Паутина лжи

Кабинет Коу Сейджи в головном офисе «Коу Групп» был похож на штаб-квартиру перед решающим сражением. Воздух был густым от сигаретного дыма (редкая слабость патриарха) и напряженного молчания. За столом, помимо Сейджи и Сейи, сидели двое людей: Джедайт Сасаки, главный юрист империи Коу, человек с непроницаемым лицом с пшеничными короткими волосами и умом острее бритвы, и Хотару Томоэ, бывший следователь прокуратуры, а ныне — глава службы внутренней безопасности корпорации, специалист по «деликатным вопросам». Сасаки перелистывал тонкую папку — тот самый отчёт детектива о смерти Цукино, дополненный свежими данными. — Прямых улик для уголовного дела нет, — его голос был сухим и бесстрастным. — Сроки давности по убийству истекли. Косвенные улики — подозрительные «совпадения», служебная записка Мамору о «необходимости тихого разрешения конфликта с прессой» — могут быть истолкованы как забота о репутации проекта. Суд их даже рассматривать не будет. — Значит, юридически мы бессильны? — сквозь зубы процедил Сейя, сжимая кулаки. — В отношении его прошлого — да, — кивнул Джедайт. — Но наше поле битвы — настоящее. Профессор Джиба сейчас совершает новые преступления. Незаконное лишение свободы, психологическое насилие, а учитывая ваши подозрения, господин Сейя, — возможно, и применение сильнодействующих психотропных и седативных препаратов без ее согласия. Хотару Томоэ, девушка с короткой стрижкой-каре и пронзительным взглядом, дополнила: — Наша задача — не осудить его за прошлое, а остановить в настоящем и вытащить жертву из его рук. Для этого нужны вещественные доказательства. Записи разговоров, видеофиксация её состояния, а самое главное — биоматериал. Анализ крови или волос миссис Джиба, который покажет присутствие посторонних психотропных веществ. — Как мы можем это получить? — спросил Коу Сейджи. — Он не выпускает ее из виду. — Через мальчика, — сказала Хотару, глядя на Сейю. — Это риск, но единственный шанс. На следующей встрече вам нужно передать Тайо прибор. Не игрушку, а нечто, что не вызовет подозрений у охраны Джиба, но поможет нам получить образцы. Она открыла портфель и достала детскую бутылку для воды из матового пластика. — Внутри этой бутылки находится мощный сенсор. Если миссис Джиба будет пить из неё, он соберет образец слюны на скрытую тест-полоску. Но для этого нужен физический контакт. — Он её не отпускает. Он стоит рядом, как тень, — с горечью сказал Сейя. — Тогда нужно создать отвлекающий манёвр, — включился Джедайт. — Что-то, что заставит Мамору отвлечься хотя бы на тридцать секунд. Юридический вопрос, внезапный звонок, — он посмотрел на Коу-старшего, — от вас, господин Коу. Что-то срочное по «Палингенезу». — Он почует ловушку, — покачал головой Сейджи. — Он параноидально осторожен и слишком умен. — Тогда остаётся вариант с публичным скандалом, — холодно констатировала Хотару. — Но он опасен для репутации миссис Джиба и для психики ребёнка. Тогда нам остается один едиснтвенный вариант: наблюдать. На следующей встрече оцениваем её состояние, пробуем установить минимальный контакт. Готовим почву для более решительных действий. Вам, господин Сейя, нужно быть готовым к тому, что её состояние может быть… хуже, чем вы ожидаете... Сейя закрыл глаза. Разве можно представить ее в еще худшем состоянии? Отец печально посмотрел на сына и ничего больше не сказал. Слова Хотару оказались пророческими. Следующая встреча была назначена в закрытом семейном клубе. Вигровой комнате для детей. Место, казалось бы, нейтральное и безопасное. Но атмосфера была удушающей. Усаги вошла внутрь, держась за руку Мамору. На ней было платье нежного розового цвета, похожее на униформу. Её волосы были убраны в безупречные привычные хвостики. Макияж скрывал бледность, но не мог скрыть главного — пустоты в глазах. Она улыбнулась Тайо, но улыбка была механической, как у аниматроника в парке развлечений. — Мамочка! — Тайо, как всегда, бросился к ней. На этот раз Усаги не обняла его с той дрожью отчаяния, которая была на прошлой встрече. Она просто погладила его по голове, словно выполняя обязательную программу. — Здравствуй, Тайо. Ты хорошо себя ведешь? Её голос был ровным и безжизненным. В нём не было ни тепла, ни тревоги, ни боли. Сейя почувствовал ледяную волну страха. Это была не просто подавленность. Это было отупение. — Мама, смотри, какую машинку мне подарил Сейя! — Тайо тряс перед ней радиоуправляемой моделью. Усаги наклонилась, чтобы получше рассмотретьигрушку сына, и на секунду её взгляд стал расфокусированным и блуждающим. Она медленно моргнула, словно пытаясь вспомнить, что это за предмет и что с ним нужно делать. — Очень… красивая, — наконец выдавила она. Мамору наблюдал за этой сценой с лёгкой, удовлетворённой улыбкой учёного, чей эксперимент идёт по намеченному им плану. — Усако проходит курс мощной седативной терапии, — тихо объяснил он Сейе, подходя ближе. — Чтобы купировать тревожность и панические атаки. Ей очень тяжело дается расставание с сыном. Ведь основная ее причина подобного состояния – это вы, господин Коу, и ваша семья. Побочный эффект терапии — некоторая заторможенность. Это временно. — Она выглядит не заторможенной, а отключённой, — резко парировал Сейя, не в силах скрыть гнев. — Диагностика — дело врачей, а не музыкантов, — вежливо, но с холодной сталью в голосе ответил Мамору. — Поверьте, я делаю всё для её блага. Ей нужен покой, а не эмоциональные встряски. И я, как ее законный и любящий муж, сделаю все что в моих силах, чтобы она перестала испытывать нежелательные эмоции и все вернулось на круги своя. До вашего очередного появления в нашей с ней жизни. Тайо, чувствуя странность матери, потянул её за руку к игровому столу с конструктором. — Давай строить замок! Как раньше! Усаги позволила себя увести. Она села на детский стульчик, взяла в руки кубик и просто неотрывно смотрела на него. Её пальцы не сжимали пластик, а лишь слегка касались его. — Мама? — Тайо посмотрел на неё с растущим недоумением и страхом. В этот момент случилось то, что заставило кровь Сейи в жилах похолодеть. Усаги медленно повернула голову и посмотрела на сына. В её голубых, всегда таких ясных глазах не было ни капли узнавания. Только пустое, безразличное любопытство, как у человека, который видит незнакомого ребёнка. — Мама? — тихо, без интонации, спросила она. – Почему ты называешь меня мамой? Тишина, наступившая после этого вопроса, была оглушительной. Тайо отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса. Сейя замер, чувствуя, как мир рушится вокруг. Мамору мгновенно оказался рядом. Он мягко, но властно взял Усаги за локоть. — Усако, дорогая, это же Тайо. Наш сын. Ты видимо очень устала за сегодня. — Он бросил на Сейю взгляд, полный фальшивого сожаления. — Видите? Эмоциональные перегрузки ей категорически противопоказаны. Она начинает терять связь с реальностью.Это ваша семья довела ее до такого отчаяния. Но Сейя видел другое. Он видел не потерю связи с реальностью из-за «тревожности». Он видел химическую блокаду. Фармакологическую тюрьму для сознания. Её личность не «болела» — её методично стирали, замещая покорной и безжизненной оболочкой. В этот момент Усаги, всё ещё глядя на Тайо, вдруг пошевелила губами. Никакого звука не вышло, но Сейя, следя за её лицом, прочитал беззвучное слово по губам. Всего одно слово, полное первобытного, животного страха: «ПОМОГИ». Это был не крик. Это был последний шёпот тонущего человека, увидевшего спасательный круг. Мамору, не заметивший этого, уже уводил её прочь, прижимая к себе с демонстративной заботой. — На сегодня достаточно. Ей нужен отдых. Сейя стоял как вкопанный, обнимая рыдающего Тайо,который твердил сквозь слёзы:  - Почему мама меня не узнала? Она меня больше не любит? В этот момент холодный расчет окончательно победил в Сейе ярость и отчаяние. Он всё понял. Промедление подобно смерти. Мамору не просто её сломал. Он её уничтожал. И следующая встреча могла просто не состояться, потому что от Усаги уже ничего не останется. — Всё в порядке, чемпион, — тихо, но твёрдо сказал он сыну, вытирая ему слёзы. — Мама очень сильно заболела. Но мы её вылечим. Мы спасём её. Для этого мне нужна твоя помощь. Ты должен быть самым храбрым на свете. Сможешь? Тайо, всхлипывая, кивнул, вцепившись в его куртку. — С-смогу. — Хорошо. Тогда запомни…

***

Вернувшись в особняк, Сейя не пошёл ни к отцу, ни к братьям. Он заперся у себя в комнате с Тайо и достал ту самую «особую» бутылочку для воды, которую дала Хотару. — Завтра, малыш, мы снова увидим маму. Ты дашь ей попить из этой бутылочки. Скажешь, что это твой любимый сок и ты хочешь с ней поделиться. Это очень важно. Это поможет маме выздороветь. Тайо с серьёзностью не по годам взял бутылку. — А если… если она опять меня не узнает? — Узнает. Обязательно узнает, — сказал Сейя с уверенностью, которой не чувствовал. — Просто ей сейчас очень тяжело. И наш с тобой секретный план — это как лекарство. Он знал, что это не просто сбор образцов. Это сигнал. Сигнал ей, что он видел её крик. Что он идёт. Что он поможет ей. Поздно вечером, когда Тайо заснул, в его комнату без стука вошёл Коу Сейджи. — Хотару просмотрела запись со скрытой камеры на твоих часх, — сказал он без предисловий. Его лицо было жёстким. — Она подтверждает: это симптомы индуцированного химической субстанцией аффективного состояния человека и когнитивных нарушений в поведении. Не болезнь. А отравление. Лёгкое, ежедневное, под видом «витаминов» или «успокоительного». — Завтра мы попробуем взять образец и у нас будут доказательства, — сказал Сейя. — Но этого мало. Нужно вытащить её оттуда. Сейчас. — Я договорился, — неожиданно тихо произнёс отец. — Послезавтра утром судья, который ведёт наше дело об опеке, «случайно» нанесёт визит в резиденцию Джиба для беседы с матерью ребёнка в неформальной обстановке. По жалобе соседей на «странное поведение» женщины в доме. Это даст нам законный повод войти. И пока Мамору будет занят судьёй и нашими юристами, ты и Хотару с её командой должны будете вывести Усаги из квартиры. В заранее подготовленную машину, которая будет ждать вас у самого входа. Вас отвезут в нашу клинику, где у неё сразу возьмут все необходимые анализы и приставят к ней нашу охрану. Сейя смотрел на отца, поражённый масштабом и скоростью операции. — Ты… ты рискуешь всем. «Палингенез», репутация«Коу Групп»… — «Палингенез» можно перезапустить с другими партнёрами, — холодно отрезал Коу Сейджи. — «Коу Групп» однозначно переживёт любой скандал, тем более если мы предстанем спасителями. А внук… внук не должен вырасти, зная, что его мать сошла с ума по вине его отца. Что его отец и дед, имея такую огромную власть в этой стране, позволили этому случиться. Иногда, сын, чтобы сохранить империю, нужно поставить на кон абсолютно всё. Иногда семья важнее бизнеса. В его словах не было сентиментальности. Была та же железная логика что и всегда, просто применённая к новой, непривычной цели. — Спасибо, папа, — хрипло сказал Сейя. — Не благодари. Мы ещё не выиграли, — Коу Сейджи повернулся к выходу. — Завтрашняя встреча — последняя репетиция перед чем-то более масштабным. Не подведи. И береги мальчика. Надеюсь ты теперь сможешь понять меня. Иногда отцы готовы на многое, и не всегда честное и законное, лишь бы защитить свое дитя. Дверь закрылась. Сейя остался один в темноте, слушая ровное дыхание сына на кровати. Завтра он должен был не просто увидеть её. Он должен был дать ей надежду. А послезавтра — вырвать её из ада, который она называла пять лет домом. Он сжал кулаки. Впервые за долгое время он чувствовал не бессильную ярость, а холодную, выверенную решимость солдата, идущего на штурм. Цена поражения была слишком высока. Он не мог проиграть. Ради той беззвучной мольбы на её губах. Ради будущего, которое украли у них обоих. Встреча была назначена в том же закрытом семейном клубе, но уже в другом зале — с аквариумом и мягкими пуфами. Воздух, казалось, вибрировал от скрытого напряжения. Сейя вошёл, держа за руку Тайо, чья ладонь была немного липкой и дрожала. В кармане куртки мальчика лежала та самая бутылочка с сенсором в донышке. Усаги вошла, как и в прошлый раз, ведомая под рукуМамору. Но сегодня её состояние вызвало у Сейи еще больший леденящий ужас. Она не просто была заторможенной. Она была… кукольной. Её движения были слишком плавными, лишёнными естественной резвости. Её улыбка в ответ на радостный возглас Тайо появилась на лице с небольшой и заметной задержкой, как у персонажа с плохой анимацией или с плохой связью интернета. Глаза, хотя и смотрели на сына, были стеклянными, не фокусирующимися на нём по-настоящему. «Он увеличил дозу», — пронеслось в голове у Сейи. Сердце упало в пятки.  — Мамочка! — Тайо, превозмогая свой страх и смущение, как и договоривались, бросился к ней. Но его объятия были осторожными, будто он боялся её сломать. — Здравствуй… сынок, — голос Усаги был тихим, растянутым, словно она говорила сквозь вату. Мамору стоял в двух шагах, сложив руки на груди. Его взгляд, обычно аналитический, сегодня был подобен взгляду смотрителя в зоопарке, наблюдающего за взаимодействием редких и опасных животных. Ни тени тепла, только холодный контроль. Игра началась. Тайо, делая вид, что увлечён рыбками в аквариуме, подошёл к маме, сидевшей на пуфе. — Мам, хочешь пить? У меня тут самый вкусный сок! — его голосок звенел наигранной весёлостью, но Сейя слышал в нём хрустальную хрупкость.  Мальчик достал из кармана бутылочку и протянул её Усаги. Она медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по бутылке, а потом по лицу сына. На её лбу на мгновение появилась слабая морщинка растерянности, будто её мозг пытался, но не мог обработать простую просьбу. — Сок… — повторила она без выражения. И в этот миг всё пошло наперекосяк. Тайо, торопясь и нервничая, неловко дёрнул рукой. Крышка бутылки, которую он уже начал откручивать, выскользнула из его потных пальчиков и со звонким пластиковым стуком упала на паркет, покатившись прямо к ногам Мамору. Сейя замер. Вечность длилась не более трех секунд. Тайо тоже застыл с протянутой бутылкой и выражением чистого, животного страха на детском личике. Усаги медленно перевела взгляд на укатившуюся крышку. Сейя почувствовал, как по его спине пробежала ледяная волна. Мамору не спеша наклонился и поднял крышку. Он не смотрел на Тайо. Он смотрел на саму бутылку в его руке. Его взгляд, всегда такой расчётливый, стал острым, словнаигла. Он заметил что-то. Может быть, слишком ровный, непохожий на детсую игрушку пластик. Может быть, нестандартную форму донышка. Или просто саму ситуацию — странную, слишком настойчивую попытку напоить Усаги именно из этой ёмкости. А может быть и реакцию ребенка, который с ужасом смотрел на произошедшее. — Какая интересная бутылочка, Тайо, — произнёс Мамору своим ровным, учтивым голосом, но в нём теперь слышался лёгкий, опасный металл. — Я раньше ее у тебя не видел. Где ты её взял? — Э-это… подарок, — запинаясь, выпалил Тайо, бросая панический взгляд на Сейю. — Подарок? От кого? — Мамору сделал шаг вперёд, и его тень накрыла мальчика. Сейя рванулся было вперёд, но Мамору уже взял бутылку из дрожащих рук сына. Он повертел её в руках, будто изучая экспонат. — Необычный дизайн. Практически лабораторный. — Он поднял глаза на Сейю, и в них теперь горел холодный, яростный триумф. — Вы что-то знаете об этом, господин Коу? Или это новая педагогическая методика — приучать детей к научному оборудованию с самого детства? Вроде я ранее не замечал за вами тяги к научным исследованиям. План рухнул. С грохотом. И рухнул он самым страшным образом — под подозрение попал Тайо. Мамору теперь знал, что через мальчика что-то пытаются передать Усаги. И это знание было смертельно опасным. — Это просто бутылка для воды, — сквозь стиснутые зубы сказал Сейя, чувствуя, как ярость и бессилие рвут его изнутри. — Он взял ее в комнате Тайки, когда мы выходили из дома. Тайо захотел поделиться с матерью соком. Ничего более. — Разумеется, — почти любезно согласился Мамору, но бутылку он не отдал. Он спокойно сделал едва заметный жест одному из своих охранников и передал бутылку ему. — Я, как учёный, просто заинтересовался дизайном.Никогда не видел у господина Тайки Коу такой вещицы. А нам часто приходится работать совместно. Думаю, Усако сегодня не стоит пить холодное. У неё слабое горло. — Он повернулся к жене, и его голос стал сладким и ядовитым. — Правда, дорогая? Тебе же доктор запретил холодные напитки? Усаги, наблюдавшая за этой сценой с тем же отстранённым, туманным взглядом, медленно кивнула. — За…претил, — прошептала она. Встречу, естественно, моментально прекратили. Мамору увёл Усаги, даже не позволив ей нормально попрощаться с рыдающим от стыда, страха и разочарования Тайо. В последний момент, уже в дверях, Усаги обернулась. И Сейя увидел в её стеклянных глазах не просто пустоту. Он увидел проблеск осознания. Осознания провала. Осознания того, что её сына только что втянули в опасную игру и подставили под удар. И в этом проблеске была такая мука, такая бездонная вина и отчаяние, что Сейе показалось, что сердце у него остановилось. Они остались одни в пустом, слишком ярком зале. Тайо разрыдался навзрыд, прижавшись к его ногам. — Я всё испортил! Я уронил крышку! Я глупый! Теперь мама… теперь мама никогда не поправится! Сейя опустился на колени, подностью прижав сына к себе и чувствуя, как его собственное тело дрожит от ярости и ужаса. — Нет, малыш. Нет. Ты не виноват. Виноват я. Это я всё придумал. Ты был самым храбрым. Ты попытался. — Он гладил его по спине, пытаясь унять эту истерику, в которой винил только себя. — Он всё равно бы что-то заподозрил. Он всё видит. Обратная дорога в особняк прошла в гробовом молчании. Тайо, измождённый, уснул на заднем сиденье, всё ещё всхлипывая во сне. Сейя вёл машину, и перед его глазами стояли два образа: стеклянный, отравленный взгляд Усаги и холодный, торжествующий взгляд Мамору, прячущего бутылку в карман. Они не просто проиграли раунд. Они дали врагу ключ к пониманию их тактики. Они показали, что будут действовать через ребёнка. И теперь Мамору будет ещё более бдителен, ещё более жесток. А Усаги… что он с ней сделает теперь, после этой «провокации»?

***

День перед решающей встречей тянулся мучительно долго. Сейя пытался работать в студии, но ноты плыли перед глазами, превращаясь в искажённые гримасы. Он пытался заниматься спортом, но каждое движение было сковано внутренним напряжением. Его разум, как заезженная пластинка, прокручивал страшные сценарии: Усаги в ещё худшем состоянии, провал с бутылочкой, подозрительность Мамору, которая сорвёт весь из завтрашний план. Он видел перед собой её пустые глаза, слышал тот леденящий душу вопрос: «Почему ты называешь меня мамой?» Каждый раз, когда эта картина всплывала, его охватывала тошнотворная волна паники. Что, если они опоздали? Что, если её разум уже не вернуть? Что, если завтра она вообще не придет на встречу, потому что Мамору сочтёт её состояние «нестабильным»? К вечеру нервы были натянуты до предела. Сейя метался по гостиной особняка, не в силах усидеть на месте. Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как холодный пот проступает на спине под дорогой футболкой. Страх был не за себя. Это был животный страх за неё. И за сына, который завтра снова должен будет стать смелым «пиратом» в этой адской игре. — Сейя? — тихий, неуверенный голосок заставил его вздрогнуть. На пороге стоял Тайо в пижаме с космическими кораблями. Он держал в руках коробку от настольной игры — старую, потрёпанную «Монополию», которую они с Сейей как-то раз начали, но так и не доиграли. — Мы… доиграем? Ты же обещал, что когда-нибудь я тебя разорю. В глазах мальчика читалась не только надежда на игру. Читалось понимание. Чуткая детская душа чувствовала напряжение отца и предлагала своё, единственно известное ей лекарство — быть вместе. Сейя сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать дрожь из рук. Он не мог сорваться. Не сейчас. Не перед ним. — Конечно, малыш, — он заставил губы растянуться в подобие улыбки. — Готовься к полному банкротству. Я сегодня в ударе. Они расстелили игровое поле на огромном ковре в гостиной. Тайо с важным видом расставил фишки и раздал «деньги». Сейя старался сосредоточиться на игре, но его взгляд то и дело убегал к окну, за которым сгущались сумерки. Каждый щелчок игрового кубика отдавался в висках тревожным эхом. — Твой ход, Сейя, — тыкнул его в руку Тайо. — А? Да, конечно. Он бросил кубик, переместил фишку, но действия быличисто механическими. Дверь в гостиную тихо открылась. На пороге появился Коу Сейджи. Он был без пиджака. В простой тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами — невиданная неформальность. Его взгляд, обычно скользящий по миру как луч радара, на этот раз мягко остановился на фигурках, рассыпанных по полу, и на ссутуленной спине сына. Он не сказал ни слова. Не спросил, как дела. Не сделал никакого стратегического замечания. Он просто вошёл, снял туфли и, к изумлению Сейи, опустился на ковер рядом с ними, скрестив ноги по-турецки. Поза была немного неуклюжей для его возраста и статуса, но в ней была пронзительная и неловкая искренность. — Дедушка! — обрадовался Тайо. — Ты тоже хочешь играть? У нас есть свободная фишка — машинка! — Я… пришёл понаблюдать, — немного смущённо произнёс Коу Сейджи, но его взгляд уже изучал игровое поле с внезапно проснувшимся азартом. — Хотя… «Монополия» — это модель свободного рынка в миниатюре. Поучительно. Мы играли в нее с Сейей, когда он был такой же маленький, как ты сейчас. С тех пор прошло больше двадцати пяти лет… Сейя смотрел на отца и не верил своим глазам. Этот гигант, титан индустрии, чьё слово двигало рынками, сидел на полу, и пытался вспомнить правила благодаря объяснениям пятилетки. — Вот смотри, дедушка, — оживился Тайо, — это твоя улица. Если я на неё встану, ты должен дать мне денежку. А если ты купишь все улицы одного цвета, то можешь строить дома! И тогда все, кто приходит, платят ещё больше денежек! Коу Сейджи слушал с невероятной серьёзностью и кивал. — Ясно. Консолидация активов и монополизация сектора ведёт к увеличению операционной прибыли. Гениально просто. — Угу! — Тайо, не поняв ни слова, но польщённый серьёзностью деда, радостно кивнул. И вот началась новая игра. Сначала Сейя продолжал нервничать, но постепенно абсурдность ситуации начала пробиваться сквозь завесу тревоги. Его отец, Коу Сейджи, с непроницаемым лицом аудитора, подсчитывал свои виртуальные миллионы, скупал «электрическую компанию» и вступал в жёсткие, но по-детски наивные торги с Тайо за «улицу Сибуя». — Дедушка, отдай мне Сибую! Я тебе за неё Синдзюкуотдам и ещё пятьсот долларов! — Недостаточно, партнёр. Это стратегический актив. Мне нужен твой «водопровод» и тысяча долларов. — Ой, ну дедушка-а-а! И тогда случилось невероятное. Коу Сейджи, поймав Тайо на попытке сжульничать и подкрутить кубик, вдруг... усмехнулся. Не своей обычной, холодной и расчётливой улыбкой. А по-настоящему. Уголки его глаз сморщились, и из груди вырвался низкий, бархатный, совсем незнакомый Сейе смех. Он ткнул пальцем в смеющегося Тайо. — Мошенничество на рынке, молодой человек, карается огромными штрафами! Конфискация всех активов! — Не-е-ет! — завопил Тайо, заливаясь искренним, заразительным хохотом и пытаясь защитить свои стопочки денег. Сейя замер, наблюдая за этой сценой. В его груди что-то дрогнуло, сжалось, а потом растаяло, оставив после себя тепло и странную, щемящую нежность. Он видел своего отца — не патриарха, не стратега, а просто дедушку. Человека, который умеет смеяться и играть. Человека, которого он никогда не знал. Или не помнил. И его собственный сын смог растопить это ледяное сердце, которые было заморожено столько лет. Он всего за несколько недель смог сделать то, чего Сейе не удавалось тридцать лет. В этот момент дверь снова приоткрылась. На пороге застыли Тайки и Ами. Они явно шли с какого-то совещания: на нём был безупречный костюм, на ней — строгое платье. Оба держали в руках планшеты. Увидев картину — патриарх империи Коу, сидящий на полу в окружении денег «Монополии», его сын с открытым от изумления ртом и хохотавший внук, — они оба синхронно замерли. На лице Тайки отразилось чистое, неподдельное недоумение, как будто он увидел нарушение законов физики. Ами прикрыла рот рукой, но её глаза за стеклами очков невероятно расширились. — Присоединяйтесь! — не глядя на них, скомандовал Коу Сейджи, бросая кубик. — Тайки, твои аналитические способности пригодятся для аудита. Ами, вы будете нашим беспристрастным арбитром. А то этот молодой спекулянт, — он кивнул на хихикающего Тайо, — уже пытается обанкротить семейный бизнес. Тайки и Ами переглянулись. Затем, с почти церемониальной медлительностью, они сняли пиджаки, аккуратно сложили их на спинку дивана, оставили планшеты и, соблюдая ту же неловкую торжественность, что и их приёмный отец минуту назад, опустились на ковёр. И тут началось самое невероятное в истории семьи Коу собрание акционеров. Тайки, конечно, подошёл к делу научно. — Вероятность выбросить нужное число на двух шестигранных кубиках составляет 1 к 36, — заявил он, когда Тайо вновь попытался «угадать» результат. — Твои предыдущие пять ходов статистически маловероятны. Предлагаю ввести внешний контроль. — Дядя Тайки, ты зануда! — засмеялся Тайо, но позволил Ами кидать кубик за него. Ами, исполняя роль арбитра, оказалась неожиданно строгой и справедливой. — Господин Тайки, вы не заплатили арендную плату за посещение «улицы Гинзы», принадлежащей господину Тайо. Штраф — 180 условных единиц. — Но я предлагал бартер! Акции «Железной дороги»! — возмутился Тайки. — Бартер не предусмотрен правилами данной версии игры, — невозмутимо парировала Ами, и в уголке её рта дрогнула едва заметная улыбка. Коу Сейджи, к всеобщему удивлению, оказался азартным и рискованным игроком. Он влезал в «долги», чтобы скупить целый цветовой сектор, строил «дома» и «отели» с видом настоящего магната. И когда Тайо, по счастливой случайности встав на его застроенную «улицу Акихабара», был вынужден отдать почти все свои деньги, Коу Сейджи рассмеялся снова — громко, победно, по-мальчишески. Сейя наблюдал за этим круговоротом смеха, споров и азарта. Его собственная тревога не исчезла, но она отступила, оттеснённая этим тёплым, живым хаосом. Он видел, как Тайки, увлёкшись, горячо спорил с отцом о целесообразности покупки «Коммунальных предприятий». Видел, как Ами незаметно подкладывала Тайо дополнительные «деньги», когда тот был на грани разорения. Видел, как его отец, великий и ужасный Коу Сейджи, снимал с себя часы и «закладывал» их Тайки под «кредит», чтобы купить последний свободный участок. Это было не просто времяпрепровождение. Это был ритуал. Тихая, без слов дань семье. Поддержка, которую ему оказали не через разговоры и стратегии, а через это простое, бессмысленное и потому бесценное совместное действие. Они все были здесь. Все вместе. На его стороне. Когда игра, наконец, закончилась полным и безоговорочным банкротством Сейи (его мысли всё же были далеко), а победителем был объявлен Тайо (не без тайной помощи Ами), в комнате воцарилась уставшая, довольная тишина. На полу царил творческий беспорядок из денег, карточек и фишек. Коу Сейджи поднялся с негромким стоном (колени всё-таки уже не те), но на его лице лежало странное, умиротворённое выражение. — Капитализм — жестокая штука, — провозгласил он, глядя на «разорённого» Сейю. — Но семья — лучшийактив. Его нельзя обесценить. Он положил тяжёлую руку на плечо сына и задержал её там на секунду дольше, чем обычно. В этом жесте не было слов. Было нечто другое: «Я вижу твой страх. Я рядом. Ты справишься». Потом он кивнул остальным и вышел, оставляя за собой тёплую, наполненную смехом и прожитыми эмоциями комнату. Тайки и Ами молча собрали игру. Их движения были синхронными и привычными. Ами, проходя мимо, на секунду остановилась возле Сейи. — Все системы подготовлены к завтрашнему дню, — тихо сказала она. — Вероятность успеха при соблюдении плана — 78%. Это высокий показатель. — И, сделав паузу, добавила ещё тише: — Она сильная. Вы оба сильные. Держитесь. Они ушли. В комнате остались только Сейя и засыпающий на ковре Тайо. Мальчик пережил столько эмоций, что теперь клевал носом, сжимая в кулачке фишку-машинку, выигранную у деда. Сейя бережно поднял его и отнёс в его комнату. Положив на кровать, он бережно укрыл сына одеялом. — Сейя? — сонно пробормотал Тайо. — Да, чемпион? — Мы завтра… мы спасём маму, правда? Сейя наклонился и поцеловал его в лоб. — Правда. Мы её спасём. Мы все её спасём. Спи. Завтра большой день. Он вернулся обратно в гостиную, глядя на оставленное игровое поле. Тревога вернулась, но теперь она была другой. Она не парализовала. Она мобилизовывала. Его не оставляли одного. За ним стояла вся эта безумная, сложная, разбитая, но не сломленная семья. Отец, который научился смеяться. Брат-гений и его невозмутимая правая рука. Сын, чья вера была крепче стали. Он подошёл к окну. Ночь была тихой и звёздной. Где-то там, за этими огнями, она боролась в своей золотой клетке, отравленная ложью и химией. Но он уже шёл за ней. Не один. Со всей своей новой, странной, настоящей семьёй. Завтра начнётся битва. Но сегодняшний вечер, этот тихий, смешной, невероятно тёплый вечер, стал его самым мощным оружием. Напоминанием о том, за что именно он сражается. Не просто за любовь. За право на такие вот простые, глупые, прекрасные вечера. На семью. На будущее. Он глубоко вздохнул, в последний раз глядя на звёзды, и пошёл готовиться. Страх никуда не делся. Но теперь он шёл рядом с железной решимостью и тихой, непоколебимой надеждой, подаренной смехом отца на ковре и доверчивой рукой сына в его ладони. Тишина в его комнате была слишком тугой. Часы на телефоне показывали три часа ночи. Тихое посапывание Тайо за стеной лишь подчёркивало эту всепоглощающую тишину. Но внутри Сейи царил оглушительный ад. Картины последних двух дней проносились перед его внутренним взором с чудовищной чёткостью. Пластиковая крышка, катящаяся по паркету. Панические глаза сына. Холодный, победоносный взгляд Мамору, отдающего бутылку своему охраннику. И самое страшное — последний взгляд Усаги. Тот проблеск осознания в глазах-окнах, замутнённых химическим туманом. Осознание провала, вины, новой опасности для сына. Этот взгляд жёг его изнутри, как раскалённое железо. «Мы всё испортили. Мы её погубили. Я её погубил. Своим планом, своей глупой надеждой». Одеяло стало душить. Воздух в спальне показался спёртым, отравленным его собственным страхом. Он не мог лежать. Не мог думать. Мысли, как стая хищных птиц, клевали его мозг, выклёвывая последние остатки спокойствия. Бесшумно он поднялся с кровати. Натянул чёрные спортивные штаны и старую футболку. Босиком прошёлся по холодному мрамору коридоров, направляясь не куда глаза глядят, а в подземный спортзал особняка. Огни зажглись автоматически, заливая белым безжалостным светом зеркальные стены и ряды хромированного оборудования. Здесь пахло кожей, металлом и потом — запах контроля, дисциплины и силы. Всё, чего ему сейчас так отчаянно не хватало. Он не стал делать разминку. Не стал ставить музыку. Тишина зала была предпочтительней музыки в его голове. Он подошёл к стойке с блинами, выбрал самый тяжёлый вес, какой только мог поднять, и начал жим лёжа. Первые повторения были механическими, тело работало на мышечной памяти. Но с каждым новым подъёмом штанги в работу включалось что-то ещё. Ярость. Ярость на Мамору – холодная и всепроникающая. Вжим. Бессилие от того, что он не может просто вышибить тому двери и забрать её. Вжим. Чудовищная вина перед Тайо, который плакал, потому что доверял ему. Вжим. И самый страшный груз — вина перед ней. Перед той, кого он любил и ненавидел, кого презирал и за кого готов был умереть, чей разум сейчас растворялся в яде, а он был беспомощен. Пот стекал по его вискам, смешиваясь с чем-то солёным на губах. Слёзы? Пот? Неважно. Он поднял вес ещё раз, и в мышцах груди и плеч вспыхнула знакомая, почти приятная боль. Физическая боль. Она была проще. Она была честнее. Её можно было измерить. Ей можно было противостоять. В отличие от той, что разрывала ему душу. Когда жим стал невозможен, он перешёл на тягу. Спина горела огнём. Пот заливал глаза. Дыхание стало хриплым исвистящим в тишине зала. Он не останавливался. Останавливаться — значит думать. Думать — значит снова видеть её глаза. Затем — присед. Ноги дрожали от напряжения. Он зажмурился и перед ним встал образ не Усаги, а Тайо. Его испуганное лицо, его слова: «Я всё испортил!». Это было невыносимо. Он вытолкнул вес с рыком, сорвавшимся с губ, и эхом отозвавшимся в пустом зале. Час. Полтора. Время потеряло смысл. Он переходил от одного снаряда к другому, не давая мышцам остыть, не давая разуму просочиться сквозь барьер боли и усталости. Он хотел изнеможения. Хотел, чтобы тело отказалось служить, чтобы не осталось сил ни на что, кроме как рухнуть и провалиться в небытие. Когда руки уже отказывались держать гриф, а ноги подкашивались, он, шатаясь, побрёл к бассейну. Огни над водой зажглись, окрасив гладь в холодную бирюзу. Он не нырнул. Он просто упал в воду с бортика, словно камень. Холод обжёг кожу, вытеснив на мгновение жар мышц. Он погрузился на дно и открыл глаза. Мир под водой был искажённым и тихим. Он был другим. Здесь не было её лица. Не было страха перед провалом. Было только давление в ушах и потребность в воздухе. Сейя оттолкнулся от дна и вынырнул, сделав глубокий, судорожный вдох. И поплыл. Не изящным кролем, а жёстким, яростным брассом, с силой рассекая воду. Каждый гребок — попытка отплыть от берега своих мыслей. Каждый выдох в воду — выпустить наружу хоть крупицу своего бессилия. Он плавал кругами, пока лёгкие не начали гореть, а мышцы предупреждающе не заныли. Он вылез из бассейна и, тяжело дыша, рухнул на холодный кафель у края. Тело дрожало от перегрузки и холода. Он лежал, уставившись в стеклянный потолок, за которым чернело ночное небо без звёзд. Изнеможение, наконец, накрыло его. Мысли замедлились, превратились в обрывки. Боль в мышцах была густой, тупой, заполняющей всё существо. Это было лучше, чем душевная агония. Это было лекарство от собственного разума. Он не знал, сколько пролежал так. Постепенно дрожь утихла, сменившись тяжёлой, свинцовой усталостью. Он поднялся, накинул на плечи полотенце и медленно, будто старик, побрёл обратно в свою спальню. По дороге он заглянул к Тайо. Мальчик спал, уткнувшись носом в плюшевого дракона. Его лицо было спокойным, без следов недавних слёз. Сейя поправил одеяло, не решаясь коснуться его, и боясь разбудить. В своей комнате Сейя сел на подоконник, прислонившись лбом к холодному стеклу. За окном начал рассеиваться ночной мрак, уступая место первой, едва уловимой серой полоске зари. Скоро наступит утро. Утро, когда они попытаются её спасти. Ужас, холодный и липкий, снова пополз по спине. Но теперь он был приглушён физическим истощением. Его разум, вымотанный тренировкой, больше не мог генерировать новые кошмарные сценарии. Он просто ждал. Ожидание было ещё одной формой пытки, но более пассивной. Он думал не о плане, не о юристах, не об отце. Он думал о ней. О том, каково ей сейчас. Усилил ли Мамору «лечение» после сегодняшнего инцидента? Бьётся ли ещё там, внутри химического тумана, та самая Усаги, которую он знал? Или уже нет? «Помоги», — прошептали её губы. «Я иду, — мысленно ответил он, глядя на светлеющее небо. — Я иду за тобой. Я вытащу тебя. Просто дождись меня…» Первые птицы защебетали в саду. Дом начал просыпаться. Где-то вдали послышали легкие шаги — вероятно, поднималась прислуга, чтобы начать день. Сейя слез с подоконника. Боль в мышцах была желанным, знакомым якорем в этом море неопределённости. Он принял ледяной душ, оделся в простую, тёмную, удобную одежду. Действия были размеренными, почти ритуальными. Когда он вышел в коридор, уже полностью одетый, первым человеком, которого он встретил, был Коу Сейджи. Отец стоял у окна в холле и пил кофе. Он был уже одет в безупречный костюм, но без пиджака. Он обернулся, увидел сына, и его проницательный взгляд мгновенно оценил бледность, тени под глазами, скованную и перегруженную походку. Не было сказано ни слова. Коу Сейджи лишь слегка, почти незаметно кивнул. Кивок, в котором читалось: «Я знаю. Я видел. Держись». Сейя кивнул в ответ. Слова были не нужны. Ночная битва с самим собой была окончена. Тело было измотано, но дух, скованный в броню из боли и решимости, был готов. Наступал день настоящей битвы. И он будет сражаться. Не яростью, а холодной, выверенной силой человека, у которого не осталось ничего, кроме цели. Он пошёл будить Тайо. Чтобы накормить его завтраком. Чтобы ещё раз обнять. Чтобы сделать вид, что всё будет хорошо. Для него. Для всех них.