For our indepent

Прикрывая курткой сигарету, Томми поджёг её и затянулся. Промозглый ветер не повиновался календарю и прогнозам, пророчащим тепло. Неожиданная ночная лёгкость в плечах пугала и раззадоривала самые бредовые идеи. Несмотря на вечные ночные побеги с братом, такое ощущение было блондину в новинку. Неужто это была истинная причина вечных походов Уилбура? Чувство бесконечной свободы действий и мыслей, несмотря на комендантский час. И даже бомбардировки и дежурные не помеха. А ведь тогда старшему сыну Сутов было столько же, сколько Томми сейчас. Это был третий год войны. Кажется, его описали как самый страшный и голодный год из всех. Резкий перевес сил в сторону Лас-Невадаса — союз со Сноучестером. Мэнбург, несмотря на статус столицы, сильно голодал. Вся провизия отправлялась на фронт. Письма от отца доходили через раз, так что каждая весточка становилась для семьи настоящим праздником. Томми знает, что все они до сих пор хранятся у матери в комнате. В тот год блондин впервые сбежал из дома, решив проследить за старшим братом. Не подозревая ни о чём, Уилбур завёл их на склад с едой, готовящейся к отправке в горячие точки. Напихав в карманы почти чёрствого хлеба, банок сухого молока, консервов и всего, до чего добрались худые пальцы будущего революционера, он хотел уходить, но заметил знакомые светлые кудри среди ящиков. Томми обнаружили с поличным, и, скорее всего, его бы придушили на месте, если бы не охранник с обходом. Братья загребли провизию и смылись со склада как можно скорее. Томми хорошо запомнил подзатыльник, полученный от брата: «Придурок, а если бы тебя схватили?!» А затем его объятья и тихое: «Ты не представляешь, как я переволновался». С тех пор они заключили немой договор. Вне зависимости от времени суток и указаний свыше, если Уилбур скажет сделать что-либо, Томми должен повиноваться. А теперь блондин полностью предоставлен сам себе. Но это не та свобода, что была на ночных прогулках во времена войны. Это было полное отсутствие хоть какого-то плана или его структуры. Томми сжал зубы. Мозг как нарочно вечно вспоминал брата. Это было похоже на бесконечное отдирание корки засохшей крови на царапине. Революционер остановился и задрал рукав. В ушах зазвенело. Он затушил полудотлевшую сигарету об кожу. Та зашипела. Запахло горелой плотью. Боль пришла сразу, но он не дёрнулся. Он отбросил окурок и посмотрел на ожог. Но вместо долгожданной тишины и сосредоточения на боли в голове закружились обрывки фраз. «Нам нужен символ, каким был твой брат». «Уилбур Сут вдохновлял людей, он был своего рода пророком». «Дорогие граждане Л'Мэнбурга!» «Ты брат Сута, да?» «Я, Уилбур Сут, ухожу». «…приговаривается к смертной казни за поднятие народного восстания, расхищение и разбой». «Но хочу сказать лишь одно». «Уилбур Сут подлежит задержанию». Томми сжал раненую руку, расковыривая ожог ещё больше. Он устал об этом думать. Устал вечно страдать, но знал, что был виноват в этом всем. Его должны были схватить, а не брата. Блондин ускорил шаг в надежде поскорее найти спасение в алкоголе. ─── В баре почти пусто. Вряд ли кто-то захочет мучиться с похмельем в понедельник. Только непросыхающие или совсем уставшие. Томми был прав. Сухой закон только окончательно споил и без того не самый трезвый народ. Бармен отошёл, оставляя его один на один со стаканом джина. Горького, противного, но действенного. То что надо. Тяжёлые веки давили на глазные яблоки, грозясь их выдавить. Конечности приятно немели. Если попробовать встать без опоры, то придётся сильно сосредоточиться на ногах, чтобы не разбить себе лицо об пол. Запахло удушающей смесью приторных духов и перегара. По спине скользнула чья-то ладонь. Томми вздрогнул и обернулся. — Уииил… Где пропадал? — Протянул женский, слегка хриплый голос. К нему подсела рыжая и определённо не трезвая девушка. — Почему покрасился? Тебе шли тёмные волосы, а то совсем на мальчишку похож. — Обиженно пробормотала она, накручивая отросшие кудри Томми на палец. Революционер оттолкнул её руку, не скрывая отвращения на лице. В чертах девушки было что-то знакомое. — Вы обознались. Я не Уилбур. — В груди неприятно кольнуло. Странно, когда тебя путают с мертвым. — Да?.. — Та непонимающе похлопала серыми глазами с расширенными зрачками. Впалые щёки, высоко поднятые редкие брови, маленькие губы. Она напоминала какую-то рыбу. — Уилбур — мой жених. А вы так на него похожи… — Девушка отвела рассеянный взгляд куда-то в пол. — Меня зовут Салли. Если встретите его, то сообщите, что я жду его. Блондин неопределённо кивнул, пытаясь освоить информацию. Так вот что случилось с неудавшейся матерью Фанди. Она выглядела ещё хуже, чем в их первую встречу. Казалось, на скелет натянули кожу и надели рыжий парик. На сгибах локтей были странные синяки. — Она к тебе тоже подходила? — Спросил бармен, когда Салли покинула заведение шаткой походкой. — Это частое явление? — Вполне себе. С тех пор как она подсела на героин, появляется здесь чуть ли не каждый вечер. — Героин? — Размаринованные в алкоголе извилины пытались вспомнить значение знакомого слова. — Некоторые медики начали толкать его после сухого закона. Это вроде бы было успокоительное, а теперь наркотик. Скажу одно: держись от этого подальше. Наркотики… Понятно. Такой исход ожидать вполне логично. Л'Мэнбург по продажам такого был почти на уровне Нидерландов. Томми лично знал одного барыгу, Эйча, кажется. Интересно, как он там? — А что с Антфорстом, Эйчем, Ханной и остальными? Мужчина замялся, нервно поправляя рабочий галстук. — Антфорста и Эйча арестовали месяц назад, по слухам, их расстреляли. Ханна пропала, боялась оказаться на Острове Свободы, как те двое. Эмди застрелился до того, как его нашла внутренняя полиция. А остальные… — Он вздохнул, наконец оставляя галстук в покое. — Забились по углам, как я, и надеются на лучшее. Эти слова выбили воздух из груди. Эти весёлые ребята были мертвы. Те, кому он, казалось, недавно пожимал руки и у кого стрелял сигареты. Туман ненависти развеяли тиски паранойи. Перед глазами всплыл мутный силуэт. Ранбо и Таббо. А точнее, их тела на промёрзшей земле. Хриплые голоса и крики. Плач Кристин. Он чувствовал, как петля затягивается на его шее, а голову просекает пуля. Томми зажал рот рукой — от этого ощущения хотелось блевать. Ведь они тоже под прицелом, и не одного оружия. Да, их укрывал Лас-Невадос, но они же всего лишь пешки для них. Знали мало, да и не так много ещё сделали, чтобы выслужиться перед Квакити. — Знаешь, что я тебе скажу, Томс? Вали, пока по твою душу не пришли. — В глазах работника было отчаяние. Разжёвывая эти слова в голове, блондин, не произнося ни слова, встал, опираясь на стойку, и, оставив на столе деньги, поспешил к выходу. На голову будто уронили старую энциклопедию. Пересиливая себя, Томми продолжал идти. Может, прислушаться к совету? Просто взять и сбежать. Забрать с собой родителей и Фанди, уехать куда-нибудь подальше и забыть про революцию, про Шлатта, про флаг, висящий над страной чёрной тучей. Забыть этот чёртов город раз и навсегда. Но не мог… Он чувствовал, что должен хотя бы попытаться что-то изменить. Он не хотел, чтобы граждане этой страны жили под гнётом диктатуры. Эта ответственность была не по плечу. Томми хотелось всё бросить, разорвать контракты и закрыть глаза на все бесчинства. Хотелось расплакаться на чьём-то плече. Хотелось снова стать беспечным подростком, каким он был всего полгода назад. Нет. Он должен. Ради брата, ради всех погибших в будущем и прошлом, ради Л'Мэнбурга который еще можно спасти.