Паутина лжи

Дневной свет пробивался сквозь тяжёлые шторы в спальне Сейи и Рей. Сейя проснулся не от него, а от ощущения, что кошмар прошлой ночи еще не закончился. Он лежал, уставившись в потолок, пока рядом с ним не зашевелилась Рей. Она не поздоровалась. Не спросила, как он спал. Её первыми словами, произнесёнными ровным, деловым тоном, были инструкции. — Сегодня вечером на дне рождения миссис Джиба, — начала она, садясь и поправляя шелковистый халат. — Я напоминаю о наших условиях. Твой брак со мной — юридический факт. Отец не должен заподозрить, что это фикция. Ни на секунду. Ты — преданный муж, который поддерживает свою жену. Я — заботливая супруга. Мы — единый фронт. Сейя молча смотрел в потолок, сжимая кулаки под одеялом. — И, что более важно, — продолжила Рей, её голос стал чуть тише, но от этого только острее, — профессор Джиба тоже не должен заметить ничего лишнего. Ни одного взгляда, задержавшегося на его жене дольше положенного. Ни одного жеста, который можно истолковать как… фамильярность. Твоя бывшая пассия теперь замужняя женщина. И её муж — не тот человек, которому понравится, если на неё будет претендовать посторонний мужчина. Особенно такой эмоционально нестабильный, как ты. — Хватит, — сквозь зубы процедил Сейя, поворачиваясь к ней. Его глаза были уставшими, но в них вспыхнули искры. — Я всё прекрасно помню. Не надо читать мне нотации каждое день. Рей не обратила на его тон внимания. Она встала и подошла к гардеробной. — Я подготовила для тебя костюм, — сказала она, возвращаясь с тщательно отглаженным комплектом на вешалке. — Цветовая гамма сочетается с моим платьем. Мы должны выглядеть гармонично. Она повесила костюм — тёмно-серый, безупречного кроя, с тонкой бордовой нитью в лацканах, точно перекликавшейся с оттенком её вечернего платья, уже висевшего рядом.  Сейя, не глядя на неё, молча поднялся, скинул футболку и начал одеваться. Движения его были резкими, механическими. Он чувствовал ткань, скользящую по коже, как ещё одну униформу, ещё одну клетку. Засунув руки в карманы брюк, чтобы поправить складку, его пальцы наткнулись на что-то мягкое, завёрнутое в тонкую бумагу. Он замер. Сердце пропустило удар раньше, чем мозг успел осознать знакомую текстуру. Он вытащил маленький, аккуратный свёрток и развернул. Белый порошок. Чистый, без примесей. Время остановилось. Воздух вырвался из его лёгких со свистом. Он медленно поднял голову и посмотрел на Рей. Она стояла у туалетного столика, спокойно нанося крем.Она сквозь зеркало посмотрела на мужа. В его глазах бушевал ураган — ярость, предательство, отвращение. Он был вне себя. — Ты… что это? — его голос был низким, опасным шепотом. Рей обернулась. Её лицо выражало лишь лёгкую, наигранную невинность. Она пожала плечами. — Просто… на всякий случай. Вдруг тебе сегодня будет слишком тяжело на дне рождении миссии Джиба и ты захочешь расслабиться. — Она сделала паузу и в её глазах промелькнул холодный расчёт. — Вдруг напряжение сегодня будет слишком сильным? Вдруг тебе понадобится… поддержка? Чтобы сыграть свою роль безупречно. Каждое её слово было ударом хлыста. Она не просто нарушала его доверие. Она тыкала его лицом в самое тёмное, самое слабое место его прошлого, которое он с таким трудом пытался забыть. И делала это под маской заботы. Сейя сильно сжал свёрток в кулаке так. Импульс швырнуть это ей в лицо, размазать по её безупречному макияжу, был почти неконтролируемым. Но он сдержался. Он видел в её взгляде вызов. Она ждала его срыва. Но вместо этого он швырнул этот пакетик на ее туалетный столик. — Больше. Никогда. Не смей это подкладывать ко мне в карманы. — сказал он. Каждое слово было выточенным из льда. — Ты поняла? Рей лишь усмехнулась — коротко и беззвучно. Сейя больше не смотрел на неё. Он натянул пиджак, не застёгивая, скомкал в руке галстук, который она, наверняка, тоже подготовила, и направился к двери. — Я жду тебя в машине, — бросил он через плечо и в его голосе не было ни капли тепла, только ледяная, сдерживаемая ярость и презрение. — Не задерживайся. Дверь захлопнулась за ним с негромким звуком. Рей осталась одна. Она доделала макияж. Её руки не дрожали. На её лице не было ни злорадства, ни разочарования. Был холодный, аналитический интерес. Её маленький тест дал результат. Он отреагировал яростью, а не соблазном. Значит, его «завязка» была серьёзной. Значит, его привязанность к этому новому «свету» — Усаги и её сыну — была сильнее старых демонов. Это было ценной информацией. Она поправила прядь волос. Игра продолжалась. И на вечеринке у Джибы ей предстояло сыграть самую важную роль в своей жизни — роль счастливой жены, пока её муж сгорал от любви к другой женщине. А она наблюдала бы за этим, собирая информацию, ища слабые места. И в конце вечера, возможно, у неё появился бы новый план. План, как использовать эту его «силу» против него же самого. 

***

Чёрный внедорожник, массивный и злой, как настроение его водителя, нёсся по загородному шоссе. Сейявцепился в руль так, будто хотел его сломать. Пейзаж за окном — ухоженные поля, рощицы, редкие виллы — мелькал, не оставляя в душе ни следа. Весь его мир сузился до духоты салона и до ледяного присутствия на пассажирском сиденье. Рей, безупречная в своём бордовом платье, смотрела в окно, но её тихий, отточенный голос резал тишину острее любого крика. — Купил подарок имениннице? — спросила она без предисловий, с лёгкой, ядовитой ноткой в голосе. — Что-нибудь личное? Может, старые фотографии из Сан-Франциско в изящной рамке? Или билеты в тот самый планетарий, где вы когда-то целовались под искусственным звёздным небом? Сейя стиснул челюсти. Его пальцы побелели на руле. Он не ответил. Молчание было его единственным щитом. — Хотя нет, — продолжила Рей, словно размышляя вслух. — Это было бы слишком… очевидно. Может, что-то для мальчика? Чтобы у него была причина позвать тебя снова. «Сейя, не отпускай меня больше!» — она сымитировала детский голосок, и это прозвучало особенно мерзко. Внутри Сейи что-то натягивалось, как струна. Гнев, холодный и густой, поднимался по горлу. — Или ты, как истинный романтик, решил обойтись просто своим присутствием? — её голос стал слаще патоки. — Драгоценным подарком, который она, конечно же, мечтает получить больше всего на свете, особенно в присутствии собственного мужа... ЩЁЛК. Струна лопнула. Сейя резко, с визгом шин, вывернул руль и прижал машину к обочине. За ними взревела сирена не успевшего затормозить грузовика. Другие автомобили засигналили, но до него это не доходило. Он ударил ладонью по кнопке аварийки и жёлтый свет замигал, выхватывая из сумерек его искажённое яростью лицо. Он повернулся к ней и в его сапфировых глазах бушевала настоящая буря. — ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ?! — его крик заполнил салон, заглушив все внешние звуки. — ЧТО ТЕБЕ НАДО ОТ МЕНЯ, А? Денег? Положения? Ты все получила! Имя Коу? Оно у тебя на визитках! Чего ещё?! Или ты просто получаешь удовольствие, наблюдая, как я мучаюсь? Говори! Чего ты хочешь?! Он кричал, и в его голосе была не только злость, но и отчаянная, измученная боль, та самая, которую она методично растравляла все эти дни. Рей не отшатнулась. Она даже не изменилась в лице. Она выдержала его взгляд своим и лишь слегка приподняла бровь. — Я хочу, чтобы ты помнил, — сказала она тихо, чётко, перекрывая его крик. Её слова падали, как капли ледяной воды на раскалённый металл. — Помнил, кто ты. Ты мой муж. И я не собираюсь тебя ни с кем делить. Все эти пять лет я закрывала глаза на всех твоих шлюк. Я понимала, что они для тебя ничего не значат. Ты сам загонял себя в эту клетку, Сейя. Своими срывами, своими наркотиками, своей полной неспособностью контролировать хоть что-то в своей жизни. И я стала твоим якорем, который все это время был рядом и помогал тебе не потонуть. Чтобы ни одна живая душа не узнала какой ты настоящий. Так что не кричи на меня. Кричи на себя в зеркало. Ты сам виноват во всём, что происходит. Её слова, холодные и безжалостно логичные, обрушились на него с такой силой, что он на мгновение осекся. В них была чудовищная правда. Правда, от которой некуда было деться. Он не нашёл, что ответить. Вся ярость, всё отчаяние, не найдя выхода в словах, сгустились в ком в груди, грозя разорвать его изнутри. Он не мог оставаться в этой машине больше ни секунды. Не мог дышать одним воздухом с ней. Резким движением он отстёгнул ремень безопасности, распахнул дверь и вывалился наружу. Он хлопнул дверцей с такой силой, что весь огромный автомобиль слегка качнулся. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Он сделал несколько шагов по пыльной обочине. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Глаза застилала красная пелена бессильной ярости. У края поля лежал крупный, неровный булыжник, вывернутый когда-то колёсами трактора. Сейя, почти не глядя, наклонился и схватил его. Камень был тяжёлым ишершавым. Он развернулся и, с коротким, сдавленным рыком, изо всех сил швырнул его через обочину, в темнеющее поле. Камень описал высокую дугу и с глухим, далёким «бух» исчез в густой траве, не оставив и следа. Как и его крик. Как и его ярость. Бесполезная. Бесплодная. Он стоял, опустив голову, и тяжело дышал, чувствуя, как дрожь медленно отступает из рук, оставляя после себя пустоту и горькое, солёное послевкусие правды, которую она так грубо в него вбила. В салоне, за тонированным стеклом, Рей наблюдала за этой немой сценой. На её лице не было ни страха, ни триумфа. Был лишь холодный интерес. Она видела, как его гнев, направленный на неё, превратился в бессильную агрессию против неодушевлённого предмета. Видела, как его плечи поникли. Он был сломлен. Не физически. Морально. Её слова достигли цели. Она поправила складку платья и включила тихо музыку — что-то классическое, — отгородившись от внешнего мира и от своего мужа, который сейчас, одинокий и разбитый, стоял на краю дороги, понимая, что клетка, в которой он оказался, была сконструирована не только отцом и обстоятельствами, но и им самим. И что выбраться из неё, не разорвав в клочья жизни тех, кого он любил, казалось невозможным. Через пару минут он вернулся в машину. Не глядя на неё, Сейя вновь завёл двигатель и, плавно тронувшись, снова влился в поток машин. Он больше не кричал. Не спорил. Он просто вёл машину. Его лицо было каменной маской, за которой бушевала тихая, беспросветная буря.  Ворота виллы Джибы распахнулись, пропуская чёрный внедорожник на ухоженную территорию. Стиль был узнаваем: минимализм, панорамные окна, бетонные плоскости, смягчённые идеально подстриженной зеленью и лентой искусственного ручья. Не дом, а демонстрация безупречного вкуса и контролируемой гармонии. Как и всё, что окружало Мамору. Когда Сейя заглушил двигатель, в салоне на мгновение повисла тишина. Рей поправила волосы. Её лицо за считанные секунды преобразилось: на нём расцвела лёгкая, чуть смущённая улыбка, а в глазах появился игривый блеск. Она снова была не ледяной стратег, а влюблённая жена. — Ну, пошли, дорогой? — сказала она сладким голосом, беря его под руку с такой естественностью, что у Сейи на миг перехватило дыхание от наглости. Он ничего не ответил, позволив ей вести себя, как марионетке. Его взгляд уже искал другую. На пороге современного здания их встречали хозяева. Усаги в простом, но изысканном платье цвета морской волны. Рядом, держась за её руку, — сияющий Тайо в маленьком костюмчике. И чуть позади Мамору в безупречном костюме. — Коу-сан, миссис Коу, добро пожаловать, — произнёс Мамору с вежливой улыбкой. — Мы уже начали волноваться. И тут Рей выпустила свою первую стрелу. Она слегка прижалась к Сейе, изображая милое смущение. — О, простите нас тысячу раз! Это полностью наша вина, — её голос звенел искренним раскаянием. — Мы вчера… засиделись допоздна. Наверняка вы должны понять нас, каково это, когда не можешь оторваться друг от друга ни на секунду. В итоге уснули почти под утро и как результат — просто вырубились на весь день. Чуть не опоздали на ваш прекрасный вечер! Она бросила на Сейю влюблённый, полный тайного смысла взгляд, а затем перевела его на Усаги, как будто делясь с подругой «женскими секретами». Эффект был мгновенным. Усаги будто отшатнулась, хоть и не сдвинулась с места. Её лицо побледнело, а пальцы, державшие руку Тайо, непроизвольно сжались. Она опустила глаза, не в силах выдержать этот спектакль. Сейяпочувствовал, как по его спине пробежали мурашки от ярости и стыда. Он видел, как дрогнуло её лицо, как она проглотила комок в горле. Это была пытка, исполненная с виртуозной жестокостью. Мамору лишь вежливо хмыкнул. Его взгляд скользнул по паре. — С такой очаровательной супругой, как вы, не мудрено, что ваш муж теряет счёт времени, — произнёс он с лёгкой, одобрительной шуткой, принимая версию Рей за чистую монету. — Не беспокойтесь, вы как раз вовремя. Прошу, проходите. В просторной гостиной с камином и панорамным видом на вечерний сад уже собрались все. Коу Сейдживосседал в кресле, беседуя с Тайки. Ами внимательно слушала. На другом диване, в непринуждённой близости, сидели Ятен и Минако. — А вот и наши опоздавшие герои, — объявил Мамору, жестом указывая на два свободных места за столом, уже накрытым для ужина. — Рей-сан, Сейя-сан, прошу вас. Места были расположены так, что Сейя оказывался почти напротив Усаги. Рей, конечно же, села рядом с ним, снова положив свою руку на его колено под столом, будто окутав невидимой цепью. Сейя сел, чувствуя, как каждый нерв в его теле напряжён до предела. Аромат изысканной еды, тихая музыка, приглушённый свет — всё это было лишь декорацией. Он сидел, зажатый между ледяной расчетливой женой и обжигающим взглядом женщины, которую любил.А напротив него сидел человек, который имел на неё все права и не подозревал, какая буря бушует в сантиметрах от него. Ужин начался. Сейя понимал, что это будет самая долгая и мучительная трапеза в его жизни. Рей своей ложной нежностью только что бросила перчатку. И он, скованный контрактом, страхом и собственным бессилием, мог только молча наблюдать, как яд её слов медленно отравляет атмосферу.  Воздух в гостиной был наполнен звоном фарфора, сдержанным смехом и светской беседой. Коу Сейджи и Мамору уже начали обсуждать перспективы слияния нейротехнологий и индустрии развлечений — тему, которая, казалось, искренне увлекала их обоих. Тайки и Ами изредка вставляли точные, выверенные реплики. Ятен и Минакотихо перешептывались между собой. Казалось, что они не замечают никого вокруг. Сейя яростно резал кусок мяса, который казался ему безвкусным. Он украдкой наблюдал за Усаги. Она улыбалась, кивала, поправляла салфетку Мамору, но её глаза были где-то далеко, а улыбка не достигала их. Рей, сидевшая рядом, вела себя безупречно: мило смеялась шуткам Мамору, восхищалась обстановкой виллы, изредка касалась руки Сейи, заставляя его внутренне содрогаться. И тогда Мамору мягко, но властно постучал ножом по бокалу. Звонкий звук привлёк всеобщее внимание. — Дорогие друзья, позвольте мне отвлечь вас на минутку, — начал он, поднимаясь. Его голос был тёплым, что для него было редкостью. — Сегодня мы собрались здесь по прекрасному поводу — день рождения моей дорогой супруги, моей Усако. Все заулыбались, кроме Сейи. Он почувствовал, как в желудке похолодело. Его раздражало, как этот мужчина ласково называл его Усаги. — Усако, — обратился Мамору к жене и его взгляд стал на удивление мягким. — За эти пять лет ты подарила мне самое ценное — нашу семью. Ты подарила мне Тайо, самого умного, доброго и любознательного мальчика, о котором я только мог мечтать. Ты сделала меня… самым счастливым человеком. И я знаю, что это не предел. Он сделал паузу и в воздухе повисло сладкое, тягучее ожидание. Сейя сжал под столом кулаки. — Я надеюсь, что вскоре наша семья станет ещё больше, — продолжил Мамору и его глаза засветились привычным холодным энтузиазмом. — Я мечтаю увидеть еще нашу дочь. С такими же мудрыми, спокойными глазами, как у тебя, дорогая. И такими же живыми, пытливыми, как у нашего сына. Слова падали, как удары молота. «Наша дочь». «Наш сын». Каждое «наш» било по Сейе, напоминая о его месте — за пределами этого «их». Внутри всё переворачивалось от ярости. Он сидел, застыв, и чувствуя, как Рей под столом слегка надавливает ему на ногу — предупреждение держаться. Затем Мамору жестом подозвал слугу, который внес огромный, безупречный букет. Не просто розы. Алые, бархатные, королевские красные розы, усыпанные каплями росы. Он преподнёс его Усаги. — Для самой прекрасной женщины в моей жизни, — торжественно сказал Мамору. И вот тогда, в этот самый момент, когда Усаги, с бледной, натянутой улыбкой, уже протягивала руку, чтобы принять букет, из уст Сейи вырвался смешок. Не громко. Едва слышно. Но с такой едкой, неконтролируемой горечью, что фраза прозвучала на фоне всеобщей тишины абсолютно чётко: — Она терпеть не может красные розы. Мгновенная тишина. Все взгляды, полные вежливого любопытства и умиления, разом устремились на него. Мамору замер с букетом в руках. Его брови слегка приподнялись. Усаги резко вдохнула. Её глаза широко раскрылись и встретились с глазами Сейи. В них читался испуг, паника и… что-то ещё. Что-то, от чего у него сердце ёкнуло. Сейя очнулся. Он только что совершил чудовищную, непростительную ошибку. Ледяной ужас сменил ярость. Его мозг лихорадочно заработал. — Я… прошу прощения, — заговорил он, заставляя свой голос звучать максимально ровно. А на лице появиласьлёгкая смущённая улыбка. Он отвёл взгляд от Усаги и посмотрел на Рей, которая смотрела на него с лицом, полным наигранного удивления и скрытой ярости. — Я, кажется, свои мысли сказал вслух. Я хотел сказать, что моя жена, — он сделал ударение на последнем слове, — Рей, терпеть не может красные розы. Считает их… банальными. Поэтому я ей их никогда не дарю. Вот и вырвалось. Извините за невольное сравнение, профессор Джиба, миссис Джиба. Конечно же, ваш выбор безупречен. Он совершил небольшой кивок, изображая смущение. Отвод глаз был мастерским. Все, кроме двух человек, вздохнули с облегчением — ну, молодой человек, переволновался, оговорился. Коу Сейджи слегка нахмурился, но списал это на обычную неловкость сына. Мамору, после секундной паузы, вежливо кивнул, приняв объяснение. — О, не стоит извинений, Коу-сан, — сказал он, возвращая букет в руки жены. — У каждого свои предпочтения. Главное — внимание. Но Усаги уже взяла букет. Её пальцы сжали стебли. Она не смотрела на мужа. Она смотрела на цветы и уголки её губ дрогнули в слабой, едва заметной, но самой настоящей улыбке. Улыбке понимания. Улыбке, в которой была запретная нежность. «Он помнит», — пронеслось у неё в голове. Спустя пять лет, через боль, разлуку и новые жизни, он помнил такую мелочь. Что она однажды обмолвилась, что красные розы кажутся ей слишком пафосными, слишком ожидаемыми, что она предпочитает полевые цветы. Он помнил. А Сейя, опустив глаза в свою тарелку, чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он только что чудом избежал катастрофы, но этот риск, эта вспышка правды, стоила ему всех душевных сил. И он видел её улыбку. Видел. И это знание — что она поняла, — было одновременно и ядом, и самым сладким, самым опасным наркотиком. Публичная тайна между ними только что получила новое, дразнящее подтверждение. И Рей, сидевшая рядом, видела всё. Видела его провал, её улыбку. И её собственная, светская улыбка стала ещё безупречнее, ещё холоднее. Игра продолжалась, но ставки только что взлетели до небес.  Через некоторое время после неловкой паузы с розами разговор снова наладился, но напряжение в воздухе продолжало висеть. Именно тогда Коу Сейджи, отхлебнув вина, медленно обвёл взглядом стол. Его взгляд задержался на паре Сейи и Рей, затем на Тайки и Ами, и, наконец, на Ятене и Минако. — Раз уж речь зашла о продолжении семьи, — произнёс он своим низким голосом, — не могу не заметить, что я тоже не теряю надежды однажды услышать в стенах нашего дома детский смех. Внуки — это то, что придаёт смысл любым, даже самым грандиозным, достижениям. — Он посмотрел прямо на Сейю и Рей. — Но, похоже, мои дети пока не торопятся меня порадовать. Сейя почувствовал, как под столом нога Рей снова находит его, на этот раз не давя, а скорее, подталкивая к действию. Рей расцвела самой ослепительной, самой счастливой улыбкой. Она положила руку на рукав Сейи. Её глаза сияли. — Папа, не торопите нас! — сказала она с игривым упрёком, который идеально сочетался с её образом влюблённой невестки. — Мы… стараемся. Поверьте, скоро в особняке Коу будет слышны не только переговоры и музыка, но и детские голоса. Я вам это обещаю. Она посмотрела на Сейю, ожидая от него хотя бы кивка. Сейя заставил свои губы растянуться в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Она была деревянной и ничего не выражала, кроме глухой внутренней муки. Он кивнул, не глядя ни на отца, ни на Рей, а уставившись в бокал. Ятен, наблюдавший за этим спектаклем из-за своего бокала, молчал. Его зелёные глаза метались от лица брата, искажённого притворством, к лицу Усаги, которая сидела, опустив взгляд и сжимая в руках салфетку. Он видел всю эту адскую механику и в его глазах читалось понимающее сочувствие. И тут, как гром среди ясного неба, раздался звонкий голос: — Я проголодался! Можно печенья? В дверь гостиной влетел Тайо. Он был уже в пижамке с рисунками космических кораблей, но энергия в нём била ключом. Няня, смущённая, появилась за ним, но Мамору жестом отпустил её. Всеобщее внимание мгновенно переключилось на ребёнка, как на живой, дышащий громоотвод. Но то, что произошло дальше, ошеломило всех. Тайо, не смущаясь взрослой компании, подбежал прямо к Коу Сейджи. Он уставился на его часы с большим циферблатом — Опять тикает! — радостно заявил он. — Громче всех! Коу Сейджи, вместо того чтобы отстраниться или сделать строгое лицо, медленно повернулся к мальчику. И на его лице… появилось несвойственное ему выражение. Не расчёт, не холод. Просто интерес. — Это потому что механизм точный, — объяснил он и в его голосе не было привычной металлической интонации. Была… обычная человеческая речь. — Он должен отмерять время без ошибок. — Как ракета! — заключил Тайо, и, недолго думая, начал показывать старику, как, по его мнению, должна лететь ракета, сопровождая это звуками «вжжжжуууух!». И произошло невероятное. Коу Сейджи… улыбнулся. Не той тонкой, политической улыбкой, а настоящей, с морщинками у глаз. Он наблюдал за этим маленьким человеческим ураганом, и в его глазах, на миг, вспыхнул свет, который никто не видел десятилетиями — свет простого, незамутнённого удовольствия. — А я есть хочу, — внезапно заявил Тайо, прекращая представление и тыча пальцем в стол. Без единого слова, без приказа слугам, Коу Сейджиподвинул свой стул, посадив Тайо на колени — движение было неожиданно ловким и бережным — и наложил ему на свою же чистую десертную тарелку кусочек торта, фруктыи немного сыра. Он делал это молча, с сосредоточенной серьёзностью, будто выполнял самую важную миссию. Тайо, удобно устроившись на коленях у могущественного старика, с удовольствием принялся уплетать угощение, периодически что-то комментируя с набитым ртом. А Коу Сейджи… просто сидел. Одной рукой он придерживал мальчика, чтобы тот не упал, а другой поправлял ему тарелку. Его лицо было спокойным, почти мягким. Он не говорил. Он заботился. Сейя застыл, забыв дышать. Он смотрел на отца, который всегда был для него ледяной горой. И видел, как эта гора тает под весом пятилетнего ребёнка. Он видел в его глазах чистую, незамутнённую нежность. В его душе смешались шок и щемящее удивление. Он может быть таким? Сейя всего несколько раз видел в его глазах такую нежность. И все эти разы он, его настоящий сын и наследник, был на грани между жизнью и смертью. Первый раз в Берлине, когда он был в мировом турне и у него случился инфоркт. А второй раз в наркологической клиники Усаги.  Рей сидела, словно высеченная изо льда. Её безупречная улыбка застыла, превратившись в оскал. Внутри неё всё кричало от паники. Он слишком привязывается. Он видит в нём что-то. Он обязательно увидит сходство. И тогда… тогда всё кончено. Он отнимет мальчика и ему больше будет ненужна она, Рей. Ее положение как невестки рухнем в один момент. Её стратегический ум лихорадочно искал способ прервать эту опасную идиллию. Усаги побледнела так, что даже губы потеряли цвет. Сердце колотилось где-то в горле, угрожая вырваться наружу. Страх, холодный и животный, сковал её. Она видела, как самый опасный человек в Японии, человек, способный раздавить её жизнь одним кивком, держит её сына. Их сына. Своего внука. И делает это с такой… естественной теплотой. Это было одновременно умилительно и чудовищно. Мысли неслись одна страшнее другой: Он узнает. Он заберёт его. Я больше никогда его не увижу. Сейя не сможет ничего сделать. Мамору наблюдал с лёгким, одобрительным любопытством. Он видел лишь то, что лежало на поверхности: влиятельный старик благоволит к его сыну. Это укрепляло их профессиональные связи, что было логично и полезно.  Ятен и Минако обменялись красноречивым взглядом. Они прекрасно знали историю своих друзей. Оба знали, в каких сейчас отношениях они находятся. И подобное поведения Коу Сейджи было для них чем-то новым. Минако продолжала под столом сжимать руку Ятена, словно ища опору в этом шторме. На какое-то время взрослые разговоры замерли. Единственным звуком был довольный чавкающий Тайо и тихое тиканье тех самых часов на руке Коу Сейджи. Патриарх империи Коу нашёл неожиданное утешение, а вокруг него, в этой тишине, тикала бомба, чья взрывная мощь заключалась в одной-единственной правде, которую все, кроме самого старика и наивного ребёнка, уже начали ощущать кожей. Вечер только начался, но равновесие было безвозвратно нарушено.  Тихая, меланхоличная мелодия скрипки полилась из скрытых колонок, наполняя высокий потолок гостиной изящной печалью. Звук был настолько чистым и проникновенным, что на мгновение даже самые напряжённые мысли отступили. — Ах, да, — произнёс Мамору, с одобрением кивнув в такт музыке. — Мичиру Кайо. Её интерпретация Баха… безупречна. Она давняя подруга нашей семьи. К сожалению, сейчас она на гастролях в Америке, поэтому приходится довольствоваться записями. Но совсем скоро она вернётся в Японию и я обязательно вас всех с ней познакомлю. У неё… уникальный взгляд на мир. Он говорил это с той же теплотой, с которой чуть ранее говорил о будущей дочери — как о ценной, редкой вещице, достойной пополнения его коллекции впечатлений. Музыка стала звуковым фоном, под который общество естественным образом распалось на группы. Рей, не отпуская руку Сейи, плавно направила их к Мамору, Тайки и Ами. Они образовали небольшой круг возле камина. Рей искусно перевела разговор на что-то нейтральное и изысканное — на недавнюю выставку современного японского стеклодува в Киото, чьи работы поражали хрупкостью и сложной геометрией. Тайки, к удивлению всех, оживился, начав проводить параллели с молекулярными структурами некоторых полимеров. Ами мягко его поправляла, ссылаясь на эстетику эпохи Эдо. Мамору вставлял точные, энциклопедические замечания. Сейя стоял в этом кругу, как манекен. Его рука лежала на талии Рей, а её рука прижимала его ладонь к себе. Он улыбался кивавшим головой, изредка бормотал «конечно» или «поразительно», но его взгляд был стеклянным. Каждое прикосновение Рей, каждое её нежное движение, которым она демонстрировала их «единство», жгло его кожу. Когда Мамору, глядя на них, сказал с искренним, чуть завистливым одобрением: «Вы просто эталон молодости и любви. Видно, что вы созданы друг для друга», — Сейе показалось, что он вот-вот задохнётся. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот, а улыбка на лице становится всё более неестественной. Немного в стороне, у огромного окна, выходящего в ночной сад, стояли трое. Ятен, Минако и Усаги. Ятен стоял чуть сзади, его поза была расслабленной, но защищающей. Одна его рука лежала на пояснице Минако, пальцами слегка перебирая складки её платья — жест интимный, привычный, говорящий о возрождённой близости. Усаги стояла, прислонившись к стеклу, и наблюдала. Её взгляд метался между двумя сценами: туда, где на ковре её сын доверчиво и радостно что-то лепетал Коу Сейджи, который теперь строил ему башню из десертных ложек. И к камину, где Сейя, застывший в объятиях жены, улыбался окружающим его людям. — Мы с Ятеном… мы снова вместе, — тихо, почти шёпотом, произнесла Минако, следуя за взглядом Усаги и неправильно истолковав её печаль. Она сжала руку Ятена и на её лице, обычно таком сдержанном, расцвела мягкая, чуть смущённая, но совершенно искренняя улыбка. — Пока никому не говорим. Всё ещё слишком… хрупко. Но… я счастлива. Усаги оторвала взгляд от Сейи и повернулась к подруге. Искренняя радость Минако, этот тихий свет в её глазах, на миг отогнал тень с её собственного лица. — Мина… — выдохнула Усаги и её губы тоже дрогнули в настоящей, хоть и грустной, улыбке. Она обняла подругу. — Я так рада за тебя. Искренне. Вы заслужили это счастье. Она посмотрела на Ятена поверх плеча Минако. Он встретил её взгляд и коротко, почти незаметно, кивнул. В его зелёных глазах была твёрдая решимость. Освободившись из объятий, Усаги снова отвела взгляд к камину. К Сейе. К его вымученной улыбке. И в этот момент их взгляды встретились. Всего на долю секунды. Он смотрел на неё поверх головы Рей, и в его глазах, сквозь маску, прорвалась та самая, неподдельная, бездонная мука. Тоска, беспомощность и немой вопрос. Она увидела это. И её собственное сердце сжалось в ответ. Она быстро опустила глаза. Усаги была рада за Минако. И в то же время её собственная жизнь казалась ей хитросплетением ловушек и фальши, где её сын играл с волком, а человек, которого она любила, вынужден был обнимать другую женщину на глазах у всех, под звуки красивой, печальной скрипки. Вечер тянулся, раздваиваясь на два параллельных мира: один — показной, благополучный, наполненный светской болтовнёй и ложными улыбками. Другой — тихий, полный обжигающих взглядов, невысказанных признаний и страха перед будущим, которое, казалось, сгущалось с каждым тихим тактом музыки и каждым смехом её сына на коленях у Коу Сейджи.  Усаги не могла больше выносить этот спектакль. Каждое прикосновение Рей к Сейе, каждый её смех, звучавший фальшиво только для неё, действовали на нервы. Под предлогом помочь на кухне с кофе, она тихо выскользнула из гостиной. Прохладная кухня стала ей убежищем. Она прислонилась к холодной металлической столешнице, закрыла глаза и пыталась унять дрожь в руках и бешеный стук сердца. Здесь пахло кофе и свежевымытой зеленью. Усаги не услышала его шагов. Первым, что она почувствовала, были крепкие, знакомые руки, обхватившие её сзади за талию. Потом — тёплое дыхание на коже шеи и мягкие губы, прикоснувшиеся к чувствительному месту под мочкой уха. Она вздрогнула, но не от испуга. Волна тепла и слабости прокатилась по телу. Непроизвольная, счастливая улыбка тронула её губы,и она на мгновение расслабленно прижалась к нему, закрыв глаза. Но разум включился с опозданием в секунду. Её глаза резко открылись. Она вырвалась из его объятий и развернулась. Её лицо выражало смесь испуга и возмущения. — Ты что, с ума сошёл?! — прошипела она, бросая взгляд на дверь. — А если нас кто-то увидит? Сейя стоял, прислонившись к столешнице спиной. На его лице играла та самая, дерзкая, озорная улыбка, которую она помнила с самых счастливых дней. В его сапфировых глазах искрился отчаянный азарт. — Все слишком заняты, чтобы нас заметить, — парировал он тихо, но уверенно. — Отец строит империю из ложек с твоим сыном. Рей обсуждает хрупкость стекла с моим братом-гением. А Мамору… Мамору слушает Баха.  Усаги невольно улыбнулась в ответ его тону, но всё же отступила на шаг, скрестив руки на груди в защитной позе. Она слегка надула губы, пытаясь сохранить строгость. — Твоя жена в любой момент может прийти сюда… за чем-нибудь, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая, едва уловимая, ревнивая нотка, которую она сама не хотела в себе слышать. Сейя рассмеялся. Коротко, тихо, запрокинув голову. Озорной блеск в его глазах стал ярче. — Неужели ты ревнуешь? — притворно-изумлённопротянул он. — Доктор Джиба, а я-то думал, вы, как опытный психолог, способны отличить театральную постановку от реальных чувств. Кажется, я ошибался в оценке вашей проницательности. Усаги нахмурилась. Её щёки слегка покраснели. — А что я ещё могла подумать, — выпалила она, уже не скрывая обиды, — когда твоя жена с таким… знающим видом рассказывала всем, как вы «стараетесь» завести ребёнка? Это было слишком… натурально. Сейя перестал смеяться. Его выражение стало серьёзным и тёплым. Он сделал шаг вперёд и снова взял её за руки, не давая отстраниться. — Усаги, — сказал он мягко, глядя прямо в её глаза. — С тех пор, как ты снова Ты должна доверять мне полностью. Его слова, сказанные тихо, но с непоколебимой уверенностью, растопили последние льдинки сомнения в её душе. Она вздохнула и её плечи расслабились. Она позволила себе улыбнуться и слегка сжала его пальцы в ответ. — Ладно, — прошептала она. — Верю. — И ещё кое-что, — сказал Сейя. Его глаза снова засверкали. — Я не успел тебе вручить подарок. Точнее, не смог при всех. Он засунул руку в карман пиджака и вынул маленькую, бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Он вложил её ей в ладонь. Усаги с удивлением посмотрела на коробочку. Потом на него. И медленно открыла её. На чёрном бархате лежала тончайшая платиновая цепочка. А на ней — кулон. Не просто бриллиант. Это была изящная, филигранная композиция: полумесяц, инкрустированный мелкими бриллиантами, а чуть ниже, как бы обнимаемая его светом, — маленькая, но яркая звезда из более крупного камня. Они были искусно переплетены, образуя единое, гармоничное целое. Луна и звезда.  Усаги ахнула, поднеся кулон ближе к свету. Бриллианты вспыхнули холодным, чистым огнём. — Сейя… это… невероятно красиво. Но это же очень дорого… — Для меня нет ничего дороже, чем ты, — перебил он её. Его голос стал глубже и серьёзнее. — И того, что у нассейчас есть.   Он взял из её рук цепочку, расстегнул застёжку и, стоя сзади, осторожно надел ей на шею. Холодок металла коснулся кожи, а потом кулон лег у самой ключицы, мерцая при каждом её движении. Усаги поднесла руку к кулону, чувствуя его форму под пальцами. Глаза её наполнились слезами, но на этот раз — от счастья и нежности. Она обернулась и, не говоря ни слова, обняла его, прижавшись лицом к его груди. — Спасибо, — прошептала она ему в рубашку. — Это самый лучший подарок.  В этой тишине, под его тёплое, сильное сердцебиение, зародилась мысль. Ясная и страшная. «Я должна ему всё рассказать. Сейчас. Пока мы здесь одни. Пока он держит меня так, как будто я всё ещё его. Лучше пусть он узнает правду от меня. Он поймёт. Он должен понять. Обязательно. Он увидит, как мне было страшно, как я пыталась всё сделать правильно... Он простит». Она прижалась к нему ещё сильнее, мысленно набираясь смелости. Сейя почувствовал её напряжение и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Его взгляд был вопросительным, полным нежности. — Сейя, — начала она. Её голос слегка дрогнул. — У меня есть кое-что… что я должна тебе сказать. Это очень важно. Это о… — она замолчала, не в силах выдавить из себя роковые слова. Страх, прожитый годами, снова сжимал ей горло. А что, если не поймёт? Что, если возненавидит? — О чём, куколка? — спросил он тихо, терпеливо, не подталкивая. Он видел бурю в её глазах и готов был ждать. Усаги закрыла глаза исобрала всю свою волю в кулак. Это был единственный шанс всё исправить, начать с чистого листа. — Тайо… — выдохнула она, открывая глаза, полные решимости и ужаса. — Тайо, он… Щелчок. Дверь на кухню резко распахнулась. Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные. В дверном проёме стоял Мамору. Его взгляд скользнул по ним. Усаги стояла у стойки. Лицо было бледным, но она попыталась улыбнуться. Сейя откашлялся, делая вид, что изучает выключатель на стене. — Вот вы где, — произнёс Мамору ровным тоном, не выражающим ни подозрений, ни удивления. — Что-то случилось? — Нет, ничего! — слишком быстро ответила Усаги. Её голос звучал неестественно высоко. — Я просто… пошла за кофе. А господин Коу, видимо, заблудился, искал туалет. — Да, именно, — тут же подхватил Сейя, делая шаг к двери. — Совсем сбился с толку в ваших лабиринтах, профессор. Архитектура… впечатляющая. Маморо кивнул, приняв объяснение за чистую монету. Его ум был занят другим. — Коу-сан, ваша супруга вас ищет. Ей, кажется, стало нехорошо. Головная боль. Она попросила отлежаться. Я предложил нашу гостевую спальню, но она настаивает на комнате Усако. Говорит, там спокойнее. Она ждёт вас там. Сердце Сейи упало. Рей. Конечно. Это была не болезнь, а очередной тактический ход. Привлечь внимание, вытащить его из-под бока Усаги, заявить свои права в её же пространстве. Он кивнул. Его лицо снова стало маской учтивого беспокойства. — Конечно. Прошу прощения за беспокойство. Спасибо, профессор. Он бросил последний взгляд на Усаги. Быстрый, полный немого вопроса и обещания. «Мы не закончили. Мы ещё вернёмся к этому разговору». Она прочитала это в его глазах и едва заметно кивнула. Её пальцы снова потянулись к кулону на шее, как к талисману. Затем Сейя вышел, следуя за Мамору, оставив Усагиодну на кухне с невысказанной правдой на языке и холодным ужасом в сердце от того, как близко она была к исповеди, и как жестоко этот шанс был у неё отнят. Судьба дала ей миг смелости и тут же её отобрала. Теперь правда снова стала бомбой замедленного действия, и таймер неумолимо тикал. 

***

Тем временем в гостиной Рей, оставшись без своей главной «декорации», почувствовала острую, колющую тревогу. Где Сейя? Он исчез уже минут десять назад. Слишком долго для похода в туалет. Её взгляд скользнул по комнате: Коу Сейджи всё ещё был поглощён Тайо, Ятен и Минако ушли в сад, Тайки и Ами обсуждали что-то с Мамору. Усаги тоже нигде не было видно. Ледяная догадка ударила её, как ток. Они вместе. Паника заставила её действовать. Она слегка пошатнулась и поднесла руку ко лбу, изображая внезапную слабость. — Ой, простите… у меня немного закружилась голова, — сказала она, обращаясь к ближайшему человеку, которым оказался Мамору. Её голос звучал слабо и убедительно. Мамору тут же переключил своё внимание с научной дискуссии — Миссис Коу, вам нужно прилечь. Я провожу вас в гостевую спальню. — Нет, нет, не беспокойтесь, — мягко, но настойчиво возразила Рей, делая вид, что опирается на спинку кресла. — Просто… слишком жарко от камина. Если можно, мне бы просто тихое место… может, ваша комната с миссис Джибой? Там, наверное, спокойнее. Её план был прост и гениален: проникнуть в самое сердце личного пространства Усаги. Найти что-то. Любую зацепку, любую слабость, любую тайну, которую можно было бы обратить против неё. Мамору, будучи прежде всего рациональным человеком, увидел в этом логичное решение: больному человеку нужно уединение, а его спальня с женой была ближе, чем гостевая в другом крыле виллы. — Конечно, — кивнул он. — Прошу, пройдёмте. Он проводил её в просторную, выдержанную в спокойных бежево-голубых тонах спальню, указал на кровать, предложил воды и, получив заверения, что ей нужно просто отдохнуть, удалился. Как только щелчок замка прозвучал за его спиной, Рей вскочила. Вся её мнимая слабость исчезла. Её фиолетовые глаза, холодные и цепкие, как у хищной птицы, принялись сканировать комнату. Она действовала быстро: прикроватные тумбочки (только книги по медицине, увлажняющий крем), туалетный столик (косметика, ничего личного), гардероб (безупречно развешанная одежда). Всё было идеально, как в образцовом отеле. Ни одной личной безделушки, ни одной старой фотографии, никаких следов прошлого, которое можно было бы использовать. Отчаяние начало подкрадываться к ней.  Рей подошла к двери в ванную комнату и заглянула внутрь. Чисто, светло, никакого беспорядка. Её взгляд упал на небольшую, стильную корзину для мусора под раковиной. Что-то в ней блеснуло на свету — не броское, аедва заметное. Почти не надеясь, Рей наклонилась и заглянула внутрь. Среди ватных дисков и пустой упаковки от зубной пасты лежала небольшая, сложенная вдвое полоска пластика. Рей машинально вытащила её. И замерла. Она смотрела на предмет в своих руках и мир вокруг нее на секунду поплыл. Это был одноразовый тест на беременность.  Её мозг, всегда работавший на опережение, мгновенно проанализировал варианты: 1. Усаги беременна от Мамору. (Вероятнее всего, учитывая его недавние намёки о дочери. Но тогда зачем выкидывать тест в мусор?) 2. Усаги беременна... не от Мамору. Ледяная волна осознания, смешанная с ядовитым торжеством, накатила на неё. Вот оно. Слабое место. Не прошлое, а будущее. Настоящая, живая, дышащая угроза. Она не успела даже развернуть тест, чтобы увидеть результат, как дверь в спальню тихо открылась и на пороге появился Сейя. Его лицо было озабоченным — он пришёл играть роль заботливого мужа, — но, увидев её не на кровати, а стоящей в центре комнаты с каким-то предметом в руках, он нахмурился. Его взгляд упал на её руки, и он узнал предмет. Его глаза расширились. — Рей… — его голос прозвучал глухо. — Ты… ты беременна? Вопрос повис в воздухе, полный неверного, леденящего ужаса. Он смотрел на тест в её руках и в его глазах читалась паника совсем другого рода — паника человека, который только что начал бороться за одну любовь и теперь обнаружил, что может быть навеки прикован к другой самой страшной из возможных цепей. А Рей, всё ещё держа в руках маленькую пластиковую полоску, медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было ответа на его вопрос. Там был холодный, безжалостный расчёт и зарождающееся понимание того, что она только что нашла не свою судьбу, а оружие. Оружие страшной силы. И теперь ей предстояло решить, как именно его применить.