Паутина лжи

Утро встретило Сейю неожиданной лёгкостью. Он проснулся отдохнувшим, с ясной (казалось бы) головой и странным, ничем не обоснованным чувством эйфории. Обрывки вчерашнего вечера в его памяти представляли собой калейдоскоп ярких, но бессвязных пятен: грохот музыки, смех, чувство абсолютной свободы и... лёгкости. Да, именно лёгкости. Как будто с его плеч свалился тяжёлый груз, который он таскал долгие месяцы. Он не помнил подробностей, не помнил лиц, не помнил таблеток и того, что было после. Он помнил только кайф. И этот кайф оставил после себя приятное, тёплое послевкусие. Его мир, который ещё вчера казался разбитым и сложным, сегодня утром внезапно предстал перед ним в ярких, оптимистичных тонах.  Всё наладится, — безотчётно думал он, потягиваясь в кровати. У меня есть семья, братья, музыка, будущее. И... я снова чувствую себя живым. Он быстро принял душ, напевая себе под нос какую-то новую мелодию, которая пришла ему во сне, и широко улыбаясь, вышел в гостиную. — Доброе утро, компания! — весело бросил он, направляясь к кухонному острову. Завтрак шёл. Но атмосфера была... странной. Сейя, окрылённый своим состоянием, не сразу это уловил. Тайки сидел с планшетом в одной руке и чашкой зелёного чая в другой. Его взгляд был прикован к экрану, где мелькали графики и статьи на японском о фармакологических тенденциях. Он был полностью погружён в свою новую реальность — тихую, цифровую, далёкую от их общей кухни. Он лишь, не отрывая глаз,кивнул в ответ на приветствие Сейи. Минако и Ятен сидели рядом, но между ними можно было проехать на поезде. Минако медленно ела йогурт. Её лицо было спокойным. Она даже улыбалась. Но это была не та сияющая, солнечная улыбка, которая обычно озаряла комнату. Это была плоская, вежливая маска. Её глаза, всегда такие живые и выразительные, сегодня были пустыми ипотухшими. Она делала вид, что всё хорошо. Делала это безупречно. И от этого было ещё страшнее. Ятен пил кофе. Его взгляд был устремлён в окно. Он односложно отвечал на редкие реплики Минако, без привычной колючей язвительности, но и без той скрытой, грубой нежности, которая всегда сквозила в его общении сней. Он просто... был. Присутствовал физически. Но эмоционально он был где-то очень далеко. Его рука лежала на столе рядом с её рукой, но они не соприкасались. Сейя, наливая себе стакан свежевыжатого апельсинового сока, не заметил этой ледяной пустоты между ними. Он был слишком в хорошем настроении. — Боже, как же я выспался! — воскликнул он, отхлебнув сока. — Чувствую дикий заряд бодрости! Просто фонтан энергии! Ничего не болит, голова ясная. Прямо готов к подвигам! Он повернулся к ним. Его сапфировые глаза сияли непривычным, почти наивным восторгом. — И знаете, что ещё? Ночью мне приснилась песня. Целиком! И слова, и мелодия. Такая... лёгкая, летящая. Не как наши обычно тяжёлые треки. Сегодня обязательно сяду, подберу аккорды. Думаю, это будет хит! Он говорил быстро, с энтузиазмом, которого в нём не видели с тех пор, как он только попал в их группу. Он не видел, как Тайки чуть выше поднял бровь, услышав про «лёгкую» песню после такой ночи. Не видел, как Ятен отвел взгляд, поджав губы. Не видел, как улыбка на лице Минакостала ещё более натянутой. Он видел только свой новый, прекрасный мир, отмытый от боли утренним оптимизмом. Он был счастлив. Искренне, по-детски счастлив. В то время как мир вокруг него, мир его самых близких людей, только что дал первую, глухую трещину, из которой уже сочился холод. Онсовершенно ничего не заметил в своём ослеплении. Он улыбался, планировал песню, и был абсолютно глух к тихому похоронному звону, который начал звучать в стерильном воздухе их золотой клетки. Энергия, бьющая через край, требовала выхода. Сейя, всё ещё на гребне химической эйфории, вдруг хлопнул себя по лбу, как будто его осенила гениальная идея. — Слушай, знаешь, что нам нужно? — обратился он к Ятену, который монотонно ковырял ложкой в тарелке с мюсли. — Нам нужны машины. Нормальные, быстрые. А не эти скучные седаны с водителями, которые папа к нам приставил. Чтобы самому рулить, чувствовать дорогу. Поехали, выберем что-нибудь сегодня! Ятен медленно поднял взгляд. В его пустых глазах на секунду промелькнула искра — не энтузиазма, а чего-то более тёмного, жаждущего. Машина. Символ скорости, свободы, статуса. То, о чём он в детстве мог только мечтать, глядя на глянцевые журналы. Тайки, не отрываясь от планшета, произнёс ровным, констатирующим тоном — Мы ещё ничего не заработали. Ты же только вчера начал вникать в дела. Я только начал изучать статистику иотчёты. Машины такого класса — это неразумная трата на старте. Логически неоправданно. Сейя лишь отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Его лицо сияло беспечностью — Да, брось, Тайки! Отец сам хотел, чтобы я вернулся. Сам всё это устроил. Пусть раскошеливается. Для него это копейки. Он даже не заметит. В его словах не было злого умысла или желания навредить. Была привычная, детская уверенность принца, для которого все ресурсы мира — его законная данность. Он даже не задумался, что «не заметит» — значит, спишут на какую-то статью расходов, закроют чьим-то трудом. Для него мир «Коу Групп» был волшебным сундуком, который открывается по первому требованию. Он повернулся к Минако, которая молча наблюдала за происходящим. — Минако, поедешь с нами? Поможешь выбрать. Или просто прокатимся потом? Минако встретилась с его взглядом и слабо улыбнулась. Её улыбка была прозрачной, как тонкий лёд. — Спасибо, нет. У меня... голова немного болит. Я лучше пройдусь одна. Подышу воздухом. Сейя не стал настаивать. Он был слишком поглощён своей идеей. «Голова болит» — обычная женская отмазка, ничего не значащая в его новом, ярком мире. Через час они уже были в салоне эксклюзивных спортивных автомобилей в самом дорогом районе Токио. Воздух здесь пах натуральной кожей, полировкой для металла и деньгами. Сейя вёл себя как дома. Он знал язык брендов, характеристик, знал, на что смотреть. Он выбрал для себя низкий, стремительный итальянский спорткар красного цвета — агрессивный, но с налётом аристократизма. Для него это было как купить новую гитару — чуть более дорогую и сложную игрушку. Ятен же ходил между блестящими монстрами из стали и карбона, как в трансе. Его пальцы скользили по идеальному лаку, по холодному капоту, по кожаным сиденьям. Он не спрашивал о технических деталях. Он выбирал сердцем. Его выбор пал на японский суперкар, перегруженный аэродинамическими элементами, в матово-чёрной, поглощающей свет плёнке. Автомобиль выглядел как орудие возмездия, как материализованная ярость и желание спрятаться одновременно. Оформление заняло считанные минуты. Сейя просто назвал фамилию, подписал неглядя какие-то бумаги иулыбнулся менеджеру. Деньги были абстракцией, волшебной пыльцой, которую его фамилия рассыпала в воздухе, превращая его в владельца полумиллиарда иен на колёсах. Когда они выехали из салона — каждый за рулём своего нового зверя, — мир вокруг преобразился. На них стали оборачиваться. Сначала просто посмотреть на машины — редкие, громкие, красивые. Потом взгляды задерживались на водителях. На двух молодых, слишком молодых для таких тачек парнях. У светофора к Сейе подкатило скромное купе. За рулём сидели две девушки. Одна из них, с яркой помадой, игриво улыбнулась. — Крутая тачка! Прокатишь как-нибудь? Сейя, не снимая солнечных очков, улыбнулся в ответ — привычной, слегка снисходительной улыбкой человека, который с пелёнок знает цену этому вниманию. Он поболтал с ними пару минут на светофоре, легко, без напряжения. Для него это был фоновый шум, часть пейзажа его жизни. Но для Ятена... Для Ятена это стало откровением. Когда девушки, проехав дальше, помахали и ему, он замер. Его чёрный зверь ревел под капотом, а внутри у него всё сжамалось от странного, пьянящего чувства. Его заметили. Не за барабаны, не за музыку, не за язвительность. А просто так. За машину. За образ. За то, что он теперь — человек в машине за полмиллиарда. И этот образ, эта оболочка, притягивала взгляды, улыбки, интерес. Он никогда не чувствовал себя таким. В детдоме он был невидимкой. В группе — колючим задорным парнем, которого терпели ради таланта. А сейчас... сейчас он был желанным. Популярным. Без единого усилия. Просто сидя в кресле, купленном на деньги нового щедрого отца. Он нажал на газ и чёрный суперкар с рёвом рванул вперёд, оставляя позади и светофор, и девушек, и часть егонового «я». Ветер бил в лицо. Рёв двигателя заглушал все мысли. И в этом рёве, в этой скорости, в этом всеобщем внимании, купленном так дёшево и так дорого одновременно, была странная сладость. Он ускорялся, пытаясь убежать от самого себя, но новый, блестящий Ятен уже догонял его, сидя рядом в кожаном кресле, и ухмыляясь своему отражению в тонированном стекле.  Ресторан был из тех мест, где меню не содержало цен, а интерьер служил бесшумным фоном для демонстрации статуса. Сейя и Ятен, ещё не остывшие от адреналина от новой покупки, оживлённо обсуждали вечерние планы. — Может, опять в «Эклипс»? — предлагал Сейя, разглядывая бокал с минеральной водой. — Там сегодня, говорят, крутой диджей. — Может, — буркнул Ятен, но его взгляд был рассеянным. Он ещё чувствовал на себе взгляды девушек с дороги и это странное ощущение не отпускало. Именно в этот момент в зал вошла Оливия. Она была одна, одета в безупречный белый костюм, от которого её рыжие волосы горели, словно пламя. Она заметила их мгновенно и, не раздумывая, направилась к их столику, улыбаясь сладкой, светской улыбкой. — Мальчики! Какая приятная неожиданность! — прозвучал её звонкий голос. — Можно к вам? – и не дождавшись ответа плюхнулась на кресло рядом с Сейей. — Разумеется, мамочка, — с преувеличенной почтительностью ответил Сейя. В его сапфировых глазах вспыхнули знакомые искорки дерзости. Оливия сидела и не сводила с Ятена пристального взгляда, в котором читалось нечто большее, чем простая вежливость. — Так вы уже обживаетесь в нашем городе? — спросила она, обращаясь к обоим, но её внимание было приковано к Ятену. — Стараемся, — ответил за них Сейя. — Вот, машины новые купили. Чтобы не скучать. — На папины деньги, конечно же, — с лёгким смешком заметила Оливия. — Как щедр твой отец, Сейя. Даже на своих новых... сыновей не скупится. — Да, он у нас золотой, — парировал Сейя, и его улыбка стала острее. — Что, кстати, мамочка, не все деньги из него ещё выжала? Может пора начать искать нового спонсора? Воздух за столом наэлектризовался. Официант, подходивший с меню, почувствовал напряжение и отступил. Оливия не смутилась. Она лишь рассмеялась — лёгким, серебристым смехом, который звучал фальшиво, как треснувший хрусталь. — Ах, Сейя, ты всегда такой прямолинейный. Я же люблю твоего отца. Искренне. По-настоящему. Разве любовь измеряется деньгами? — Конечно, нет, — с поддельным удивлением согласился Сейя. — Но обычно она и не выглядит так... выгодно для одной из сторон. Особенно когда эта сторона вдруг вспоминает о «настоящих чувствах» сразу после развода с предыдущим разорившемся мужем. Ятен сидел, уставившись в свой бокал, и не вмешивался. Каждое слово Сейи било точно в цель, и он чувствовал странное удовлетворение, слыша, как эту женщину, эту Оливию, разбирают по косточкам. Но его собственное тело было сковано. Он чувствовал её взгляд на себе, словно физическое прикосновение. И вдруг он почувствовал это на самом деле. Под столом что-то коснулось его ноги. Сначала лёгкое, почти случайное прикосновение. Потом — настойчивое, плавное движение. Он опустил взгляд под стол и замер. По его голой лодыжке скользил открытый носок её дорогой лодочки на шпильке. Движение было медленным, чувственным, абсолютно намеренным. Она не смотрела на него, продолжая улыбаться Сейе и поддерживать ихразговор, но её нога говорила на другом языке. Ятен не отдернул ногу. Шок, ярость, давняя боль и...предательское, омерзительное возбуждение смешались в нём в коктейль, от которого перехватило дыхание. Он сидел неподвижно, позволив ей продолжать делать это. но его лицо было каменной маской. — Ой, знаешь, Сейя, ты сегодня такой язвительный, — вздохнула Оливия, отпивая вина. — Наверное, это сутьтвоей... творческой натуры. Как твое здоровье? Тебе нужно беречь нервы, сынок, после случившегося с тобою недавно. Сейя фыркнул и встал. — Знаешь, мамочка, ты права. Меня резко затошнило от всей этой... слащавой атмосферы семейной идиллии. Мне нужно в туалет. Освежиться. Извини. Он бросил на неё последний колкий взгляд и ушёл, оставив Ятена наедине с ней. Как только Сейя скрылся из виду, улыбка Оливии мгновенно испарилась. Её лицо стало другим — острым, оценивающим, полным неподдельного интереса. — Ну, привет, старый знакомый, — прошептала она, наклонясь через стол. Её голос потерял всю сладость, став низким и интимным. — Никогда не думала, что мы встретимся вот так. Ты... ты сильно изменился. Вырос. Возмужал. Стал... чертовски сексуальным.  Ятен молчал, сжимая стакан так, что пальцы побелели. — Знаешь, я тебя вспоминала, — продолжила она. Её нога под столом теперь двигалась выше, вдоль его икры. — Вспоминала, каким ты был... пылким. А сейчас... сейчас ты стал другим. Холодным. Опасным. И меня это... о-очень возбуждает. Я совершенно не против попробовать тебя таким.  Её слова, смесь откровенного предложения и ядовитого напоминания о прошлом, обожгли его. Он открыл рот, чтобы выплюнуть в её лицо всё, что накипело за годы. Но... В этот момент вернулся Сейя. Он шёл, вытирая руки салфеткой, а на его лице снова была весёлая, беспечная маска. Оливия, как по щелчку, откинулась на спинку кресла. Её выражение лица снова стало светским и безразличным. Нога под столом мгновенно исчезла. — Всё в порядке, сынок? — сладко спросила она, как будто только что обсуждала с Ятеном погоду. — Как всегда, — ухмыльнулся Сейя, садясь. — А вы о чём тут беседовали без меня? О семейных ценностях? — О, просто хотела узнать твоего брата поближе, — с лёгкой, ничего не значащей улыбкой ответила Оливия. Её взгляд, полный скрытого обещания и насмешки, скользнул по Ятену.  Она встала и поправила свой безупречный пиджак. — Ну, мне пора. Папа ждёт. Увидимся дома, мальчики. — Она кивнула им и ушла. Её каблуки отстукивали чёткий, уверенный ритм по полу. Ятен сидел, не двигаясь, чувствуя, как по его ноге, где только что была её кожа, теперь ползёт ледяная свора предательских мурашек отвращения... и возбуждения, которое он ненавидел в себе больше всего на свете. Он посмотрел на уходящую спину Оливии, а потом на беспечного Сейю, который уже что-то рассказывал про диджея. И понял, что ловушка, в которую он попал, только что захлопнулась на ещё один, более страшный и порочный замок. И ключ от этого замка был у неё. А он даже не был уверен, хочет ли он вырваться, или эта тёмная, знакомая игра с огнём манила его сильнее, чем он готов был признать.  Дорога домой прошла в гробовом молчании. Рёв двигателей, ещё недавно бодрящий, теперь лишь оглушал. Ятен сидел за рулём своего чёрного зверя, пальцы судорожно сжимали руль. Внутри него бушевал ураган — ярость, унижение, давняя боль и то самое, омерзительное, животное возбуждение, которое Оливия разожгла одним лишь прикосновением и парой фраз. Ему нужно было выплеснуть все это. Немедленно. Перевести эту токсичную энергию во что-то осязаемое, во что-то, что он мог бы контролировать. Или хотя бы сделать вид. Сейя, казалось, ничего не замечал. Он насвистывал ту самую «лёгкую» мелодию, глядя в лобовое окно на мелькающие огни. Его собственная голова была занята планами на вечер. Когда они вошли в квартиру, свет был вновь приглушён. В гостиной, на огромном диване, сидела Минако. Она была в простых домашних штанах и футболке,и сидела на диване, уткнувшись в телефон. Её лицо в синем свете экрана казалось усталым и отстранённым. Когда они вошли, она даже не подняла глаза. Ятен остановился в дверном проёме. Его взгляд, горящий внутренним огнём, упал на неё. Она была здесь. Доступная. Знакомая. Его. В данный момент она была не человеком, а решением — клапаном для выпуска пара, мишенью для его сбившейся с курса ярости и похоти. Он не сказал ни слова. Просто быстрыми, решительными шагами подошёл к дивану, наклонился и крепко взял её за запястье. Минако вздрогнула, оторвавшись от экрана телефона. — Ятен? Что... — Идём, — отрезал он. Его голос был низким, хриплым, не терпящим возражений. Она почувствовала дикую энергию, исходящую от него, увидела странный блеск в его глазах. Протест замер у неё на губах. Она уже знала, что спорить бесполезно. Она позволила ему поднять себя с дивана и повести за собой — в их комнату. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Сейя, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся вполголоса, кивая про себя. Он отлично понял, что происходит.  «Накрыло парня от покупки новой машины, — подумал он с циничным пониманием. — Надо же куда-то девать адреналин. Бедная Минако».  В его мыслях не было осуждения, лишь полноепринятие таких вот мужских импульсов. Он скинул куртку и собирался пойти в свою комнату, но его взгляд неожиданно упал на диван. Там, в складках покрывала, лежал телефон Минако. Она выронила его, когда Ятен резко поднял её. Экран горел синим светом и было в нем что-то, что сразу же привлекло внимание Сейи. Сейя замер, словно получив удар током. На экране была Усаги. Не та Усаги, которую он помнил — с растрёпанными оданго и смеющимися глазами. Это была другая Усаги. Она стояла в светлой комнате, возможно, в магазине, и нежно улыбалась, положив руку на живот. На ней было простое, но элегантное облегающее платье из струящейся ткани, которое мягко обрисовывало округлившийся, но уже явно выпирающий животик. И на безымянном пальце её левой руки, лежащей на животе, холодным огнём сияло обручальное кольцо. Совершенное, стерильное, законное свидетельство того, что она принадлежит другому. И вынашивает его ребёнка. Это была не украденная фотография или старый снимок. Это было настоящее. Фотография, видимо присланная Минако в их совместной переписке.  Сейя стоял, не в силах оторвать глаз от экрана, пока он не погас, погрузив лицо Усаги во тьму. Но образ уже выжег себя на его сетчатке. Округлый живот. Кольцо. Улыбка, направленная не ему. Всё то фальшивое счастье, которое наполняло его с утра, испарилось в одно мгновение. Его накрыла волна леденящей, тошнотворной пустоты. Потом пришла боль — острая, свежая, как будто рану вскрыли заново. И вместе с болью — паническое, всепоглощающее желание. Желание заткнуть эту дыру изнутри. Заглушить этот вой потери. Вернуться в тот благословенный, глухой кокон, в котором он был утром. Где не было ни Усаги, ни отца, ни обязанностей, ни этого чёртова живота и кольца. Где был только кайф. Он судорожно вытащил свой телефон. Пальцы дрожали. Он пролистал контакты и нажал на имя «Нефрит». Трубку взяли после первого гудка. — Сейя-кун? Скучаешь уже? — послышался весёлый, немного заплетающийся голос. — Встречаемся, — выдохнул Сейя. Голос его был сдавленным и резким. — Сейчас. Там же, где вчера. У тебя они… с собою? На другом конце провода раздался понимающий смешок. — Для тебя, дружище, всегда найдётся. Еду. Сейя бросил телефон на диван рядом с телефоном Минако. Два устройства лежали рядом — на одном застыло счастливое лицо беременной невесты, на другом только что был заказан билет в химическое забвение. Он больше не слышал приглушённых звуков из гостевой комнаты, не думал о Ятене и Минако. Всё его существо было устремлено к одному: к побегу. К новой дозе иллюзии, которая должна была спасти его от реальности, ворвавшейся в его жизнь с экрана чужого телефона. Он накинул куртку и, не оглядываясь, выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Ему нужно было успеть. Успеть убежать от себя, пока картинка с того экрана не съела его целиком.  Дверь лифта ещё не успела открыться, а Сейя уже рванулся к своей машине. Ключ повернулся в замке зажигания с сухим щелчком, и итальянский двигатель отозвался низким, нетерпеливым рёвом, от которого задрожала сталь кузова. Он выехал из подземного паркинга и городские огни ударили ему в глаза — длинные, размазанные полосы жёлтого и красного. Он вжал педаль газа в пол. Машина рванула вперёд с такой силой, что его вдавило в кожаное кресло. Скорость росла: 100, 130, 160... Знаки на обочине сливались в сплошную серую стену. Он не смотрел на спидометр. Он слушал рёв двигателя и ветра, пытаясь заглушить ими другой, внутренний рёв. Мысли бились в черепе, как пойманные птицы: живот, кольцо, улыбка, чужой, ребёнок, никогда, никогда, никогда. Каждое слово — удар молотка по свежей ране. Он крутил руль, втискивая машину в узкие промежутки между другими автомобилями, его движения были резкими, почти агрессивными. Адреналин смешивался с болью, создавая токсичную, пьянящую смесь. Лишь бы не думать. Лишь бы не чувствовать. «Эклипс» возник впереди как спасительный маяк в ночи. Он бросил машину у входа, не заботясь о парковке, и ворвался внутрь, снова оглушённый ударом басов. Нефрит уже ждал его у барной стойки, непринуждённо общаясь с барменом. Увидев Сейю, он широко улыбнулся. — А ты, я смотрю, сегодня на всех парусах. Сейя не ответил. Его взгляд был остекленевшим, дыхание — сбившимся от скорости и эмоций. Он протянул руку. Нефрит с театральным вздохом достал маленький прозрачный пакетик с розовыми таблетками. — На, держи. Одна таблетка — для кайфа. Две — для полёта в стратосферу. Сейя выхватил пакетик, разорвав его наспехзубами и высыпал обе таблетки прямо на ладонь. Не глядя, без воды, он швырнул их в рот и сглотнул. Горьковатый привкус растаял на языке. Нефрит рассмеялся, одобрительно хлопнув его по плечу — Вот это да! Отчаянный! Люблю таких! Ну что, капитан, куда летим? Но Сейя уже не слышал его. Он стоял, прислонившись к стойке, и ждал. Ждал спасения. И оно пришло. Сначала — как волна тепла, разливающаяся от центра груди к конечностям. Мускулы, сведённые стрессом и скоростной гонкой, начали расслабляться. Потом звуки клуба — грохочущие, агрессивные — стали отдаляться, превращаться в приятный, пульсирующий фон. Острые углы реальности сгладились, смягчились. И самое главное — мысли. Те самые, колючие, режущие мысли об Усаги… они стали терять свою силу. Они не исчезли, но превратились в далёкие, неважные картинки, как кадры из чужого кино. Живот, кольцо… да, было что-то такое. Но какое это теперь имеет значение? Здесь и сейчас есть музыка, свет, этот приятный кайф, разливающийся по телу. Лёгкая, дурацкая улыбка сама растянула его губы. Он обернулся к Нефриту и его глаза снова засветились тем самым беззаботным, пустым блеском. — Летим? — перекричал он грохот. Его голос вновьзвучал весело и дерзко. — Летим, конечно! Куда ещё? Бармен! Две текилы, соли и лайма! Быстрее! Он снова был тем Сейей — весёлым, безрассудным, живущим только моментом. Химический щит опустился, надёжно защитив его от прошлого, будущего и всей той невыносимой правды, что ждала его за порогом клуба. Он поднял стакан, крикнул тост за «отсутствие границ», и опрокинул его. Огонь алкоголя смешался со сладким наркотическим теплом, создавая идеальный коктейль для побега. Он смеялся, уже не помня, от чего бежит, и не желая этого знать.   

***

Тишина в кабинете УЗИ была густой, нарушаемой лишь мягким жужжанием аппарата и ровным биением — быстрым, настойчивым, полным жизни. На экране в чёрно-белых разводах пульсировало маленькое, уже вполне сформировавшееся чудо. Врач, женщина лет сорока с добрыми глазами за круглой оправой очков, водила датчиком по животу Усаги, внимательно изучая изображение. Потом её лицо озарила профессиональная, но искренне тёплая улыбка. — Всё выглядит прекрасно, мисс Джиба. Сердцебиение сильное, развитие соответствует сроку. — Она сделала паузу. Её взгляд смягчился. — И... если вы хотите знать... поздравляю. У вас будет мальчик. Слова повисли в воздухе, а затем медленно опустились, как лепестки сакуры, наполняя комнату тихим, сокровенным смыслом. Усаги лежала на кушетке, и её лицо, которое за последние месяцы научилось быть сдержанным и спокойным, вдруг преобразилось. На нём расцвела улыбка — не та, солнечная и беззаботная, что была когда-то, а другая. Глубокая, умиротворённая, полная такой нежности, что у врача на мгновение защемило сердце. Она не стала смотреть на экран, где врач обводила курсором подтверждающие детали. Её рука сама легла на округлившийся животик. Ладонь тепло прижалась к тому месту, где билось второе сердце. — Мальчик... — прошептала она, и её голос дрогнул от переполнявших её чувств. Глаза её блестели влажным, счастливым блеском. Она закрыла их на секунду, а когда открыла, в них было уже твёрдое, безоговорочное решение. Она посмотрела на свой живот, как будто могла видеть сквозь кожу того крошечного человека, который сейчас жил внутри нее. — Надеюсь, ты будешь копией своего отца, — тихо, но чётко сказала она, и в её словах не было ни тени сомнения или печали. Была только любовь. Любовь к этому ребёнку. И к тому мужчине, чьё имя теперь навсегда будет связано с её судьбой, чьи черты она надеялась увидеть в лице своего сына. Она сказала это и в комнате будто стало светлее. Врач улыбнулась ещё шире, принимая эти слова как естественную радость будущей матери. Она не знала, какая история стоит за этой улыбкой и этой надеждой. Усаги знала. И в её улыбке, обращённой к будущему сыну, была вся её боль, вся её сила и весь её выбор. Мир, в котором жил Сейя, рушился и строился заново из химического тумана и звонких монет. А её мир теперь был здесь — в этом тихом кабинете, в этом равномерном биении на экране, в этой новой, сложной, но безоговорочной любви. Она снова погладила живот, уже представляя себе мальчика с тёмными волосами и серьёзными, добрыми глазами. Не сапфировыми. Совершенно другими.