Паутина лжи

Дорога обратно в больницу была такой же стремительной, как и путь до этого в особняк, но теперь в салоне машины царила не истеричная ярость, а леденящая, сфокусированная тишина. Ятен молча вел машину, изредка бросая взгляды на брата.  Сейя сидел, уставившись в темное окно. Его лицо в отражении стекла казалось чужим — застывшая маска, под которой бушевали, но уже не вырывались наружу, все те же демоны. В приемной у палаты отца их ждали Тайки и Ами. На лицах обоих читалась усталость, но внешне они выглядели по-прежнему собранными. — Отец в сознании, — тихо сообщил Тайки, снимая очки и протирая переносицу. — Состояние стабилизировали. Это был гипертонический криз на фоне острого стресса. Повреждений миокарда нет, но врачи настаивают на полном покое и наблюдении в течение нескольких дней. — Он вас ждет, — добавила Ами. Ее обычно бесстрастный голос звучал чуть мягче. — Он… беспокоился о вас обоих. Сейя кивнул. Не говоря ни слова, он вошел в палату. Коу Сейджи лежал на специальной кровати, приподнятой в изголовье. Мониторы рядом тихо пикали, отслеживая ритм его сердца. Лицо Коу-старшего было бледным. Морщины казались глубже. Но глаза — те самые пронзительные и всевидящие глаза — горели знакомым холодным огнем. Увидев Сейю, он сделал слабый, но властный жест рукой, отменяющий любые вопросы о здоровье. — Рассказывай, — его голос был хриплым, но твердым. — Все. Без прикрас. Сейя, стоя у кровати, коротко и без эмоций изложил суть: разгромленный особняк, появление Мамору, его ультиматум, срыв и удар Сейи, и — самое главное — условия «сделки». Он говорил, глядя в пол, но каждый его мускул был напряжен. Когда он закончил свой доклад, в палате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппаратуры. Лицо Коу Сейджи из бледного стало землистым. Его пальцы вцепились в край простыни. Костяшки побелели. — Этот… выскочка, — прошипел он. В этом шипении слышался лед и сталь непрощающей ненависти. — Эта гнилая тварь, возомнившая себя богом… Осмелился угрожать моему сыну. В моем же доме. Он попытался приподняться, но слабость и датчики удержали его на месте. От этого бессилия ярость в его глазах только ярче вспыхнула. — Я сотру его с лица земли. Его самого, его лаборатории, его репутацию. В пыль. Он будет молить о пощаде, но не получит ее. Никогда. — Отец. Сейя произнес это слово негромко, но так, что Коу Сейджи резко обернулся к нему. Взгляды их встретились — яростный, неистовый взгляд старого титана и новый, пугающе спокойный взгляд сына. — Тебе сейчас нужно беречь себя, — продолжил Сейя. Его голос был ровным. Без тряски, без надрыва. — У тебя теперь есть внук. И он нуждается в здором деде. Для этого ты должен быть цел. Должен быть нашей скалой. А не лежать здесь, сжигая себя изнутри гневом. Он сделал шаг вперед. — Со мной Тайки. Со мной Ятен. Со мной Ами, Джедайт, Хотару и все ресурсы «Коу Групп». — Он посмотрел на братьев, стоящих в дверях, и те молча, но твердо кивнули. — Мы найдем Тайо. Мы разрушим Мамору. Мы сделаем это. Твое дело — поскорее поправиться . Потому что когда все это закончится, твоему внуку понадобится дед. Сильный. А не… — он запнулся, впервые за весь разговор в его голосе дрогнула тень эмоции, но он тут же взял себя в руки, — не больной старик в больничной палате. Коу Сейджи смотрел на сына, и в его глазах медленно, сквозь ярость и боль, пробивалось что-то новое — изумление, признание, а затем — глубокая, почти невыносимая гордость. Он видел, как за одни сутки его мятежный, эмоциональный, постоянно ломающийся под грузом чувств мальчик, исчез. На его месте стоял мужчина. Наследник. Коу. Не копия его самого, но нечто столь же твердое, закаленное в своем собственном огне. Он медленно кивнул. — Хорошо, — выдохнул он, и напряжение немного спало с его плеч, сменившись новой, тяжелой усталостью. — Действуйте. Но помните — никаких необдуманных шагов. Он ждет именно этого. И… — он снова посмотрел на Сейю, и в его взгляде была теперь не только стратегическая команда, но и отцовское предупреждение, — не дай ему сломать тебя изнутри. Холодная голова, сын. Только холодная голова. Сейя ответил кивком.  Он вышел из палаты, оставив отца на попечение врачей и Ами. Вслед за ним вышли Тайки и Ятен. — Что дальше? — спросил Ятен, доставая электронку у разрешенного окна. Его поза была расслабленной, но глаза сканировали Сейю, оценивая перемену в нем. — Вы с Тайки координируете поиски и информационное давление, — сказал Сейя. — Используйте все, что нашли Хотару и Джедайт. Идите, я вас догоню через несколько минут. Он не стал ждать ответа и направился в другую часть клиники — к палате интенсивной терапии, где за толстым стеклом, в медикаментозном сне, находилась Усаги. Он стоял там же, где и несколько часов назад. Но теперь его поза была иной — не сгорбленной от боли, а прямой, почти военной. Он смотрел на ее бледное, безмятежное лицо, на легкое движение век под закрытыми глазами, на ровную линию аппарата ИВЛ. «Выспись как следует, Куколка, — подумал он, - Тебе нужно набраться сил. Сейчас ты здесь, в безопасности, под моей защитой. И я никому тебя не отдам. Обещаю». Он приложил ладонь к холодному стеклу, как бы ощущая последнюю тонкую грань между ними. «У него наш Тайо, — продолжил он мысленный разговор. - Он уверен, что нашел рычаг давления на меня. Что он может меня сломать. Но он не подозревает, кого он разбудил во мне». В его памяти всплыло детское лицо сына — смеющееся за завтраком, сияющее в бассейне, испуганное и доверчивое в его объятиях. Горечь и ярость попытались вырваться наружу, но он тут же заглушил их, словно ненужный хлам. Им не было места в том Сейе, которому ему предстояло сейчас стать. «Я верну его тебе, — пообещал он ей, глядя сквозь стекло. – Еще до того, как ты откроешь глаза. Я верну нашего сына. И когда ты проснешься, этот ад закончится. Я сделаю все. Не как Сейя, который не может разобратьсялюбит он тебя и ненавидит. А как Коу Сейя, который обязан это сделать. Для тебя. Для него. Для нас». Он убрал руку от стекла. На его лице не осталось и следа той агонии, что была здесь раньше. Черты застыли в бесстрастном, холодном выражении. Глаза, всегда такие экспрессивные, теперь смотрели с сосредоточенной, расчетливой пустотой. Он больше не был рабом своих эмоций. Он стал их господином. И оружием. Он повернулся и пошел обратно по коридору. Его шаги были твердыми. Тайки и Ятен, разговаривавшие у окна, обернулись на его приближение. Увидев его лицо, Ятен медленно выдохнул дым, а Тайки поправил очки. — Ну что, — сказал Сейя, останавливаясь перед ними. Его голос был низким и ровным, как сталь. — Начнем. У нас неделя, чтобы найти ребенка и раздавить муравья. И мы это сделаем. Он посмотрел на братьев. В его взгляде не было просьбы. Не было отчаяния. Была уверенность лидера, берущего на себя ответственность. Ятен убрал электронку обратно в карман и хмыкнул, но в его ухмылке теперь читалось не сарказм, а мрачное одобрение. — Наконец-то заговорил как настоящий Коу. Ладно, брат. Пошли. Пора действовать. Тайки молча кивнул, уже доставая планшет. — У меня уже есть три вероятных алгоритма действийМамору и возможных мест содержания Тайо. Нужно сузить круг. Трое братьев вышли из больницы. Воздух был холодным и острым. Над Токио занимался новый день — день, в котором не было места прежним слабостям, прежним сомнениям. Все вместе они сели в машину Ятена. Дверь захлопнулась с глухим звуком. Война, тихая и беспощадная, началась. И на одной из ее сторон теперь стоял не сломленный музыкант, а холодный, безжалостный стратег по имени Коу Сейя. Он оставил свою боль, свою любовь и свои страхи в той больничной палате, за стеклом. Теперь у него была только цель. Рассвет застал троих братьев уже в операционном центре, который Тайки и Хотару развернули в одной из конференц-комнат «Коу Медикал». Помещение, обычно сиявшее стерильной белизной и хромом, теперь напоминало штаб спецоперации. Столы сдвинуты, на стенах — карты города, схема виллы Джиба, распечатанные досье на его охранников. В центре — огромный экран, разбитый на множество окон: данные с камер наблюдения, данные геолокации сотовых вышек, пульсирующие графики активности. Сейя стоял у карты. Его взгляд скользил по линиям дорог и отметкам возможных убежищ. Он не пил кофе, предложенный Хотару. Его энергия теперь питалась не кофеином, а холодной, сконцентрированной яростью, которой он научился управлять. Тайки, уткнувшись в несколько мониторов одновременно, вел повествование своим сухим, методичным тоном: — На основании анализа трафика с вышек в радиусе пяти километров от виллы профессора Джибы в предполагаемое время похищения, я выделил четыре автомобиля, подходящих под описание «черные микроавтобусы». Два из них прослеживаются до промышленной зоны на северо-востоке. Один теряется в подземном гараже торгового центра. Четвертый… — он увеличил изображение, — четвертый въезжает в частный гаражный комплекс в престижном районе Минато. Владелец комплекса — офшорная компания, связанная через цепочку из трех фирм с инвестиционным фондом, который когда-то финансировал ранние исследования Мамору. — Это слишком очевидно, — тут же отозвался Ятен, развалившись в кресле, но его глаза были остры. — Он не дурак. Минато — это отвлекающий маневр. Подброшенная улика. — Вероятность этого 78%, — согласился Тайки. — Однако это не значит, что ей не стоит заниматься. Если это приманка, значит за ней стоит наблюдение. Следовательно, мы можем вычислить его людей. — Сделай это, — сказал Сейя, не отрываясь от карты. Его первый приказ прозвучал тихо, но в комнате все замерли на секунду, осознавая сдвиг. — Поставь на все четыре точки слежку. Пассивную. Хотару, подключи своих людей. Никакого вмешательства. Только глаза и уши. — Уже отдала распоряжения, — из-за своего ноутбука прозвучал голос Хотару. - Отлично. Нам в любом случае надо с чего-то начинать поиски моего сына. – Сейя поднялся и взял со стула свою куртку. - А ты куда? – спросил его Ятен. - Мне нужно посоветоваться с отцом. Он в таких делах акулу съел. Нам нужны его логические заключения и его мнение. Скоро буду. – и парень вышел из комнаты. Сейя вновь вернулся в больницу к отцу. Коу Сейджи выглядел значительно лучше. Цвет лица вернулся. Глаза были ясными. Он сидел в кресле у окна, просматривая на планшете отчеты — обычное для него дело. Но теперь за ним пристально наблюдала медсестры. Увидев сына, он отложил планшет. — Ну? Сейя кратко доложил о первых шагах. Коу Сейджи молча слушал и кивал. — Хорошо. Действуете правильно. Но вы упускаете один ключевой аспект, — сказал он, когда Сейя закончил. — Какой? — Самого Мамору. Вы ищете ребенка. А нужно искать его слабость. Не ребенка, а самого Мамору. Его ахилесовупяту. «Палингенез» — это его мозг, его сердце, его бессмертие. Удар по нему сейчас, когда вокруг проекта скандал, — это удар в солнечное сплетение. — В глазах старика вспыхнул знакомый, хищный блеск. — У Джедайта есть кое-что. Неопровержимое. Из самых ранних, самых темных архивов. Данные о первых «субъектах». Не о статистических погрешностях. О конкретных людях. Об их семьях. О том, что с ними стало на самом деле. И… о приказах, которые подписывал лично Мамору, зная о последствиях. Сейя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был уже не просто компромат. Это было оружие массового поражения. — Почему ты не использовал это раньше? В самом начале. Тогда всего этого могло бы и не произойти. — Потому что это двустороннее оружие, — мрачно сказал Коу Сейджи. — «Коу Групп» была его инвестором с самого начала. Моя подпись тоже есть на некоторых документах. Использовать эти документы — значит подорвать и себя. Я не был готов к этому. Но сейчас… сейчас ставки стали слишком высоки. Если мы сделаем все аккуратно, совершив случайную «выборочную» утечку именно той информации, которая выгодна для нас, то в итоге сможем сделать нас еще и «жертвами его манипуляций»… — Он посмотрел на сына. — Это должен быть ювелирный удар. Точечный. Убивающий его репутацию навсегда. Тогда он потеряет не только проект. Он потеряет всякую поддержку. И станет уязвим. — Мы сможем, — без колебаний сказал Сейя. В его голосе не было сомнений. Этика, мораль — все это осталось в прошлой жизни, в комнате с плачущим ребенком. Теперь была только цель. Перед тем как вернуться к братьям, Сейя снова зашел к палате Усаги. Медсестра разрешила ему зайти не в сам бокс, а в маленький предбанник, откуда через второе, внутреннее стекло было крупнее видно ее кровать. Она лежала так же. Но теперь он заметил едва уловимое движение век и легкую гримасу, пробежавшую по ее лицу, словно от неприятного сна. Ее мозг начинал просыпаться в море химического кошмара. Он прижал ладонь к стеклу. И здесь, в полном одиночестве, его стальная маска дала микротрещину. «Ты борешься там, внутри, да? — подумал он, и его горло сжалось. - Я знаю, тебе страшно. Темно. Но ты не одна. Я здесь. Я нахожусь по другую сторону этой тьмы. И я прорвусь к тебе. Я вытащу тебя. И нашего мальчика». Внутри него шла своя, невидимая война. С одной стороны — холодный, расчетливый стратег, готовый на все, чтобы спасти сына и уничтожить врага. С другой — израненное сердце, которое все еще помнило запах ее волос, звук ее смеха, боль от ее предательства и муку от ее страданий. Эти две части не хотели уживаться. Они рвали его изнутри. Но он не мог позволить им разорвать себя. Он должен был стать мостом. Железным мостом, по которому могла бы пройти хрупкая надежда. Его рука медленно соскользнула со стекла. Глубокий, ровный вдох. И снова — собранность. Трещина затянулась. Вернувшись в операционный центр, он застал Ятена в яростном, но тихом споре с кем-то по телефону. — Нет, ты слушай меня, — шипел Ятен, отвернувшись от всех. — Ты же знаешь, что он сделал с моей последней коллекцией? Вывел на рынок подделку за неделю до моего релиза! Это личное! Да, я знаю, что это риск!… Ладно. Ладно. Делай. И передай своим обезьянам, чтобы были аккуратны. Если попадутся — я их не знаю. Он яростно бросил трубку и обернулся. Увидев Сейю, Ятен мрачно усмехнулся. — Наш «друг» из жёлтой прессы. Готовит материал о «странных экспериментах» в частной клинике для богатых. Тебе эта клиника хорошо известна. Со списком «пострадавших». Без прямых имён, но с очень узнаваемыми деталями. Выход — завтра утром. Тайки, не отрываясь от экрана, добавил: — Параллельно я через анонимные каналы на научных форумах запускаю дискуссию об этических границах нейромодуляции. Ссылаясь на «утечку» из рецензируемого журнала. Это создаст фон, на котором «разоблачение» будет выглядеть не сенсацией, а закономерным раскрытием правды. Нам нужно создать максимальный общественный резонанс. Чтобы он не смог уже замять все тихо. Это была игра в информационные шахматы. Они создавали поле, на котором любое опровержение Мамору выглядело бы ложью, а любая защита — признанием вины. — Хорошо, — сказал Сейя. — А что по слежке? — Тишина, — ответила Хотару. — Никаких перемещений с тех четырех точек. Либо мы ошиблись, либо они нас ждут. Мои люди пока ничего не нашли.  Сейя кивнул. Он чувствовал, как время, неумолимое и безжалостное, течет сквозь пальцы. Каждый час, который Тайо проводил в неволе, отзывался в нем тихой, ноющей болью. Но он давил ее, превращая ее в топливо для своего холодного двигателя. — Продолжаем, — произнес он, садясь на свободный стул и открывая ноутбук. — Я хочу видеть всё: финансовые потоки Мамору за последний месяц, связи его охраны, болезни его ближайших помощников, слабости их семей. Ищите всё, что можно использовать против него. Мы будем давить не только на Мамору. Мы будем давить на всех, кто его окружает. Пока у кого-то не сдадут нервы. И они не сдадут его нам со всеми его потрохами.

***

Операционный центр гудел словно улей. За тридцать шесть часов непрерывной работы они просеяли тонны данных. Воздух был густ от запаха кофе и пота. Сейя стоял перед огромной интерактивной картой Токио и прилегающих префектур. Его лицо в холодном свете мониторов было похоже на маску — бледное, с резкими тенями под скулами, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме сосредоточенного анализа. Он больше не рвал на себе волосы. Он больше не сжимал кулаки до крови. Его руки лежали на столе, пальцы лишь изредка отстукивали бесшумный ритм по поверхности — единственный признак внутреннего метронома, отсчитывающего секунды до срока, данного Мамору. — Он очистил основные счета. – Доложил устало Джедайт. Он был похожий на изможденного мудреца. Его голос был сухим, как шелест банкнот. - Но есть паттерн. За последнюю неделю через три разных офшора прошли платежи на аренду недвижимости. Не элитной. Индустриальной, складской. В Чибе, Сайтаме и Канагаве. Суммы незначительные, будто бы нарочно не привлекающие внимания. Идеальный фон для содержания… активов, о которых не нужно заботиться излишне. Хотару, не отрываясь от своего ноутбука, добавила: — Четверо из его постоянной охраны выпали из поля зрения. Не больничные, не отпуска. Просто перестали выходить на связь со своими семьями в привычное время. У одного — новорожденный ребёнок. Он звонил жене каждый день ровно в 21:00. Но сейчас молчит уже вторые сутки.  - Срочно нужно найти его. Он знает где мой сын. – бросил не оборачиваясь Сейя. - Уже занимаемся. – отозвалась Хотару. Тайки уже успел свести все данные воедино. На главном экране всплыла схема. — Сразу же исключаем Чибу — слишком далеко и логистически сложно для быстрого реагирования с его стороны. Он бы туда не повез ребенка. Ему надо, чтобы он был мобилен и не тратил много времени на транспортировку. Сайтама… — он увеличил карту, — район старых автомастерских и заброшенных складов. Паттерн движения служебного транспорта, завязанного на одну из фирм-прокладок Мамору, участился там на 40% в последние 36 часов. Но это может быть дезинформация. Есть вероятно, что они сами кидают нам наживку, чтобы мы на нее клюнули и отвели внимание от правильной цели. — А Канагава? — спросил Сейя. Его голос был низким, без эмоций. — Это пригород, — ответил Тайки. — Несколько закрытых частных пансионов, которые формально числятся как «реабилитационные центры» или «дома для престарелых». Один из них, «Ханарэ-со», финансируется через благотворительный фонд, который два года назад получил крупное пожертвование от… — он сделал паузу, — от доверенного лица профессора Джиба. В этом пансионе за последнюю неделю «обновили систему безопасности». Закуплено оборудование, которое сильно избыточно для дома престарелых. Также, один из этих реабилитационных центров напрямую связан с клиникой Мамору, в который лежал Сейя. Туда они направляют людей, с которыми не смогли справиться врачи госпожи Джиба. Сейя обвел взглядом схему. Его мозг, отточенный годами импровизации на сцене, работал иначе, чем у всех его товарищей. Он искал не логику, а противоречие. Слабое звено в идеальной системе Мамору. — Его слабость не в деньгах и не в логике, — вдруг произнес Сейя. Он вспомнил наставления отца, который говорил, что чтобы найти Мамору, надо найти его слабость. Все взгляды устремились на него. — Его слабость — в его высокомерии. Он считает, что мы будем искать что-то по сложному пути. Что мы бросим все свои силы на разработку плана, конспирацию, слежку. Но Мамору не такой. Он… он считает себя творцом. Он не будет держать ребенка нагрязном складе. Он поместит его в «безопасное», «стерильное» место. Под присмотром. Чтобы контролировать не только тело, но и… среду вокруг него.Как он это уже делал с Усаги. Все эти игры в бандитов – не про него.  Он ткнул пальцем в точку на карте Канагавы. — «Ханарэ-со». Центр недалеко от города. Чтобы всегда оперативно решать любые возникающие проблемы, но при этом чтобы Тайо не маячил у него перед глазами. Высокие стены. Легальное прикрытие. И слово «ханарэ» — это же означает, если я не ошибаюсь, «отдаленный», «уединенный». Это очередная его частная тюрьма, оформленная как санаторий. Где наверняка он ставит нелегальные опыты над теми, с кем родные уже давно попрощались. В чье выздоровление уже никто не видит. Ведь именно таких он пытается «переписать». Я уверен что он поместил Тайо именно туда, потому что в его извращенной логике это своеобразная «забота» о душевном состоянии ребенка. И потому что он уверен, что мы будем рыть землю в его зонах-приманках. Хотару быстро ввела запрос. Через минуту на экране появились спутниковые снимки и схемы здания. — Территория хорошо охраняется. По всему периметрукамеры. Но внутри… данные скудны. Нет информации о пациентах, только о персонале. — Этого достаточно, — отрезал Сейя. — Хотару, готовь команду. Нам будут нужны документы для «незапланированной проверки» и служебная машина. Джедайт, обеспечь легальное прикрытие на тот случай, если поднимется шум и нас рессекретят. Ятен, от тебя нужен отвлекающий маневр. Создай Мамору проблему в Минато, там, где он ждет нашего появления. Пусть он будет далеко от этого места, когда мы туда нагрянем. План был отточен, как клинок. Каждый получил задание. Они работали как части одного механизма. Сейя координировал всё. Его приказы были краткими и безоговорочными. Казалось, лед внутри него окончательно победил пламя. Но лед все же был тонок. Как бы он не старался стать похожим на отца. Как бы он не пытался выключить свои эмоции – невозможно взять и переписать свою суть за 36 часов. Пока все готовились к осуществлению плана, Сейяотошел к окну. Внизу, на небольшой площадке возле здания, гуляли обычные люди. Кто-то смеялся. Кто-то куда-то спешил. Бездумно глядя на этот мелькающий людской поток, взгля Сейи упал на мальчика лет пяти, запускающего воздушного змея с отцом. Змей, яркий и свободный рвался в небо. В груди у Сейи что-то кольнуло. Острая, живая боль, пробившая всю броню. Он увидел не чужого мальчика, а Тайо. Его Тайо. Который, возможно, сидит сейчас в комнате с голыми стенами. Который ждет его. Который боится. Который верит, что «самый сильный человек» его найдет. А он сейчас тянет время и разрабатывает какой-то призрачный план спасения. И весь этот холодный расчет, вся эта железная логика моментально рассыпалась в прах. Внутри что-то щёлкнуло. Треснуло. Порвалось. Он не слышал, как Тайки докладывал о готовности команды. Не слышал, как Хотару подтвердила наличие документов. Он видел только змея в небе и лицо сына. — Я еду сейчас, — вдруг сказал он, обрывая чей-то доклад. — Сейя, команда будет на месте через час, нужно скоординировать… — начал Тайки. — Я ЕДУ СЕЙЧАС! — рёв, вырвавшийся из его груди, заставил содрогнуться всех в комнате. В его глазах, секунду назад таких пустых, бушевал огонь чистой, неконтролируемой ярости и страха. Вся хладнокровность испарилась, обнажив израненную, дикую душу. — Я не могу ждать еще час! Он там один! Я ЕДУ СЕЙЧАС! Он схватил со стола ключи от своего  внедорожника и рванул к выходу, снося на пути чей-то стул. — Сейя, стой! Это ловушка! — крикнул Ятен, но было поздно. Дверь захлопнулась. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь ревом двигателя, сорвавшегося с места под окнами. Ятен первым пришел в себя. Он швырнул планшет на стол. — Черт возьми! Идиот! Вечно он так! Заколебал! Все было по плану было! Всё просчитали! — Но даже в его крике был страх. Страх за брата, который летел прямиком в пасть к волку. Тайки первым пришел в себя. — Хотару, поднимай всех. Меняем план. Сейя уже едет туда. Нужно его догнать и прикрыть. Ятен, твой отвлекающий маневр — сейчас, сию секунду! Бомби всё, что связано с Мамору в Минато, чтобы у него голова пошла кругом! Операционный центр взорвался хаотичной, но отчаянно скоординированной деятельностью. План рухнул. Остался только инстинкт — спасти своего. Сейя мчался по скоростной трассе, давя педаль газа в пол. Городские пейзажи сливались в серо-бежевую полосу. Он не думал о последствиях, не думал о засаде. Он думал только о том, что каждый лишний оборот колеса приближает его к сыну. Его хладнокровный расчет обратился в единую, пламенную цель: по-скорее добраться до сына. В зеркале заднего вида он мельком увидел два черных внедорожника, резко вынырнувших из соседнего потока и взявшихся преследовать его. Сначала в груди сжался лед — Мамору? Но затем он узнал стиль вождения первого — резкий, агрессивный, ятеновский. А за ним — более плавный, но не менее быстрый автомобиль, вероятно, с людьми Хотару. Они не стали его останавливать. Они встали за ним, становясь его щитом. Братья. Союзники. Лед вокруг сердца Сейи дал еще одну трещину. Сквозь ярость и панику пробилось что-то теплое и горькое одновременно. Он не был один в своем безумии. Он прибавил скорость. Впереди был съезд в Канагаву. Впереди была «Ханарэ-со». Впереди была битва, к которой он теперь был готов не холодным умом стратега, а пылающим сердцем отца. И пусть это было безумием. Пусть это было ошибкой. Он уже не мог иначе. Дорога вилась среди холмов. Высокие ворота частного реабилитационного центра уже виднелись впереди. Сейя даже не сбросил скорость.  Ворота «Ханарэ-со» были массивными. Камера на стойке у шлагбаума медленно повернулась в сторону ревущего внедорожника. Сейя и не думал тормозить. Он рванул руль влево, съехал с асфальта и врезался в деревянную часть забора, примыкающую к каменным столбам ворот. Древесина с треском поддалась. Машина, скрежеща металлом о камень, ворвалась на территорию. В зеркалах он увидел, как два черных внедорожника резко остановились у ворот, блокируя их, и из них моментально высыпали фигуры в темном тактическом снаряжении. Началась их часть работы — изоляция объекта. Сейя вылетел из машины, не обращая внимания на выбегающих из главного здания людей в белых халатах и форме охраны. Его взгляд выхватил детали: три корпуса. Главный — двухэтажный, ухоженный. Слева — похож на медицинский. Справа — с маленькими окнами, больше похожими на окна подсобок или… комнат. «Куда бы ты поместил ценность, которую хочешь и контролировать, и изолировать? Не в больничную палату на виду. Не в главный дом. В тихое, с отдельным выходом, но под наблюдением». Он рванул к корпусу справа. Охранник, перегородивший путь, получил короткий, но сильный удар в солнечное сплетение. Мужчина сложился со стоном. Дверь в помещение была заперта электронным замком. Сейя отшатнулся, собираясь вышибить ее плечом, но из-за угла появился Ятен. На лице брата не было обычной саркастической усмешки. Была холодная, мрачная решимость. В его руке был небольшой, но мощный ударный инструмент, похожий на молоток с острым наконечником. Три точных удара — и замок с треском отлетел. — Иди! — крикнул Ятен, разворачиваясь к подбегающим охранникам. — Мы разберемся с ними! Сейя ворвался внутрь. Длинный пустой коридор с глухими дверями. Тишина. Слишком тихо. Он бежал, слыша за спиной приглушенные крики, хлопки, звуки борьбы — его братья и команда Хотару вступали в борьбу. Он выбивал ногой одну дверь за другой. Пустая комната. Склад. Еще одна пустая. Отчаяние, холодное и липкое, начинало подниматься к самому горлу. Он ошибся. Просчитался. Его здесь нет. Идиот. Последняя дверь в конце коридора. Не просто заперта. А усилена. И на ней, на уровне глаз взрослого, был глазок. С обратной стороны двери. Сейя отступил на шаг. Вся его ярость, страх и отчаяние сконцентрировались в одном мгновении. Он с разбегу ударил ногой рядом с замком. Дверь дрогнула, но выстояла. Второй удар. Третий. Дерево вокруг металлической коробки замка начало трещать. Из-за двери донесся тихий, испуганный всхлип. Сердце Сейи остановилось, а затем забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Он знал этот голос. — ТАЙО! — закричал он, и его голос сорвался на высокой, дикой ноте. — ОТОЙДИ ОТ ДВЕРИ! ПРЯЧЬСЯ! Он отшатнулся и снова бросился на дверь, но уже не ногой, а всем телом, используя инерцию и слепую ярость. С треском и скрежетом дверь поддалась, сорвалась с петли и рухнула внутрь. Комната была маленькой, почти пустой. Кровать, стул истол. На кровати, закрывшись подушкой от испгуга, сидел, сжавшись в комок, Тайо. Он был в своей пижаме с ракетами. Бледный, с огромными, полными слез глазами. Увидев вломившуюся в дверь фигуру, он вздрогнул и зажмурился. И тут же вновь открыл глаза. — С… Сейя? — его голосок был тонким, разбитым от плача. Вся ярость, все напряжение, весь ад последних дней вытекли из Сейи в одно мгновение. Он рухнул на колени перед кроватью, и его тело вдруг затряслось. — Я здесь, малыш. Я здесь. Все кончено. Тебе больше нечего бояться. — Он протянул руки к сыну. Тайо сорвался с места и влетел в его объятия с такой силой, что Сейя едва не потерял равновесие. Маленькие ручки впились в его шею. Теплое, дрожащее тельце крепко прижалось к нему. И тогда по щекам Сейи покатились слезы. Тихие, беззвучные, но неудержимые. Он прижимал сына к себе, целовал его грязные волосы, шептал бессвязные слова утешения, сам не веря, что он вновь держит его в своих объятиях и что он цел. — Я знал… я знал, что ты придешь… — всхлипывал Тайо, уткнувшись лицом ему в грудь. — Они говорили, чтомама сильно больна… что мне нужно находиться здесь… но было так страшно одному… никто ко мне не приходил, кроме одной злой тети … она постоянно кричала на меня…Но я затыкал уши, чтобы мне не было так страшно… Сейя поднял голову. Безудержная ярость вновь просыпалась в нем. В дверном проеме уже стоял Ятен. Его лицо было в царапинах, но он дышал ровно. — Все чисто, — коротко сказал Ятен, глядя на брата с сыном. В его глазах мелькнуло что-то сложное — облегчение, усталость, понимание. — Охрана нейтрализована. Персонал… не все здесь были в курсе. Хотару уже разбирается. Тайо… с ним все в порядке? Сейя мог только кивнуть. Говорить сил не было. Он поднялся, не выпуская Тайо из объятий. Мальчик обвился вокруг него ногами, как детеныш коалы, и не собирался отпускать. Они все вместе вышли из здания. Территория была под контролем людей Хотару. Кто-то из охранников лежал в наручниках, кого-то уводили. В воздухе пахло пылью, адреналином и… тишиной после сильной бури. У главного входа их уже ждала Хотару. Рядом с ней стоял пожилой мужчина в дорогом, но помятом халате — судя по всему директор центра. Он что-то бормотал, размахивая руками: «…незаконное проникновение… вы не имели права… профессор Джиба…» Хотару молча протянула Сейи планшет. На экране был открыт документ — договор об «особом уходе» за несовершеннолетним Тайо Джиба, подписанный его официальным опекуном Мамору Джибой. Основание: «временная изоляция в связи с эмоциональной нестабильностью матери и необходимостью обеспечения безопасности ребенка». Юридическая вода. Но достаточно для суда. — Доказательства, — тихо сказала Хотару. — Есть и показания персонала. Некоторые думали, что мальчик здесь на реабилитации после стресса. Сейя посмотрел на директора. Его взгляд, еще влажный от слез, был теперь абсолютно пустым и ледяным. — В суде вы расскажете абсолютно все, что знаете про Джибу. Или «Коу Групп» найдет, за что закрыть и вас вместе с ним. Выбор за вами. Он не стал ждать ответа. Он повернулся и пошел к машинам, держа на руках своего сына. Тайо уже начинал засыпать, измученный страхом и слезами, уткнувшись носом в его шею. Ятен сел за руль разбитого внедорожника Сейи. Хотару и ее команда остались, чтобы завершить «зачистку» и сбор улик. Дорога обратно в Токио была тихой. Тайо спал на заднем сиденье, укрытый курткой Сейи. Ятен молча вел машину. Сейя смотрел в окно, но не видел пейзажей. Он видел сломанную дверь, глаза сына, полные слез и страха. Он выиграл эту битву. Вернул самое ценное. Но война не была окончена. Мамору еще держал в своих руках ключ от другого сердца — сердца Усаги, погруженной в химический сон. И теперь, вернув сына, Сейя должен был сделать следующий шаг. Он достал телефон и набрал номер Джедайта. — Ребенок со мной, — сказал он, когда юрист ответил. — Здоров, напуган, но цел. Есть доказательства незаконного удержания. Начинайте готовить иск о лишении МаморуДжиба родительских прав и обвинение в похищении. И… — он сделал паузу, глядя на спящего Тайо, — ускорьте все, что связано с детоксикацией Усаги. Пора будить ее. Пора заканчивать эту игру.  Машина с Ятеном за рулем и Сейей, прижимающим к себе спящего Тайо на заднем сиденье, миновала ворота «Коу Медикал». Охранники, уже предупрежденные, молча пропустили их. Тишина в салоне была густой и насыщенной. Первым делом Сейя направился в палату отца. Инстинкт, глубже любого расчета, вел его туда, к корню их клана, к источнику той силы, что позволила им сегодня победить. Коу Сейджи уже сидел в кресле у окна, одетый в строгий халат поверх пижамы. На коленях у него лежал планшет с отчетами, но взгляд был рассеянным, устремленным куда-то вдаль, к горизонту, за который увезли его внука. Когда дверь открылась, он резко обернулся, и Сейя увидел в его глазах то, что видел редко — неприкрытый, животный страх. Потом его взгляд упал на маленький сверток в его руках — на Тайо, спящего, но живого и невредимого. Все напряжение, вся мощь, вся железная воля, державшая старика на плаву, вышли из него одним тихим, сдавленным выдохом. Его руки, сильные даже сейчас, слегка задрожали. — Дай… — прошептал он, и в этом слове не было приказа. Была мольба. — Дай мне его, сын. Сейя бережно, как драгоценность, передал спящего ребенка в протянутые руки деда. Коу Сейджи прижал внука к своей широкой, еще мощной груди, закрыл глаза и прижался щекой к его волосам. И тогда по его суровым, высеченным из гранита щекам, по глубоким морщинам, которые всегда казались следами битв, а не печали, медленно, одна за другой, покатились тяжелые, беззвучные слезы. Они падали на пижаму Тайо, оставляя темные пятна. Это были слезы не слабости, а той самой силы, что отступила, позволив прорваться самому глубокому чувству — облегчению. Самый могущественный человек в Токио плакал, как мальчишка, потерявший и вновь обретший самое дорогое сокровище. Тайо, потревоженный движением и новыми объятиями, проснулся. Он моргнул, увидел знакомое, но теперь странно влажное лицо деда, и его собственный подбородок задрожал. — Дедушка… Ты плачешь? — Нет, чемпион, — голос Коу Сейджи был хриплым, но невероятно мягким. Он вытер щеку тыльной стороной ладони. — Это… это просто радость. Большая-пребольшая радость. Ты вернулся. Ты дома. Тайо, еще не до конца понимая, но чувствуя искренность, обвил шею деда руками. — Мне было страшно, дедушка. Там была комната одна, и тетя злая… А потом пришел Сейя, и дверь сломал, как в кино! — Он начал торопливо, сбивчиво рассказывать, выпуская наружу все, что копилось в нем эти страшные часы. Коу Сейджи слушал, не перебивая, лишь иногда кивая, и его объятия становились чуть крепче, а в глазах, уже высохших, загорались крошечные, смертельно опасные искры — обещания будущего возмездия тем, кто посмел напугать его мальчика. Сейя стоял в стороне, наблюдая за этой сценой. Грудь сжимало от чего-то теплого и острого одновременно. Он видел, как его неприступный отец превращался просто в деда. Видел, как его сын находит в этих объятиях ту самую безопасность, которой он, Сейя, так отчаянно пытался ему дать. Впервые он не чувствовал себя лишним в их династии. Он был мостом между ними. Звеном, которое, пройдя через ад, соединило два поколения Коу прочнее, чем что-либо. Тихо, чтобы не нарушить момент, к нему подошла Ами. На ее обычно бесстрастном лице читалась легкая усталость.Но в глазах был ясный, деловой блеск. — Сейя, — сказала она тихо. — Я говорила с Джедайтом. Он завершил предварительный анализ вашего брачного контракта с Рей…. Оторвавшись от отца и сына, Сейя медленно перевел на нее взгляд — И? — Контракт, как ты и говорил, является юридически фиктивным, с элементами взаимовыгодного соглашения о статусе. Джедайт нашел несколько существенных процессуальных нарушений при его составлении, а также доказательства того, что Рей оказала на тебя давление в момент подписания, зная что ты находишься под воздействием наркотических веществ и не отдаешь себе отчет о своих действиях. Учитывая ее недавние ложные показания против тебя, сфабрикованные, как мы полагаем, под влиянием Мамору, и твою готовность предоставить ей значительную финансовую компенсацию… — Ами сделала небольшую паузу, — Джедайт уверен на 95%. Он сможет аннулировать брак в упрощенном порядке, сведя к минимуму публичный скандал. Но тебе нужно будет лично встретиться с ней и предложить условия откупа. Чисто, быстро и законно. Сейя кивнул, не испытывая ни радости, ни облегчения. Это была просто еще одна задача в длинном спискепредстоящих дел. Техническая деталь, которую нужно было решить, чтобы расчистить путь к настоящей жизни. — Хорошо. Скажи Джедайту, чтобы готовил документы. Я встречусь с ней, как только… — он снова посмотрел на Тайо, — как только здесь все немного устаканится. Ами кивнула и так же тихо удалилась. Коу Сейджи тем временем успокоил Тайо, пообещав, что «злая тетя» и все, кто его обидел, больше никогда не появятся. Мальчик, удовлетворившись, вспомнил о самом главном. — А мама? Мама уже не болеет? Я хочу к маме! Сейя встретился взглядом с отцом. Тот, уже полностью собравшись, с влажными, но твердыми глазами, кивнул. — Иди. Покажи ей сына. Ей это сейчас нужнее всего. Они вышли из палаты отца и направились в блок интенсивной терапии. По дороге Тайо крепко держал Сейюза руку, широко раскрытыми глазами оглядывая белые, слишком тихие коридоры. Врач, увидев их, хотел было возразить, но встретив взгляд Сейи — уже не отчаянный, а спокойный и непререкаемый, — отступил, сделав лишь предупреждение: — Она все еще под седацией. Говорите тихо. Не трогайте ее. Мальчик может тихо поговорить с ней. Им разрешили пройти в предбанник и приблизиться к внутреннему стеклу. Тайо прижался лбом к прохладной поверхности. Усаги лежала там, как и прежде, бледная и неподвижная, но теперь без дыхательной трубки — ее перевели на самостоятельное дыхание. Это был маленький, но важный шаг к ее выздоровлению. — Мама спит, — тихо объяснил Сейя, опускаясь на корточки рядом с сыном. — Очень крепко. Врачи дали ей специальное лекарство, чтобы ее мозг отдохнул после… после всех таблеток, что давал плохой дядя. Они скоро ее разбудят. Она будет очень слабая и может ничего не помнить. Но она слышит тебя сейчас. Я уверен. Поговори с ней. Тайо серьезно кивнул, как взрослый. Он приложил ладошку к стеклу, как бы пытаясь коснуться ее руки на одеяле. — Мамочка… это я, Тайо. Я тут. Я вернулся. Сейя меня нашел. Он сломал дверь, прямо как супергерой! — Он говорил шепотом, но с той горячей, детской искренностью, которая проникает куда угодно. — Дедушка тоже плакал, когда меня увидел. Но я сказал, что все хорошо. И тебе скоро будет хорошо. Ты только проснись, ладно? Мы все тут. И… и я нарисую тебе новую картину. Самую красивую. Только проснись, мамочка. Сейя смотрел то на сына, то на лицо Усаги. И вдруг заметил то, от чего у него перехватило дыхание. Из-под ее сомкнутых ресниц, медленно, преодолевая тяжесть лекарств, потекла слеза. Одинокая, чистая капля, проделавшая путь по бледной щеке и исчезнувшая в подушке. Почти одновременно монитор рядом с кроватью издал мягкий, но настойчивый звук — учащение сердечного ритма. Зеленая кривая на экране стала более резкой и живой. — Мама? — прошептал испуганно Тайо, широко раскрыв глаза. — Она меня слышит? За стеклом зашевелились тени. Медсестра, наблюдавшая за показателями, бросилась к кровати. Через секунду в бокс вошел дежурный врач. Сейя инстинктивно оттянул Тайо немного назад, обняв его за плечи. Сердце бешено колотилось от надежды и страха. Врач быстро проверил показатели. Затем наклонился к Усаги и что-то сказал коллегам. Затем он вышел к ним, снимая стерильную маску. Его лицо было сосредоточенным, но без тревоги. — Что происходит? — выдохнул Сейя. — Удивительно, — сказал врач, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Это самая сильная реакция на внешний стимул за все время. Ее ЦНС явно откликается на голос ребенка. Сердечный ритм, активность мозга… Это тот самый момент, которого мы ждали. — Он посмотрел на Сейю. — Мы начинаем процедуру вывода из медикаментозного сна. Сейчас. Это будет постепенно, займет часы, может, сутки. Она не проснется сразу. Но когда проснется, состояние будет… непредсказуемым. Но путь назад, в пробуждение, начался. Сейя прижал Тайо к себе, чувствуя, как по его собственному лицу катятся слезы — на этот раз от облегчения и той самой дикой, всепобеждающей надежды. — Слышишь, малыш? Ты разбудил маму. Ты самый сильный волшебник на свете. Тайо, не до конца понимая, но чувствуя торжественность момента, крепко обнял отца за шею. Ад еще не был пройден до конца. Впереди были тяжелые разговоры с Рей, суды с Мамору, долгий и мучительный путь к выздоровлению для Усаги. Но в этой белой, тихой больничной палате, у стекла, разделявшего их, случилось маленькое, настоящее чудо. Любовь, в лице ребенка, сумела пробиться сквозь самые крепкие химические оковы. И это значило, что ничто больше не сможет удержать их врозь. Они стояли вдвоем, отец и сын, наблюдая, как вокруг спящей принцессы начинала шевелиться жизнь, которую они вместе вернули ей. Битва за семью была выиграна в самом важном сражении. Теперь предстояло выиграть мир.