For our indepent

Але але, это Рэми. Мы начали вводить новых персонажей и еще больше лора, ура. Прошу вас, ситайте все внимательно, а не как Махабет... Я ВНИМАТЕЛЬНО ЧИТАЮ!!! ______________ Хоть на календаре и стояло начало февраля, казалось, зима и не собиралась заканчиваться. Томми уже и не помнил тех дней, когда на деревьях были листья. В стране царила вечная зима, а еще Фанди в последнее время стал более активным, научился сбегать из кровати и спал все меньше и меньше. Поэтому на семейном собрании было решено отдать ребенка в ясли. Доверив сына добродушной воспитательнице, Томми направился к водонапорной башне. Чем ближе к обеду, тем легче становилась его сумка. Впервые его достаточно громкий и слегка надоедливый голос играл ему на руку. Куртка спасала от ветра и снега, укрывая капюшоном светлые кудри: — Купите газету! Только честнейшие новости, без лжи! Они заставили Грейсона обойти почти весь город, чтобы понять, где и когда шатаются дежурные. Томми стоял на выступе, размахивая газетами. Зеленый шарф развевался на ветру как флаг. Кто-то вырывал газеты прямо из рук и всучивал деньги, кто-то недолго болтал с ним. Спрос был, было и предложение. Невзирая на снег, забивавший глаза, Томми не отступал. Сумка пустела, но он совершенно забыл о времени: — Эй! Газетчик! Документы имеешь?! — злочастный свист дежурного заставил революционера подорваться с места. Слава богу, на нём был капюшон. Шмыгнув в переулок, он, не сбавляя темпа, начал путать след. Метаясь из тупика в тупик, он пытался выиграть время. У дежурных не было с собой никакого оружия дальнего боя, поэтому это был оптимальный вариант. Когда один из них оказался на более-менее близком расстоянии, в ногу Томми прилетела дубинка. Издав сдавленный крик, парень продолжил бежать, но было понятно — долго он не протянет. В конце концов, когда удалось немного их запутать, Томми забрался на несколько пролётов вверх по пожарной лестнице. Притаившись, он наблюдал за своими преследователями. Увлеченные погоней дежурные, не удосужившись посмотреть наверх- отвлеклись на какой-то шум в переулке. Томми облегчённо выдохнул и, выждав ещё с минуту, спустился вниз. Сердце билось как бешеное, ребра ходили ходуном, а ещё он теперь хромал. Лишь бы не перелом. Он переоценил свои спортивные способности. А холодный, твердый и не самый чистый воздух не очень помогал при одышке: — Блять... — Томми осел на землю, сползая по стене. Перед глазами все кружилось. Надо было что-то придумать, но все мысли будто ускользали из-под пальцев. В ушах стоял ужасный шум, лишь бы не отключиться прямо здесь. В чувство его привел запах спирта. Очнувшись, он увидел перед собой странно знакомую женщину: — Господи, неужели всё-таки живой? — нервно рассмеялась она. Длинные, кудрявые волосы не были заплетены и спадали с достаточно широких плеч: — Вроде да... — собственный голос казался непривычно тихим и хриплым. Женщина улыбнулась, облегченно вздыхая: — Ох, Томми. Как тебя так угораздило? — Вы знаете мое имя?.. — Так ты меня не помнишь, да? Я была твоим классным руководителем в младшей школе. Как бы Томми ни пытался напрячь свои отшибленные мозги, вспомнить её имя или хотя бы фамилию он не мог: — Миссис Паффи? Я думаю, так ты вспомнишь. Как ни странно, что-то в голове закрутилось, и он всё же вспомнил её. Точно, это же та молодая учительница. Он думал, что она исчезла после войны: — Да... Простите, пожалуйста. Я не думал, что снова вас увижу. — Я не в обиде. Это было давно, а ты был достаточно мал, чтобы забыть. — Возможно, вы правы... — Эй, ко мне уже давно можно обращаться на «ты». И, если что, меня можно звать Кара. — Хорошо... Кара, — Томми привыкнет. Обязательно привыкнет. — Пойдём, тебе стоит выпить чего-то теплого и сладкого. На улице такой мороз... Встав на ноги, блондин пошатываясь пошел за хозяйкой дома к дивану. Пару минут спустя в его руках оказалась чашка теплого чая. Нагретый фарфор обжигал пальцы, но Томми особо не обращал на это внимания. Он пытался хоть как-то привести мозги в порядок: — Сколько сейчас времени? Кара прищурилась, смотря на настенные часы: — Кажется, часа четыре. Фанди он отвёл в сад где-то часов в одиннадцать, а ушел оттуда ближе к двенадцати. Минут двадцать добирался до водонапорной башни, простоял там более полутора часов. То есть уже два часа дня. Сколько времени за ним гонялись дежурные, одному богу известно, но в целом всё совпадает. Понимание времени немного утихомирило бушующую паранойю: — Ты будешь пить чай? Остынет же, — в голосе Паффи была какая-то растерянность. Образ буйного, наглого и яркого мальчишки никак не вязался с тем, кто сейчас сидел на её диване. И она знала почему: — А? Да-да. Спасибо... — он запнулся. — Спасибо, Кара. И снова эта неловкая тишина: — Тебе не жарко в куртке? — Да не особо... — Это куртка Уилбура, да? Томми чуть не уронил чашку: — Нет. Это моя... — врать в таком состоянии — идиотская идея. — Томс, я знаю, кем он был. И я знаю, от кого ты убегал сегодня и почему. — Вы собираетесь сдать меня? — Ни в коем случае. Я сама покупала ваши газеты, и, поверь, это единственные новости, которые я читаю. Я рада, что молодежь сейчас делает хоть что-то. Томми облегченно вздохнул, делая глоток чая: — Уж не думал, что так всё обернется. — Жизнь непредсказуема, запомни. Но что бы ни происходило, нужно научиться разворачивать события в свою сторону. — Я всегда думал, что вы патриотка. — Так и есть. — Но почему же тогда вы поддерживаете революцию? — Потому что я люблю нашу страну. И хочу, чтоб она была свободна, Томми. Самый главный патриот — это революционер, а не солдат. — А разве вы были на войне? — Я в ней участвовала. Парень замер, пытаясь воспринять информацию: — Кем вы... ещё были?.. — Жизнь непредсказуема. Я лишь пыталась не умереть и выцепить себе счастье... — в её глазах проскользнуло какое-то немыслимое отчаяние. Что ещё блондин не знал о своей доброй учительнице? — У меня есть лишь один вопрос. Ради кого ты это делаешь? — Ради народа... — Томми сам не знал. Его вовлекли Ранбо и Таббо, а он лишь... вошёл во вкус? Хотел отомстить за брата? Чего он хотел? — Не отвечай, это неудобный вопрос. Просто знай это для себя. Как бы ты ни был удачлив, тебя все равно могут поймать. — Да... Но что делать дальше? Сколько ещё нужно продать газет? — Никто не знает, сейчас главное — сохранить свою жизнь. Томми поднял глаза на Кару. Он не знал, сколько ей лет, но чем-то она напоминала ему собственную мать. Может, огромной мудростью и силой в чёрных глазах? Возможно. «Надо будет рассказать о ней Уилу», — пронеслось в голове, но блондин постарался заткнуть собственные мысли. Сейчас не время об этом думать. Где-то за окнами завизжала сирена. Звук приближался: — Чёрт. Я думала, они обойдутся без патруля, — проворчала Паффи, поднимаясь с дивана. — Томс, слушай сейчас внимательно. Выкинь газеты и вообще любые вещи, из-за которых тебя могут арестовать. — Кроме газет у меня ничего нет. — Отлично, оставь их здесь. — А... — Нет, я не буду тебя сдавать. Мне это невыгодно. Выходишь сейчас из моего дома и идёшь через переулки к любому людному или просто непредсказуемому месту. Держись дальше от полицейских участков и дорог, где в основном патрулируют. Понял? — Понял. Кара вытащила из его сумки несколько непроданных газет. Потом открыла свой почтовый ящик и запихнула в сумку стопку нераспечатанных писем: — Если что, ты почтальон на полставки и потерялся в незнакомом районе. Документы с собой? — Да. — Отлично. — Спасибо вам большое. Блондин взял сумку из её рук и выскочил из квартиры. Вниз по лестнице, не считая ступеней. Вон из подъезда. Он знал, куда стоит идти. Вой сирен давил на уши, но здорово помогал ориентироваться. Томми натянул капюшон. Скрываясь между домов, он продолжал идти. Его все еще волновала судьба Кары. Сколько она пережила? Кто же те люди на фотографиях в её гостиной? Она была военным летчиком. Революционером. Матерью. Томми невольно понял, что и сам он изменился слишком сильно. Потерял брата и всякое сострадание. Обрёл сына и надежду. Но что будет впереди? А впереди был патруль. Твою мать. От них нельзя было сбежать. Понадеявшись на свою незаметность и высокий болевой порог, революционер решил изменить маршрут, но тут же услышал злочастный звук свистка. Не успев даже оглянуться, он почувствовал острую боль в голове. Его огрели дубинкой и скрутили, прижав лицом к асфальту. Не хотелось думать о том, что там могло быть до него: — Документы предъявите, — пробасил один из патрульных. Их форма отличалась от привычных дежурных. Она была темнее и с каким-то особенным хитровыёбанным знаком. — Есть... Томми подняли за шкирку. Он вытащил документы, удостоверяющие личность. Пока один из них — молодой и очень коротко подстриженный — держал его, второй, видимо старший, вытащил из его сумки все документы и письма. К ним присоединилось ещё несколько патрульных. Из носа Томми текла кровь — последствие падения. Оставалось надеяться, что он его не сломал: — Эй. Мелкий. Ты чего тут делал? — Я почтальон, — получилось более нагло, чем он планировал. Ну и хер с ним, его всё равно вряд ли арестуют, а на синяки ему плевать: — Ну-ну. А чего так и не доставил? — Потерялся. — Ладно, свободен. Джек, отпусти его. Джек молча выполнил приказ, отходя от «почтальона». К его ногам бросили сумку. Старшие патрульные уже ушли, но Джек остался стоять. — Чего пялишься? — нечаянно выпалил Томми. Когда-нибудь он научится держать язык за зубами: — Да так. Удачи, — Джек похлопал его по плечу, оставляя в кармане на рукаве какую-то бумажку. Затем ушёл к своим коллегам, насвистывая что-то. Томми, прихрамывая, поплелся восвояси. --- Дом, родной дом. Фанди заснул у него на руках, пока они шли. На кухне стояла мать, что-то готовила. Томми снял куртку с ботинками и, оставив ребенка в спальне, пошел на кухню. Ему стоило промыть ссадины и наложить какую-нибудь мазь на гематому на ноге. — Где ж ты так умудрился? — спросила Кристин, не отворачиваясь от плиты. — Да гололед просто. Аж нос разбил, — попытался усмехнуться Томми, но мать лишь смерила его неодобрительным взглядом: — Как отец? — Да вот сегодня приступ был. Видимо, опять нужно таблетки менять... — это была не новая для последних лет проблема. Томми помнил, как в школе им говорили, что их отцы и братья вернутся с войны героями. Но никто не сказал, какова цена этого героизма: — Я попробую выбить через главврача новые препараты. — Лучше за собой последи, — вздохнула Кристин и повернулась к сыну. — Ты у нас один остался, а так себя не бережёшь... Она взяла полотенце, вытирая кровь с его лица: — Да, мам. Всё хорошо будет. — Томми коротко обнял её. Но на языке почувствовался вкус горечи. Он врал.