Паутина лжи

Выписка из клиники прошла тихо. Врачи вручили Сейетолстую папку с дальнейшими рекомендациями, продиктовали строгий режим лечения и отпустили в новую жизнь, которая продолжалась уже не на сцене, а в салоне частного самолета Коу-старшего. Перелёт в Токио прошёл в молчаливой, сонной атмосфере. Сейя большую часть времени спал. Он все всё ещё чувствовал слабость. Ятен и Тайки молчали, глядя в иллюминаторы на бескрайние облака, за которыми лежала страна, из которой они когда-то сбежали в поисках новой жизни. А вот теперь возвращались в новом невероятном статусе. Минако, прижавшись к Ятену, пыталась осмыслить происходящее. В Токио их ждал не просто автомобиль. Их ждал целый кортеж, который повез их в самый центр Токио, в один из тех стеклянных небоскрёбов, чьи силуэты определяли силуэт города. Лифт умчал их на самый верхний этаж, и когда дверь открылась, все четверо замерли на пороге. Апартаменты были не просто огромными. Они были воплощением тихой, безжалостной роскоши. Панорамные окна от пола до потолка открывали головокружительный вид на Токийский залив и силуэт Радужного моста. Всё было выдержано в минималистичной, но невероятно дорогой эстетике — натуральное дерево, полированный бетон, сталь. Была профессиональная кухня, своя студия звукозаписи, тренажёрный зал и даже комната для медитации. Это была не квартира. Это был целый штаб. — Отец сказал, что это наше холостяцкое жилье, — пояснил Сейя, увидев их ошеломлённые лица. Его собственный голос звучал устало. — Чтобы нам былокомфортно и удобно. — Холостяцкое… — пробормотал Ятен, оглядывая пространство, которое было больше, чем весь его детский дом. — Да я такое только в кино видел. Именно в этот момент раздался телефонный звонок. На экране отобразился номер помощника Коу Сейджи. — Господин Коу просил передать, что его личный автомобиль будет ждать вас внизу через два часа. Он и госпожа Коу будут ждать всех вас на семейном ужине в своем особняке. Он надеется, что вы успеете освоиться. И просит не опаздывать. Сообщение было вежливым, но не допускающим возражений. Воздух в роскошных апартаментах снова сгустился. — Значит, условия начинаются, — тихо сказал Ятен, ставя свою единственную, слегка потрёпанную сумку с барабанными палочками на паркет, который стоил, вероятно, как его  машина. — Какие условия? — спросила Минако. — Мы должны жить на два дома, — объяснил Сейя, прислоняясь к стене. Он выглядел измождённым. — Здесь — наша территория, наше творческое пространство. А в особняке отца… там мы — Коу. Сыновья. Наследники. Мы должны там бывать, участвовать в жизни семьи. Осваивать… его правила. — Семейный ужин, — с лёгкой дрожью в голосе произнёс Ятен. Он представил длинный полированный стол, множество приборов, молчаливых слуг и испепеляющий взгляд Коу Сейджи. Всё, чего он боялся больше всего — ведь он никогда с этим раньше не сталкивался. — Чтобы «обговорить будущие планы». Звучит как приговор. — Это не приговор, — сказал Сейя, глядя на своих друзей, своих новых братьев. В его глазах была решимость, которую они знали по тем моментам, когда он брал в руки гитару перед сложнейшим соло. — Это наше новое шоу. И нам нужно его отыграть. Вместе. Для нас самих. И для… нашей новой семьи. Он сказал «нашей», и это слово повисло в воздухе, связывая их всех невидимой, но прочной нитью. Они были больше не просто группой. Они были кланом. Со своими правилами, территорией и теперь — общим долгом перед человеком, который из страха потерять сына, подарил им всем то, чего у них никогда не было: фамилию, крышу над головой и, как ни парадоксально, шанс остаться вместе. Минако взяла Ятена за руку — Ладно, наследники империи, — сказала она, пытаясь звучать бодро. — Давайте освоимся. Хотя бы узнаем, где тут холодильник, чтобы не умереть с голоду перед встречей с королём и королевой. Они рассмеялись — нервно, слегка с надрывом. Но все же это был смех. Это был их способ справиться с абсурдом ситуации. Два часа. Два часа до того, как они ступят в мир, где им предстояло научиться быть не Ятеном, Тайки и Сейей, а братьями Коу. А пока что они бродили по огромным, пустым комнатам своих новых «холостяцких» апартаментов, ощущая под ногами не твердь, а зыбкую почву новой, невероятной и пугающей реальности.  Немного освоившись, ребята начали ощущать гнетущую тишину вокруг. Тайки, всегда предпочитавший действия разговорам, медленно расставлял свои немногочисленные вещи, но его молчание было многозначительным. Он несколько раз посматривал на Сейю, как будто пытаясь сложить пазл из того, что знал, и того, что видел сейчас. Наконец, он не выдержал.  Поставив чашку с чаем на идеально отполированную столешницу, он спросил тихо, но чётко: — Сейя. Твоя мать… Она… здесь? Я имею в виду, в особняке? Какая она? Мы должны быть готовы. Сейя, сидевший на огромном диване и смотревший в окно на залив, медленно обернулся. Его лицо было печальным. Он взглянул на Ятена, который насторожился, и на Минако, притихшую в кресле. — Нет, — сказал он просто. Потом сделал паузу, собираясь с мыслями. — Моей матери нет в живых. Уже давно. Густая тишина снова заполнила комнату. Теперь их взгляды были прикованы к нему одному. — Она была актрисой, — начал СейяЮ Его голос звучал отстранённо, будто он рассказывал не свою, а какую-то чужую историю. — Очень красивой. Очень… живой. Её обожала вся страна. И мой отец… он обожал её больше всех. С первого взгляда на нее он потерял голову. Он говорил медленно, подбирая слова. — Когда мне было лет пять, что-то в нём перещёлкнуло. Он не мог выносить, что на неё смотрят другие мужчины. Что она улыбается камере, а не только ему. Он начал сходить с ума от ревности. Сначала просто контролировал её расписание. Потом уволил её агента и нанял своего. Потом… потом он просто запретил ей работать. Запер в особняке. Поставил охрану. Сейя замолчал, глядя куда-то в прошлое, которое было болезненным даже в воспоминаниях. — Они постоянно ссорились. Мама… она не была создана для клетки, даже золотой. У неё начались нервные срывы. Она плакала, била посуду, кричала. А потом… отец узнал, что она сблизилась с одним из её телохранителей. Молодым парнем, который, наверное, просто относился к ней по-человечески Для отца это было последней каплей. Ятен замер, его собственное болезненное прошлое делало эту историю особенно близкой. Тайки слушал, не двигаясь. — Я не знаю, что стало с тем парнем, — продолжал Сейя. — Мне было шесть. Я помню только, что он исчез. А мама… она не выдержала. Однажды я зашёл в её спальни… и увидел её. Она пыталась… она стояла на стуле, а вокруг её шеи была… — он не смог договорить. Сглотнув ком в горле, он продолжил. — Я закричал. Слуги ворвались и её успели спасти. Минако ахнула, прикрыв рот рукой. Ятен резко выдохнул. — Её положили в психиатрическую клинику. Самую дорогую, естественно закрытую. Но меньше чем через год… её не стало. Официально — остановка сердца от долгой депрессии. Я тогда уже понимал, что это не просто «остановка сердца». Это было самоубийство. Медленное. Или… — он не договорил, но все поняли, о чём он может думать. — Отец сходил с ума от горя. Или от вины. Или от того и другого, — голос Сейи стал твёрже. — Он стал жестоким. Не со мной… он никогда не был строг со мной. Но с подчинёнными, с конкурентами. А меня… меня он начал контролировать так же, как пытался контролировать её. Только вместо запретов на карьеру — запреты на все планы на будущее. Вместо охраны — вечные репетиторы и слуги. Я был единственным, что у него осталось от неё. И он решил, что не потеряет меня. Никогда. Он откинулся на спинку дивана, выглядя смертельно усталым. — А несколько лет назад он вновь женился. На женщине намного моложе его. Она… — он поискал подходящее слово, — …вульгарна. И недалека. Она видит в отце только кошелёк и статус. А во мне — трофей. Заставляет называть её «мамой» и любит хвастаться мною перед своими подружками. Отец… терпит её. Думаю, ему для статуса просто нужна какая-то картинка «идеальнойсемьи». Или он боится оставаться один. Закончив рассказ, Сейя посмотрел на своих друзей. Он только что обнажил перед ними секретную часть своей истории. Историю, которая объясняла всё: и его побег, и страх отца, и эту ядовитую смесь любви, контроля и вины, которая связывала их. Тайки первым нарушил молчание. Он подошёл к Сейеи положил свою тяжёлую, сильную руку ему на плечо. Жест был красноречивее любых слов. — Значит, сегодня вечером мы встречаемся с твоим отцом… и с этой женщиной, — сказал Ятен, и в его голосе не было уже страха, а только холодная, ясная решимость. — Хорошо. Будем знать, с кем имеем дело. Минако встала и обняла Сейю сбоку. — Спасибо, что рассказал. Теперь мы всё понимаем. И мы с тобой. Сейя кивнул, чувствуя, как каменная тяжесть на душе чуть-чуть сдвигается. Он был не один. Теперь его боль, его наследство, его сложная семья — всё это было общим грузом. И этот груз, как ни парадоксально, делал его легче. Потому что его несли не на сломленных детских плечах, а на крепких плечах братьев и подруги, которые знали цену боли и не боялись её. Они были готовы идти на этот ужин не как гости, а как часть клана Коу — со всей его тёмной историей и сложным настоящим. Вместе. 

***

Особняк Коу не просто стоял в престижном районе — он владел этим районом. Огромная территория за высокими, но изящными воротами, утопала в зелени японских садов, где каждый камень, каждый ручеек и изгиб дорожки были частью тщательно продуманной картины умиротворения и абсолютного контроля. Само здание было образцом современной японской архитектуры, где стекло и сталь гармонично сочетались с тёплым деревом и простыми, чистыми линиями. Оно не кричало о богатстве — оно безмолвно его констатировало, подавляя своим масштабом и безупречным вкусом. На входе братьев встретил дворецкий — немолодой мужчина лет 50, безупречно одетый в своё тёмное кимоно.Он поклонился ровно настолько, насколько того требовал этикет, не больше и не меньше. — Господа Коу, добро пожаловать домой. Господин и госпожа Коу ждут вас в гостиной через час. Позвольте показать вам ваши покои. Он повёл их внутрь дома. Интерьеры были поразительны: высокие потолки, классическая мебель, которая на поверку оказывалась шедеврами дизайнерского искусства, и повсюду — подлинные предметы старины и современного искусства, соседствующие в идеальном, но бездушном балансе. Воздух пах сандалом и тишиной. Сначала их привели в крыло, отведённое для «молодых господ». Дворецкий остановился у первой двери. — Господин Коу Тайки, ваши апартаменты. Комната Тайки оказалась просторной, светлой и удивительно… практичной. Здесь не было вычурности. Книжные полки от пола до потолка были уже частично заполнены научными трудами по физике, астрономии, медицине, музыкальной теории и даже несколькими томами по философии. У окна стоял мощный компьютер с огромными мониторами, очевидно, для звукозаписи и просто для научной работы. В углу лежала компактная, но профессиональная бас-гитара и усилитель — не выставочные, а те, что можно было использовать здесь и сейчас. На стене висела чёрная грифельная доска, уже испещрённая какими-то музыкальными формулами. Всё было продумано для человека, чей разум — его главный инструмент. Тайки обвёл комнату оценивающим взглядом, и на его обычно невозмутимом лице появилось выражение глубокого, почти шокового уважения. Кто-то потрудился изучить его услечения. По-настоящему. Следующая дверь. — Господин Коу Ятен. Комната Ятена была совершенно другим миром. Она была тёмной, с акцентной стеной из необработанного кирпича. В центре стояла не кровать, а огромная, низкая платформа с матрасом, заваленная чёрными подушками. Но главное — это была студия. Настоящая, профессиональная ударная установка (той самой марки, которую Ятеноднажды обмолвился, что хотел бы попробовать) стояла на специальном звукопоглощающем ковре. На стеллажах вдоль стены были разложены барабанные палочки, пластики, кахоны, дарбуки — целая коллекция ударных со всего мира. На одной из стен висел огромный, стилизованный под граффити постер его любимой панк-группы. На противоположной стене висела огромная плазма и стояла игровая приставка. Свет в комнате был максимально приглушенным. В комнате стоял лёгкий запах свежей краски и кожи.  Ятен зашёл внутрь и замер. Он медленно провёл рукой по поверхности малого барабана, извлекая из него тихий, чистый звук. Его лицо было скрыто спадающими на лоб волосами, но Тайки и Сейя видели, как дрогнула его челюсть. Это была не просто комната. Это было признание. Признание его сути, его страсти. Дорогая, продуманная ловушка, в которую он готов был зайти с закрытыми глазами. Наконец, они подошли к дальней двери в конце коридора. Дворецкий почтительно склонил голову. — Господин Коу Сейя. Ваши покои оставались нетронутыми. Сейя толкнул хорошо знакомую с детства дверь и вошёл внутрь. Время в этой комнате остановилось. Всё было точно таким же, как в тот день, когда он сбежал. Постель застелена тем же шёлковым покрывалом серо-голубого оттенка, который любила его мать. Гитарные подставки стояли пустые (его гитары остались в Сан-Франциско, а с собою он привез новую, с которой выступал в турне), но на полках ровными рядами лежали его старые, заслуженные пластинки — от классического рока до  современной попсы. На столе у окна стояла та самая, слегка кривая, самодельная лампа, которую они с матерью склеили из ракушек, когда ему было пять. Даже пыли не было. Всё было безупречно чисто, законсервировано, как музейный экспонат. Как саркофаг его прошлой жизни. Здесь не было ни одного намёка на новую жену отца. Ни одной бездушной фотографии, ни одного кричащего аксессуара. Это была святыня. Куда его отец никого не допускал. И тюрьма одновременно. Комната говорила: «Ты можешь бежать, но здесь ты навсегда останешься тем мальчиком, которым был. Моим мальчиком». Сейя стоял посреди комнаты, и по его спине пробежали мурашки. Радость и уют, которые он видел в глазах братьев при виде их комнат, здесь обернулись ледяной тоской. Отец дал Тайки и Ятену то, чего им не хватало — признание их индивидуальности, инструменты для роста. А ему оставил… прошлое. Застывшее, идеальное, законсервированное. Он обернулся к братьям, стоявшим в дверях. На их лицах тоже читалось понимание. Они увидели контраст. Им подарили будущее, оформленное под их вкус. Ему оставили законсервированное детство. — Добро пожаловать домой, — тихо сказал Сейя, и в его голосе прозвучала горькая ирония. Теперь у них всех был дом. Разный. Сложный. Но общий. И через час им предстояло спуститься и доказать, что они достойны этого странного, щедрого и пугающего дара. Все вместе.  После первоначального шока от самих комнат, братья заметили ещё одну дверь. Дворецкий, всё ещё стоявший в коридоре, сделал почтительный жест: — Ваши гардеробные комнаты, господа. Тайки открыл свою дверь первым. И замер. Это была не гардеробная. Это был светлый, просторный бутик. Стеллажи из светлого дерева, идеальное освещение, центральный остров с ящиками. И вещи… Вещи висели ровными рядами, лежали аккуратными стопками, сверкали на многочисленных полках и вешалках. Это были не просто дорогие вещи. Это была полная, продуманная коллекция. Несколько безупречных костюмов темных оттенков — шерсть, кашемир. Все идеального кроя. Рубашки из тончайшего египетского хлопка, все оттенки белого, серого, голубого. Свитера, пуловеры, кардиганы из настоящей шерсти. Но больше всего Тайки поразили аксессуары. Целый выдвижной ящик был отведен под часы — не кричащие золотые безделушки, а сложные, инженерные механизмы швейцарских марок, хронометры с лунными фазами, спортивные тахиметры. Рядом, на бархатных подставках, лежали запонки — от сдержанных стальных и ониксовых до изящных с сапфировыми вставками. Галстуки, бабочки, ремни — всё подобрано в единой, сдержанной цветовой гамме. Даже обувь — оксфорды, броги, лоферы — была из мягчайшей кожи, явно ручной работы. Тайки медленно провел рукой по рукаву костюма, ощущая качество ткани. Его ум, привыкший всё систематизировать, оценил продуманность. Это был гардероб не просто богача, а делового человека. Наследника. Его грубая, уличная одежда, в которой он приехал, выглядела здесь чужеродным артефактом из другой вселенной. Он не чувствовал радости. Он чувствовал назначение. Отец уже видел его в этих костюмах, за столом переговоров. И, что самое странное, эта одежда… подходила ему. Она отражала его суть — сдержанную, точную, фундаментальную. Он молча закрыл дверь гардеробной, лицо его было непроницаемым, но в глазах бушевала буря осознания. Ятен, войдя в свою гардеробную, фыркнул, ожидая увидеть то же самое, что и у Тайки. Но он ошибся. Его гардеробная была стилизована под лофт-пространство. Грубые металлические стеллажи, бетонные стены, приглушенный свет. И вещи… Здесь не было ни одного костюма. Зато были идеально потертые кожаные куртки премиальных брендов, дорогие джинсы сырой окраски, футболки из тяжелого хлопка с принтами культовых музыкальных групп или абстрактными графическими рисунками. Свитшоты оверсайз, рубашки в клетку, стильные безрукавки. На полках лежали головные уборы — от простых черных пятипанелек до дорогих фетровых шляп. Аксессуары здесь были другими: не запонки, а массивные стальные браслеты, цепи, кожаные ремни с шипами (разумеется, стилизованными, не уличными). На отдельной витрине красовались солнцезащитные очки всех возможных форм — от классических авиаторов до футуристичных щитов. Но настоящий удар ждал его у стены с обувью. Здесь не было оксфордов. Здесь были редкие лимитированные кроссовки, грубые кожаные ботинки на тракторной подошве, стильные челси. И все — его размера. Ятен, обычно такой циничный, стоял с открытым ртом. Он взял одну из кожаных курток — она была тяжелой, пахла кожей и качеством. Он примерил пару солнцезащитных очков перед зеркалом. Они сидели идеально. Он увидел футболку с логотипом своей первойлюбимой, давно развалившейся группы, о которой он рассказывал разве что Сейе в пьяном угаре. Они знали. Кто-то провел настоящее расследование. Не просто купил самое дорогое. А нашел и купил его. Его стиль, его бунт, его эстетику — но облек это в безупречное, дорогое качество. Это был не подарок. Это был комплимент его вкусу, возведенный в абсолют. В его глазах мелькнуло то же, что и у Тайки — понимание, что его изучили. По-настоящему. И это было страшнее и лестнее любого костюма. Сейя, тем временем, стоял в своей гардеробной. Здесь висели его старые школьные пиджаки, потертые джинсы, футболки с выцветшими принтами, которые он носил в пятнадцать. Всё было безупречно вычищено и выглажено, но это была одежда мальчика. Подростка. Здесь не появилось ни одной новой вещи. Ни одного намёка на взрослого мужчину, музыканта, наследника. Только архив. Музей его побега. Контраст был разительным и болезненным. Отцу нужно было, чтобы Тайки и Ятен выросли, влились в новую роль. А Сейя, в его глазах, должен был вернуться. Вернуться к тому моменту, когда он свернул не туда. К тому мальчику, который еще не сбежал. Который был послушным и никогда не перечил отцу. Гардеробы говорили красноречивее любых слов: двум сиротам дали будущее и уважение к их личности. Сыну — напоминали, кем он должен был остаться.  Через час братья спустились вниз. Преображение было разительным. Тайки предстал в одном из новых костюмов — тёмно-сером, безупречного кроя, с белой рубашкой без галстука. Костюм сидел на нём так естественно, будто он носил иеговсю жизнь. Часы на запястье были единственным, но весомым акцентом в его нынешнем образе. Он выглядел не как рок-музыкант, а как молодой топ-менеджер, который сменил офис на студию. Ятен выбрал чёрные, идеально сидящие джинсы, футболку из тяжёлого хлопка графитового цвета и одну из тех кожаных курток. Он был собой, но в дорогой, отполированной версии. Его волосы были слегка убраны с лица, и в этой сдержанности читалась не попытка подстроиться, а новое, осознанное отношение к происходящему. Сейя же спустился в своих старых, выцветших чёрных джинсах и простой футболке — единственном протесте, который он мог себе позволить в этих стенах.  Столовая поражала ещё больше, чем остальные комнаты. Длинный, вытянутый стол из цельного куска тёмного эбенового дерева мог вместить двадцать человек, но приборы были расставлены только на одном конце. Над столом висела массивная, но ажурная люстра из хрусталя и стали, отбрасывающая на полированную поверхность сложные узоры. Стены украшали несколько картин в стиле минимализма, каждая из которых, без сомнения, стоила состояния. В комнате стоял лёгкий запах полыни и свежего воска. Во главе стола, в высоком кресле, сидел Коу Сейджи. Он был один. Увидев парней, он кивнул, указывая на три места справа от себя. — Садитесь. Поедим. Слуги, невидимые и бесшумные, стали подавать блюда. Это была не традиционная японская трапеза, а изысканная фьюжн-кухня: тартар из тунца с трюфельным маслом, прозрачный суп с крабом и цукини, мраморная говядина вагю с соусом из красного вина. Всё выглядело как произведение искусства, которое почти жалко было разрушать. Когда первая тишина, нарушаемая только звоном приборов, стала тягостной, заговорил отец. — Всё устраивает? Комнаты, одежда? — Да, сэр, всё прекрасно, — ровно ответил Тайки. — Не «сэр», — мягко, но беспрекословно поправил мистер Коу, откладывая вилку. — Отец. Или, если пока сложно, просто «Коу-сан» в присутствии посторонних. Но между нами — только «отец». Мы семья. Тайки молча кивнул, приняв поправку. — Хорошо, — продолжил отец. Его взгляд скользнул по всем троим. — Теперь о будущем. Сейя, тебе сейчас нужно до конца выздороветь. Поэтому я пока не давлю. Затем начнёшь вникать в дела. У каждого из вас будет своя сфера ответственности в моей империи. Я долго думал, как лучше использовать ваши… уникальные таланты. Он повернулся к Тайки. — Тайки. Мне импонирует твой аналитический ум, твоё терпение. Медицинское направление «Коу Групп» — фармацевтика, медицинское оборудование, частные клиники. Это область, где важны точность, стратегия и холодный расчёт. Справишься? Тайки, казалось, даже не удивился. Он лишь слегка наклонил голову. — Постараюсь оправдать доверие, — пауза, — отец. Коу Сейджи одобрительно кивнул и посмотрел на Ятена. — Ятен. У тебя есть… стиль. Чувство. Пусть и своеобразное. Ты будешь курировать модный дом и направление lifestyle в корпорации. Мы недавно его приобрели. Там нужен свежий взгляд, смелость. Не бойся ломать устои. Но в рамках бюджета. Ятен, пережёвывая кусок вагю, поперхнулся. Это было самое близкое к согласию, на что он был способен в данный момент. Но в его глазах мелькнул азарт — ему давали играть в его собственную игру, только на огромном, дорогом поле. — А ты, Сейя, — отец перевёл взгляд на сына, и в его глазах на миг появилась тень былой нежности, — займёшься тем, о чём всегда мечтал. Продюсированием. Звукозаписывающей студией «Коу Мьюзик». Она будет твоей. Твоим мостом между двумя мирами. Это была уступка. Большая. Сейя почувствовал, как что-то в нём откликается, но он лишь кивнул, не решаясь поверить в эту свободу. - Ну и, естественно, если у вас будет оставаться свободное время, как и обещал, я не буду препятствовать развитию Вашей группы. Но на первом месте дела Коу-групп. Наследие каждого из вас зависит от того, как вы проявите на доверенных вам участках. И в этот момент, когда планы были озвучены и висели в воздухе, как подписанные, но ещё не вступившие в силу контракты, дверь в столовую тихо открылась. — О, простите, дорогие, я немного задержалась! — прозвучал звонкий, сладкий, нарочито-виноватый женский голос. В столовую вошла жена Коу Сейджи. Она была одета в невероятно дорогое, обтягивающее платье, её длинные рыжие волосы были уложены в сложную причёску, а на шее и ушах сверкали бриллианты. Она улыбалась, обращаясь к мужу, а затем её взгляд скользнул по гостям. Ятен, отвлёкшийся на её голос, медленно поднял голову. И замер. Его вилка с куском мяса застыла на полпути ко рту. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Его зелёные глаза, секунду назад полные азарта и сарказма, остекленели от чистого, немого шока. Он узнал её. Он узнал каждый изгиб её губ, каждую ноту в этом сладком голосе, который когда-то шептал ему слова любви, а потом — холодные слова предательства. Это была Оливия. Та самая Оливия, что несколько лет назад играла с ним в одной группе, делила с ним постель и мечты, а потом предпочла кровать влиятельного продюсера, чтобы «продвинуть карьеру». Та самая, которая разбила его сердце и заставила надеть колючую броню цинизма на всю оставшуюся жизнь. А теперь она стояла здесь, улыбаясь, как хозяйка особняка Коу. Она… его новая… мачеха. Воздух в столовой стал ледяным и густым, как смола. Ятен не мог оторвать от неё взгляда. А она, встретившись с его глазами, лишь слегка приподняла бровь в лёгком, едва уловимом удивлении, а затем покрыла свое лицомоментальной, безупречной маской светской любезности. Но в глубине её кровавых глаз он увидел это — мгновенное, холодное узнавание и вспышку чего-то, похожего на… панический страх? Или расчётливый интерес? Коу Сейджи, не заметивший или сделавший вид, что не заметил этой немой сцены, произнёс — Оливия, познакомься. Это наши сыновья. Братья нашего Сейи. Тайки, Ятен.  Слово «сыновья» прозвучало для Ятена как самый чёрный, самый циничный прикол судьбы. Он сидел, сжимая вилку так, что металл впивался ему в ладонь, не в силах пошевелиться, пока его прошлое, его самая грязная и болезненная рана, улыбалась ему через стол, наслаждаясьсвоей новой ролью матери в его новой, только что подаренной семье. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что хотелось либо истерически захохотать, либо встать и разнести вдребезги этот хрусталь и этот безупречный ужин.