For our indepent

Я не врал когда говорил, что в марте у меня будет творческий кризис. Но тем не менее, вот новая глава. Десятая в разработке. Всю эту хрень я писал под ебейшее сочетание Земфиры, Букера и Комсомольск. Ааа, жопа ( От Мэхэбет) _______ В босые ноги впивались камешки асфальта и соль, которой дворники посыпали лед. Неимоверный холод терзал юное тело парня. Прижимая к себе остатки тепла, Томми брел по улицам города. Как агнец на заклание, он шел и почти не различал дороги перед собой. Клубился пар изо рта и тут же превращался в снег. Он переступал ногами в такт внутреннему маршу — не ровному, но живому. Живому, в отличие от того, что играли на парадах. Живому, в отличие от висельников на площади. Это помогало не упасть. Идти дальше, пускай Томми не знал, что может и будет ждать его за стеной подлого Менбургского тумана. Марш отбивал внутри стуком сердца. Или сердце отбивало маршем. Среди серого тумана города впереди замаячило желтое пятно. Томми встал как вкопанный, глаза защипало. Этот оттенок — «самого противного желтого» — он знал слишком хорошо. Забыв про боль в босых ступнях, Томми побежал к нему. Холодный воздух ледяным ножом резал легкие. Он врезался в ярко-желтый маяк, сгребая пальцами ткань свитера. В его волосы запустили мертвецки-холодные и худые пальцы. Томми расплакался: — Вот это ты нюня. Плачешь, что ли? Плечи предательски дрогнули: — Это из-за твоего идиотского табака... Хоть постирал бы одежду. Воняет пиздец,— Томми отстранился в попытке вытереть слезы. Перед ним сияло вечно бледное лицо брата. Очки съехали на бок. Куртка и свитер безвозвратно пропахли самыми дешевыми и едкими сигаретами на свете. Карие глаза смотрели на него с усмешкой и вселенской мудростью, что почти граничила с безумием: — Да ладно тебе. Не так давно виделись. — закатил глаза Сут-старший и небрежно потрепал брата по голове. После этого Уилбур отстранился и, кивнув головой в сторону, шмыгнул в переулок. Томми доверчиво пошел следом. Старший шел впереди, засунув руки в карманы куртки. На лице застыла гаденькая усмешка. На правом рукаве куртки сиял флаг Л’мэнбурга — старого, свободного. Синий, белый, красный и черный, но только сбоку. Томми плохо помнил время, когда страна была такой, но мог поклясться, что тогда было гораздо теплее, чем сейчас: — Снова хочешь потащить меня к своим друзьям? — Ах, Томас, — с наигранным драматизмом протянул брюнет. — все эти люди продадут меня, как Иуда Христа, им даже мешок с серебром не нужен. — И зачем ты с ними водишься? Тебя могут накрыть — в голосе треснуло волнение. — Они меня безоговорочно любят и слушают. Этим я тоже немного Иисус, — он снова рассмеялся. Томми лишь закатил глаза. Городской туман сменился туманом забвения в баре. Стараясь не поднимать глаза на один из столов, куда уже забралась пьяная проститутка, Томми хвостом следовал за братом. Странно, он совсем не помнил, как они сюда зашли. Усевшись за барную стойку, Уилбур подозвал, по всей видимости, уже знакомого ему бармена. Блондин плохо различал их разговор, но особо не вмешивался, скучающе разглядывая местных пьяниц, официантов и других обитателей пивнухи: — Слышал, хотят сухой закон ввести? — Толкнул его в бок Уилбур. — Чего? — И я о том же, — чересчур удрученно ответил брат. — Пиво будешь? — Буду. Томми таскался со старшим по барам уже два года, и только полгода из них можно было назвать законными. Хотя кому до них было дело? Война подкосила народ на поколения вперед. Всем просто было плевать на спивающегося подростка. Им подали стаканы, Томми опрокинул в себя напиток, и горло тут же загорелось огнем. Он закашлялся, чуть не давясь, а Уилбур лишь заржал в голос: — Все еще не научился пить? — Да иди ты к чертовой матери... — переводя дыхание, смог ответить блондин. — Домой я пока что не собирался, — рассмеялся старший. Дальше все шло по сценарию. Уилбур забалтывал компанию людей, потом начинал разглагольствовать с ними, превращая полилог в монолог. А потом начиналось выступление. Нелепо тощий Сут стоял на стуле, вбивая в умы быдла жестокую правду о местном режиме. Пьяницы и дебоширы смотрели на него как на посланца божьего. И только Томми, остававшийся в стороне, знал, что его брат гораздо больше напоминал антихриста. Он хотел к нему присоединиться. Подлить масла в огонь рассуждений, повести вместе с братом людей. Но это было одно из единственных запретов Уилбура. «Когда я говорю, как бы тебе ни хотелось дополнить, стой в стороне». Томми оставалось лишь закатывать глаза и ждать, пока у того не отсохнет язык. Таких запретов было мало, но нарушить их он боялся не меньше закона. Может, кто-то бы это и расценил как банальный нарциссизм со стороны Уила. Но Сут-младший знал своего брата слишком хорошо и знал, что причины у того запрета были. Закончив выступление, Уилбур спрыгнул со стула и, дождавшись, когда народ вновь расползется по залу, подхватил брата за плечо: — Думаю, сегодняшняя тайная вечеря прошла успешно. — Отлично, тогда, может, пойдем домой, а? — Томми выглядел достаточно раздраженным. Пожав плечами, брюнет направился к выходу, и совсем скоро они оказались на улице. Туман все еще окутывал местность, не позволяя различать что-либо дальше трех метров. Младший зевнул и мотнул головой. Его конкретно разморило. Они шли молча, петляя по разрушаемым временем и жадностью чиновников старым кварталам. Было слегка грустно наблюдать за тем, как история, в лице старинных зданий, превращалась в пыль: — Если они перестраивают исторически важную архитектуру, то скоро и книги начнут пережевывать. Помяни мое слово, — над дужкой круглых очков образовалась небольшая морщинка. Было видно, что Уилбур испытывает к этому неимоверное отвращение. — Они меняют прошлое как хотят, но что с этим делать? — Запоминать его, Томми. Если будут те, кто помнят по-настоящему, то им будет ой как нелегко переврать. Блондин кивнул, внимая словам брата. Тот был для него кладезем философских раздумий, вот он и поддакивал. Возобновив шаг, они снова притихли. Туман города оседал в голове и на веках непосильным грузом, клонило в сон. Уил шел впереди, заметно обгоняя брата в темпе. Сквозь облака еле-еле пробивались звезды. Томми задрал голову, ненадолго останавливаясь. А затем его окликнули: — Эй! Томс, ты долго? — старший стоял вдалеке на развилке и был явно взволнован. Блондин ускорил шаг, стараясь как можно скорее добраться до брата. В стопу неприятно врезался какой-то особо острый камень, Томми зашипел. Да. Он все еще был босым. Странно: — Что стоишь как вкопанный? Дорогу до дома забыл? — язвительно заметил он, подходя к Уилбуру. — Нам сейчас нужно будет разойтись. И сделать это надо будет как можно скорее. Но прежде всего ты должен будешь меня внимательно выслушать, — ладонь легла на плечо Томми, достаточно крепко сжимая. — Что случилось? — Я не могу тебе сказать. Но надо действовать быстро, пока меня не забрали. — Чего? Уил, ты что несешь? Куда тебя заберут? — младший опешил от такой информации. Глаза бегали по лицу брата, надеясь найти намек на розыгрыш, но его там не было: — Ты сейчас должен надеть мою куртку, до того как придут они. Если мы не успеем, то нам не жить, — сняв с себя куртку, Уилбур поспешно накинул её на продрогшие плечи брата. — дурень, ты чего не сказал, что так замерз?.. — пробормотал он. Томми все еще смотрел на него с полным непониманием происходящего. Не успел он всунуть руки в рукава куртки, как его кто-то схватил и скрутил сзади руки: — Эй! Что происходит!? Брату тоже скрутили руки за спиной, тот пытался хоть как-то объясниться с темными фигурами, но те лишь трясли его и гаркали на непонятном языке: — Уилбур! Отпустите его! Вы же ему руки сломаете! Потрошители не дрогнули, а брюнет лишь поднял на него глаза: — Я уже мертв, Томми. Мне не будет больно. Постепенно фигуры людей и самого Уила начали испаряться. Томми пытался закричать, но в горло будто напихали ваты. Полупрозрачный силуэт брата лишь прошептал одними губами: «Прощай». И все исчезло. Томми открыл глаза. Он был в своей комнате. Взгляд тут же упал на вторую кровать, но параллельно с этим пришло осознание: «Это был сон». И снова внутри разрослась уже до боли знакомая и липкая пустота. Уилбур Сут мертв.