А ты… ты не забываешь. Ятен опустился на свой барабанный табурет, как подкошенный. Он смотрел в пол, и его гордая, колючая маска треснула, обнажив под ней растерянного, напуганного молодого человека, который только что получил диагноз своей собственной болезни и не знал, что с ним делать.  - Чёрт, — прошептал он.  В студии воцарилась тишина. Шум города за окном казался далёким и неважным.  - И что думаешь теперь делать? — спросил Сейя, не без сочувствия.  - Не знаю, — честно ответил Ятен, не поднимая головы. — Я ничего не умею… Всё, что я умею — это отталкивать.  - Значит, придётся учиться, — сказал Тайки, вставая. — Но сначала, друг, тебе нужно самому решить, чего же ты от нее хочешь. А потом решить, готов ли ты рискнуть и вылезти из своей скорлупы, чтобы это получить. Но будь готов, что может быть уже поздно.  Он взял бас-гитару и мягко тронул струну, извлекая глубокий, вибрирующий звук.  - А пока… давай попробуем сыграть эту песню ещё раз. Только на этот раз сыграй нормально. Мы не можем себе позволить отлынивать от репетиций. Ятен ничего не ответил. Но когда Тайки отсчитал новый раз, и Сейя вступил с гитарой, Ятен ударил по барабанам. И в этот раз ритм был другим. Он был не яростным, а напряжённым, полным внутренней борьбы, но уже не хаотичным. Это была музыка человека, который впервые заглянул в собственную душу и испугался того, что там увидел. Но, по крайней мере, теперь он знал, с чем имеет дело. И первый, самый трудный шаг к исцелению был сделан — шаг к осознанию. Ритм только-только начал выравниваться, когда настойчивая, классическая вибрация вновь нарушила ход музыки. Сейя нахмурился, снимая гитару. Он достал телефон, и его лицо мгновенно стало каменным, а кровь отхлынула от кожи. На экране высветился номер, которыйон не видел месяцами, но который знал наизусть: «Отец». Тайки и Ятен замерли, увидев его реакцию. Сейя поднял руку в жесте «Дайте мне пару минут» и вышел из основного зала в маленькую техническую кладовку.  Он сделал глубокий вдох и нажал «Ответить». Он не сказал «Алло». Он просто поднёс телефон к уху.  - Сейя. — голос в трубке был низким, гладким, как полированный гранит. В нём не было ни волнения, ни гнева. Была холодная, абсолютная уверенность человека, привыкшего, что мир склоняется перед ним на колени. — Ты всё ещё бунтуешь против отца? - Что ты хочешь, отец? — голос Сейи прозвучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.  - Истинный Коу. Сдержан в любой ситуации. Я хочу напомнить тебе о реальности, сын. Твое бегство затянулось. Я был терпелив. Позволил тебе поиграть в независимость, потратить мои деньги на билет через океан, пожить в жалких комнатушках. Но всему есть предел, сын. Сейя чувствовал, как по его спине начали бежатьмурашки. Он знает про квартиру. Значит, за ним следят. Илискорее всего следят до сих пор.  - Я не тратил твои деньги. Я живу на свои, — сквозь зубы проговорил Сейя.  - На свои? — в голосе отца послышалась ледяная усмешка. — Это ты про жалкие подачки от выступлений в подвалах? Не смеши меня. И их хватает на обеспечение очередной твоей шлюшки, поселившейся с тобой в квартире? Сердце Сейи ушла в пятки. Усаги. Он знает и про нее. -Это не твоё дело.  - Всё, что связано с моим наследником и фамилией Коу — моё дело, — тон отца стал опасным, как лезвие бритвы. — Я пока не вмешиваюсь. Но мое терпение небезгранично. Пауза. Сейя слышал в трубке только ровное, мерное дыхание отца и стук собственного сердца.  - Ты достиг мимолетного успеха в своей забаве. Но даже в твою чертову группу тебя взяли только благодаря мне. Без меня ты никто, сынок. Запомни. Песчинка. Я могу у тебя все забрать также легко и быстро, как тебе это дал. Угроза висела в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Коу Сейджи не бросал слов на ветер.  - Ты должен вернуться обратно и занять свое место, принадлежащее тебе по праву. Мое терпение скоро закончится. — Он произнёс последнее слово с лёгким отвращением. — Хватит бунтовать как маленький капризный мальчишка. - А если я не вернусь? — выдохнул Сейя, уже зная ответ. Голос отца стал тише, но от этого только страшнее.  - Тогда я верну тебя сам. И сделаю это так, что ты пожалеешь, что не послушался с первого раза. Ты думаешь, ты что-то построил там? Хрупкое гнездо, карточный домик. Я одним дуновением… Нет. Одним приказом разнесу его в пыль. Всё, что ты любишь. Начиная с твоей группы. И заканчивая той, которую ты сейчас зовешь «любимой». Ты меня понял, Сейя?  Слова вонзились в него, как ледяные иглы. Это была не пустая угроза. Это был приговор. Коу Сейджи действительно мог всё это сделать. И сделает  лишь бы сломить волю сына.  - Я понял, — голос Сейи звучал глухо, отчуждённо.  - Вот и хорошо, сынок. Наслаждайся своим отпуском. Он подходит к концу. Связь прервалась. Сейя стоял в полутьме кладовки, прижавшись лбом к холодной стене из гипсокартона. Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на пол с глухим стуком. В ушах звенело. Весь его новый мир — музыка, Усаги, их квартира, «Три Звезды» — вдруг показался невероятно хрупким, прозрачным, как стекло, за которым стоит тень гиганта, готового в любой момент раздавить всё это ладонью.  Он не знал, сколько времени простоял так. Потом дверь приоткрылась, и в щель проник свет из зала. На пороге стояли Тайки и Ятен. Они видели его лицо.  - Сейя? — тихо спросил Тайки. — Все в порядке?  Сейя медленно поднял голову. В его сапфировых глазах, всегда таких дерзких, теперь была пустота и… животный страх. Не за себя. За неё. За них всех.  - Мой отец, — просто сказал он. И этих двух слов было достаточно, чтобы понять всё.  Ятен, только что сам переживший эмоциональное потрясение, молча поднял с пола его телефон и протянул ему.  - И что он хочет?  Сейя взял телефон, сжав его так, что костяшки побелели.  - Он хочет, чтобы я вернулся. Или он уничтожит всё, что мне дорого. Включая… — он не мог произнести её имя, — …включая нашу группу.  Тишина в маленькой комнате стала оглушительной. Даже для Ятена, мастера язвительных комментариев, не нашлось слов. Они просто смотрели на Сейю, на этого сильного, дерзкого парня, который внезапно казался таким же уязвимым и напуганным, как ребёнок, застигнутый темнотой.  Тайки и Ятен не смели нарушить тишину. Они терпеливо ждали. Сейя понял, что должен сказать всё. Они заслужили правду. - Мой отец… — начал он, и голос звучал чужим, отдалённым. — Он не просто «богатый человек» или «строгий родитель». Он — Коу Сейджи. Глава «Коу Групп». Он произнёс это имя, ожидая увидеть непонимание. Но Тайки, всегда на удивление осведомлённый, медленно выдохнул:  - Конгломерат. Недвижимость, строительство, медиа, судоходство. Один из столпов экономики.  Ятен смотрел на Сейю с широко распахнутыми глазами. - Постой… Коу? Тот самый Коу? Ты хочешь сказать, что ты… - Ятен даже присвистнул от неожиданной новости. - Единственный сын и наследник империи, которая стоит миллиарды, — закончил за него Сейя, и в его тоне была горечь саморазоблачения.  - И ты еще смел просить меня купить тебе колу? – выдавил из себя Ятен, лишь бы заполнить тишину. Лицо Тайки оставалось спокойным, но в его глазах плескались волны переосмысления. Он складывал пазл: необычайная самоуверенность Сейи, его глубокая, почти паническая ненависть к контролю, его знание делового этикета, которое иногда прорывалось невпопад. Всё складывалось в ужасающую картину. Ятен же отреагировал так, как мог только он. Он фыркнул, но в этом звуке не было насмешки. Было что-то вроде шока.  - Боже… так вот откуда ноги растут. Ты не просто бунтуешь против папочки-тирана. Ты сбежал от… от целой вселенной денег и власти. И притворялся одним из нас.  - Я не притворялся! — вырвалось у Сейи с такой силой, что он сам вздрогнул. — Там, в той вселенной, я был марионеткой. Активом в портфеле богатого и властного отца. Его главным капиталовложением. А здесь… здесь я стал человеком!  - И теперь этот… он хочет свой актив обратно, — тихо констатировал Тайки. — И угрожает всем, кого этот актив успел полюбить на воле.  Сейя кивнул, опустив голову.  - Он знает обо всем, что здесь происходит. Видимо его люди следят за мною. И он дал мне срок. Не сказал какой. Но… он не шутит. Если я не вернусь сам, он уничтожит «Три Звезды». И найдёт куколку. И тогда он сделает с ней… я даже не знаю что он с ней сделает. Лишь бы сломить меня. Ятен резко повернулся и ударил кулаком по стеллажу с кабелями, заставив его звякнуть. - Чёрт! Значит, всё это… всё, чего мы добились… всё это может просто взять и исчезнуть? Из-за какого-то богатого ублюдка, который не может смириться, что его сын предпочёл музыку его балансовым отчётам? - Не «может», — поправил его Сейя, и в его голосе звучала смертельная усталость. — А «обязательно исчезнет», если я не подчинюсь. У него для этого есть абсолютно все: деньги, влияние, связи, о которых вы даже не догадываетесь. Один его звонок — и нас больше не будет.  Тайки подошёл и положил руку ему на плечи. - Значит, мы должны быть готовы. И бороться всеми силами.  - Но Усаги… — прошептал Сейя, и это имя, произнесённое вслух, заставило его сжаться от нового витка страха. — Он найдёт её. И если с ней что-то случится… Ятен мрачно посмотрел на него.  - Значит, нужно будет защищать и ее.  Сейя резко поднял на него взгляд.  - Ну как мы сможем это сделать? - Успокойся, принц. Мы что-нибудь придумаем. Сейя понимал, что он прав. Нужно было не паниковать, а действовать. Планировать.  - Тайки прав, — сказал Сейя, выпрямляясь. В его глазах снова появилась искра решимости, пусть и отчаянной. — Мы не сдадимся просто так. «Три Звезды» — это не просто группа. Это… наше заявление всему миру. Мы будем бороться. Но… — он посмотрел на них обоих, — это моя война. Я не имею права втягивать вас в это. Риск слишком велик.  Тайки покачал головой.  - Мы уже втянуты, Сейя. С того момента, как ты стал частью этой группы. Твоя война — теперь и наша. Просто теперь мы знаем истинное имя и масштаб врага.  Ятен хмыкнул.  - Да, чудесно. Раньше я дрался только с собственной глупостью и скучными ритмами. А теперь оказалось, что наш гитарист — беглый миллиардер, за которым охотится корпоративный король-отец. Жизнь точно не такая скучная, как казалось.  В его словах не было страха. Была та самая, знакомая дерзость, смешанная с новым, мрачным азартом. Они были разными — мудрый басист, колючий барабанщик и дерзкий беглец-принц. Но в этот момент они стояли плечом к плечу, и их связывала не только музыка. Их связывала общая угроза и общая решимость её встретить.  - Значит, план, — сказал Сейя, и его голос окреп. — Первое: продолжаем работать. Готовим материал, укрепляем позиции. Второе: Усаги… я поговорю с ней. Всё расскажу. И мы что-нибудь придумаем. Третье: нужно узнать, что именно он планирует. Я… попытаюсь выяснить. Ребята обсуждали свои дальнейшие действия, уверенные, что в студии, кроме них самих, никого больше нет. Но дверь в техническую кладовку не была звукоизолирована идеально, как хотелось бы. А Рей Хино, дочь продюсера, обладала двумя полезными качествами: кошачьей бесшумностью и умением быть там, где её не ждут. Она пришла в студию, чтобы забрать забытые отцом бумаги, и услышала приглушённые голоса из-за двери. Сначала она хотела уйти, но фраза «Коу Групп», вырвавшаяся из-за двери, заставила её замереть как вкопанную. Она прислушалась, прижав ухо к холодному дереву. И услышала всё. Про наследство. Про миллиарды. Про угрозы отца. Когда голоса смолкли и послышались шаги, Рей бесшумно отпрыгнула в тень лестницы, ведущей на антресоль. Она наблюдала, как выходят трое музыкантов: Сейя — бледный, но собранный, Тайки — с мрачной решимостью, Ятен — с привычной язвительной усмешкой, которая теперь казалась лишь маской. Они прошли мимо, даже не заметив её.  Рей осталась стоять в полумраке. В её фиолетовых, ставшими почти чёрными глазах что-то изменилось. Исчез холодный, аналитический интерес. Вспыхнул новый, жадный, расчётливый огонь. Коу Сейя. Сын Коу Сейджи. Наследник. Вся уверенность этого парня, его нежелание идти на компромиссы, даже его внешность — всё это было не просто «характером». Это было кровью. Кровью одной из самых могущественных семей в мире. Мысли пронеслись в голове Рей с холодной, безжалостной скоростью. Её отец, Тамура Хино, был успешным продюсером, но его влияние заканчивалось на пороге музыкальной индустрии. Коу Сейджи же был титаном. Связь с такой семьёй… нет, не просто связь. Брак. Это был бы не просто успех. Это был бы триумф. Перед ней мог открыться мир настоящей власти и возможностей, о котором она всегда мечтала, но даже не позволяла себе думать вслух. И она, Рей Хино, была идеальной кандидаткой. Она красива, умна, воспитана. Она понимала этот мир как никто другой —мир бизнеса, мир сделок и интриг.  План начал вырисовываться в её сознании с пугающей чёткостью. Для начала необходимо устранить конкурентку. Нужно было сблизиться с его девушкой, познакомиться с нею. И аккуратно, без лишнего шума, убрать её со своейдороги. Также срочно необходимо сблизиться с Сейей. Стать для него тем, к кому он может обратиться. Показать понимание, поддержку в его борьбе с отцом. Он сейчас уязвим, напуган. Это идеальный момент, чтобы втереться в доверие. Ну и в конце-концов необходимо срочно выйти наего отца. Необходимо заручиться поддержкой. Ненавязчиво дать понять Коу Сейджи, что его сын находится в хороших, надёжных руках и лучше ее кандидатуры ему не найти. Необходимо, чтобы он понимал, что только она сможет направить его бунтарскую энергию в «правильное» русло. Уголки её губ дрогнули в едва заметную, ледяную улыбку. Её отец всегда говорил, что она видит людей насквозь. Теперь она видела не просто талантливого гитариста с проблемами. Она видела своё будущее. Блестящее, безоблачное, обеспеченное будущее.  Она тихо вышла из студии, её шаги по бетонному полу были бесшумными. В её сумке лежали забытые отцом бумаги, но теперь они казались ей ничтожными клочками. У неё появилась новая, куда более важная цель. Война Сейи с отцом только начиналась. И Рей Хино только что решила в неё вступить. Не на его стороне. И не на стороне отца. На своей собственной. Выйдя на прохладный вечерний воздух, Рей не стала сразу садиться в машину. Она прошла немного в сторону от студии, к пустынной автостоянке, где её никто не мог подслушать. Её лицо в свете уличного фонаря было бесстрастным, как маска, но глаза горели холодным, сфокусированным огнём. Она достала свой телефон.  Пролистав контакты, она сразу же нашла тот номер, что искала. Трубку взяли после первого гудка.  - Да, мисс Хино, — прозвучал нейтральный, профессиональный мужской голос.  - У меня есть для тебя задача, — сказала Рей без предисловий. Её голос звучал деловито и чётко, как у генерала, отдающего приказ. — Мне нужен прямой контакт. Не через секретарей, не через помощников. Личный мобильный номер Коу Сейджи. Главы «Коу Групп».  На другом конце наступила короткая пауза. Даже для её людей, привыкших к необычным просьбам, это звучало масштабно.  - Это… почти невыполнимо, мисс Хино. Такая информация защищена лучше государственной тайны.  - Поэтому я и обращаюсь к тебе, а не к каким-то дилетантам, — холодно перебила она. — И я понимаю цену. Удвою твой обычный гонорар. И добавлю бонус за скорость. Мне нужен номер в течение 48 часов.  Ещё одна пауза, на этот раз более долгая. Слышно было, как на том конце провода делают какие-то заметки.  - Я сделаю все что в моих силах. - Я в тебя верю. И… да. Ты же понимаешь что нужнаполная конфиденциальность. Ни одна душа не должна знать о моей маленькой просьбе. В её голосе прозвучала сталь, которую редко можно было услышать. Это был не тон капризной дочери продюсера. Это был голос человека, который привык получать то, что хочет, и знает цену силе. - Естественно, мисс Хино. 48 часов. Ожидайте моего звонка. Игра началась. И Рей Хино не собиралась проигрывать.