Паутина лжи

Утро в особняке Коу начиналось с безупречного ритуала. В просторной, залитой светом столовой с видом на японский сад, пахло свежесваренным кофе, тостами и тишиной, нарушаемой лишь мягким стуком фарфора. КоуСейджи изучал на планшете утренние отчёты. Рей, в идеальном домашнем костюме, просматривала сводки прессы. Сейя, с ещё влажными после душа волосами, лениво ковырял фруктовый салат, всё ещё отходя от ночных сессий в студии — теперь единственной разрешённой ему зависимости. Ятен, свежий и собранный, с холодной оценкой разглядывал фотографии с вчерашнего показа. Тайки вошёл в столовую последним. Безупречный, как всегда. В простой рубашке и брюках. Он сел, дождался, пока слуга нальёт ему кофе, сделал ровно один глоток и, поставив чашку, произнёс тем своим ровным, лишённым вибраций голосом, каким обычно сообщал о завершении этапа клинических испытаний: — В эту пятницу состоится церемония моей помолвки. Полагаю, ваше присутствие будет необходимо. Звон кофейной ложечки, упавшей на блюдце Сейи, прозвучал в наступившей тишине оглушительно. Ятен медленно поднял голову. Его зелёные глаза сузились, будто он увидел ошибку в сложном чертеже. — Повтори, — попросил он не повышая тона. Но в воздухе что-то наэлектризовалось. Сейя оправился первым. Шок на его лице сменился знакомой, озорной искрой недоверия. — Подожди, подожди. Тайки… церемония помолвки? — Он сделал паузу для драматизма. — У тебя что, есть девушка? Столовая замерла. Даже Рей оторвалась от сводок. Её фиолетовый взгляд стал острым.  Коу Сейджи медленно опустил планшет. Его ледяные глаза перешли с одного сына на другого, оценивая ситуацию. — Тайки уже тридцать лет, Сейя, — вмешался отец. Его голос был ровным, но в нём явственно прозвучало предостережение. — Вполне естественно, что у него сложились серьёзные отношения. Ваши шутки неуместны. Но плотина была прорвана. Ятен, увидев в Сейе союзника, позволил себе лёгкую, язвительную усмешку. — Серьёзные отношения? С тем, чей единственный роман длился даже быстрее, чем поджарился этот тост? Прости, отец, но это звучит как очередной корпоративный мем. Тайки, неужто ты женишься на своём секвенаторенового поколения? Или это стратегический альянс с лабораторией-конкурентом? «Женитьба во имя науки»? Сейя фыркнул, подхватывая мяч. — Я, честно, всегда считал тебя последним неприкосновенным ресурсом в этом доме, брат. Целомудренным гением, чья девственность охраняется патентами «Коу Групп». И вот на тебе — помолвка! Ладно, выкладывай. Кто это несчастная,которая не боится твоего взгляда, способного заморозить похлеще жидкого азота? Они переглянулись — Сейя с вызовом, Ятен с холодным сарказмом. На секунду в столовой воцарилась атмосфера старых, добрых времён. Тайки не моргнул. Он спокойно доел свой тост, отпил кофе и вытер губы салфеткой. Он переждал шквал, как скала пережидает прибой. Когда насмешки иссякли, уперевшись в его каменное спокойствие, он снова поднял взгляд. —Ами Мицуно, — произнёс он, и это имя повисло в воздухе странной, знакомой мелодией. «Ами Мицуно...» — мысленно повторил Сейя, и у него ёкнуло где-то глубоко в памяти. Ятен перестал улыбаться. Его взгляд стал пристальным. — Мицуно… — пробормотал Ятен. — Это имя… — Она была подругой Минако Айно и Усаги Цукино в Сан-Франциско, — безжалостно докладывал Тайки, как если бы зачитывал биографию нового сотрудника. — Нейробиолог. Окончила Стэнфорд с отличием. Тишина стала абсолютной. Даже лёгкий звон посуды на кухне стих. Коу Сейджи отложил планшет. Его пальцы сложились в замок. — Подожди, — голос Ятена был теперь резким, без тени насмешки. — Ты говоришь о той… синеволосой девчонке-ботане в очках? Которая называла мои барабаны «акустическим загрязнением»? — В его тоне смешались недоверие и растущая тревога.— Откуда она здесь? В Японии? И как она оказалась в твоей лаборатории, Тайки? Тайки встретил его взгляд с той же бесстрастной ясностью. — Доктор Мицуно — один из ведущих мировых специалистов в  области нейробиологии. Я лично пригласил её возглавить направление нейрокомпенсаторных исследований в моей лаборатории еще три года назад. Её работы по нейропластичности имеют решающее значение для проекта «Палингенез». Он говорил о её профессиональных качествах, как о технических характеристиках прибора. Но между строк висело невысказанное: три года. Три года она была здесь, в самом сердце империи Коу. Рядом с человеком, который был братом тех, кто сломал жизни её подруг. Сейя медленно выдохнул. Его поза мгновенно изменилась — из расслабленно-насмешливой она стала собранной и напряжённой. — И за три года, — произнёс он тихо, но отчётливо, глядя прямо на Тайки, — ты ни разу никому ни о чем не обмолвился? Ты понимаешь, о чём я, брат? Вопрос повис в воздухе. Тайки смотрел на него своими ясными, ничего не выражающими глазами. — Личная жизнь доктора Мицуно, как и моя, не имела прямого отношения к рабочим процессам. До настоящего момента, — ответил он. И в этой фразе была вся его суть: чёткое разделение на профессиональное и личное, на данные и эмоции. Но теперь это разделение рухнуло. Сейя первым сорвал молчание. Он отодвинул тарелку.Его движение было резким, не в его нынешнем стиле. В его сапфировых глазах, уже привыкших к трезвой ясности, вспыхнул огонёк старой, дикой подозрительности. — Три года, — повторил он, растягивая слова. — И ты ни разе не удосужился никому из нас рассказать об этом. Ни намёка даже. Это не расчётливость, Тайки. Это… стратегическое замалчивание. Так в чём твой расчёт? Вопрос был не праздным. За годы взросления и работы плечом к плечу Сейя научился читать брата. За каждым бесстрастным решением Тайки стояла многоходовка. И эта многоходовка пахла слишком личным, чтобы быть просто бизнес-решением. Ятен не поддержал выпад. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Его пальцы были сложены шпилем перед губами. Его аналитический ум, схожий с Тайкиным, но отточенный в мире моды и интриг, работал на полную. — Мицуно, — пробормотал он снова, как бы выуживая из памяти детали. — Синие волосы. Очки. Вечно что-то бубнила про нейротрансмиттеры. Ни капли интереса ни к музыке, ни к вечеринкам. Идеальный учёный-затворник. — Он перевёл взгляд на Тайки. — И идеальный кандидат для твоих закрытых исследований. Отец уже как-то упоминал «Проект "Палингенез"». Она ключевая фигура в нём, да? Тайки кивнул, как будто речь шла о чём-то очевидном.  — Её диссертация по синаптическому прунингу была революционной. Без её модели долгосрочной нейрокомпенсации «Палингенез» остался бы теорией. Она не просто ключевая фигура. Она — архитектор нейробиологической основы проекта. — Архитектор, — прошипел Сейя, и в его голосе впервые зазвучала неконтролируемая горечь. — Архитектор, которая три года жила и работала в двух шагах от нас. И ты, зная, что я всё это время… — он запнулся, не решаясь произнести «страдал без неё», но смысл висел в воздухе прозрачно, — …ничего не сказал. А теперь вы вдруг женитесь. Это очень удобное совпадение, брат. Наконец в разговор вмешался Коу Сейджи. Его голос, низкий и властный, разрезал накаляющуюся атмосферу. — Достаточно. Мотивы Тайки и личные отношения доктора Мицуно не являются предметом для вашего расследования. Он представил факт. Его помолвка состоится в эту пятницу. Ваша задача — явиться и соблюсти приличия. — Его взгляд, тяжёлый, как свинец, скользнул по Сейе и Ятену. — Особенно вы двое. Никаких сцен. Никакого эпатажа. «Коу Групп» не нуждается в новых скандалах. Понятно? Это был приказ. Чистый, не допускающий возражений.  Рей, всё это время молча наблюдавшая, наконец заговорила. Её голос был гладким, как шёлк, но в нём чувствовалась сталь. — Ами Мицуно… Я изучала её профиль, когда её кандидатуру утверждали на совете директоров исследовательского крыла. Импозантная научная карьера. Безупречная репутация. Никаких связей с нашим миром. До сегодняшнего дня. — Она сделала микроскопическую паузу, давая осознать скрытый смысл: а теперь связь есть, и она крайне деликатна. — Её присутствие на помолвке, безусловно, привлечёт внимание. Нужен безупречный сценарий. И абсолютный контроль над происходящим. Она уже не была просто женой. Она была директором по стратегии, оценивавшей новый актив с высокой степенью риска. Ятен вдруг коротко, беззвучно рассмеялся. Все взгляды устремились к нему. — Контроль над происходящим, — повторил он, и в его зелёных глазах вспыхнул тот самый опасный, циничный блеск. — Интересно, а какой план выстроила себе сама доктор Мицуно? Девушка из прошлого, входящая в логово… скажем так, не самых любимых людей её близких подруг. И не просто входящая. Возглавляющая ключевой проект. А теперь и выходящая замуж за главу всего этого предприятия.— Он посмотрел прямо на Тайки. — Это похоже на месть длиною в три года, брат. Или на невероятно сложный эксперимент. На ком, интересно? На нас? На тебе? Или, может, на той самой «нейробиологической основе», которую она так мастерски строит? Слова Ятена, ядовитые и точные, повисли в воздухе. Они вывели ситуацию на новый, ещё более тревожный уровень. Это была не просто неожиданная помолвка. Это была операция со слишком многими неизвестными, и в центре неё стояла женщина, у которой были все причины ненавидеть их семью. Тайки выслушал всё: подозрения Сейи, анализ Ятена, приказ отца, расчёты Реи. Его лицо оставалось невозмутимой маской. Он медленно встал и поправил манжету рубашки. — Вам двоим давно пора понять, что весь мир не крутится только вокруг вас. И вы не являетесь центром всех происходящих вокруг процессов. Церемония состоится в пятницу, в восемнадцать ноль-ноль. Адрес пришлю. Дресс-код — класический. Все необходимые детали вам направят. — Он сделал шаг от стола, затем обернулся, встретившись взглядом сначала с Сейей, потом с Ятеном. В его глазах, таких же ясных и холодных, что и всегда, промелькнуло нечто неуловимое — не вызов, а… предостережение. — Ами осведомлена о вашем общем прошлом. В полном объёме. Она сделала свой выбор осознанно. Я советую вам отнестись к её решению с тем же уважением. Наша с ней личная жизнь никак не связана с вами. И с этими словами, оставив за собой гробовую тишину и море неотвеченных, жгучих вопросов, он вышел из столовой. Его шаги по паркету звучали отмеренно и чётко, как тиканье часового механизма, который только что запустил обратный отсчёт до события, способного всколыхнуть не только семью Коу, но и все те болезненные тайны, что они так тщательно пытались похоронить.  Сейя молча поднялся из-за стола, ощущая на спине тяжесть взглядов: ледяной, оценивающий взгляд отца, пронзительный Ятена, и тот непроницаемый, стратегический взгляд Рей, который он всегда чувствовал не глядя. Воздух в столовой был густ от невысказанного,и ему нужно было отдышаться, прийти в себя. Он поднялся в свою комнату — просторную, больше похожую на номер в хорошем отеле, чем на жилое пространство. Скинул рубашку, собираясь переодеться в что-то более комфортное для студии, в чём можно будет забыться в работе, в музыке. Он стоял перед шкафом, спиной к двери, голый по пояс. Мышцы спины были напряжены под кожей. Вдруг услышал почти бесшумный щелчок замка. Не оборачиваясь, он узнал её шаги — лёгкие и точные. Он замер, ожидая очередного холодного комментария о репутационных рисках или списке дел на сегодня. Но вместо этого он почувствовал прикосновение. Сначала просто тепло её ладоней, легших ему на бока, чуть выше линии брюк. Потом — лёгкое давление всего тела, прижавшегося к его спине. Шелк её домашнего костюма казался прохладным на его разгорячённой коже. Её дыхание, сдержанное и ровное, коснулось его лопатки. Он вздрогнул, как от удара током. Это было так неожиданно, так далеко от всех их негласных договорённостей за последние годы. — Сейя, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, прямо у его уха. В нём не было привычной стали. Было что-то неуверенное, уязвимое. — После всего что с нами произошло, что мы пережили… — она сделала паузу, её пальцы слегка сжали его кожу - нежно, но с некой отчаянной силой. — Может… можем мы всё-таки попробуем? По-настоящему. Не по контракту. Создать… нормальную семью. Слова повисли в тишине комнаты. Сейя не мог пошевелиться. Его разум, ещё минуту назад лихорадочно анализировавший мотивы Тайки и угрозу со стороны Ами, теперь был полностью парализован. Он смотрел вглубь шкафа, не видя рядов рубашек, а видя лишь абсурдность этой просьбы. «Нормальная семья». С ней. С Рей Хино, превратившейся в Рей Коу — идеальную, ледяную и расчётливую. Он медленно, очень медленно разжал её руки и повернулся к ней лицом. Она не отпустила, а просто позволила ему развернуться. И теперь они стояли так близко. Её лицо было поднято к нему. И он увидел в её фиалковых глазах то, чего не видел, кажется, никогда — не расчёт, не холодную волю, а… надежду. Хрупкую, испуганную, детскую надежду. И страх. Страх быть отвергнутой. — Рей… — его голос прозвучал хрипло. Он искал слова, любые слова, но находил только пустоту и тяжёлое, давящее недоумение. — Ты… серьёзно? После всего? После пяти лет… этого? — Он махнул рукой, не в силах определить их совместное существование. — Именно после всего, — она ответила, и её голос окреп. В нём зазвучала её привычная решимость, направленная теперь в странное, новое русло. — Мы построили крепость, Сейя. Прочную, нерушимую. Мы выстояли. Пережили твой… срыв. Пережили скандалы, давление, отца. Мы — команда. Самая эффективная команда, которую я знаю. Разве это не основа? Лучшая, чем какая-то мимолётная страсть? Она говорила о их браке как о бизнес-проекте, который неожиданно оказался прибыльным и стабильным. И в её логике был свой чудовищный смысл. — Основа? — Сейя усмехнулся, но в усмешке не было злости, только усталая горечь. — Основа для лжи, Рей. Взаимная выгода. Отстранённость. Мы не команда. Мы… союзники на поле боя. Иногда — тюремщик и узник. Она не отступила. Её руки скользнули вверх и легли ему на плечи. — А что, если мы сменим поле боя? — прошептала она. — Что, если эта крепость может стать домом? Я вижу, как ты меняешься. Я… я тоже устала быть просто стратегом. Устала быть «госпожой Коу» для всех, включая тебя. Сегодня, за завтраком… когда они набросились на Тайки, а мы просто сидели и наблюдали… я подумала, что мы могли бы быть по одну сторону. Не как наблюдатели. А как… — она запнулась, ища слово, которое никогда не входило в её лексикон, — …как муж и жена. Поддерживающие друг друга во всем. Он смотрел на неё и в его душе бушевала гражданская война. Рациональная часть кричала, что это безумие, что между ними нет и не может быть ничего, кроме выгоды и взаимного использования. Что его сердце, всё ещё израненное, до сих пор  принадлежащее другой девушке,было не способно на такое. Но была и другая часть — усталая, одинокая, измождённая годами борьбы с самим собой. Часть, которая тосковала по простому человеческому теплу. И Рей… Рей предлагала именно это. Не любовь с безумием и страстью, как с Усаги. А тихий, прочный союз двух уставших, сильных, сломанных по-своему людей, которые знали друг о друге всё самое худшее и всё равно… оставались рядом. — Ты просишь о невозможном, — наконец выдавил он, но в его голосе уже не было категоричного отказа. Была растерянность. — Я прошу попробовать, — она настаивала, а её пальцы слегка сжимали его плечи. — Никаких контрактов. Никаких пунктов. Просто… попробуем. Ходить на ужины не для прессы. Говорить не только о делах. Может быть… — она опустила глаза, и это было самое шокирующее — Рей, никогда не опускавшая взгляд, — …может быть, даже по-настоящему стать парой. Для начала. Он долго молчал. Воздух между ними был густым от невысказанных лет, от взаимных предательств и холодных ночей, от этой странной, новой, хрупкой надежды, которую она так неловко, так неумело ему протягивала. Наконец он вздохнул. Глубоко, с усилием, будто поднимая тяжесть. — Я… мне нужно подумать, Рей, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Это не «нет». Просто… дай мне время. Осмыслить. Всё это. Он не обнял её в ответ. Не притянул к себе. Но он и не оттолкнул. Он просто стоял, позволяя ей держать его за плечи, принимая этот неловкий, неумелый жест близости как факт. Рей медленно кивнула. На её лице мелькнула тень разочарования, но тут же была задавлена привычной самодисциплиной. Она убрала руки, отступила на шаг, снова становясь той собранной, безупречной женщиной, которой её все знали. Но в её глазах остался тот самый, неугасший огонёк надежды. — Хорошо. Подумай. — Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге обернулась. — Я буду ждать твоего ответа.  Она вышла, точно также тихо закрыв за собою дверь. Сейя остался стоять посреди комнаты, голый по пояс, чувствуя жар на коже в том месте, где были её ладони. В его голове все гудело. Усаги, Тайки и его невеста, а теперь еще и это — предложение Реи начать всё с чистого листа. Он медленно не глядя надел первую попавшуюся футболку и накинул поверх кожанку. Поездка в «КоуМьюзик» теперь казалась бегством. Но бегством куда? От одного хаоса — в другой. Он глубоко вздохнул, поймав своё отражение в зеркале. В глазах человека, смотрящего на него, была не ясность, а новая, сложная, мучительная неуверенность. Ему и правда нужно было подумать. Но впервые за долгое время «подумать» означало не проанализировать риски, а прислушаться к чему-то глубинному и совершенно непонятному внутри себя.  Ему срочно нужно было поговорить с кем. С тем, кому он мог полностью доверять. Ему нужен был кто-то, кто знал его настоящего. Он схватил телефон и не думая набрал знакомый номер. Минако ответила на третьем гудке. — Алло? — её голос звучал рассеянно. — Мин, это я, — выдохнул Сейя, уже выходя из комнаты и спускаясь по лестнице. На том конце провода — резкая пауза, полная ошеломлённого молчания. — Сейя? — её шёпот был полон недоверия. Они не с того самого выступления на Japan Music Awards, где Вина представила всем свое настоящее лицо.— Что… что случилось? Ты в порядке? — Где ты? Мне нужно поговорить. Сейчас, — он уже спустился вниз по лестнице на первый этаж и подошел к входной двери. — Я… я занята. Я в парке, недалеко от дома. Мне неудобно сейчас разговаривать, вокруг… Он не стал слушать. Её голос, даже полный отговорок, был глотком свежего воздуха после удушья особняка — Буду через пятнадцать минут. Никуда не уходи, — отчеканил он и положил трубку, заглушив её слабый, панический протест: «Сейя, нет, подожди, я не могу…» Он сел в машину и рванул к дому Минако, совершенноне обращая внимания на светофоры. Ровно через пятнадцать минут он, запыхавшийся, вбежал в тихий, уютный парк. И почти сразу увидел её. Она сидела на скамейке, скрестив руки, и выглядела не просто напряжённой — она выглядела так, будто ожидала удара. Её взгляд метнулся к нему и в её глазах он прочитал не просто тревогу, а настоящий, животный страх. — Мин, — начал он, подходя. Неделя трезвости и самоанализа притупила его привычную язвительность. Он был просто уставшим и сбитым с толку человеком. — Ты в середине дня, в середине недели, в парке? Всё в поря… И в этот момент он увидел причину. Из-за кустов, смеясь и спотыкаясь о собственные ноги, выбежал мальчик. Не просто мальчик. Тот САМЫЙ мальчик. С небесными глазами и непослушными чёрными волосами. Он видел его всего лишь раз, но запомнил его образ навсегда. — Тетя Минако! Тетя Минако, смотри, какой листик! — закричал Тайо, размахивая огромным кленовым листом, словно флагом. Сейя замер. Время замедлилось, звуки приглушились. Весь хаос в его голове — Рей, Тайки, Ами, Усаги — разом испарился. Остался только этот ребёнок. Тайо. Ее сын. Минако вскочила. Её лицо стало абсолютно белым. Она бросила на Сейю взгляд, полный немой мольбы и ужаса, но он уже не смотрел на неё. Тайо, заметив нового взрослого, замедлил бег. Его любопытные, ясные глаза уставились изучая на Сейю. Оцепенение Сейи спало, сменившись чем-то странным и щемящим. Он не думал, не анализировал. Он действовал на чистом, глубинном инстинкте. Он присел на корточки, чтобы оказаться с мальчиком на одном уровне, и его губы сами растянулись в улыбку — самую настоящую и мягкую, какую он не видел на своём лице годами. — Эй, парень, привет, — сказал он и его голос прозвучал непривычно тихо, почти нежно. — Мы, кажется, знакомы. Мячик когда-то подкатывал, помнишь? Тайо на секунду задумался. Потом его лицо озарилось ослепительным пониманием. — А, ты тот дядя в капюшоне! С очками! — заявил он без тени сомнения и что-то в груди у Сейи сжалось и тут же радостно ёкнуло. Этот ребёнок запомнил его. Тогда, в том парке. — Он самый, — кивнул Сейя, чувствуя, как в груди разливается странное, забытое тепло — А ты, я смотрю,вырос. — Тетя Минако, это мой друг! — объявил Тайо, поворачиваясь к женщине, которая, казалось, вот-вот рухнет. Потом его лицо вдруг помрачнело и он снова повернулся к Сейе, понизив голос до конспиративного шёпота, который был слышен на всю полянку: — Дядя… ты играть умеешь? — Во что? — спросил Сейя, всё ещё пригнувшись, полностью захваченный моментом. — В футбол. Там, — Тайо кивнул в сторону небольшой огороженной площадки, где возились несколько мальчишек постарше. — Они говорят, я маленький и не умею. Играть не дают. Я хотел всего лишь найти друзей и играть вместе, а они не хотят. Что-то в этом жалобном «хотел найти друзей» и в беспомощности малыша перед старшими детьми тронуло в Сейе самую глухую, давно забытую струну. Без раздумий, не глядя на побелевшую Минако, он поднялся. — Ну, это мы сейчас исправим. Покажешь, где эти… специалисты? Тайо, сияя, схватил его за руку и потащил к площадке. Сейя бросил беглый взгляд на Минако — она стояла, прижав ладонь ко рту, и по её лицу катились беззвучные слёзы. Он не стал ничего говорить. Просто позволил мальчику себя увести. На площадке действительно было трое мальчишек лет десяти-двенадцать. Они скептически осмотрели Тайо и его нового «защитника». — Опять ты? Мы же сказали тебе – катись отсюда милюзга, — буркнул самый старший. Сейя не стал вступать в пререкания с подростками. Он просто снял свою кожаную куртку и бросил её на скамейку за пределами сетки. — Правила какие? До скольки играем? — спросил он ровным, деловым тоном, как если бы договаривался о контракте. Мальчишки ошеломленно переглянулись. — До… до трёх голов. Но он же не умеет! — показал один на Тайо. — Я научу, — просто сказал Сейя. Он повернулся к Тайо, который смотрел на него с обожанием и надеждой. — Запомни, парень, главное — важна не сила, а позиция и точность. Ты будешь нападающим. Я тебе буду отдавать пас, а ты — бить по воротам. Всё, что угодно, лишь бы попастьмежду этих двух столбов. Договорились? Тайо серьёзно кивнул. Его маленькое лицо стало сосредоточенным. То, что произошло дальше, было не игрой, а маленьким чудом. Сейя, всегда бывший прекрасным спортсменом, двигался с лёгкостью и грацией, которая заставила мальчишек постарше сначала недоумевать, а потом откровенно тушеваться. Он не играл за себя. Он играл заТайо. Каждый пас был точным и удобным. Каждый отбор мяча у соперника — чистым и эффектным. Он подбадривал мальчика, направлял его, и когда тот, красный от напряжения, наконец вложился в удар и мяч, пусть и неуклюже, вкатился в импровизированные ворота, на площадке воцарилась тишина. А потом Тайо взвизгнул от восторга. Он подпрыгнул, затопал ногами и бросился обнимать Сейю за ноги — Получилось! У меня получилось, дядя! Видел?! Сейя, тяжело дыша, смотрел на это маленькое, ликующее существо, обнимающее его колени. И в этот момент он забыл всё, что было до. В его груди вспыхнуло что-то чистое, острое и невероятно простое — счастье. Простое искреннее счастье от того, что он помог этому малышу, от его смеха, от его непроизвольного движения, от этого сияющего, доверчивого взгляда голубых глаз снизу вверх. — Видел, — хрипло сказал он, наклонившись и похлопав Тайо по голове. Его собственная улыбка была настолько широкой и настоящей, что заболели щеки. — Молодец. Так держать. Он был счастлив. Сиюминутно, безоговорочно, по-детски счастлив. И это ощущение было таким новым и таким хрупким, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть.  Тайо не отпускал его, схватив за руку и таща к скамейке, где лежала куртка Сейи. — Дядя, ты чемпион! — восторженно бубнил он, запыхавшийся и сияющий. — Ты видел, как тот большой аж рот открыл, когда ты у него мяч забрал? Как в кино! Его щёки пылали румянцем, глаза, такие знакомые, сверкали, отражая небо. Сейя, всё ещё не веря происходящему, позволил себя вести. Он поймал взгляд Минако — она всё так же сидела на своей скамейке, но теперь смотрела не в пустоту, а на них. На её лице оставалась бледность, но в глазах появилось что-то сложное: страх, вина, и… какая-то тёплая, печальная нежность, когда она смотрела на Тайо. — Не чемпион, — отозвался Сейя, садясь на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. Он взял куртку, но не надел. — Просто умею немного. И ты тоже научишься, если захочешь. Главное — не бояться мяча. — Я не боюсь! — Тайо выпрямился, надув щёки. — Просто он быстрый. А ноги мои… маленькие ещё. — Зато юркие, — улыбнулся Сейя, и это снова была та самая, непривычно мягкая улыбка. — Видел, как ты от того рыжего увернулся? Чистое искусство. Мальчик засмеялся, довольный похвалой, и вдруг потянулся к Сейе, теребя край его футболки. — А мы поиграем еще? Тетя Минако не умеет так. Она и бегать быстро не может. Сердце Сейи ёкнуло. Этот простой, детский вопрос «а мы поиграем еще?» пронзил его с неожиданной силой. Он посмотрел через голову мальчика на Минако. Её глаза широко раскрылись, в них вспыхнула паника. Она быстро, почти незаметно, покачала головой. — Посмотрим, парень, — честно сказал Сейя, глядя прямо в сияющие, полные надежды глаза Тайо. — Я… очень занятой дядя. Но если увидимся — обязательно сыграем. Он не стал лгать ребёнку. Не мог. Тайо немного помрачнел, но тут же его внимание переключилось на другого малыша, звавшего его с горки. Он отпустил футболку Сейи — Ладно! Я тогда пойду кататься!  И он побежал прочь, оставив Сейю сидеть на корточках с курткой в руках и странной, сладкой горечью в душе. Он поднялся и медленно подошёл к скамейке Минако, опустился рядом с ней. Между ними повисло тяжёлое молчание. Он не сводил глаз с Тайо, который теперь взбирался по лестнице к горке, что-то крича своему новому товарищу по играм. — Он… невероятный, — тихо произнёс Сейя, почти не осознавая, что говорит вслух. — Такая… живая энергия. И глаза… Он не закончил. Не мог. Но Минако поняла. — Да, — выдохнула она, обхватив себя за плечи, будто ей было холодно. — Он солнышко. Настоящее. Сейя молчал, наблюдая, как Тайо съезжает с горки с визгом восторга. Он не мог объяснить даже самому себе, почему вид этого ребёнка приносит ему такое острое, почти болезненное чувство радости и… чего-то ещё. Тоски? Он чувствовал связь, тонкую, как паутинка, и невероятно прочную. — Почему ты с ним? — наконец спросил он, не глядя на неё. — В середине дня. Ты же должна быть на студии. Вина не отдыхает посреди недели. Минако устало вздохнула. — Усаги… её срочно вызвали в клинику. Какая-то нештатная ситуация с пациентом в её выходной. Няня Тайо заболела.. Звонить Мамору… она не стала. Он на какой-то важной международной конференции, ему не дозвониться. — Она сделала паузу. — Она позвонила мне. Я… я отменила пару встреч. Сказала, что сорвала голос. Так мы и оказались здесь. Она говорила просто, но между строк читалось всё: привычная, одинокая ответственность Усаги, её нежелание беспокоить влиятельного мужа, молчаливая договорённость между двумя подругами, которые были друг для друга единственным островком настоящего в мире масок. — И ты примчалась, — констатировал Сейя. — Бросила дела. — Конечно, — ответила Минако и в её голосе прозвучала та самая сталь, что была в Вине, но сейчас она была направлена на защиту. — Он же… он же всё. Для неё. И для меня тоже. Сейя кивнул, всё ещё глядя на Тайо. Мальчик теперь строил что-то из песка с другим ребёнком, полностью поглощённый процессом. — А Мамору? — спросил он и это имя прозвучало у него на языке горько. — Он… хороший отец? Минако замялась. Это был опасный вопрос. — Я не знаю… Наверно… Он… обеспечивает. Даёт стабильность. Всё, что нужно, с материальной точки зрения. Он… корректный. — Она выбирала слова осторожно, как сапёр мины. — Но он всегда на работе. На этих конференциях, исследованиях… Тайо его обожает, но… видит нечасто. Он для него скорее… добрый волшебник, который привозит игрушки из командировок, чем папа, который качает на коленях. Сейя слушал, и в его душе что-то медленно, неумолимо поворачивалось, открывая новую, ещё более болезненную грань реальности. Этот мальчик, этот солнечный, живой комочек счастья, рос в идеальной, стерильной, но… пустой клетке.  — Я должен идти, — вдруг сказал он, поднимаясь. Сидеть рядом с Минако, зная правду, видя её сына, но не имея на него никакого права, было пыткой. — Сейя… о том, что я видела тебя… и о том, что он тебя видел… — она кивнула в сторону Тайо, который теперь лепил песочный замок. — Я не скажу Усаги. Не сейчас. Она и так… на пределе. Сейя кивнул, чувствуя странное облегчение от этого молчаливого сговора. Это был ещё один гвоздь в крышку гроба его прошлого с Усаги, но сейчас он был благодарен за любую передышку. Он уже собрался было подняться, чтобы уйти, унести с собой этот всплеск необъяснимого счастья и тяжёлое осознание, что оно ему не принадлежит, как к ним, подпрыгивая и размахивая песочной лопаткой, подбежал Тайо. — Тетя Минако! У меня замок! Смотри! — Он был весь в песке, но сиял от гордости. Потом его взгляд упал на Сейю, и в глазах вспыхнула новая, хитрая искорка. — А ещё я хочу мороженое! Можно? Тот дядя в синей майке тоже купил своему мальчику! Он указал лопаткой на другого отца с ребёнком у ларька на краю парка. В его тоне не было каприза, только чистая, безудержная надежда и уверенность, что этот крутой «дядя чемпион» способен на любые чудеса. Сейя замер. Правильным, взрослым ответом было бы вежливо отказаться, сослаться на дела и уйти. Но он посмотрел в эти сияющие, небесно-голубые глаза, полные абсолютного доверия, и все его взрослые, разумные решения разлетелись в прах. Он рассмеялся. Непродолжительно, но искренне, от души. Звук был таким же непривычным, как и его улыбка — Мороженое? — переспросил он, притворно задумавшись. — А какое? Только чур, если с брокколи — я отказываюсь. Тайо захихикал, тряся головой. — Нет! Клубничное! Или шоколадное! Или… оба! — Ого, ну и аппетиты! — Сейя поднялся, но вместо того чтобы просто взять мальчика за руку, он наклонился и легко, как перышко, подхватил его на руки, посадив на сгиб своей руки. Тайо взвизгнул от восторга, обхватив его за шею. Он был лёгким и тёплым, и это ощущение маленького, доверчивого тела в его объятиях было одновременно чуждым и невероятно, до боли приятным. Минако вскинула голову, её глаза снова округлились от тревоги. — Сейя, не надо… он и так… — Один раз живём, Мин, — перебил он её, уже направляясь к ларьку с Тайо, гордо восседающим у него на руке, как принц на троне. — Замок из песка — это серьёзная работа. Её надо подкрепить. Это, можно сказать, профессиональная необходимость. Он говорил это, обращаясь к ней через плечо, а сам чувствовал, как мальчик смеётся, прижимаясь к нему щекой. Его собственное сердце билось не от волнения или тревоги, а от какого-то странного, полного, тихого ликования. У ларька Тайо, после недолгих мучительных раздумий, выбрал шарик шоколадного мороженого в вафельном стаканчике. Сейя купил себе кофейное. Они уселись на ближайшую скамейку. Тайо поглощал мороженое с сосредоточенным видом первооткрывателя, а Сейя просто наблюдал за ним, откусывая маленькие кусочки от своего и чувствуя, как холодная сладость смешивается со сладким, тёплым чувством внутри. — Дядя, а ты часто тут бываешь? — спросил Тайо, вымазав шоколадом подбородок. — Нет, парень, первый раз, — честно ответил Сейя, вытирая ему лицо бумажной салфеткой с неожиданной для себя самого нежностью. — Жаль, — вздохнул Тайо. — А то бы мы каждый раз играли. «Каждый раз». Эти слова снова ударили Сейю прямо в грудь, но на этот раз боль смешалась с чем-то другим. С принятием. С пониманием, что этот миг, здесь и сейчас, — подарок. Незаконный, необъяснимый, но бесценный. Он закончил со своим мороженным и помог Тайо справиться с последними каплями шоколада на подбородке, и они вдвоём, уже просто сидя рядом, наблюдали, как голуби клюют крошки. Сейя не думал о будущем. Он просто был. Счастливый. По-детски. Просто счастливый от того, что сидит на парковой скамейке с залитым шоколадом мальчишкой, который называет его «дядей чемпионом». И в этот момент, под мягким осенним солнцем, этого было более чем достаточно. Сейя посмотрел на него — на эти ясные глаза, полные разочарования от простой мысли, что это волшебство может не повториться. И вдруг ему очень, очень захотелось, чтобы это разочарование исчезло. Чтобы эта хрупкая нить, протянувшаяся между ними за последний час, не оборвалась. Он улыбнулся, и на этот раз в улыбке была не только нежность, но и обещание. — Знаешь что? Теперь я буду приходить сюда чаще. Обязательно, — сказал он, и слова прозвучали как клятва, пусть и наивная, самому себе. — Ведь у меня тут появился такой классный новый друг. Надо же поддерживать форму для наших футбольных баталий. Лицо Тайо озарилось таким ярким, безоговорочным счастьем, что Сейя почувствовал, как у него в груди что-то тает и становится теплым и жидким, как растопленное мороженое. Мальчик неловко, липкой от шоколада ручкой, потянулся и похлопал Сейю по колену — Договорились! Потом Тайо откинул голову назад, запрокинув её так, что кепка чуть не слетела, и уставился в небо. Его брови поползли вверх от удивления. — Ой, смотри! — воскликнул он, тыча пальцем в небо. — Барашек! Прямо как в мультике! Видишь? Вон там, пушистый такой! Сейя машинально поднял взгляд, следуя за направлением маленького пальца. Небо было ясным, осенним, бледно-голубым. И на нём действительно плыло небольшое, кудрявое белое облачко, по форме отдалённо напоминавшее спящего ягнёнка. И Сейя… увидел его. По-настоящему. Не как абстрактное скопление пара, не как фон для своих мрачных мыслей или ярких огней сцены. А как образ. Барашка. Он пораженно замер. Когда он в последний раз просто смотрел на облака? В Сан-Франциско, когда они весь день провели с Усаги в парке с аттракционами? Казалось, прошла целая вечность. Годы его жизни были заполнены огнями софитов, неоном ночных клубов, мерцанием экранов, потолками больничных палат и бешеным калейдоскопом мыслей под кайфом. Он разучился видеть простое. Разучился видеть барашка в облаке. — Вижу, — выдохнул он, и голос его прозвучал тихо, почти благоговейно. — Точь-в-точь барашек. Спит, наверное. — А рядом с ним… дракон! — с энтузиазмом продолжил Тайо, перемещая палец. — Длинный такой, с хвостом! Видишь? Сейя прищурился, пытаясь увидеть то, что видел ребёнок. И — о чудо — разрозненные клочья облаков вдруг сложились в вытянутую, извивающуюся форму. — Точно дракон, — согласился он, и на его губах снова появилась улыбка. — Но не страшный. Добрый, наверное. Он барашка сторожит. — Угу! — Тайо кивнул, полностью поглощённый новой игрой. — А вон там, выше… самолёт! Только беззвучный. — Это не самолёт, — вступил в игру Сейя, чувствуя, как какая-то давно забытая, детская часть его мозга пробуждается. — Это космический корабль. Видишь, у него крылья треугольные? Он летит на ту самую звезду, что вечером загорится первой. — Правда? — Тайо повернул к нему сияющее лицо, полностью купившись на фантазию. — Круто! А я бы смог полететь на нем? — Конечно. Но сначала нужно достроить тот замок из песка до размеров настоящей крепости. Чтобы с орбиты тебя было видно. Они сидели так, запрокинув головы, указывая пальцами в небо и населяя его бескрайнюю голубизну драконами, кораблями, сказочными зверями и смешными рожицами. Сейя говорил, и слова лились сами собой — легкие, образные, свободные от всей той тяжести, что давила на него обычно. Он смеялся над неуклюжим «облачным медведем» Тайо, а мальчик хохотал, указывая на «дядю в шляпе», который, по мнению Сейи, был поразительно похож на Коу Сейджи, если бы тот решил стать пушистым и невесомым. В этот момент, глядя в небо через призму детского воображения, Сейя чувствовал себя не Сейей Коу, наследником империи, айдолом, выздоравливающим наркоманом или несостоявшимся мужем. Он был просто человеком на парковой скамейке. Человеком, который видит барашка в облаке. И это было самым настоящим, самым чистым чудом за долгие-долгие годы. Чудом, которое подарил ему этот маленький, голубоглазый мальчик с шоколадом на щеке Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона. Тени от деревьев стали длинными и в воздухе повеяло вечерней прохладой. Тайо, уставший от беготни, мороженого и облачных фантазий, притих и привалился к Сейе боком, мирно наблюдая, как голуби ссорятся из-за последней крошки. Именно в этот момент к ним подошла Минако. Её лицо было мягче, чем раньше, но в глазах по-прежнему читалась тревога. — Солнышко, нам пора, — сказала она тихо, присаживаясь на корточки перед Тайо. — Скоро мама приедет за тобой. Нужно собрать наши лопатки и сказать новым друзьям «до свидания». Лицо Тайо моментально вытянулось. Он уставился на Минако с таким немым, горьким разочарованием, что у Сейи сжалось сердце. — Уже? — прошептал мальчик, и его голосок дрогнул. Он повернулся к Сейе, вцепившись пальчиками в его куртку. — Но мы же ещё не договорили про космический корабль… И… и в футбол больше не поиграли… Сейя видел эту детскую грусть, такую настоящую и беззащитную. Он притянул мальчика к себе и обнял за плечи. — Эй, космонавт, не вешай нос, — сказал он и его собственный голос звучал непривычно ласково. — У всех капитанов есть расписание. И у твоей мамы, и у меня. Но это не навсегда. Мы обязательно ещё увидимся. Обещаю. Он произнёс это прежде, чем успел подумать. «Обещаю». Легкомысленное, опасное слово, брошенное ребёнку, в жизнь которого он не имел права вторгаться. Но в этот момент он не мог по-другому. Не мог оставить эту маленькую, светящуюся душу в печали. Тайо посмотрел на него снизу вверх. Его голубые глаза стали серьёзными, изучающими — Честно? — Честно-пречестно, — Сейя улыбнулся, глядя прямо в них. — Разве друзья могут друг другу врать? Мальчик будто взвешивал его слова на невидимых весах доверия. Потом, внезапно, его лицо прояснилось. Он резко потянулся вверх, обвил Сейю за шею маленькими ручками и прижался своей щекой к его щеке. А потом, быстро-быстро, как птичка, чмокнул его в ту же щеку — нежный, влажный, пахнущий шоколадом и безграничной детской нежностью поцелуй. Сейю ударило словно током. Всё его тело вздрогнуло. Сердце не просто забилось — оно взорвалось в груди дикой, хаотичной дробью, от которой перехватило дыхание. По спине пробежали мурашки, а в висках застучало. Он почувствовал чистый, ничем не опосредованный всплеск такой острой, почти болезненной нежности, какой он не испытывал, кажется, никогда. Даже с Усаги в самые светлые их дни это чувство было иным — страстным, всепоглощающим, но взрослым. А это… это было как удар молнии из самого детства, из той части души, о которой он и не подозревал. Он замер, не в силах пошевелиться, не в силах даже обнять мальчика в ответ. Он просто сидел, чувствуя на своей коже жгучее, сладкое пятно от того поцелуя, а внутри у него бушевала тихая, непостижимая буря. — До свидания, дядя чемпион, — прошептал Тайо ему в ухо, а потом отпустил и потянулся за рукой к Минако. Сейя наконец смог кивнуть, но слов не нашлось. Он просто смотрел, как Минако берёт мальчика за руку, как она бросает на него последний сложный взгляд — полный предостережения, жалости и чего-то ещё, чего он не мог расшифровать. Потом они развернулись и пошли, удаляясь, по аллее. Тайо ещё раз обернулся и помахал ему рукой. Сейя машинально помахал в ответ. И вот он остался один. На опустевшей скамейке. Вечерний ветерок трепал его волосы. Но он ничего не чувствовал, кроме того жгучего пятна на щеке и той дикой, непонятной дрожи внутри. Он смотрел вслед двум удаляющимся фигурам, пока они не скрылись за поворотом. А потом ещё долго сидел, уставившись в пустоту, пытаясь осмыслить, что только что произошло. Почему поцелуй чужого ребёнка, сына женщины, которую любил, отозвался в нём таким сокрушительным эхом? Почему это простое «обещаю», данное пятилетнему мальчику, ощущалось как самая важная клятва в его жизни? Он не находил ответов.