For our indepent

Рэми вернулся с новой главой. Если Махабэт снизойдет до нас, то скоро будет девятая (через три года) Я буду писать 12 главу, всем привет. (Маловероятно) *Картинка с птицой* _____ Ночь легла на город серым покрывалом, а на плечи — тяжелым грузом прошедшего дня и усталости. В пепельнице тлела недокуренная сигарета. Когда Ранбо начал курить? Он не помнил, он вообще мало что запоминал, помимо работы и некоторых бытовых деталей. Он хорошо запоминал цифры и названия, но память на лица у него была ужасная. Обернувшись на часы, Ранбо только устало выдохнул. Почти пять утра. А. Это было час назад. Похоже, часы снова сломались. А, собственно, почему он не спит? Последняя статья была закончена еще давно. Он посмотрел на запачканный чернилами лист. Читать не было сил. В сознании зародился честный, хоть и не самый приятный ответ. Он снова не спал из-за Таббо. Тот возвращался в основном под утро из-за преимущественно ночных или вечерних смен. Но, если честно, Ранбо не всегда сидел так долго, это началось недавно. Кажется, уже после казни: «И снова ты врешь сам себе», — донеслось из-за плеча. Подскочив, Ранбо обнаружил, что там никого нет. Но голос лишь рассмеялся: «Ты куришь его же сигареты, ждешь его до последнего, потому что слишком привязался. Признай уже наконец. Я думал, мы запомнили, чем это может обернуться». Ранбо ударил себя по голове, надеясь избавиться от голоса: «Ты забыл, да? Ты даже лица собственной матери не помнишь, отродье двуликое». — Заткнись, ублюдок, — процедил он сквозь зубы. В голове запульсировало, легкие сжались, он задыхался. Перед глазами было темно, только нечеткий светлый круг где-то вдали и голоса. Нет, нет, нет. Он же забыл, он должен был… «И снова ты врешь, не надоело? Ты же все помнишь. Помнишь, как сам спалил всю деревню дотла, перед тем как броситься в бега? Ты врал всю свою жизнь и продолжаешь врать сам себе». — Я не хотел, это была случайность… «Ты наслаждался криками тех, кто горел. Сам подложил сухое сено к ним под пороги. Ты убил их». Он помнил… Пламя и тлеющие голоса людей. Тех, кого он так ненавидел. Тех, кто пытался его утопить, он отплатил огнем. Ранбо не пощадил даже младенцев: «Ты не пощадил даже собственную мать». Она сама обрекла его на эти страдания. Когда он умирал, она была в первых рядах. А двуликий лишь отплатил ей той же монетой: «Тебе нравилось видеть, как они страдают». Он стоял и смотрел, как они умирают одной из самых мучительных смертей. Он улыбался, когда видел их страх через плавящиеся окна. Никому не удалось спастись в том аду. Никому, кроме него. Бог, которого они так любили, бросил их. Бог, которого Ранбо ненавидел всем сердцем, оказал ему услугу: «А теперь ты привязываешься к таким же отродьям. Называешь их друзьями, семьей. И так искренне веришь, что они тебя не предадут? Не будь наивен, Ранбо». Он снова ударил себя, в надежде избавиться от голоса, но тот лишь усилился. Ранбо осел на пол, опрокидывая стоящую на столе кружку. Осколки разлетелись во все стороны. В отчаянии двуликий схватил один из них и полоснул им по руке. Кровь хлынула из открытой раны. Он стиснул зубы от боли. Ничего не помогало. В голове все смешалось: крики горящих о помощи, вода в легких, языки пламени, пепел под ногами, бескрайняя чернота озера. Он тонул. Тонул в собственной лжи, гневе и отчаянии. --- Когда Таббо вернулся домой, в нос ударил удушающий запах его дешевых сигарет. В квартире горел свет, но было слишком тихо. Не снимая ботинки, он вбежал в гостиную. Рядом с письменным столом, на полу, сидел Ранбо. Из левой руки хлестала кровь, а в правой он сжимал осколок кружки. Он был в сознании, но выглядел настолько отрешенным, что даже не заметил, как Таббо подошел к нему. — Блять, Ранбо.. — он метнулся к аптечке, чуть не уронив шкаф в попытке её достать, и снова вернулся к двуликому. Перекись водорода привела того в чувства. Ранбо дернулся и поднял глаза на друга: — Эй, Таббо, я.. — он хотел соврать что-то, но не смог. Антисептик ужасно жег руку. — Посиди спокойно, прошу. Бережно промыв рану, Таббо приложил вату и перевязал руку. Ранбо потерянно смотрел на перевязанную конечность, будто та ему вообще не принадлежала: — Зачем ты это сделал? — Я случайно.. — Блять. Ты себе случайно чуть вену не вскрыл. Ты мог умереть! — кудрявый сжимал его плечи. Он слишком переволновался. — Все будет в порядке, Табс.. — Да нихуя не в порядке, идиота кусок! Ранбо потянулся к нему здоровой рукой, приобнимая. Тот вцепился в него, зарываясь лицом в худощавое плечо: — Ты должен был спать, а не калечить себя... Ты хоть представляешь, как я переволновался, когда тебя увидел? — Прости.. Таббо отстранился, он все еще выглядел нервно. После того как он помог Ранбо встать и пересадил того на диван, кудрявый собрал и выкинул все осколки вместе с окурками от сигарет: — Ты ж вроде не куришь, — обернувшись, спросил Таббо. — Не курил, — кивнул пострадавший. Вопросы особо задавать не хотелось, хоть их было немало. Он убрал часть беспорядка в квартире и тоже сел на диван, переплетая их пальцы. Ранбо слабо улыбнулся и положил голову поверх его кудрей. Зачем он так сделал? Зачем ранил сам себя? Таббо хотел как следует допросить друга, но понимал, что ответа он вряд ли получит. Оставалось только довольствоваться относительным спокойствием и стараться не думать об этом: — Табс.. — М? — Как ты думаешь, я хороший человек?.. — Думаю да, — он играл с его пальцами, стараясь чуть-чуть унять свое волнение— как по мне, ты самый адекватный из нас троих. Да и добрый в целом. — Хорошо.. Таббо ему не врал. Он не любил врать в принципе. Он помнил, как увидел его впервые по дороге в Л’менбург. В забитом детьми грузовом вагоне, сливаясь со стеной, сидел двуликий парень. Он был неестественно длинным и тощим для своего возраста, от него пахло гарью, и он явно ехал зайцем. Таббо сел рядом с ним, протягивая ранее украденную на вокзале булку: «Ты тощий, аж смотреть страшно. Поешь лучше, на». С некоторой опаской Ранбо все же принял подарок. Так они, можно сказать, и познакомились. Всю дорогу до столицы Таббо болтал с новым другом без умолку. А уже там «заяц» прибился к детскому дому. Следующие несколько месяцев они везде таскались вдвоем, их не разлучали ни бомбежки, ни насмешки сверстников. Потом Таббо подрался с одним светловолосым и очень наглым мальчишкой во время вылазки в город. Мальчишку звали Томми. Он ворвался в их зашуганную жизнь и помог полюбить это город как родной. Видеть как он гаснет было пыткой. С тех пор их стало трое. Четверо, если считать их главного няньку — Уилбура. Хотя теперь точно трое.. — Я рад, что встретил тебя, честно. Ты очень хороший человек и друг, Ранбо — он легонько боднул его в плечо. Тот молчал, но Таббо знал, что он улыбается. Это было хорошим знаком. Когда чужое дыхание стало совсем ровным, кудрявый встал, выключил свет и накрыл спящего пледом. Хоть тот немного не умещался на диване, переносить его в комнату он побаивался. Проснется еще. Да и спать рядом с ним было довольно уютно. Когда в окне уже брезжил рассвет, до Таббо донеслось сонное бормотание двулицего: — Я из-за тебя не спал.. Ждал, когда ты вернешься домой.. Он не сразу понял, что тот сказал, поэтому приподнялся на локтях и заглянул ему в лицо: — Чего?.. Я не понял нихера.. — Говорю, я из-за тебя не спал ночью. — голос стал чуть более осмысленным. Значит, он проснулся. — Из-за меня?.. Какая честь.. — Таббо снова упал ему на грудь, пытаясь доспать законные пару часов: — А сейчас я из-за тебя опоздаю на работу.. — Ну и хуй с ней, с работой. Ты сейчас болеешь. — Мне не нравится паттерн того, что из-за тебя у меня полностью нарушаются биоритмы. — Чего?.. Ранбо рассмеялся и потрепал его непослушные кудри: — Всё, всё, сплю я.