Паутина лжи

Обратная дорога в новую квартиру, где жили парни,прошла в гробовом молчании. Тайки был погружён в размышления о медицинских корпорациях, которыми ему теперь предстояло заняться. Сейя бездумно листал на телефоне новостную ленту. Для него совершенно ничего нового и непредсказуемого, с чем он сталкивался ранее, по сути сегодня и не произошло. А Ятен... Ятен сидел, наклонив голову набок, оперевшись на боковое стекло машины и уставившись в одну точку. Его тело было напряжено как струна, а по лицу пробегали судороги сдерживаемой ярости. Он не произнёс ни слова. Когда лифт доставил их на их этаж и они вошли в квартиру, их встретил тёплый запах домашней еды и как всегда сияющая Минако. Она успела накрыть на стол в просторной гостиной, постаравшись создать уют посреди всего этого холодного шика. — Ну как, наследнички? — весело прощебетала она, подбегая к ним. — Всё прошло хорошо? Что сказал папочка? Ой, Ятен, ты в этой куртке просто... — она потянулась, чтобы поправить воротник его новой, дорогой куртки. Это стало последней каплей для Ятена, чтобы весь гнев, который он хранил с самого ужина, вырвался наружу. — ОТСТАНЬ! — взревел Ятен, резко отшатнувшись от ее прикосновений, как от огня. Его голос был грубым, переполненным злобой, совершенно не имеющей к ней отношения, но выплеснувшейся именно на неё. Минако отпрянула. Её улыбка замерла, а глаза округлились от шока. — Я... я просто... — Просто что? Просто лезешь, как всегда! — зашипел он. Его зелёные глаза сверкали холодной ненавистью, направленной на весь мир. — Не трогай меня! И не задавай дурацких вопросов! Не твоё дело, что было и что сказали! — Ятен, успокойся, — тихо, но твёрдо сказал Тайки, делая шаг вперёд. — И ТЫ ЗАТКНИСЬ! — обернулся к нему Ятен.  Он не закончил, лишь бешено оглядел их всех, будто видя в них не друзей, а часть того кошмара, который только что открылся ему. Его взгляд упал на накрытый стол. — А это что? Для кого ты это все наготавливала? — он язвительно фыркнул. — Ты что, Минако, не додумалась, что мы возвращаемся со званного ужина и явно не голодны?? Или просто приготовила ужин от нечего делать? Каждое его слово было отточенным, ядовитым лезвием, направленным на самое больное — на её искреннюю заботуо них. О нем. Минако стояла, бледная, а слёзы предательски начинали наворачивались ей на глаза. — Я просто хотела... я просто не подумала... — Ты никогда ни о чем не думаешь! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала такая неподдельная, дикая ярость, что даже Сейя вздрогнул. — Пора научиться уже иногда включать свои мозги! — он снова замолчал, сжимая кулаки так, что аж костяшки побелели. Он посмотрел на Минако — на её испуганное, обиженное лицо, на её попытку создать дом там, где для него сейчас рушился весь мир. И эта самая её попытка, её нормальность, её любовь бесили его ещё больше, потому что он чувствовал себя недостойным всего этого. Осквернённым. Обезображенным тем, что он увидел за ужином. — Знаешь что? Забирай свой ужин и... и не лезь ко мне со своей дурацкой заботой! — бросил он ей напоследок иразвернулся. Не глядя ни на кого, быстрыми, рваными шагами он направился к своей комнате. Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали даже стёкла в витрине со звукоаппаратурой. В наступившей тишине было слышно только прерывистое дыхание Минако, пытающейся сдержать рыдания. Она смотрела на закрытую дверь, совершенно сбитая с толку. — Что я... что я сделала не так? — прошептала она, обращаясь к Сейе и Тайки. — Я же просто... — Ты ничего не сделала, — тихо сказал Сейя, подходя к ней. — Не бери на свой счет. С ним что-то случилось. Там, в особняке. Хотя вроде все прошло не так и плохо. Странно. Тайки тядело вздохнул, подошёл к столу и налил ей стакан воды. — Он всегда был взрывным, — сказал он, и в его голосе не было осуждения, только констатация факта. — Но сегодня... сегодня это что-то новенькое. Просто попала под его горячую руку. — Но что я могу сделать? — спросила Минако, принимая дрожащими руками стакан воды. — Сейчас — ничего, — твёрдо сказал Тайки. — Сейчас его нужно оставить в покое. Утро вечера мудренее. Он остынет, придёт в себя. А потом, может, объяснит., что его так разозлило. А может и нет. Но лезть к нему сейчас — всё равно что сунуть руку в клетку с тигром. Он посмотрел на её расстроенное лицо и на дверь комнаты Ятена. — Переночуй сегодня в моей комнате. Я останусь здесь, в гостиной. На диване. Так будет спокойнее для всех нас. Минако хотела возразить, что не хочет создавать неудобства, но кивнула. Она была слишком потрясена и напугана этой вспышкой агрессии, чтобы спорить. Она молча направилась в комнату Тайки. Сейя и Тайки остались на кухне, глядя на нетронутый ужин и закрытые дверь. В роскошных, безупречных апартаментах висел тяжёлый, гнетущий осадок. Их новый мир, только начавший обретать форму, дал первую, глубокую трещину. И они не знали, что скрывалось за ней. Но догадывались, что это что-то чудовищное, раз способно было так вывернуть наизнанку их колючего, но всегда предсказуемого в своей ярости Ятена. Тишина за его дверью была страшнее любого крика.  Прошёл час. В квартире царила полная тишина, нарушаемая лишь далёким гулом мегаполиса за окном. Сейясидел в своей комнате на огромной кровати, бездумно перелистывая каналы на гигантском телевизоре. Картинки мелькали, не оставляя в душе ничего, кроме пустоты и максимальной незаинтересованности. Он уже был полностью здоров и чувствовал себя превосходно. Тихое постукивание в дверь заставило его вздрогнуть. Он обернулся. В дверном проёме стоял Ятен. Не тавзбешённая фурия, что с ревом вылетела из гостиной час назад, а притихший, немного осунувшийся, с тенью усталости в глазах. Но в них не было ни извинений, ни готовности к объяснениям. Сейя тоже не стал ничего спрашивать. Они понимали друг друга без слов. Если Ятен захочет рассказать — расскажет. Если нет — любые расспросы будут лишь вторжением в его личное пространство и поводом для новой вспышки. — Не спишь? — хрипло спросил Ятен, заходя в комнату. — Нет, — ответил Сейя, выключая телевизор. — Скучно. Ничего интересного по телевизору сегодня. — Здоровье как? — продолжал Ятен, усаживаясь на мягкий бесформенный пуф напротив его кровати.  Его вопросы были простыми, бытовыми, словно они только что вернулись с обычной репетиции. — Полный порядок, — сказал Сейя, слегка пожимая плечами. — Врачи, конечно, надумывают. Говорят, месяц покоя, диета. Но я себя отлично чувствую. Однозначно лучше, чем раньше. Он немного слукавил, но не для того, чтобы обмануть Ятена, а чтобы убедить в этом самого себя. Ятен кивнул, его взгляд блуждал где-то по полу. Потом он поднял глаза на Сейю, и в них промелькнул огонёк чего-то знакомого — дерзкого, живого. Того, что было до всех случившегося за последние месяцы. — Слушай, а не сходить ли нам сегодня куда-нибудь? В клуб какой-нибудь. Отдохнуть. — Он произнёс это так, будто предлагал самую естественную в мире вещь. — Мы же с тобой, кажется, со времён Сан-Франциско нормально не отдыхали. Сначала вечные репетиций, потом этот долбанный тур этот. Потом ты... Ну, ты понял. Я уже и не помню, когда просто тусили. Предложение было неожиданным, но Сейя почувствовал, как внутри что-то откликается. Да. Именно то, что ему сейчас было нужно. И как он сам до этого не додумаля? Шум, музыка, толпа, где они — не наследники Коу-рупп, а просто два парня. Бегство от тишины и тяжести, которые давили на них в этих стенах. Он медленно улыбнулся — впервые за много дней это была не вымученная, а настоящая, лёгкая и искренняя улыбка. — А что, идея неплохая. Давно пора. Только где тут у вас в Токио клубы приличные? Давно не отдыхал здесь. — Найдём, — вставая, отмахнулся Ятен. В его движениях появилась прежняя энергия. — Я пойду собираться. Ты тоже переоденься во что-нибудь… приличное. Он вышел из комнаты, ничего не сказав о ссоре с Минако, о своём состоянии, о том, что произошло за ужином. Но само это предложение, этот порыв вернуться к чему-то простому и знакомому, было его способом сказать: «Я ещё здесь. Я ещё твой друг. И мне тоже хочется сбежать». Сейя посмотрел ему вслед и поднялся с кровати. Он открыл шкаф и достал старую, потрёпанную кожаную куртку, простую чёрную футболку и джинсы. Одежду, в которой он чувствовал себя самим собой. На минуту он задумался, позвать ли Тайки или Минако, но решил не будить их. Сегодня вечер был для него и для Ятена. Для двух друзей, которым хотелось просто выдохнуть.  Он быстро переоделся, чувствуя, как адреналин и предвкушение лёгкого, бездумного веселья потихоньку разгоняют ледяную муть внутри. Он взял ключи и вышел в прихожую, где его уже ждал Ятен, одетый в свой новый, но уже будто бы свой, стиль — дорогую, но неформальную одежду, которая не скрывала, а подчёркивала его бунтарскую суть. Они молча переглянулись, кивнули друг другу и вышли в ночной Токио, оставляя за дверью все сложности, страхи и невысказанные тайны. На несколько часов они снова могли быть просто Сейей и Ятеном. И этого было достаточно.  Клуб, в который они в итоге попали, назывался «Эклипс», и название было пророческим. Здесь стирались все грани: между днём и ночью, между приличием и развратом, между болью и забвением. Войдя внутрь, их оглушил не просто звук — это был физический удар басовой линии, бившей в грудину, смешанный с пронзительными синтезаторами и дикими вскриками толпы. Воздух был густым, как сироп, от смеси различных духов, пота, дыма и сладковатого запаха коктейлей. — Вот это да! — крикнул Ятен Сейе прямо в ухо, чтобы перекрыть грохот, и его лицо озарила дикая, почти маниакальная ухмылка. — Это очень круто? Безлимитная золотая карта отца и фамилия Коу — и нас тут встречают как богов! Больше никаких очередей, никаких face-контролей! Сейя лишь ухмыльнулся. Он вырос в этой магической атмосфере и ничего нового для него сейчас не произошло. А вот для Ятена все было в новинку. Жизнь, к которой ему надо было привыкать. Едва парни назвали свою фамилию у входа, путь перед ними моментально расступился. Их провели сразу на второй этаж, в VIP-зону, откуда открывался вид на всю бушующую внизу массу тел. Здесь царил неконтролируемый хаос. По периметру танцевали полуголые стриптизёрши. Их тела, сияющие под стробоскопами, извивались в сложных, отточенных движениях. В центре каждой ложи стояли низкие столы, заваленные бутылками премиального алкоголя. Официант в одних штанах и бабочке на голое тело тут же материализовался с бутылкой текилы. Ятен, не глядя, схватил два стакана. Один сунул в руку Сейе. — За новую жизнь, брат! — прокричал он, и они опрокинули напиток залпом. Огонь распространился по горлу и желудку, мгновенно согревая и притупляя острые углы сознания. Сейя, который всего лишь час назад сидел в гнетущей тишине, теперь чувствовал, как начал расслабляться. Давно он не испытывал подобной легкости. Он не думал ни об Усаги, ни об отце, ни о больнице, ни о своих новых обязанностях. Существовал только этот момент: оглушительная музыка, леденящий удар текилы, гипнотизирующее мелькание тел и световых эффектов. Он сбросил куртку на диван, оставшись в одной футболке, и его лицо, обычно такое сосредоточенное или печальное, теперь выражало бездумное веселье. Он смеялся, кричал что-то невнятное в ответ Ятену. Его тело само начало двигаться в такт музыке. Неуклюже, но с полной отдачей. Ятен же был в своей стихии. Он стоял у перил, лениво облокотившись на них, и смотрел вниз на танцпол, как генерал на поле битвы. Его зелёные глаза блестели в полутьме, отражая вспышки неонового света. Он не танцевал, но его энергия выплёскивалась в резких, уверенных жестах, когда он заказывал новую порцию выпивки, в его громком, хриплом смехе. Казалось, он сбросил с себя не только куртку, но и весь тот груз ярости и боли, что принёс из особняка отца. Здесь он был не раненым зверем, а королём ночи.  Им без перерыва подносили напитки. Текила сменилась виски, затем какими-то яркими коктейлями, названий которых они даже не слушали. Они болтали с подошедшими к ним девушками — красивыми, накрашенными, заинтересованными их статусом и внешностью. Сейя рассеянно флиртовал, больше увлечённый атмосферой вокруг, чем кем-то конкретным. Ятен отпускал колкие, но теперь уже беззлобные шутки, и его ухмылка заставлял девушек смеяться. Они были двумя молодыми, красивыми, богатыми парнями на вершине мира. Ни грамма сожаления, ни тени переживаний. Здесь не было прошлого и будущего. Был только пульсирующее, оглушительное, ослепительное«сейчас». Они поднимали бокалы без какого-либо конкретного тоста, смеялись над всем происходящим, теряли счёт времени и количеству выпитого. На несколько часов «Коу Сейя» и «Коу Ятен» перестали существовать. Остались просто Сейя и Ятен — два друга, которые нашли свой рай в самом сердце токийского ада, и рвали его на части с дикой, благодарной жадностью. Пока не закончится ночь или не свалит с ног усталость. А до того — чёрт со всем остальным.  Веселье достигло своего пика, когда к их столу протиснулся парень. Сейя, уже изрядно напившийся, присмотрелся сквозь алкогольную дымку и медленно расплылся в пьяной, радостной ухмылке. — Нефрит? Боже, ты ли это? — Сейя-кун! Черт тебя возьми! Говорили, ты к нам вернулся, а я не верил! — парень с каштановыми, тщательно уложенными волнистыми прядями ниже плеч сразмаху обнял Сейю. Это был «друг» Сейи из прошлой жизни. Товарищ из закрытой элитной частной школы, предназначенно лишь для отпрысков сильных мира сего. Избалованный отпрыск какой-то династии судовладельцев, для которого весь мир был игрушечным магазином, а слово «нет» — личной обидой. Его черты лица были утончёнными, почти женственными, а серые глаза смотрели на мир с ленивым, снисходительным любопытством. Нефрит привёл с собой целый хоровод девушек — все невероятно гламурные, но с пустыми и блестящими глазами. Он легко влился в компанию. Сыпал пошлыми анекдотами. И вскоре вытащил маленькую коробочку с ярко-розовыми таблетками. — Витаминки для души. Слабое экстази. Безвредно, но кайф — космос. Помогает отбросить все ненужные мысли. Ятен, уже пьяный и потерявший осторожность, пожал плечами. Сейя, чьи защитные барьеры были смыты алкоголем и тоской, просто кивнул. Что могло быть плохого? Они приняли таблетки. И через двадцать минут реальность расползлась по швам. Звук стал осязаемой массой, давившей на виски. Свет пульсировал в такт лихорадочному сердцебиению, окрашивая мир в кислотные, нереальные тона. Чувство эйфории было всепоглощающим, липким, сладким. Все мысли, вся боль — растворились. Осталось только тепло и блаженное ощущение невесомости. Именно в этом химическом тумане взгляд Сейи упал на одну из девушек. Она сидела чуть поодаль, в полутьме. У неё были светлые, золотистые волосы, собранные в два небрежных пучка по бокам. Почти оданго.  В искажённом, растекшемся восприятии Сейи её настоящие черты лицы были максимально размыты. В сознании парня лихорадочно и навязчиво пульсировал вечно живущий в его сердце образ. Ему показалось, что это она. Усаги. Та самая, которую он потерял. Которая вышла замуж. Которая ждёт чужого ребёнка. Сердце в его груди, и без того бешено колотившееся от наркотика, сжалось от смеси дикой надежды и боли. Логика, память, реальность — всё это утонуло в химическом потоке. Остался только животный инстинкт и наваждение. Он не подошёл. Он рванулся к ней. Как утопающий к призраку спасительного берега. Его движения были резкими, лишёнными всякой плавности. Он схватил её за руку, и в его прикосновении не было вопроса, только слепое, отчаянное требование. Девушка, сама видимо находившаяся под кайфом, от неожиданности ахнула, но не стала сопротивляться. Возможно, она приняла его за кого-то другого, или её просто захлестнула волна всеобщего, бессмысленного веселья. Сейя не видел её лица. Оно было ему неважно. Он с закрытыми глазами помнил образ той, которая навсегда поселилась в его сердце. Он не слышал её смущённого смешка. Он слышал в своей голове лишь эхо ЕЕ смеха из прошлого. Он не отвёл эту девушку в сторону, не увёл в укромное место. Адреналин, наркотик и всепоглощающая галлюцинация не оставили места для таких условностей. В полумраке VIP-ложи, на том же кожаном диване, среди хохочущих друзей и звона бокалов, он просто взял то, что, как ему мерещилось, было его. Грубо, быстро, без намёка на нежность или осознание происходящего. Это был не акт страсти или желания. Это был акт отчаяния, вывернутый наизнанку химическим кошмаром. Он пытался вломиться в призрак, вернуть то, что было безвозвратно потеряно, через тело совершенно чужой, одурманенной девушки. А вокруг всё кружилось, смеялось и пульсировало в такт безумию. Ятен что-то кричал, Нефрит хохотал, и никто не видел трагедии в этом безобразном действе. Все видели только веселье. Дикое, беспредельное, уродливое веселье ночи, которая для Сейи должна была стать ещё одним шагом в бездну, но в его отравленном сознании казалась попыткой вернуться в тот единственный свет, что у него когда-либо был.