Паутина лжи

После отъезда Сейи в «L'Éclipse» особняк погрузился в гулкую тишину. Рей отправилась в свою комнату, но покой не приходил. Спокойная маска, державшаяся весь вечер, треснула, как тонкий фарфор, обнажив хаос под ней. Она нервно ходила по роскошной, холодной спальне. Её каблуки отстукивали безумный, лихорадочный ритм по паркету. Холодная и липкая паника поднималась по спине. Она не просто солгала. Она запустила маховик, который теперь мог раздавить её саму. Тест. Она прекрасно видела две полоски, когда вытаскивала его из корзины в ванной Усаги. Положительный. Но кто отец? Вопрос жёг её изнутри. Мамору? Это было бы логично, учитывая его недавние намёки о дочери и его систематическом подходе ко всему. Если так — беременность Усаги лишь укрепила бы её положение, сделала бы её менее уязвимой. Угрозы бы больше не было. Но тогда зачем прятать тест? Выбрасывать? Это было нелогично для женщины, которая только что получила одобрение мужа на продолжение семьи. А если отец… Сейя? Мысль ударила, словно обухом. Все эти их тайные встречи, переписка, та страсть, что вспыхнула между ними с новой силой. Если это так… тогда беременность Усаги словно ядерная бомба, заложенная под фундамент всего, что построила Рей. Это был бы живой, неоспоримый факт их связи. Коу Сейджи, узнав, что у Усагибудет ребёнок от Сейи мгновенно переиграл бы все расстановки. Наследник, рождённый от любимой женщины, пусть и внебрачный, был бы для него в тысячу раз ценнее любого ребёнка от даже от законной невестки. Рей могли вышвырнуть, как использованную ненужную салфетку. Она не знала наверняка. И эта неизвестность сводила её с ума.  А теперь у неё, у Рей, было всего двое суток. До визита к врачу. До момента, когда её ложь должна будет обрести медицинское подтверждение. Она могла подкупить одного врача, другого. Могла инсценировать лёгкое недомогание, чтобы отложить осмотр. Но время работало против неё. Математика была проста: 1. По её легенде — беременность от 1,5 до 2 месяцев 2. Реального ребёнка нет 3. Зачать от Сейи сейчас невозможно. Он не прикасался к ней очень давно. Даже если бы и случилось чудо, это не решило бы проблему со сроком 4. Найти другого отца и попытаться подогнать сроки — авантюра чистой воды, чреватая мгновенным разоблачением при любом генетическом тестировании, которое Коу Сейджи наверняка инициирует. Ложь была пирамидой, построенной на песке, и прилив в виде календаря беременности неумолимо накатывал. Что делать? Варианты, которые она перебирала, был один страшнее другого: 1. Имитировать выкидыш. Слишком рано. Подозрительно. Разозлит Коу Сейджи и ослабит её позиции. 2. Затягивать с визитами к врачу, симулировать осложнения. Покупка времени, но не решение. 3. Попытаться снова соблазнить Сейю. Безнадёжно. Его мысли и сердце явно были с той, которая сейчас, возможно, вынашивает его дитя. И которая, на секундочку, уже и имеет второе дитя от него.  В голове, сквозь панику, начала вырисовываться новая, чудовищная стратегия. Она остановилась у зеркала, глядя на своё отражение — бледное, с горящими лихорадочным блеском глазами. Она была в ловушке, которую создала сама. Но ловушку можно было… перестроить. Перенаправить. Если беременность Усаги — факт (а тест говорил, что да), то это самый мощный рычаг в этой игре. Нужно было не бояться его, а овладеть им. Но как? Рей не знала наверняка от кого ребёнок. Но… что, если сделать так, чтобы отцом в глазах всех считался Сейя? Даже если это был бы ребёнок Мамору? Да, это требовало жестокости, бесчеловечности. Но это решало её проблему. Если бы «вскрылось», что Усаги беременна от Сейи, а она, Рей, «жертвенно» сохраняет свою «беременность» (которую потом можно будет «потерять» из-за стресса), то Сейя оказался бы в тисках невыносимой вины перед обеими. Коу Сейджи получил бы вожделенного внука, но добытого ценой страшного скандала. Усаги была бы уничтожена в глазах мужа и общества. А Рей… Рей осталась бы законной женой которой все сочувствуют. Женой, которая, возможно, из-за переживаний потеряла своего ребёнка, но готова простить мужа и… принять его внебрачного сына? Стать ему матерью. Мысль была извращённой, но в ней была ледяная логика. Для этого нужны были доказательства. Или их иллюзия. Нужно было заставить Усаги признаться. Нужно было подбросить «улики» Мамору. Нужно было сыграть такую драму, чтобы вся правда и вся ложь сплелась в единую паутину, в центре которого осталась бы только она, Рей, как единственная, кто «искренне» страдает и пытается всё сохранить. Она подошла к окну, за которым темнел сад. Где-то там, в городе, был Сейя. Где-то в своём идеальном доме — Усагис её секретом. А здесь, в этой ледяной комнате, рождался план, который был опаснее, чем любая её предыдущая интрига. Он требовал не просто лжи, а настоящего, жестокого театра, где разбивались бы жизни Её лицо в отражении окна стало спокойным, почти бесстрастным. Паника ушла, сжавшись в твёрдый, холодный комок решимости в глубине души. Стратег вновь взял верх. Она знала, что делать дальше. Шаг за шагом. Сначала — контроль над повествованием о своей «беременности». Затем — атака на истину о беременности Усаги. И в этом хаосе ей нужно было выжить и победить. Рей медленно повернулась от окна и огляделась. Война объявлена. И Рей Коу не собиралась отступать.  Сейя вернулся в особняк отца только лишь вечером с лицом, словно высеченным из камня. Стратегия Ятена была логичной, но её выполнение требовало нечеловеческого самообладания. Он весь день непереставая думал о том, что он может предпринять в данной ситуации и как решить все появившиеся в его жизни проблемы. «Отстранённо-заботливый». Эта роль была хуже любой другой. Она не позволяла ни кричать, ни плакать, ни убегать. Она требовала постоянного, выверенного напряжения каждой мышцы. Он нашёл Рей в маленьком гостевой комнате, примыкавшем к их спальне. Она сидела в кресле у камина, укутанная в шелковый плед, и смотрела в пустоту. На столике рядом стоял нетронутый чай. Она выглядела не просто уставшей, а… выгоревшей изнутри. Эта была не та Рей, которая наносила точные удары. Это была женщина, столкнувшаяся с последствиями собственной игры. — Я не спала, — сказала она тихо, не глядя на него. Её голос был хриплым от бессонницы. — Всё думала. О ребёнке. О нас. Сейя остановился в дверях, следуя новой тактике: держать дистанцию. Он кивнул, но не подошёл. — Ты должна отдыхать. Ради… — он с трудом выговорил, — ради него. Рей медленно повернула голову. Её фиолетовые глаза, обычно такие острые, были тусклыми и влажными — Я боюсь, Сейя. — Признание прозвучало шёпотом настолько искренним, что у него на миг дрогнуло сердце. — Я вложила все силы в этот брак. В тебя. А теперь… я не знаю, что будет. Ты рядом, но ты… далеко. Я чувствую, как ты ненавидишь каждую секунду рядом со мной Она не рыдала. Слёзы просто тихо текли по её щекам. Это была новая игра. Более опасная. Игра на жалость, на усталость, на его чувство долга. Сейя почувствовал, как его новая роль даёт трещину. Не отвечать на такую боль было бы уже не отстранённостью, а жестокостью, которую он не мог себе позволить, даже играя. Он сделал шаг вперёд. — Я не ненавижу, — сказал он, и это была правда. Ненависть требовала энергии, а у него оставалась только глухая, всепоглощающая апатия. — Я просто… не справляюсь. Со всем этим. — А я справлюсь? — она смотрела на него и в её взгляде была детская, не притворная растерянность. — Одна? С мыслью, что отец моего ребёнка мечтает о другом? Что каждая улыбка мне ему даётся ценой невероятных усилий? Она била точно в цель. В самое больное место его новой стратегии — её неестественность. Сейя опустился на корточки перед её креслом, не касаясь её. Он смотрел ей в глаза. — Рей, — его голос был низким и усталым. — Мы оба в ловушке. Ты это знаешь лучше меня. Этот ребёнок… — он запнулся, — он меняет всё. Но он не меняет того, что было до. Я не могу выключить чувства, как кран. Но я могу… попытаться делать то, что правильно. Для него. Для тебя. Даже если это будет выглядеть как усилие. Это была предельная честность в рамках лжи. Он признавал свою несвободу, свою связь с Усаги, но подтверждал свой долг. Это было то, что она могла принять — не любовь, но ответственность. И контроль. Рей медленно кивнула, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. В её взгляде появился знакомый, оценивающий блеск — стратег анализировал уступку — Значит, мы договорились? — спросила она тихо. — Не играть в счастливую семью. Просто… быть вместе. Держаться. Ради него. — Да, — выдохнул Сейя. — Держаться вместе. Она протянула руку, и после секундного колебания он взял её. Её пальцы были холодными. Это был не жест любви, а контракт. Новый, более честный и оттого более прочный. Он поднялся и отпустил её руку. — Иди ложись. Завтра… завтра будет легче Он ушёл в спальню, оставив её одну. Рей сидела, глядя на дверь, которую он закрыл. На её лице не осталось и следа слёз или слабости. Была лишь холодная удовлетворённость. Она выжала из него максимум возможного в данной ситуации: признание долга, формальное перемирие, обещание «держаться». Этого было достаточно, чтобы выиграть время и подготовить почву для следующего шага. Следующей, гораздо более масштабной операции.  Следующий день прошел для всех незаметно. Каждый занимался своими делами. Из-за всех этих драм и недомолвок начала страдать их работа. Накопилось слишком много дел. Но все же, несмотря ни на что, Рей лично каждого из братьев предупредила, что у нее есть сюрприз и они не опаздывали к ужину. Сейя вернулся в особняк поздно, рассчитывая на тишину и возможность уединиться, чтобы собраться с мыслями перед завтрашним визитом к врачу — очередным актом этого фарса. Переступив порог, он сразу почувствовал неладное. В воздухе витал не привычный ледяной покой, а лёгкий аромат изысканной еды и… звуки приглушённых голосов из столовой. По коридору промчалась служанка с подносом полным фужеров. Сейя нахмурился. Точно. Рей же что то писала про ужин. Он направился к столовой, и чем ближе подходил, тем сильнее сжималось у него внутри. Он узнавал эти голоса. Низкий, размеренный баритон Мамору. Смех Тайо. И… тихий, сдержанный женский голос, от которого у него замерло сердце. Дверь в столовую была приоткрыта. Сейя замер на пороге, и картина, открывшаяся его взгляду, ударила по сознанию с физической силой. За длинным столом, уставленным изысканными блюдами и хрусталём, сидели гости. Во главе стола — КоуСейджи с непривычно мягким выражением лица, наблюдавший, как Тайо, сидящий на специальной подушке, пытается овладеть детским столовым прибором. Рядом с мальчиком — Мамору, ведущий спокойную беседу с отцом. И напротив них… Усаги. Она сидела в платье нежного лавандового оттенка. Её лицо было бледной маской, а глаза опущены в тарелку, где еда оставалась нетронутой. Вся её поза кричала о таком напряжении и дискомфорте, что Сейю бросило в жар.  Рядом с ней сидела Рей. Она была воплощением изящной радушной хозяйки в платье, подчёркивающем её хрупкость. Тайки с Ами как обычно о чем-то тихо перешептывались и, казалось, вообще никого в округе не замечал. А вот Ятен и Минако стояли чуть в сторонке. Увидев Сейю в дверях, Рей подняла на него взгляд, и в её фиолетовых глазах вспыхнул холодный, торжествующий блеск. Ни капли удивления. Только удовлетворение от удачно поставленной ловушки. — Ах, вот и мой муж! — воскликнула она сладким, звонким голосом, разносящимся по залу. Все взгляды устремились на него. — Мы уже начали волноваться. Проходи, дорогой, садись рядом. Мы как раз начали. Сейя стоял, ощущая, как пол уходит из-под ног. Он чувствовал на себе одобрительный, но требовательный взгляд отца, вежливо-любопытный взгляд Мамору и, наконец, взгляд Усаги. Она медленно подняла глаза. Их взгляды встретились на мгновение  и в её голубых глазах он прочёл шок, растерянность, панический вопрос и такую глубокую, бездонную боль, что у него перехватило дыхание. Она выглядела так, будто её публично раздели. — Прошу прощения… я забыл, — как то странно прозвучал его собственный голос. Он заставил ноги двигаться и подошёл к своему месту — рядом с Рей, прямо напротив Усаги. — Извини, что не рассказала заранее, — с лёгким, фальшивым смущением сказала Рей, кладя свою холодную руку ему на запястье. — Решила устроить маленький сюрприз. Семейный ужин. Мистер и миссии Джиба стали нам в последнее время как семья и мне захотелось, чтобы этот вечер они тоже провели с нами. Ужин начался. Сейя сидел, ощущая себя манекеном. Он машинально подносил ко рту еду, не чувствуя вкуса, кивал в ответ на реплики Мамору об успехах «Палингенеза», изредка бросал взгляд на Тайо, который, казалось, был единственным, кто наслаждался происходящим. Но всё его существо было приковано к Усаги. Он видел, как она едва касается еды, как её пальцы белеют от напряжения, сжимая салфетку. Он видел, как её взгляд иногда, преодолевая силу воли, скользит по его лицу и тут же отскакивает, натыкаясь на улыбающуюся фигуру Рей, положившей руку на его плечо в очередном жесте ложной близости. Атмосфера за столом была сюрреалистичной: КоуСейджи был неожиданно благодушен, разговаривая с Тайо о самолётах, Мамору демонстрировал учтивую заинтересованность, а Рей играла роль идеальной хозяйки и счастливой жены. И лишь двое — он и она — сидели в самом центре этого спектакля, раздавленные его бессмысленной жестокостью.  Когда служанки унесли основные блюда и начали разносить десерт, Рей снова мягко постучала ножом о бокал. Тишина воцарилась мгновенно. Все взгляды обратились к ней. На её лице играла смущённая, сияющая улыбка, но глаза были холодными и точными, как прицел. — Дорогая семья, — начала она. — Я собрала вас сегодня не просто так. Есть прекрасная новость, которую мы с Сейей просто не могли не разделить с теми, кто нам так дорог. Сердце Сейи упало. Он понял. О, Боже, он понял, что сейчас произойдёт. Он попытался встретиться взглядом с Усаги, чтобы хоть как-то предупредить, смягчить удар, но она смотрела прямо перед собой, на свою десертную тарелку. Её лицо было каменным. Рей сделала паузу для драматического эффекта, обведя взглядом стол. Её рука легла на живот в том самом, универсальном жесте. — Мы ждём ребёнка. Я беременна. Слова, густые и тяжёлые, повисли в воздухе. Коу Сейджи громко, по-хозяйски рассмеялся.  Мамору вежливо склонил голову.  - Искренние поздравления. Замечательное событие. Но Сейя не видел и не слышал никого. Он смотрел только на неё. На Усаги. Она не пошевелилась. Не издала ни звука. Казалось, она даже не дышит. Её лицо, и так бледное, стало абсолютно белым, как фарфор. Её глаза, широко раскрытые, были устремлены в пустоту, в точку где-то над плечом Рей. В них не было ни слёз, ни гнева, ни даже осознания произошедшего. Только полная пустота. Пустота человека, чей внутренний мир только что рухнул, не оставив после себя ничего, кроме беззвучного крика. Она сидела так несколько секунд пока вокруг звучали поздравления, а Рей, сияя, принимала их, бросая на Сейю влюблённые взгляды. Потом, медленным, почти механическим движением, рука Усаги потянулась к шее, под ткань платья. Её пальцы нащупали что-то — цепочку, кулон. Его звёздный кулон. Она сжала его так сильно, что костяшки пальцев побелели, будто пытаясь удержать последнюю связь с реальностью, которая только что была стёрта. В этот момент Сейя почувствовал, как в нём самом что-то окончательно ломается. Острая, режущая боль в груди сменилась леденящим, безэмоциональным вакуумом. Он увидел не только её боль, но и полную, абсолютную победу Рей. Она не просто объявила новость. Она выбрала время, место и публику с безжалостным гением. Она пригвоздила его к позорному столбу перед той, чьё мнение было для него единственно важным. Теперь любое его движение в сторону Усаги стало бы не просто изменой жене, а предательством «матери его будущего ребёнка». Клетка захлопнулась с оглушительным, публичным щелчком.  И тогда Рей, всё с той же сладкой, ядовитой улыбкой, повернулась к Усаги. Её голос, звонкий и чёткий, разрезал приторную атмосферу поздравлений. — А вас, доктор Джиба, если верить слухам, тоже можно поздравить, — произнесла она. В её фиолетовых глазах играл холодный, торжествующий огонёк. — Одна птичка нашептала мне на ушко, что и ваша супруга ожидает пополнения. Видимо, сегодняшний вечер действительно полон чудес. В столовой воцарилась оглушительная, ледяная тишина. Звук ножа, упавшего на тарелку Тайки, прозвучал, как выстрел. Он и Ами переглянулись. На их обычно бесстрастных лицах читалось полное недоумение. Ятен, сидевший рядом с Минако, медленно отставил бокал. Его зелёные глаза сузились, анализируя этот неожиданный ход. Минако замерла. Её рука инстинктивно сжала рукав Ятена. Мамору медленно повернул голову к жене. Его взгляд, всегда такой расчётливый и ясный, выражал теперь чистое, неотфильтрованное удивление. Он смотрел на Усаги, будто видел её впервые. «Усако?» — одно слово, произнесённое тихо, но полное немого вопроса, прозвучало громче любого крика. Сейя сидел словно парализованный. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Усаги… беременна? Мысль ударила, как ток, смешав шок, запретную надежду и новый, всесокрушающий ужас. Если это правда… но кто отец? Он? Или ее муж? Его взгляд, полный паники и немой мольбы, впился в её лицо. К такому повороту событий он явно был не готов. Слишком много новостей за один вечер. Все взгляды в комнате были прикованы к Усаги. Она сидела, застывшая словно статуя. Сначала на её лице отразился шок от слов Рей, затем — стремительно нарастающая паника. Она выглядела как загнанный в угол зверёк. Её глаза, широко раскрытые, метались от лица Мамору к лицу Сейи. Рей же наблюдала за ней с хищным, оценивающим интересом. Казалось, прошла вечность. Потом Усаги медленно, с трудом поднялась с места. Её движения были скованными. Она обвела взглядом стол — Коу Сейджи с внезапно обострившимся, пронзительным взглядом; Ятена и Минако, затаивших дыхание; Тайки и Ами, замерших в ожидании; своего мужа, чьё лицо было искажено немым вопросом; и Сейю, чьё лицо было зеркалом её собственного ужаса. Её губы дрогнули. Она сглотнула, пытаясь найти голос. А затем нарушила гробовую тишину: — С чего вы… взяли? Я… не беременна. Слова повисли в воздухе. И в этой тишине, после её слабого отрицания, все поняли одну простую вещь: что-то здесь было не так. Очень не так. А Рей, инициатор этого землетрясения, лишь слегка приподняла бровь, наслаждаясь хаосом, который она обрушила на головы всем присутствующим, одним точным, смертоносным ударом. Игра вступила в новую, непредсказуемую фазу, и теперь под ударом находилась уже не только Рей со своей ложью, но и Усаги со своей, возможно, правдой.  Рей, не сбавляя темпа, мягко улыбнулась, но в её глазах горел холодный, цепкий огонь охотника, загнавшего дичь в угол. — Как странно, — произнесла она, делая удивлённое лицо. — Тогда, выходит, я ошиблась? Но тест-то был. Я случайно заметила его у вас в спальне, доктор Джиба, в тот вечер, когда мне стало плохо. Он лежал в корзине. И на нём были… две полоски. Я, конечно, подумала… — Она развела руками, изображая лёгкое смущение, но каждое слово било точно в цель. Коу Сейджи, до этого момента наблюдавший за разговором со всё более нахмуренным лицом, вдруг громко рассмеялся. Сухой, короткий, почти беззвучный смех, полный циничного понимания. — Вот это поворот! — произнёс он, и его ледяной взгляд скользнул от бледной Усаги к напряжённому Сейе, а затем к Рей. — Значит, в доме профессора Джиба кто-то ждёт ребёнка, но это не хозяйка?  Интригующе.И как же необычно, что именно в день рождение нашей дорогой миссии Джиба мы узнали столько хороших новостей о беременностях. Это поражает. Ваш дом полон сюрпризов. Это был явно сарказм. Но никто пока не понимал, к чему именно клонит мистер Коу. Давление стало невыносимым. Мамору смотрел на жену и в его глазах уже мелькало не просто удивление, а начало холодного, аналитического подозрения. «Усако, что это значит?» — его молчаливый вопрос висел в воздухе. Усаги, дрожа, покачала головой. Она была в ловушке изеё собственной паники.  — Я… я не делала никакого теста. Я не знаю, о чём вы говорите. — Не знаете? — Рей прищурилась, наслаждаясь моментом. Её план рушился, но она увидела новый, ещё более опасный путь — посеять хаос, в котором можно было бы свалить все подозрения. — А чей же это тогда был тест, доктор Джиба? Кто ещё мог оставить его в вашей личной спальне? Вопрос повис в воздухе, отравленный ядом намёка. Взгляды присутствующих непроизвольно метнулись к Сейе. Даже Ятен замер. Его пальцы сжали край стола. Воздух наэлектризовался до предела, грозя разрядом скандала, который уничтожил бы всех. И тогда, в этой гробовой тишине, прозвучал тихий, но чёткий голос. — Мой. Все головы повернулись как по команде. Говорила Минако. Она сидела, прямая и бледная, но её подбородок был высоко поднят. Она смотрела не на Рей и не на Усаги, а прямо перед собой, словно собираясь с духом. — Тест был мой, — повторила она громче. — Я купила его в тот день, но не решилась сделать у себя дома. Я испугалась. И сделала его дому у Усаги. Она медленно повернула голову и её взгляд, полный вины, страха и нежности, упал на Ятена, сидевшего рядом. Его лицо было маской абсолютного, неподдельного шока. Зелёные глаза, всегда такие насмешливые и острые, стали пустыми от непонимания. — Прости, — прошептала Минако и её голос дрогнул. Слёзы выступили на глазах, но она не отводила взгляда. — Не так я хотела, чтобы ты узнал. Не здесь. Не так. — Она сделала глубокий, прерывистый вдох,и её следующая фраза прозвучала как приговор и как чудо одновременно: — У нас будет ребёнок, Ятен. В столовой воцарилась абсолютная, сюрреалистичная тишина. Казалось, даже воздух перестал двигаться. - Еще один неожиданный поворот – не унимался Сейджи Коу. – Мои дети не перестают меня удивлять. Такое я видел только в сериалах. Ами – обратился он к синеволосой девушке, - Остаетесь только вы. Ничем не хотите нас сегодня удивить? Это и правда было похоже на дешевый, плохо смонтированный сериал. Но кто был его режиссером? Ятен сидел не шелохнувшись. Он смотрел на Минако и по его лицу пробежала волна эмоций — неверие, шок, а затем — ослепительная, всепоглощающая вспышка такой чистой, дикой радости, что она на миг смыла весь его цинизм. Его рука непроизвольно потянулась к ней, но замерла в воздухе, словно боясь, что видение рассыплется. Все остальные были в ступоре. Сейя выдохнул, чувствуя, как ледяные тиски вокруг его сердца ослабли на секунду, лишь чтобы сжаться с новой силой от осознания сложности ситуации. Усаги закрыла глаза, молясь, чтобы этот неожиданный щит удержался. Мамору откинулся на спинку стула. Его брови поползли вверх — его научный ум фиксировал социальный эксперимент невероятной сложности. Тайки и Ами молча переглянулись — их расчётливые умы уже оценивали последствия этого нового расклада для семейной иерархии. Коу Сейджи продолжал с улыбкой наблюдать за всем с видом человека, который только что посмотрел лучший сериал в его жизни. На его лице застыла гримаса, балансирующая между раздражением и любопытством.  Рей смотрела на Минако и её безупречная маска наконец дала трещину. В её фиолетовых глазах мелькнуло яростное разочарование, быстро сменившееся ледяной яростью. Её идеальный удар, направленный в Усаги, был парирован этой дурацкой, сентиментальной жертвой. Она ошиблась. Её собственная ложь теперь висела в воздухе рядом с этой новой, пахнущей правдой историей. Поле битвы мгновенно переменилось, и она оказалась не единственной «беременной» женщиной за столом. Более того, её «новость» тут же затмевалась другой — искренней, эмоциональной, превращавшей Ятена из циника в будущего отца. Она проиграла этот раунд. Сокрушительно. Но война не была окончена. Она лишь приняла новый, непредсказуемый поворот. И по холодному, расчётливому взгляду, которым она обвела стол — задержавшись на бледном лице Усаги, на потрясённом Сейе, на сияющей теперь Минако и на Ятене, который, кажется, забыл о существовании всех остальных, — было ясно: она уже обдумывала следующий ход. Хаос был запущен. И в хаосе, как знала Рей, проще всего было добиться своих целей.  Время, казалось, замерло. Весь мир для Ятена сузился до бледного, полного страха и надежды лица Минако. Шум в ушах сменился громким стуком собственного сердца. Он видел, как её губы дрожат, как слёзы катятся по щекам, но она не отводит взгляда, держит его, как держалась за него в самые трудные моменты. — Мой солнечный зайчик… — его собственный голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. Он медленно поднялся, отодвигая стул с оглушительным скрежетом по паркету, но не слыша его. Он сделал шаг к ней. — Ты… ты серьёзно? Минако кивнула, сглотнув ком в горле. — Да, — выдохнула она, и это было больше, чем слово. Это было признание, клятва и мольба о прощении в одном. — Я хотела сказать тебе вчера. Или позавчера. Или завтра. Или послезавтра… Я боялась. Всего. Но особенно… что это снова станет ошибкой. Что я не справлюсь. Ятен уже был рядом. Он опустился перед её стулом на одно колено, не обращая внимания на окружающих, на их пристальные взгляды и на натянутую тишину. Его большие, сильные руки осторожно взяли её холодные, дрожащие ладони. — Ошибкой? — он прошептал и его голос сорвался. В его зелёных глазах, всегда таких защищённых, теперь бушевала буря из облегчения, невероятной радости и той самой, старой, беззащитной любви, которую он так долго хоронил под слоями цинизма. — Минако… единственное, что в моей жизни было не ошибкой – это ты. И всё, что связано с тобой. Он прижал её ладони к своему лбу, закрыв глаза, словно пытаясь впитать в себя реальность этого момента. — Ребёнок… наш ребёнок… — он поднял на неё взгляд и в нём светилось что-то дикое, первобытное и прекрасное. — Ты подарила мне весь мир. Снова.  Ятен потянулся и обнял её, прижавшись лицом к её животу, к тому месту, где уже зарождалась их общая вселенная. Минако обвила его голову руками, тихо плача от счастья и облегчения, что тайна наконец раскрыта, и он принял её. Принял их. За этим трогательным, интимным зрелищем, разворачивающимся посреди всеобщего шока, продолжал наблюдать Коу Сейджи. Его острый, всё замечающий взгляд скользнул по потрясённому лицу Сейи (где смешались облегчение за брата и собственная агония), по бледной, затаившей дыхание Усаги, по Рей, чьё лицо было искажено яростью под маской учтивого интереса, по Мамору, который смотрел на эту сцену, как учёный на неожиданный результат эксперимента. И затем, когда первая волна эмоций схлынула и Ятен, всё ещё держа Минако за руку, поднялся, усаживая её обратно на стул с невероятной, несвойственной ему нежностью, воцарилась новая, тяжёлая пауза. Именно тогда Коу Сейджи медленно отпил из своего бокала, поставил его с мягким, но чётким стуком и обвёл всех присутствующих своим ледяным, всевидящим взглядом. — Трогательно, — произнёс он своим низким, безэмоциональным голосом, который заставил всех встрепенуться. — Прямо как в мелодраме. Поздравляю, Ятен. Кажется, ты наконец-то нашёл то, что искал.Наверное, ты сейчас единственный, за кого я искренне рад и желаю счастья.И единственный, в чьей искренности я ни капли не сомневаюсь. Он сделал паузу, дав своим словам осесть. Атмосфера снова наэлектризовалась, но теперь другим, более опасным током — током предчувствия. — Однако, — продолжил Коу Сейджи, и его тон стал ещё холоднее, — позвольте мне заметить, что беременность мисс Айно… вряд ли является единственным секретом, скрывающимся за этим столом. И касаются эти секреты, судя по всему, обоих наших семейств. И куда более… фундаментальных вопросов. Он не повышал голос. Но каждое слово падало, как отточенная ледяная глыба. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, медленно переходил с одного лица на другое: задержался на Усаги, которая побледнела ещё больше; скользнул по Сейе, чьи кулаки сжались под столом; остановился на Мамору, лицо которого стало каменным; и, наконец, вернулся к Рей, чья маска на мгновение дрогнула, выдав глубинную тревогу. — Не так ли? — закончил он, и это был не вопрос, а утверждение. Приговор. Констатация того, что игра в скрытность окончена. Что патриарх видит больше, чем они думали. Что все карты, спрятанные в рукавах, вот-вот будут выложены на стол силой его воли. Что его просто невозможно обмануть. Он всегда в курсе всего происходящего, просто не всегда предпочитает об этом афишровать. Все повернулись к нему. К власти. К судье. К человеку, который одним предложением напомнил, что в этой комнате есть только одна настоящая сила, и она сейчас решит, кому быть раздавленным, а кому — получить шанс. Тишина стала звенящей от невысказанных признаний и страха перед тем, что будет сказано дальше.  Все замерли, как под гипнозом, под его тяжёлым, пронизывающим взглядом. Затем он медленно, с неподражаемым патриархальным достоинством, повернулся к Мамору. — Профессор Джиба, — начал он, и его голос приобрёл формальные, почти церемониальные нотки. — Прежде всего, примите мои глубочайшие извинения. Я бесконечно уважаю вас как учёного и как делового партнёра. Ваш вклад в «Палингенез» неоценим. Он сделал небольшую паузу, давая вежливости отстояться, как дорогому вину перед тем, как перейти к дегустации. Его лицо стало холодным, как гранитная скала. — Однако, — продолжил он, и каждый слог звучал, как удар молота по наковальне, — я — Коу Сейджи. И у меня есть принцип, который важнее любого партнёрства, любого уважения. Я не отдаю другим то, что по праву принадлежит моей семье. Никогда. Мамору, до этого момента сохранявший учёную отстранённость, нахмурился. Его мозг, привыкший к логике и данным, ещё не успел обработать этот странный пассаж о «принадлежности». — Господин Коу, я не совсем понимаю… — начал он, но старик поднял руку, мягко, но неумолимо прерывая его. — Ваш сын, профессор. Тайо. — Коу Сейджи произнёс это имя с непривычной теплотой, которая тут же сменилась ледяной твердостью. — Удивительный мальчик. На дне города, когда он подошёл ко мне, я увидел в нём не просто смелого ребёнка. Я увидел… отражение. Отражение моего собственного сына в том возрасте, когда тот ещё смотрел на мир с любопытством, а не с вызовом. Взгляд его скользнул к Сейе, который сидел, не двигаясь. Его лицо было маской, за которой бушевал ураган. Он пока не понимал к чему клонит отец.  Усаги почувствовала, как ледяная волна страха поднимается от пяток к макушке. Её сердце заколотилось так сильно, что ей показалось, его услышат все. — Сходство было слишком разительным, чтобы быть случайным, — продолжил Коу Сейджи. Его голос был ровным, как будто он зачитывал отчёт. — Смелость, ум, даже манера держаться. И черты… черты лица. Я решил перепроверить. Просто, чтобы исключить собственную сентиментальность. И тут до Усаги всё дошло. С ужасающей, кристальной ясностью. Охранники. В тот день, когда Тайо потерялся. Сейя нашёл его, принёс на руках, все обнимались, плакали от облегчения. И в суматохе, пока она прижимала сына к себе, а Мамору благодарил Сейю, двое охранников в чёрном аккуратно сняли с пледа Тайо несколько волосков, упавших туда, когда он сидел на коленях у Коу Сейджи… или осторожно взяли использованную им салфетку. Она даже не заметила. Её мысли были только о сыне. — ДНК-тест, — произнёс Коу Сейджи, и это слово прозвучало в тишине как приговор. — Показал вероятность отцовства в 99,9%. Тайо — мой внук. Моя кровь. Сын Сейи. Тишина стала абсолютной. Мамору откинулся на спинку стула, как от удара. Все его системы логики и контроля дали сбой. Его глаза, широко раскрытые, метались между бледной, как смерть, Усаги и каменным лицом Сейи. Он не знал. Он искренне не знал, что между ними была история. То они были как-то знакомы ранее. Для него Усаги всегда была той, у кого было «прошлое в Америке». Он не копал. Не интересовался. А теперь… теперь его идеальная картина мира, его брак, его отцовство — всё оказалось построено на фундаменте лжи. «Бывший… Сейя Коу…» — пронеслось в его голове, и его лицо постепенно становилось холодным и пустым, как у хирурга перед сложной, опасной операцией. Усаги тряслась. Её руки схватились за край стола, чтобы не упасть. Весь её мир, вся её пятилетняя крепость, возведённая из страха и самопожертвования, рухнула в одно мгновение. Она смотрела на Сейю и в её глазах был животный, первобытный страх — не за себя, а за сына. И в этом страхе — немой крик, обращённый к нему: Прости. Прости меня. Я боялась. Я так боялась… Сейя сидел не двигаясь. Внешне он был спокоен. Но внутри… внутри бушевал ад. Сын. Его сын. Тайо. Все эти годы. Он смеялся, запускал с ним змея, называл его «чемпионом»… и он был ЕГО. Любимый человек, единственная женщина, которую он когда-либо по-настоящему любил… скрывала от него это. Пять лет. Пять долгих и мучительных лет она лишала его права знать, расти, быть отцом. Она отдала его другому мужчине, дала ему другое имя.  Боль, которую он почувствовал в тот момент, была острее любой физической травмы, глубже любого предательства. Она прожигала его душу насквозь, оставляя после себя пепелище из любви, доверия и надежды. Он не смотрел на неё. Он смотрел куда-то внутрь себя, в эту новоявленную пустоту. Рей была в ужасе. Её гениальный план, её ложная беременность, её попытки контролировать Сейю — всё это в одно мгновение стало абсолютно незначительным. Появился НАСТОЯЩИЙ наследник. Кровный внук КоуСейджи. И этот внук был от Усаги. Её положение, её будущее, её всё — рассыпалось в прах. Она смотрела на свекра и в её глазах читался панический вопрос: А я? Что будет со мной? И что еще знает этот старик?  Но Коу Сейджи уже смотрел мимо неё. В комнате пахло сожжёнными мостами, разбитыми жизнями и холодной, безжалостной решимостью одного человека, который только что переписал правила игры для всех. Игра была окончена. Начиналась война за наследника. И Коу Сейджи никогда никому не проигрывал.  Его слова о том, что он «не намерен больше отдавать своего внука», прозвучали не как угроза, а как констатация непреложного закона природы. Солнце встаёт на востоке.Вода мокрая. Коу Сейджи забирает то, что считает своим. — Это неприемлемо! — Голос Мамору, обычно такого ровного, впервые прозвучал резко, с металлической ноткой. Он поднялся, опираясь руками о стол. Его мир, построенный на контроле и логике, трещал по швам, но инстинкт собственности и защиты своего статуса был силён. — Тайо — мой сын. По всем документам, по закону, и по тому, кто растил его все эти годы! Я знал когда женился, что моя супруга ждет ребенка. Но это совершенно ничего не меняло. Я принял ее с ее прошлым. Вы не можете просто… — Могу, — парировал Коу Сейджи ледяным тоном, не повышая голоса. Его взгляд, полный непоколебимой уверенности, заставил Мамору на миг замереть. — Закон — это инструмент. А инструментами я пользуюсь мастерски. Но давайте не будем устраивать сцену. — Он жестом указал в сторону гостиной, где под присмотром няни, ничего не подозревая, Тайо строил башню из кубиков. — Не в присутствии ребёнка. Он перевёл взгляд на Усаги, которая, казалось, превратилась в статую из страха — Доктор Джиба, вы, как мать и психиатр, понимаете, что резкие перемены вредны. Я предлагаю взять паузу. Все мы должны… осмыслить новую реальность. И найти решение, которое будет наилучшим для мальчика. — Слово «наилучшим» он произнёс с таким весом, что не оставалось сомнений: «наилучшим» будет только то, что он сочтёт таковым. Именно в этот момент Сейя поднял глаза. Он медленно, словно через огромную толщу воды, перевёл взгляд с отца на Усаги. И она увидела в его сапфировых глазах то, от чего её сердце разорвалось на части. Не боль, не любовь, не шок. Презрение. Холодное, безжалостное, всесокрушающее презрение человека, чью душу предали самым чудовищным образом. В этом взгляде не было места для оправданий, для страха, для прошлой любви. Была лишь голая, обжигающая правда: ты украла у меня пять лет жизни моего сына. Затем его взгляд оторвался от неё и устремился в гостиную, к Тайо. Мальчик что-то оживлённо рассказывал няне и смеялся. Его сын. Мысль, такая желанная и такая невозможная, с силой обрушилась на него, но не принося радости, а лишь усугубляя боль от осознания обмана. Он не мог этого вынести. Не мог сидеть здесь, среди этой лжи, этих предательств, этих холодных расчётов, глядя на своего ребёнка, которого он толком и не знал. Молча, не сказав ни слова, не глядя больше ни на кого, Сейя отодвинул стул. Скрип ножек по паркету прозвучал оглушительно громко в напряжённой тишине. Он встал. Его движения были механическими, лишёнными всякой эмоции. Он просто развернулся и пошёл прочь из столовой, к выходу из особняка. — Сейя… — имя сорвалось с губ Усаги шёпотом, полным отчаяния и мольбы. Но она не посмела позвать его громко. Не посмела сделать и шага в его сторону. Не под пристальным, холодным взглядом Мамору, который теперь видел в ней не жену, а источник чудовищного обмана. Не под взглядом Коу Сейджи, для которого она была теперь лишь биологической матерью его внука. Она осталась сидеть, чувствуя, как её предают собственные ноги, а мир рушится на глазах. Но со стула резко поднялась Рей. Её лицо было искажено не яростью, а панической, эгоистичной решимостью. Её план рухнул, её положение висело на волоске. Сейя, даже разгневанный, даже презирающий её, был сейчас её единственной формальной связкой с семьёй Коу. Она не могла позволить ему уйти в таком состоянии. Не могла позволить ему остаться наедине со своими мыслями, которые наверняка будут о той женщине и её… об их сыне. — Сейя, подожди! — крикнула она, уже выбегая из-за стола. Её каблуки застучали по мраморному полу, когда она бросилась вдогонку за его удаляющейся спиной. Она должна была его остановить. Должна была снова взять его под контроль. Хотя бы сейчас.  А за столом остались остальные. Коу Сейджи, наблюдавший за бегством невестки с тонкой, ничего не выражающей улыбкой. Мамору, который медленно садился обратно и его пальцы сжимали край стола, а ум уже лихорадочно просчитывал возможные ходы в этой новой, враждебной реальности. И Усаги, которая, наконец, опустила голову на стол, беззвучно рыдая, в то время как в соседней комнате звонко смеялся её сын — разменная монета в битве титанов, истинная цена которой только что была обнародована самым безжалостным образом.  Рей нашла Сейю в глубине сада, у старой каменной стены, ограждающей особняк от внешнего мира. Картина, открывшаяся ей, заставила её кровь похолодеть. Сейя не плакал. Он крушил. Его тело, всегда такое контролируемое на сцене, сейчас было слепым орудием ярости. Он сломал молодую яблоню, ударив по стволу ногой с таким треском, что эхо прокатилось по саду. Он вырвал с корнем декоративный куст и швырнул его в темноту. Его дыхание было хриплым, прерывистым рыком, а в свете луны глаза горели диким, нечеловеческим блеском. Это была не та ярость, которую она видела раньше — дерзкую, театральную, направленную вовне. Это была чёрная, всепоглощающая буря саморазрушения, вызванная предательством из самого сердца. Рей замерла на краю газона. Впервые в жизни она ощутила примитивный, животный страх. Не страх за последствия, не страх потерять контроль. А страх перед самой стихией, перед этим обезумевшим зверем, в которого превратился её муж. Подойти к нему сейчас было всё равно что подойти к разъярённому медведю. На шум прибежали Ятен и Тайки. Увидев брата, они обменялись мгновенным, понимающим взглядом. Ятенпервым шагнул вперёд. Его голос, обычно такой насмешливый, стал резким и командным. — Сейя! Хватит! Остановись, идиот! Не делай глупости! Они попытались приблизиться, схватить его за руки. Но Сейя их не видел и не слышал. Он вырвался из хватки Ятена с силой, которой от него не ожидали, и ударил кулаком по грубой каменной кладке стены. Раздался глухой, отвратительный стук. Потом ещё один. И ещё. — Она предала меня! Предала! — его крик, хриплый и разбитый, вырвался в ночь. — Врала… все эти годы! Мой сын… МОЙ СЫН! Он бил кулаками о камень снова и снова, не чувствуя боли, только потребность излить эту адскую смесь горя, ярости и унижения хоть каким-то физическим способом. Сквозь ссадины уже проступила тёмная кровь, но он не останавливался. — Сейя, прекрати! Ты себе кости сломаешь! — крикнул Тайки, пытаясь поймать его за плечи с другой стороны. Рей, видя, что братья не справляются, а её муж калечит себя на её глазах, преодолела страх. Её собственный расчёт, её холодный ум подсказывал: если с ним что-то случится, всё кончено. Она сделала шаг вперёд, потом другой, осторожно приближаясь к нему сбоку. — Сейя пожалуйста… послушай меня… — её голос дрожал, но она старалась вложить в него ту самую фальшивую нежность, что работала раньше. Сейя в этот момент оттолкнул от себя Ятена и с силой, рожденной отчаянием, вновь обрушил окровавленный кулак на стену. Рей оказалась слишком близко. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча и отвлечь. Именно тогда он резко развернулся. Не думая, не видя, кто перед ним, движимый лишь слепой яростью и потребностью оттолкнуть весь этот враждебный мир, он рванулся в сторону, и его рука, отмахиваясь, со всей силой ударила Рей в грудь. Раздался короткий, сдавленный выдох. Лёгкий, почти невесомый звук удара о камень. Рей отлетела назад. Её голова с глухим, ужасающе тихим стуком ударилась о выступ той же каменной стены, о которую только что бился Сейя. Она не закричала. Её тело просто обмякло и сползло на землю, как тряпичная кукла. Безупречная причёска растрепалась и на бледном камне, в свете луны, начало расползаться тёмное, маслянистое пятно. Время остановилось. Яростное дыхание Сейи замерло. Его окровавленные кулаки опустились. Дикий блеск в глазах сменился шоком, а затем — леденящим ужасом. Он смотрел на неподвижное тело Рей, на это тёмное пятно, растущее за её головой. — Рей… — его голос был едва слышным хрипом. Ятен первым пришёл в себя. Он бросился к ней, упав на колени. Его пальцы потянулись к её шее в поисках пульса. Его лицо было искажено гримасой. — Ты… ты чёртов идиот! — он бросил на Сейю взгляд, полный ярости и ужаса, но уже профессионально оценивая ситуацию. — Тайки, скорее, вызывай скорую и отца!  Тайки, бледный как полотно, уже вытаскивал телефон.Его обычно бесстрастные глаза были широко раскрыты от шока. Сейя стоял, не в силах пошевелиться.