Breath

С того самого момента, как Джисон с Минхо сели за стол, Хёнджин заметил, что оба парня явно друг к другу неровно дышали. Они вечно переглядывались, шептались о чём-то, а потом неловко улыбались, словно на первом свидании. На самом деле, Хвану было абсолютно плевать на предпочтения Джисона, и если бы на месте Минхо был какой-нибудь другой парень, то ему было бы всё равно. Однако Минхо Хёнджин терпеть не мог. Он видел в красивых молодых чертах лица мерзкое лицо его злого папаши, и это сходство заставляло его яростно сжимать кулаки. Хван ни в коем случае их не осуждал, но пустить ядовитое слово в сторону Минхо очень хотелось. Хотелось причинить боль сыну ублюдка Кён Ду, будто это как-то сможет нанести тому ущерб. И всё же, старался совладать со своими негативными эмоциями, медленно попивая пиво. Однако стоило ему услышать весёлый смех расслабившегося Минхо, Хван больше не мог терпеть. — Что, Джисон, на мальчиков потянуло? — едко ухмыльнулся он, подперев подбородок рукой. Все мигом замолкли. — О чём ты? — нервно улыбнулся Хан в растерянности. — Не притворяйся. — фыркнул Хёнджин. — Мы все видим, как ты ухлестываешь за этим смазливым аристократом, у которого девичье личико. Джисон тут же нахмурился. Он был одновременно зол и удивлён. Что с Хёнджином творится? Минхо тоже приоткрыл рот от ужаса. — Эй, ты что такое говоришь? — неуверенно начал Чан, касаясь ладонью плеча Хвана, но тот грубо сбросил его руку. — Да как ты смеешь это говорить? — в глазах Хана мелькнул праведный гнев. — А что? — рассмеялся Хёнджин. — Твой Минхо ни чем не отличается от простых девок. Я же знаю, что ты за ним ухаживаешь только для того, чтобы хорошенько развлечься ночью. Скажу тебе по секрету, ты разочаруешься сразу же, как только ляжешь с ним в одну постель. Щеки Минхо покраснели от похабщины, вылетевшей изо рта Хвана, из-за чего он стыдливо спрятал глаза. — Что? — Джисон резко поднялся со стула с такой силой, что тот просто улетел на пол. — Ты понимаешь, что сказал?! Ты не имеешь права с ним так разговаривать! — То, что он аристократ, делает его великим? — выгнул брови Хёнджин. — Да он ни чем не отличается от местных девок, которые с радостью тебя обслужат! Джисон вдруг схватил его за воротник рубашки и дёрнул вверх. Хёнджин не шелохнулся, его лицо осталось таким же непроницаемым. — Извинись. — процедил сквозь сжатые зубы Хан. — Немедленно извинись перед Минхо. — Джисон! — окликнул Чан. — Пожалуйста, отпу- Хёнджин перебил его. — С чего бы это? — рассмеялся прямо в лицо Джисону он. — Я не обязан извиняться перед дешёвой подсти- Хан ударил кулаком по челюсти. Он нанёс несколько точных ударов по чужому лицу, ни капли не жалея о содеянном. Джисон не остановился даже тогда, когда его кулак был полностью запятнан в чужой крови, а тело напротив постепенно обмякало. Поднялся шум и крик девушек. Тут же к ним подскочил Чан и Минхо. — Джисон, Джисон! — кричал Ли ему на ухо. Он схватил его за руку и прижал к себе. — Пожалуйста, остановись! Прекрати его бить! Чан силой оттолкнул Хана в сторону и схватил шатающегося Хвана за руку. — Никакого покоя с вами! Вечно устраиваете драки! — прикрикнул Чан, смотря то на Джисона, то на окровавленного Хёнджина, то на Чанбина, что виновато поджимал губы. — Мы уходим! Чан потащил Хёнджина вон из бара, и следом за ними вышел Чанбин. Остальные же молча продолжили пялиться на Хана, который тяжело дышал. — Уходим. — сказал Джисон, прежде чем покинуть заведение. Минхо выбежал за Ханом. Они оба молча шли в неизвестном направлении. Через какое-то время Ли подал голос: — Мне жаль, что так вышло... Из-за меня ты подрался с тем человеком. — Минхо вздохнул. — Тебе не стоило обращаться внимание на его слова. — Но ведь он оскорбил тебя! — воскликнул Джисон. — Он прилюдно унизил тебя, стал говорить о тебе грязные вещи... Минхо мягко улыбнулся и покачал головой. — Признаюсь тебе честно, Джисон, — Ли понизил голос до шёпота. — Такое я частенько слышу от других людей. Даже в высшем обществе. Меня считают слишком женственным, хоть и не я выбирал себе внешность. Кто-то меня недолюбливает, кому-то я не нравлюсь, и это нормально, потому что ты не можешь нравиться абсолютно всем. И когда появляются люди, оскорбляющие тебя просто за то, что просто невзлюбили тебя, тебе нужно не слушать их. Конечно, мне было неприятно это слышать, но я научился терпеть это. Поэтому меня нисколько не задело то, что сказал тот человек. Ведь я знаю, что это неправда. Минхо робко коснулся холодной чужой ладони, покрытой корочкой засохшей крови. Джисон в ответ сжал руку Ли сильнее. — Ты прав, но... Я не смог совладать со своими эмоциями. Контролировать их — выше моих сил. — Давай больше не будем об этом, — качнул головой Минхо. — Лучше расскажи о себе. — О себе? — немного удивился Джисон. — Что ты хочешь обо мне узнать? — Мне интересно, — начал Ли. — Интересно послушать твои рассказы о детстве, семье... О твоей жизни. И Хан рассказал. Поведал Минхо о своём любимом отце, который погиб на войне, о своей больной матери. Также объяснил почему согласился стать вором. Ему ведь нужны были деньги. Для матери. И Минхо искренне стало жаль его. А потом и сам Ли рассказал о своей жизни. Об отце, о мачехе, о смерти матери. Та умерла от сильной болезни, когда Минхо исполнилось девять лет. — Эй, смотри, — вдруг воскликнул Джисон, указывая пальцем в сторону пустой замерзшей реки. — Там лёд! — И что же? — усмехнулся Минхо. — Ты впервые его видишь? — Нет же! — рассмеялся Джисон. — Это означает, что мы сможем на нём покататься! — Но как? Ведь у нас нет коньков... — Не страшно. Вон там дают коньки на временное пользование! Джисон подбежал к будке и вернулся к Минхо уже с коньками. — Тут как раз осталось два мужских размера, — проговорил Хан. — Надеюсь, ты влезешь. Когда они надели коньки и надёжно их зашнуровали, парни двинулись вперёд. Проехав совсем чуть-чуть, Минхо поскользнулся и сразу схватился за Джисона. — Я... Я очень плохо катаюсь на коньках. — тихо вымолвил он. — Правда? — поразился Хан. — Я всё детство катался на них. На самом деле, это просто. Держись за меня, сейчас ускоримся. Минхо вцепился двумя руками в руку Джисона и зажмурил глаза. — Минхо, — произнёс Джисон нежно. — Открой глаза. Ты едешь. И Ли открыл. Он и вправду ехал, правда, всё ещё держась за Хана, но ехал. Холодный ветер бил в лицо, растрепывая чёлку, однако сейчас Минхо было плевать. Всё внимание было сосредоточено на нём и Джисоне. В один момент Минхо поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы это мгновение заканчивалось. Не хотелось возвращаться домой. Хотелось просто ездить с Джисоном на льду, на свободе, не думая ни о чём другом. Однако ноги вдруг резко подкосились из-за того, что наткнулись на какой-то выступ на льду, и Минхо вскрикнул, крепче хватаясь за Джисона. Тот, не успев толком ничего сообразить, полетел вместе с Ли вниз. Теперь они оба лежали на льду, тяжело дыша. А потом звучно рассмеялись, смотря на небо, что было усеяно яркими звёздами, которые в темноте, в эту рождественскую ночь, казались волшебными. Минхо внезапно захотелось загадать желание. Он прикрыл глаза и помолился о том, чтобы остаться с Джисоном навсегда. Правда, Минхо не совсем понимал, кому молится. — Эй, Минхо, — из мыслей его вырвал голос Джисона. — О чём задумался? Ли повернулся к Хану лицом. — Да вот, подумал, что сейчас чувствую себя по-настоящему счастливым. Они замерли. Минхо и Джисон смотрели друг другу в глаза, чувствуя, как воздух между ними накалился, словно мимолётная искра пролетела меж их зрачками. И Хан, не зная, что им движет, несмело наклонился ближе к Минхо, чтобы... — Эй, здесь вообще-то тоже катаются! Чего вы разлеглись тут?! — сверху прокричал раздражённый голос женщины, заставивший парней тут же подскочить. Джисон покраснел и отошёл от Минхо подальше. Чёрт, именно такой момент нужно было разрушить... Здесь же совсем недавно не было людей. Женщина с дочерью недовольно посмотрели на них и проехали мимо. — Я думаю, мне пора домой... — почти шёпотом сказал Минхо, отводя глаза в сторону, лишь бы не встречаться с Джисоном взглядом. — Ах, да, ты прав. Время уже позднее. — согласился Хан, несмотря на то, что внутри была разъедающая внутренности пустота и отчаяние. Сдав коньки обратно, парни поплелись по пустым улицам к особняку Минхо. Последний, к слову, тоже был вовсе не рад сей перспективе, но ему необходимо было вернуться раньше, чем отец с Ванессой, чтобы потом не нажить проблем. Когда они подошли к металлическим узорчатым воротам, Минхо повернулся к Джисону и робко сказал: — Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня. За то, что показал какой может быть совершенно иная жизнь, за то, что провёл время со мной. Ты показал мне по-настоящему счастливую жизнь, коей я никогда не смогу жить... Сердце Хана предательски сжалось от боли. Что-то ему подсказывало, что они с Минхо больше не встретятся. Слова Ли звучали как прощание, словно они расставались навсегда. — Что же ты такое говоришь? — расстроенно покачал головой Джисон. — И я очень был рад провести с тобой это Рождество. Спасибо, что согласился выйти. Они замолчали. Но Минхо не уходил и молча смотрел на Хана, будто пытаясь запомнить все черты его лица. Ему хотелось отпечатать выражение его лица у себя в памяти и запереть на замок, чтобы никогда не забывать. Ли не знал, что его так держит, но ноги сами приросли к земле и отказывались уходить прочь. Джисон вдруг понял, что это его шанс. Первый и последний, но всё же. Он протянул руку к лицу Минхо и нежно коснулся пальцами его скулы, из-за чего тот хрипло выдохнул. Второй рукой Хан убрал мешающую прядь волос с щеки Минхо, и приблизился, касаясь своим лбом чужого. Минхо, осознавая, что хочет совершить Хан, хотел остановить его, сказать, что это неправильно, ведь они оба представители мужского пола, такое было строго запрещено. Но когда Ли приоткрыл рот, все слова мигом испарились. И тогда Минхо просто смирился. Потому что он тоже этого желал. Страстно желал. Джисон коснулся губами горячих губ Ли. И тот, словно по наитию, обхватил щеки Джисона ладошками и прижался ближе. Поцелуй был робкий, неловкий и даже неуклюжий, но зато такой чувственный, желанный. Отстранившись, Хан взял холодные ладони Минхо в свои, но Ли отошёл на несколько шагов назад, грустно поджимая губы так, будто прямо сейчас расплачется. — Я не могу. Я должен сказать это, чтобы ты не таил надежды на меня. — произнёс он виновато. — Меня женят на дочери партнера моего отца. Мы... Уже помолвлены. Но поверь, я никогда не знал, что такое любовь. Сейчас я её наконец познал с тобой, однако больше этому не суждено повториться. Сердце Джисона разбилось на миллионы осколков от услышанного. Он должен был догадаться. — Я понимаю. — в его глазах потух тот живой огонёк, что горел в них с их первой встречи. И Минхо было ужасно больно осознавать, что он собственными словами потушил этот озорной огонёк в Джисоне. — Прости меня... — на глазах Минхо постепенно стала проступать влага. Ему искренне не хотелось, чтобы Хан видел его слезы, поэтому он быстро скрылся за воротами, убегая в дом. Джисон ещё какое-то время стоял у пустых ворот, сжимая кулаки. И как после этого возобновить прошлую жизнь, если Минхо успел стать её главной частью?

* * *

Чан швырнул Хёнджина на диван. Тот хрипло посмеивался себе под нос, хватаясь руками за больную щеку. — Как же вы меня все достали! — зашипел Бан. Он постарался говорить тише, потому что за соседними стенами спали парни. — Доколе я буду с вами мучиться?! Что с тобой сегодня было, Хван? — А что, я разве не прав? — рассмеялся пьяный Хёнджин. — Разве ты сам хорошо относишься к этим, чтоб их, аристократам?! Да у него лицо слащавое, мне от него так мерзко было! — Хёнджин, не все аристократы ужасные, как ты думаешь, — тяжело вздохнул Чан. — Да, я и сам не отношусь к ним положительно, но некоторым людям нужно давать шанс. Видишь, Минхо не оказался испорченным. Его душа чиста, невзирая на его богатство. — Да пошёл ты. — выплюнул Хёнджин и встал с дивана. — Можешь говорить что угодно, я своего мнения не поменяю. Он скрылся за дверью своей комнаты. Чан раздражённо выдохнул и ушёл за бутылкой виски, которую хранил долгое время для особого случая. И, судя по всему, особый случай произошёл сейчас. Бан сел за стол и налил себе в чашку алкоголя, после чего разом опрокинул его в себя. Когда в голове наконец стало пусто, а мысли уплывали от него далеко и надолго, он вдруг вспомнил Чонина, который говорил, что себя плохо чувствует. Решив проведать его сейчас, Чан направился к нему в комнату, нисколько не смутившись своего опьяненного состояния. Зайдя к Чонину, он увидел извивающегося парнишку на кровати. Его щеки пылали огнём, дыхание было сбитым, а рот открывался и закрывался от недостатка воздуха. Чан навис над ним и положил прохладную руку на его взмокший лоб. Чонин горел, учитывая жар, что излучало его тело. — Чёрт... — процедил Чан, понимая, что Чонина лихорадит. Но только он попытался отойти, чтобы принести ему воды, Чонин резко схватил его за руку, не давая уйти. — Чан... — беспомощно пробормотал он, отчего сердце Чана судорожно сжалось. — Не уходи... Иди сюда, прошу... Чонин никогда не разговаривал с ним с такой интонацией. Жалобной. — Что такое? — слабо улыбнулся Чан, убирая прилипшую челку со лба младшего. — Малыш, ты весь горишь, тебе нужно принять лекарства. — Нет, не надо... — Чонин обхватил плечи Чана руками и потянул вниз, заставив старшего упереться двумя руками по обе стороны от его головы. — Это всё равно сон, а значит я могу... Чан только хотел спросить о чём говорит младший, как тот неожиданно прижался своими пылающими губами к его. Кажется, душа Бана готова была покинуть его тело. Его рот приоткрылся от изумления, а глаза в ужасе расширились. Удивлению Чана не было предела. Он хотел отстраниться, оттолкнуть Чонина за его дерзость, но тело застыло, ведь он не смог пошевелиться. Поцелуй прервался. Чонин упал на кровать и закрыл глаза. — Чан, я люблю тебя... Ты не представляешь, как долго я люблю тебя... — прошептал он, прежде чем провалиться в сон. Чан сидел неподвижно и ошеломлённо пялился на Чонина, переваривая полученную откровенность. И вдруг резкое осознание ударило его по голове. Чонин был влюблён в него всё это время. А он этого даже не замечал. Вмиг стали понятны его мотивы поступков, частая смена настроения, чрезмерная вспыльчивость, постоянная обида и вечная ревность. Получается, Чонин злился на Чана за то, что тот был с Мирандой? Теперь Бан понял, как больно было его мелкому. — Чёрт возьми... — он зарылся в свои волосы пальцами и оттянул их. А затем быстрыми шагами вышел из комнаты Чонина, уходя к Хёнджину. Распахнув двери, он заметил Хвана лежащим на кровати. Тот не спал, он о чём-то усиленно думал, но заметив нежданного гостя на пороге своей территории, нахмурился. — Ты зачем сюда припёрся? Да ещё и без стука. — разозлился Хёнджин. — У Чонина лихорадка. — выдал Чан, смотря на то, как гнев Хёнджина моментально сходит на нет. — Что? — он тут же привстал. — Чёрт, что же ты раньше не сказал? Я пока наберу в тазик холодной воды, а ты сбегай в аптеку! Не теряя ни секунды, Хван убежал к нему в комнату. Чан послушно вышел из их общего логова. Вернувшись с лекарствами, которые ему посоветовал взять аптекарь от лихорадки, Чан налил в стакан воду и отнёс Чонину. Хёнджин дал младшему принять лекарства и уложил того обратно в кровать. Когда температура стала спадать, старшие облегчённо выдохнули и наконец разошлись. — Эй, Хёнджин, — позвал Хвана Чан. — Чего тебе? — устало зевнул Хёнджин. — Сигареты не найдётся? Хёнджин удивлённо вскинул брови. — Ты же не куришь. — Захотелось. — безразлично дёрнул плечами тот. Хван достал из кармана брюк сигарету и спичку для того, чтобы её поджечь. — Спасибо. — сухо отрезал Чан, уходя. — С тобой всё в порядке? — прикрикнул ему вслед Хёнджин с обеспокоенным выражением лица. Чан отмахнулся. — Просто устал. Он стоял на улице долгое время, размышляя о произошедшем. Сигарета медленно тлела, находясь у него между пальцев, и Чан завороженно наблюдал за этим. Как же ему хотелось всё забыть. И никогда больше не вспоминать. А лучше вообще не знать о тайной влюблённости Чонина. Он не хотел, чтобы тот страдал из-за него, ведь Чонин заслуживает лучшего. Но точно не его. Не этого угрюмого, грубого и злого (по его мнению) человека, коим являлся Чан. Ему было жаль, что Чонин влюбился именно в него. Но что же он мог сделать? Чонин завтра же об этом забудет, а Чан нет. Никогда не забудет. Как же ему теперь жить с этим знанием? Как смотреть младшему в глаза?

* * *

Чонин проснулся. Чувствовал он себя намного лучше по сравнению с вчерашним самочувствием. Юноша снова закрыл глаза, и перед глазами пронеслась чья-то смутная тень над ним. Кудрявый вздрогнул и открыл глаза. Что это было? Воспоминание? Или это был странный сон? Он покачал головой. Должно быть, у него вчера поднялась температура, вот и бредил. Парень медленно поднялся с кровати и аккуратно вышел из своей коморки. В коридоре за столом сидели Хёнджин, Чан, Джек и Аддам. Они что-то бурно обсуждали, но услышав звук, обернулись. Глаза Чонина скользнули по всем парням, и остановились на Чане. Тот, поймав на себе взгляд младшего, поторопился отвернуться. Чонину показалось, что с Чаном что-то не так. — Ты проснулся! — первым подскочил Хван, сразу же подбегая к нему. — Как себя чувствуешь? Голова не болит? — Нет, — сказал Чонин, подходя к столу и садясь рядом с Чаном. — А что вчера случилось? Чонин заметил, как напрягся Чан рядом с ним и тихонько отодвинулся. — Ты лихорадил. — ответил Хёнджин. — Кушать будешь? — Да. — кивнул Чонин, наконец взглянув на Хвана. — Эй, что с тобой случилось? Что у тебя с лицом? Хёнджин поджал губы. — Потом расскажу. — сказал он и удалился на кухню. — Он вчера драку с Джисоном затеял, — тихо начал Аддам, хмыкнув. — Что? С Джисоном-то? — поразился Чонин. — Из-за чего? — Да там история такая... — вздохнул Аддам. — Джисон притащил в бар парнишку-аристократа, а ты сам знаешь, как Хёнджин ненавидит таких. Чонин растерянно потёр шею. — Чан, неужели ты никак не вмешался? — обратился кудрявый к старшему. Бан вздрогнул всем телом, будто его только что вырвали из своих размышлений. — Э-э... Что ты сказал? — его глаза бегали из стороны в сторону. Он выглядел так, будто не хотел смотреть на Чонина. Младший нахмурился. — Всё нормально? Ты какой-то странный. — обеспокоенно пробормотал он. — Да, все просто чудесно, — быстро ответил Чан, даже толком не вникая в суть вопроса. Он встал из-за стола и пересел на диван. — Так, вот тебе суп, чтобы всё съел! — Хван принёс Чонину миску с горячим бульоном. — Спасибо. — Ты не болей главное, — цокнул Хёнджин, потрепав его по волосам. Дверь резко распахнулась, и на её пороге показался запыхавшийся Чанбин. — Всем доброе-недоброе утро, — выдохнул он. — У меня для вас плохие новости. — Докладывай. — сразу отрезал Чан. — Только что узнал, что банду воров, ну те ребята, с которыми мы пересекались пару раз, поймала столичная полиция! — начал тараторить Чанбин. — Их всех увезли. Говорят, полиция сейчас стала открыто действовать против воров. Нам тоже следует быть аккуратнее и предусмотрительнее. Если хоть кого-то из нас поймают, это будет очень плохо. Атмосфера в помещении стала напряженной. — Всем доброе утро, — вслед за Чанбином вошёл Джисон. Он посмотрел на всех сидящих, что понуро склонили головы. — Э-э... Что-то произошло? — Будь аккуратнее, Джисон, — подытожил Бан. — Столичная полиция ведёт активную охоту на нас. Хан тяжело выдохнул. — Понял. Парни пришли на главный рынок. Всё, как обычно. Но теперь стоит быть предусмотрительнее. — С сего дня постараемся держаться ближе друг к другу. — Чан всем улыбнулся. — Удачи. Они разбежались. Ловкие пальцы лавировали между зимней одеждой прохожих, выхватывая оттуда драгоценности. Джисон смог вытащить золотые часы на цепочке из кармана мужчины и тихонько спустить их наземь. Он спрятал часы под подошвой обуви. — Чёрт, не могу найти свои часы! — воскликнул мужчина рядом с Джисоном, копаясь в своих карманах. — Где они?! Он стал яростно оглядываться по сторонам, но никому не было до него дела. Тогда Джисон понял, что ему нужно поскорее уходить отсюда. Однако поднять часы рукой Хан не мог, поскольку человек стоял поблизости, и мог с лёгкостью его заметить. Джисон посмотрел направо. Неподалеку от него был Хёнджин, который следил за этой ситуацией. — Эй, Хёнджин, — позвал его Джисон, подзывая. Он перевёл взгляд на часы под своими ногами, а затем на Хвана, чтобы тот понял его намёк. В ответ на это Хван лишь закатил глаза и ушёл в противоположную сторону. Джисон был невероятно зол. Серьёзно?! Пока Хёнджин шёл, он увидел часы, висящие из чужого кармана пальто. Он усмехнулся себе под нос. Что за пренебрежительное отношение к своим дорогим вещам? Потом ещё жалуются, что у них что-то спёрли, хотя сами выставляют вещи напоказ. Хван аккуратно подошёл ближе и невесомым движением забрал их, но вдруг чья-то тяжёлая рука схватила его за плечо. — Попался. — оскалился мужчина с усами. — Воришка. Глаза Хёнджина расширились в ужасе. Чёрт, это был кто-то из полиции! Он вырвался из хватки и собрался убегать, но полицейский дёрнул его за волосы, заставив упасть на пол. Однако Хёнджин не растерялся: он достал ногой какую-то коробку под прилавком, и пнул её так, что та сбила полицейского с ног. Хватка ослабла, и это помогло ему убежать прочь. Мужчина с усами что-то прошипел, но потом встал на ноги и бросился за Хёнджином. Джисон, увидев эти гонки, резко подхватил часы и закинул себе в карман. Ему уже стало плевать, что его могли рассекретить, он бросился за Хёнджином, чтобы помочь ему. В каких бы плохих отношениях они ни были, товарищей нужно спасать из беды. Хёнджин ускорялся. Сердце бешено отбивало сумасшедший ритм в груди. Он обернулся, чтобы посмотреть, насколько рядом полицейский, но увидел у того в руках тяжёлый ящик, который тот собирался в него кинуть. Полицейский со всей силы швырнул в его сторону ящик, и если бы не ловкость Хвана, он бы давно лежал на земле со сломанной спиной. Ящик с грохотом врезался в прилавок с фруктами. Люди закричали и разбежались в разные стороны, наблюдая за погоней. — Чёрт! — прошипел Хёнджин, понимая, что силы начинают иссякать, а впереди каменная стена. — Вот ты и в клетке, несчастный преступник! — хищно улыбнулся мужчина, вытаскивая из внутреннего кармана пальто ружьё. При виде ружья внутренности Хвана на секунду похолодели. — Сдавайся, жалкий вор. — отчеканил полицейский, направляя ружьё на него. Хёнджин усмехнулся себе под нос. Пусть лучше его убьют, но он сдаваться никогда не будет. Никого не сдаст. Никогда. — А не пойти бы тебе на- Послышался грохот. Мужчина уронил ружьё и повалился наземь. Сзади него стоял Джисон. Он ударил по голове полицейского дощечкой, отчего она разбилась. — Ты как, цел? — тяжело отдышавшись, спросил Хан. Хёнджин застыл в немом ужасе. — Я... Джисон, ты... — Хван сглотнул. — Спасибо тебе. Джисон лишь кивнул. — Пошли, нам нужно скорее уходить отсюда. Они вышли на главную улицу, где находилось полно людей. — Стоять! — рявкнул голос сзади. — Немедленно приказываю вам остановиться! За ними прибежали ещё двое. — Разбегаемся! — крикнул Хёнджин, толкая Хана в левую сторону, а сам убегая в правую. Они разделились. Как назло, никого из банды не было. Полицейские тоже разделились. За Джисоном бежал высокий мужик, у которого в руках была дубина. А вот это уже было страшно. Этот полицейский оказался очень быстрым, потому что с каждым шагом тот становился всё ближе и ближе. — А ну стоять! — произнесёно было уже совсем рядом. В следующую секунду ноги Джисона пронзила жгучая боль. Чёртова дубина! Он упал, а после увидел, как полицейский замахнулся на него с новой силой, но Хану удалось перекатиться в другую сторону. Дубина ударилась об асфальт, но тут же оказалась возле его головы. Джисону вновь удалось избежать удара, однако на этот раз она оказалась уже намного ближе к его затылку. И прежде чем полицейский успел вновь замахнуться, Хан схватил её двумя руками, не позволяя бить себя. — А ну отпустил! Отпустил, говорю! — кричал мужчина. Джисон резко поднял колени вверх, больно ударив полицейского сверху по ногам, отчего те подкосились. Кое-как Джисону снова удалось подняться на ноги, но двигаться было уже больнее. — Ах, ты крысёныш! Джисон рванул вперёд. Ноги адски горели, но он продолжал бежать со всех сил. Мерзкий полицейский снова бежал за ним. Да что же он прицепился как банный лист к одному месту?! — Чёрт бы тебя побрал... — процедил сквозь сжатые зубы Хан. Лёгкие уже нещадно жгло, из горла вырывался хриплый надрывный кашель. Он снова обернулся, чтобы посмотреть, есть ли у него время сделать небольшой перерыв, потому что дышать и бежать уже не было сил. На удивление, полицейский вовсе пропал из виду. — Джисон, не стой на месте! — его кто-то схватил за руку. Это был Сынмин. — Бежим! Еле как им удалось скрыться от полиции и вернуться в логово. — Ребята, вы как?! — забежал Хан, проверяя все ли на месте. — Где Хёнджин?! В коридоре сидел только Чонин. — Что? — похлопал глазами он. — Что случилось? — На нас напала полиция, — сказал Сынмин, присаживаясь на стул. — Дело дрянь. На Хёнджина напали, но Чан подоспел к нему на помощь. Джисон облегчённо выдохнул. Ему хотелось верить, что они будут в целости и сохранности. — Чёрт, это ужасно! — вскочил на ноги Чонин. — Что же делать? Полиция теперь будет знать нас в лицо. — Придётся какое-то время не высовываться. — мрачно сказал Сынмин. — Но что насчёт еды? Мы же не знаем, где они могут нас поджидать. — задумчиво произнёс Чонин. — Меня и тебя они не видели в лицо. — объяснил Сынмин. — Джисон, думаю, тебе нужно будет пока оставаться здесь. Ходить по городу небезопасно. — Хорошо, — кивнул он. — Смогу ли я выйти ночью? Мне нужно мать проведать. — Ночью можно. — Ребята! — в логово зашли Чан и Чанбин, придерживающие Хвана за туловище. — Вы целы? Никого не ранили? — Хёнджин! — вскрикнул Чонин, подбегая к побитому парню. — Чёрт возьми, что с тобой стало?! Джисон сжал зубы от злости. Бедный Хёнджин пострадал от этих жестоких тварей. У Хвана всё лицо было измазано в крови, на куртке были кровавые следы. Это ещё никто не видел его гематомы на теле. — Я в порядке... — прошептал он, заваливаясь на плечо кудрявого. — Чан помог мне.. — Позаботься о нём, пожалуйста... — грустно проговорил Бан. Чонин подхватил Хвана подмышки и потащил в комнату. — Нас чуть не поймали. — вздохнул Чанбин. У того был кровоподтек на скуле. — Я не знаю как, но чудом, всем удалось сбежать. Чувствую, что полиция не остановится. Если хоть одного из нас поймают, то всем нам крышка. Все замолчали. Ночью, когда все легли спать, Джисон ушёл к себе. Приоткрыв дверь, он увидел лежащее тело матери на кровати. Кажется, она спала. Вот только когда Джисон уходил на работу, его мать лежала точно в такой же позе. Липкий страх и тревога закрались в его сердце. — Мам, — тихо начал Джисон, подходя к матери. — Мама, ты же спишь? Он коснулся её плеча. Ледяного плеча. Вблизи Хан увидел бледное, почти серое лицо женщины, отчего он крупно вздрогнул. — Мама! — Джисон активно начал трясти её за плечи. — Мама, проснись, пожалуйста! Голос неистово дрожал, из глаз хлынули слёзы. — Нет! Мама, нет! — он закричал, обнимая холодное, безжизненное тело матери. Он прижал её к себе, всхлипывая в её шею. — Чёрт, ты не можешь! Не умирай, прошу... В панике он убежал в больницу за доктором, отказываясь верить, что его мать, единственная причина его редких улыбок, умерла. — К сожалению, она уже мертва. — горестно выдохнул доктор. — Мы бы и не смогли ничего сделать. Джисон уже выплакался. На место печали пришла горестная пустота. — Возьмите, — мужчина в халате протянул ему его же деньги, которые он ранее сдавал на лечение в Германии. — Мы получили обратную связь только вчера, но, пожалуй, мы опоздали. Мне очень жаль. Джисон протянул руку, чтобы взять смятые банкноты, но перед глазами всплыло разочарованное лицо матери. — Верни эти деньги туда, откуда ты их забрал... — Нет, — он отрицательно помотал головой. — Оставьте себе, я их не возьму. Джисон вернулся в логово. Он постоянно прокручивал в голове разговор с матерью той ночью. Она бы точно не хотела, чтобы Хан продолжал состоять в банде преступников. Разочарование и боль в глазах мамы отразилось у него на всю жизнь в подсознании. — Где ты был? — спросил Чан, что сидел у камина и о чём-то думал. — Ходил к матери. — он хмыкнул. — Она умерла. Глаза Чана удивлённо расширились. — Мне... Мне жаль. — сказал Бан. Старший подошёл к Джисону и приобнял за плечи в знаке поддержки. — Я должен уйти. — проговорил Хан, прикрыв глаза. Чан уставился на него нечитаемым взглядом. — Зачем же ты тогда пришёл, если в трудное время уходишь? — Я поклялся матери после её смерти, что встану на верный путь. — выдохнул Джисон, сжимая кулаки. Он ждал чего угодно. Гнева Чана. Крик и удар. Боль. Однако... Ничего этого не произошло. — Клятва матери — это святое. — сказал Чан. — Я понял тебя. И... Отпускаю. Но боюсь, в логове тебе ещё нужно пробыть какое-то время. Мы должны залечь на дно, и только потом постепенно выходить в мир. Джисон кивнул. — Да, как скажешь. Кто-то сзади скрипнул дверью. — Миранда? — изумлённо пробормотал Бан. — Ты что тут делаешь? — Я слышала сегодня о том, что вас чуть не поймали... — она обеспокоенно оглядела лицо Чана. — Вот и пришла проведать вас. Ты как? В порядке? — Э-эм, да, всё хорошо. — напряженно ответил он. — Но тебе не стоит ходить по ночам, это для тебя может быть опасно. — Не волнуйся за меня, я в порядке, когда нахожусь рядом с тобой. Миранда бросила красноречивый взгляд на Джисона. — А, эм, пойду-ка я к Хёнджину, проведаю его. — неловко прокашлялся Джисон, оставляя молодых людей наедине. Когда он скрылся за чужой дверью, Миранда присела за стол. — Чан, я... Я хотела поговорить. — неуверенно начала она. Уловив тяжёлые нотки в её голосе, он следом присел. — Да? — Я знаю, что, раз вас чуть не поймали, скорее всего, вам придётся убежать отсюда, я права? — вздохнула Миранда. — Всё верно. Нам придётся убегать в скором времени. Я уже над этим размышляю. — кивнул Чан. — Так вот, раз вы убегаете... — она подошла к Бану ближе и положила свою горячую ладонь на его щеку. — Позволь мне убежать с вами. Возьми меня с собой. Дыхание Чана остановилось. — Ч-что? — Ты всё слышал. — она судорожно втянула в грудь воздух. — Я... Я знаю, что мы договаривались просто развлекаться вместе, но... Я поняла, что не смогу без тебя. Я люблю тебя. Я не выдержу, если ты оставишь меня здесь одну. Чан сидел с открытым ртом, не зная, что и говорить. — Ты же понимаешь, я не могу. — покачал головой он спустя минуту гробового молчания. — Я не могу подвергать тебя опасности. Тебе вечно придётся скитаться с нами, прятаться от всех. Постоянно придётся бегать из одного места на другое, это не жизнь, а кошмар! — Мне плевать, — сказала она. — Главное, с тобой. Я готова на этот риск, потому что безумно люблю тебя, Чан, ты слышишь? Бан поджал губы, не в силах ничего сказать. Он не любил Миранду, поэтому это тоже была одна из главных причин, по которой он не мог взять её с ними. Увидев колебание Чана, Миранда взобралась к нему на колени и попыталась поцеловать, но Бан мягко её оттолкнул. Перед взором в этот момент почему-то всплыл Чонин, и Чан искренне не хотел, чтобы тот увидел их в такой позе. Не хотелось приносить боль ещё и ему... — Прости... — извинился он. — Я... Я никогда не любил тебя. Мне очень жаль. Ты прекрасная девушка, но... Прости, пожалуйста. Я не могу. Она соскочила с его колен. На её больших голубых глазах блестели хрустальные слёзы. — Неужели совсем никогда? Не чувствовал даже малое, что чувствую я? Чан отрицательно покачал головой. — Мне жаль. Моё сердце не принадлежит тебе. Её глаза мгновенно похолодели. — Ты любишь другую? Вопрос повис в воздухе. Чан не знал, что сказать. А потом ему снова вспомнился Чонин. Его лисьи глаза, которые по-хитрому щурились, его смешные ямочки на щеках, кудрявые волосы и наивная, добрая, детская улыбка. Он невольно вспомнил прошлую ночь, когда младший признался ему в чувствах. Но Чан остановил свой поток мыслей. Он был уверен, что любит Чонина, как младшего. Не как брата, но как близкого человека, о котором должен заботиться. Чонин был важной частичкой его жизни, для которой было отдельное место в сердце. Однако Миранда никуда не девалась и всё ещё ждала от него ответа. — Нет. — сдавленно ответил Чан. — Другой нет. Миранда облегчённо выдохнула, будто у неё был шанс. — Пожалуйста, не давай нам ложную надежду, — поторопился добавить Чан, чтобы обрезать их отношения раз и навсегда. — Я не смогу тебя полюбить, увы. — Лучше бы тогда никогда не появлялся в моей жизни, если сейчас так жестоко обращаешься с моим сердцем. — отчеканила она, а после ударила его по щеке. Чан принял этот удар и ничего не сказал. Пусть злится. Ей нужно выплеснуть свои эмоции и боль, поэтому Бан молча сжал зубы, ничего не сказав. Тяжело отдышавшись, Миранда наконец ушла вон. А тем временем, в своей комнате за дверью сидел Чонин, что слышал весь разговор от начала до конца. Его сердце судорожно билось от облегчения. Чан сказал, что не любил Миранду, для него их отношения ничего не значили. С одной стороны, он чувствовал радость, но с другой понимал, что ему самому ничего не светит с ним. Ведь... Чонин никогда не станет девушкой, чтобы Чан мог его полюбить. Отбросив глупые мысли, Чонин вышел из комнаты намеренно, якобы, чтобы попить воды. Хотя на самом деле он хотел просто проверить состояние старшего. Младший заметил, как дёрнулся Чан, когда он прошёл мимо. — Ты чего не спишь? — хрипло отозвался он. — Я спал, захотелось пить, вот и встал, — Чонин нарочно зевнул, чтобы старший ничего не заподозрил. Но Чан всё равно прищурился, пытаясь по поведению Чонина понять, правда ли он спал или нет. Когда парень сделал глоток воды, полностью не осушив стакан, а после повернувшись с совершенно незаспанным видом, Чан понял, что тот не спал. И, вероятно, подслушивал его диалог с Мирандой. — А ты чего не спишь? — спросил Чонин. — Время видал? Поздно уже, иди спать. Бан закатил глаза. — Когда захочу, тогда лягу. Чонин равнодушно пожал плечами и поплёлся к себе, но Чан вдруг схватил его за руку. Старший и сам не понял, что на него нашло, ведь он просто хотел поболтать с младшим. Как-то давно они вдвоём не общались наедине... Раньше часто излагали свои мысли, шутили, делились идеями, рассказывали о своих проблемах, но потом к ним в банду стало прибавляться всё больше людей, и его внимание ускользало к другим, потому что на Чана, как на лидера, возлагалась большая ответственность. Он не имел права на ошибку, ведь от одной такой ошибки могло зависеть будущее всех. А подводить близких людей он не хотел. Особенно Чонина, ибо тот был с ним с самого начала, с самого формирования их маленького мирка. Чонин смотрел на него широко раскрытыми глазами. На его щеках проступил лёгкий румянец от близости. — Т-ты чего это? — он слабо дёрнул руку, но Бан не отпустил. — Эй, я серьёзно... — М-м... — Чан сглотнул. Ему хотелось придумать любую тему для разговора. — Как ты себя чувствуешь? Чан несмело коснулся ладонью лба Чонина. Лоб был тёплый, даже слегка прохладный. Отсутствие жара побудило старшего выдохнуть в облегчении. — Всё хорошо, я выздоровел, — Чонин чувствовал горячее дыхание Чана на своей шее, отчего жар на щеках стал в два раза заметнее. — Что, правда? — выгнул брови Чан, и младшему показалось, что в его голосе были нотки игривости. — Тогда почему твои щеки так сильно горят? Нет, он издевался над ним! Над бедным, беззащитным, маленьким сердечком Чонина, которое от смущения могло лопнуть в любой момент! — Эй, я... Я просто... Жарко стало... Заметив смятение в глазах младшего, Чан довольно ухмыльнулся. Ладно, подшучивать над мелким и доводить его до белого каления не было в его планах. — Я шучу, — усмехнулся Чан, в своей любимой манере щёлкая того по носу. — Иди и ложись в свою колыбельку. Маленьким детям уже давно пора спать! Чонин по-детски надулся и слабо ударил кулаком по крепкой груди Чана. — Я тебе уже давно не ребёнок! — фыркнул Чонин беззлобно. Скорее, смущённо. — Ты до сих пор думаешь, что я застрял в шестнадцатилетнем возрасте?! — Тебе всего девятнадцать, — ухмыльнулся Чан. — Думаешь, уже такой взрослый? — Вообще-то через месяц уже будет двадцать! — цокнул кудрявый. — И вообще, тебе самому только недавно исполнилось двадцать три, думаешь, такой взрослый? — По крайней мере, старше всех вас тут. — высунул язык Чан, потрепав мелкого по волосам. О да, он очень скучал по их вечным перепалкам. Чонин не сдержал счастливой улыбки. Чана редко можно было увидеть таким игривым. Он очень редко позволял вести себя по-детски, лишь с близкими людьми, и то уже перестал почти. Но теперь Чонину вновь удалось увидеть эту его сторону. И он её обожал. — Ну и пожалуйста! — усмехнулся он, и в этот момент взгляд Чана упал на ямочки на щеках младшего. Они показались ему милыми. — Всё, вали спать, малышня, — Чан сделал нарочито строгий тон, но мягко оттолкнув Чонина в сторону. — Спокойной ночи. Чонин показал старшему язык. — Для тебя покойной, — сказал он. — Надеюсь, утром ты не проснёшься. И хлопнул дверью. Чан рассмеялся и ушёл к себе. А Чонин, стоявший за своей дверью, не смог сдержать счастливого визга.