Four-armed God

— Скоро прибудем, впереди уже граница с Мино, — Ураумэ поднимает голову от указательного камня, торчащего у распутья, — отсюда до того перекрестка осталось примерно с коку ходьбы. — Хорошо, — Сукуна безразлично водит глазами по надписи, разглядывая черточки иероглифов. Ночь они провели на постоялом дворе и, выйдя немногим позже рассвета, уже почти добрались до места. Чем ближе к злополучному перекрестку, тем сильнее к нему тянет мысли: кто же там поселился и зачем ему нужна именно знать? Заклинатель или всё-таки проклятие? Или всё же просто разбойники? Впрочем, кто бы там ни был, свои порядки он наводит совсем недавно: через Оми лежит кратчайший путь из восточных земель в столицу. Дорога оживленная, удобная: творись там подобное раньше — давно бы стало известно. Местные власти, наверняка, не рады внезапно появившемуся соседу — если новость о пропаже людей разлетится, то богачи будут путешествовать через Вакасу и Ига, стараясь держаться подальше от опасности, и ранее доходные постоялые дворы и едальни, приносящие казне хороший доход, будут простаивать без посетителей. Не говоря уже о том, что города, расположенные по этому тракту, живущие в основном, за счет торговли и приема проезжих посетителей, постепенно обеднеют и придут в упадок, если проблема не решится. Сукуна ухмыляется: можно сказать, он хорошее дело собрался сделать — избавить провинцию Оми от оскуднителя казны и убийцы аристократишек. Повезло, конечно, здешнему управителю, что безделье допекло его настолько, что и охота на проклятие или горе-заклинателя сгодится как лекарство от маеты и отупения. Маета и отупение… Какие страшные слова, если вдуматься. Неужели это действительно его ждет? Безусловно, всегда можно навести хаос, да вот только какой в этом толк, если нет достойного отпора? Неинтересно. Ну разнесет деревню. Ну перебьет знать и придворных. Ну убьет императора. А дальше что? Слабые шаманы, как и беспомощные людишки, никакого удовольствия не доставят. Даже сопротивления не окажут — будут рыдать и покорно жрать несчастья, выпавшие на их долю. Давиться ими. Как и домашняя челядь, как и наложницы, как и все, кто не имеет достаточной силы, чтобы жить как самому пригоже, ни с кем не считаясь. А хочется битв. Таких, чтоб кровь на земле, кишки на соснах и оторванный нос хрустит меж пальцев. Чтобы было потом, что вспоминать всю следующую неделю, а то в череде одинаковых будней несложно впасть в беспамятство. Всё в этом мире рано или поздно наскучивает и приедается, но магия и сражения — никогда. Игра со смертью не может надоесть — она всегда занимательна. Без нее, как и без силы, нет вообще никакого смысла жить. — Как думаешь, эпоха магии подходит к концу? — Сукуна, наконец, произносит это вслух. Изреченным, этот вопрос звучит еще страшней, чем пока мучительно пережевывается в уме. — Не знаю. Однако выводы напрашиваются неутешительные, раз даже при дворе искусных шаманов не осталось. — И что теперь? Вопрос повисает в воздухе, не получая ответа. Пока он изо всех сил старается не думать о будущем, уже виднеется перекресток. По нему с растерянными лицами бессмысленно шарятся туда-сюда увешанные мечами самураи. Сукуна фыркает: букашки, букашки, везде букашки. Досадно, что он оказался не единственным, кого заинтересовала история о пропадающих аристократах. Сукуна резко останавливается. За ним останавливается и повозка. — Ураумэ, разберись, что они тут забыли. Сзади слышится шелест бамбуковой занавески, и из-под полога робко выглядывает Саю, раздражая одним своим обеспокоенным видом. — Чего высунулась? — он бросает недовольный взгляд на девушку, и она тут же прячется обратно, как испуганный громом котенок. Лезвие гуань дао чуть-чуть торчит наружу из короба гисся, привлекая внимание. Сукуна вытаскивает оружие и закидывает на плечо: всё равно скоро доставать, так чего медлить? Солдаты боязливо поглядывают на него и, якобы незаметно, пятятся подальше, пока Ураумэ обсуждает что-то с их командиром. Слуга спешно возвращается с ответом: — Это отряд дома Минамото. Наместник обратился к ним за помощью. Накануне здесь опять пропало несколько знатных особ, направлявшихся в столицу. Среди солдат шаманов, конечно же, нет: наместник считает, что всему виной разбойники, а не духи. — Идиоты. Ты заметил? — Да. Еще несколько дзё назад. Готов поспорить, спереди есть еще две печати. Должно быть, когда жертва въезжает на перекресток, барьер поднимается. Площадь большая — ясно почему здесь целые отряды пропадали. Похоже, те тоже на живца ловили, вот и попадались всей толпой в ловушку. — Похоже на то. Идем. Самураи сбиваются в кучу во главе с предводителем, отходят как можно дальше и неуверенно кланяются, пропуская Сукуну с повозкой вперед. Убить или нет?.. Недавние размышления о бессмысленности подобного потушили в нем всякий запал, и он равнодушно проходит мимо, оставляя их никчемные жизни на усмотрение того, кто поставил здесь эту ловушку — всё равно угодят. Мужчины слегка поднимают головы и украдкой поглядывают на него, вероятно, думая что он этого не заметит. Всё-таки редкий человечишка способен удержаться от любопытства, даже если оно может стоить ему жизни. Рассечение отделяет плоть от плоти. Порубленный отряд тихо укладывается на землю отдыхать навечно. Плечо резко проседает под весом оружия: того усиления, которое он дал, чтобы нести его без затруднения, теперь не хватает. Сукуна замирает на месте и сосредоточенно смотрит на гуань дао. — Господин? — его замешательство не скрывается от слуги. — Потяжелело. Вывод напрашивается сам собой: убийство прибавляет вес. — Дерьмо, а не оружие, — Сукуна презрительно хмыкает и с нажимом проводит языком по зубам, будто собирает по рту горечь этого открытия, чтобы со смачным плевком исторгнуть на землю. — Оно прибавило вес после убийства самураев? — Ураумэ подходит ближе, с неподдельным интересом глядя на гуань дао, — Странно, конечно. Какой толк в оружии, которым нельзя убивать? — Вот и я о том же. — Избавитесь от него? — Хороший вопрос, — Сукуна задумчиво складывает нижнюю пару рук на груди и ритмично перебирает пальцами по предплечьям. Как будто бы, и правда, нет смысла в оружии, которым нельзя убивать… однако та немыслимая, уникальная энергия, что заключена в нем… Зачем она тогда? Что ни говори, а в нем таится огромная мощь и для чего-то ведь она должна быть предназначена? Вообще нельзя убивать? Никого? Или всё-таки можно? А если можно, то кого? Животных? Проклятий? Да и может ли оно убивать проклятия, раз там не проклятая энергия, а какая-то иная? В этот раз прибавило ощутимо. Наверное потому, что он уложил целый отряд. За всё предыдущее время убивал он всего пару раз, и даже если этим и можно объяснить те значительные прибавки, то как объяснить все остальные? Выходит не только на убийство реагирует Зеленый дракон. Но на что же тогда еще? Сукуна лениво разминает шею. Наклоняется то к левому плечу, то к правому, слегка касаясь скулой холодной гладкой бронзы и позволяя мыслям свободно перекатываться в черепушке, как игральным костям в стакане. — Ладно, потом разберусь. Стоит гисся въехать на перекресток, как черная непроницаемая пелена поднимается от земли к небу — барьер закрывается, погребая их внутри себя. В воздухе возникает тяжелая, зловонная пелена миазмов. Туман быстро заполняет образовавшуюся под куполом территорию. Через дым проступают контуры домов, словно перекресток теперь находится не в чистом поле, а посреди деревни. Старой и заброшенной. Ветхие доски заборов тоскливо скрипят; соломенные крыши домишек гниют, двери хлопают, болтаясь на петлицах. Краем глаз Сукуна видит, как Ураумэ буднично готовится к бою, покрывая ладонь льдом; как до смерти напуганные происходящим колдовством слуги вжимаются в стенки экипажа, стараясь слится с ним воедино; как подолы платьев Саю, прежде выбившиеся из-под шторки, ускользают внутрь — девка отсаживается поглубже в короб и вместе со служанкой затаивается. — МОЕ-Е-Е! — низкий утробный голос ревет, завывает откуда-то из глубин построек. — Что-то непохоже, чтобы это проклятие имело разум, — Сукуна поудобнее перехватывает гуань дао: отличная, кстати, возможность сразу же проверить можно ли убивать им проклятых духов. — Да, но откуда тогда барьер и территория? Здесь есть кто-то еще? — Черт знает. — ОТДА-А-АЙ! — чудовище вопит и длинная вьющаяся, бескостная рука хватает ось колес, намереваясь утащить гисся в туман. Ураумэ быстро отсекает конечность, и она мясистым слизняком падает на землю. Поблескивает влажной пятнистой кожей, прежде чем начать распадаться. Слуга съеживается и брезгливо морщится. На обычно спокойном и равнодушном лице виднеется вселенское отвращение и нескрываемое страдание от того, что ему пришлось прикоснуться к этому существу. Сукуна с трудом сдерживает ехидную улыбку: Ураумэ с детства на дух не переносит всякую скользкую погань. Проклятий никогда не боялся, но стоило ему в огороде увидеть большого, упитанного слизня или добротно отожравшуюся улитку, как поднимал визг на всю округу. Аж птицы с веток срывались. Видимо, с годами так и не перерос эту бесхитростную неприязнь. — Следующую не отрезай — посмотрим куда утащит. Неохота самому искать эту тварь по всем угодьям. — Как прикажете, господин, — в голосе звучит нескрываемое облегчение. — ОТДА-А-АЙ! МОЕ-Е-Е! Щупальце беспрепятственно проникает внутрь гисся и под истошные женские крики вытаскивает Саю наружу. — ГОСПОДИН, ПОМОГИТЕ! ГОСПОДИН СУКУНА! — наложница верещит ничуть не хуже, чем Ураумэ в детстве. Всем телом рвется из хватки, истерично дергается, остервенело цепляется за край повозки, препятствуя похищению, но тщетно. — Господин, помогите! Умоляю… Крики Саю быстро становятся неразличимы: проклятие утаскивает ее в морок с завидной скоростью, да к тому же еще и заглушает голос своим неистовым воем, так что Сукуна отправляется следом, пока ее писк еще хоть сколько-то слышен. Кажется, за краткий отрезок времени, что чудовище схватило ее, Саю обратилась к нему больше раз, чем за всё время проживания в поместье. Забавно. Хорошо узнаваемое верещание доносится из маленького почти обвалившегося дома. Сукуна входит в полуразрушенную хижину и останавливается прямо на пороге, не в силах преодолеть парализующее разочарование от увиденного: — Выглядит хилым… Огромное слизнеобразное существо, покрытое множеством глаз с вертикальными зрачками, несколькими щупальцами слой за слоем стаскивает с наложницы наряды, отправляя их в круглую пасть, напоминающую яму, утыканную кольями. Саю торопливо выпутывается из своих одежек. Без сожаления скидывает их с себя, пытаясь побыстрее утолить голод монстра дорогущим ханьским шелком, видимо надеется, что набив желудок тканями, до основного блюда он не дойдет. — Такой бы не смог врожденную территорию воплотить… — Сукуна не шевелится, так и стоит в дверях, недовольно разглядывая проклятие. На мгновение пятнистые руки отпускают наложницу, жадно заталкивая в глотку очередное кимоно, и она кидается к выходу прямо ему навстречу. Налетает на полном ходу и сразу же замыкает руки кольцом на талии. Саю хнычет, трясется, скулит, но главное — держится мертвой хваткой, да так, что кажется, что эти обыденно слабые руки теперь можно только отрезать. Сукуна с отвращением глядит вниз на перепуганную наложницу, повисшую на нем. — МОЕ-Е-Е! МОЕ-Е-Е! — голосит слизняк, опутывая Саю за талию, и пошире открывает слюнявую воронку-пасть, показывая алеющее нутро. — Господин, спасите меня! Спасите! Умоляю! — Саю растягивается над полом подвесным мостом: болтается между Сукуной, за которого держится она, и монстром, который держится за нее. Тварь ощутимо тянет, но для Сукуны это лишь баловство: он крепко упирается ногами в землю, стоя недвижимо, как скала, и разочарованно смотрит на проклятие. От непомерного огорчения, вызванного ничтожностью проклятого духа, становится лень даже пальцем шевелить — так досада давит. — Ладно уж, — уговаривает он сам себя, убеждая, что всё равно надо проверить как работает гуань дао против проклятых духов. Вздыхает, морщится и небрежно, с нескрываемым презрением, бросает оружие в слизня. Зеленый дракон пронзает ползучую гадость насквозь, как острый вертел кабана. Щупальца, тянущие Саю, обмякают и повисают на ней жирной и маслянистой, разварившейся лапшой. Медленно соскальзывают под собственным весом. Проклятие начинает потихоньку разлагаться, испаряясь темно-фиолетовым дымком. Итак. Теперь есть второй неоспоримый факт о Зеленом драконе: против проклятых духов он работает не хуже, чем обычное проклятое оружие, а значит и проклятой энергии шаманов должен противодействовать. Уже неплохо. Сукуна отвлекается от раздумий и изумленно озирается по сторонам, не понимая, что происходит: чудовище убито, но не похоже, чтобы территория закрывалась. Странно. Может, как и предположил Ураумэ, здесь есть кто-то еще? Надо бы поскорее разобраться, что тут творится, только вот девка мешается: цепляется всё крепче, обвивается вокруг туловища хваткой лозой. То плачет, то неразборчиво что-то лепечет, вжимаясь щекой в торс: Саю в истерике и совершенно не в состоянии понять, что всё уже закончилось. Проще всего отсечь ей голову, однако всё-таки чуточку жалко зазря ее резать: Мэйлин, конечно, самая красивая, но самая тугая-то Саю. Тугая настолько, что достойна отдельного упоминания на фоне всех остальных безликих и безынтересных женщин, в которых он когда-либо бывал за свою жизнь. Ее лоно — выдающийся образец. Как этот легендарный Зеленый дракон, только среди влагалищ. Да и руки у девки из нужного места растут: шьет да вышивает, что заглядеться можно — рукодельница. Между шеей и челюстью он нащупывает усыпляющую точку и плавно надавливает на нее: пусть, так и быть, просто поспит. Саю безвольно обмякает, и Сукуна перекидывает девичью тушку через плечо. Затем поднимает с пола гуань дао и по привычке внимательно прислушивается к ощущениям — взвешивает. Оружие, кажется, стало чуточку легче чем до броска. Самую малость — десять-одиннадцать моммэ, не более. Отчего напрашивается третий вывод: вес может не только увеличиваться, но и уменьшаться. Это уже интереснее. Однако с Зеленым драконом можно и потом разобраться, а пока надо выбираться отсюда. Туман даже не думает рассеиваться, и Сукуна бредет сквозь него по памяти, плутая в одинаковых улицах и поворотах. Уже не ясно туда ли он свернул или вовсе не туда. Проклятий, кажется, здесь больше нет: те давно бы уже напали, тупни; заклинателя тоже не чувствуется. Может скрывается? Боится напасть? Тогда почему просто не закроет территорию, не выпустит противника, который не по зубам? Территория стоит уже достаточно давно, если так подумать. Даже ему едва ли удастся держать территорию открытой так долго, да еще и оставаться незамеченным. Выходит, что пользователя территории здесь, и правда, нет, однако она каким-то чудом всё равно остается открытой. Пустая. Стоит сама по себе точно забытый сундук. Абсолютно самодостаточна. С сундуком-то всё ясно, а вот с территорией — бессмыслица какая-то. Кто-то же должен вливать в нее проклятую энергию, чтобы она не схлопнулась, иначе как она может держаться? Да и какой смысл в пустой территории-то? Ради чего? Дома, заборы, перекрестки. Призрачной деревне конца и края не видно. Как не видно ни гисся, ни Ураумэ — никого и ничего. Да еще и тишина как в усыпальнице. Сукуна останавливается посреди пустынной улицы и рывком поправляет сползающую с плеча Саю, точно это не его женщина, а мешок дайкона. Наскучило это бесцельное плутание. Он складывает печать Энма-тэн, накладывая условие распространения территории как можно дальше взамен вложенных атакующих техник — рассечение и разрубание сейчас ни к чему, да и по Ураумэ попасть не хочется. Вполне достаточно, чтобы барьер его территории сломал внешний барьер, раздавив его изнутри, как окрепшая бабочка свой кокон. Демоническое святилище поднимается из глубин Дзигоку. Территория гробницы постепенно расползается от храма всё дальше, вытесняя прежнюю территорию. Под напором техники Короля проклятий заброшенная деревня отступает, однако медленнее, чем ожидалось. Сопротивляется, что удивительно. Вообще, всё, что здесь происходит в высшей мере удивительно. Удивительно и глупо: слабое проклятие, сидящее, точно жаба в горшке, в воплощенной территории, которая может потягаться по мастерству исполнения с его собственной. Непонятно, нелогично, а главное, невозможно — чистое безумие. Любопытно: кто, как и зачем сделал нечто столь абсурдное? У Сукуны даже предположений нет. Барьер, наконец, дает трещину. Осыпается черной каменной крошкой, открывая лазурное небо. Туман рассеивается, возвращая их на перекресток. В нескольких десятках дзё от него — Ураумэ и гисся. Судя по слуге — в бой он не вступал. Цела и повозка, и даже бледные слуги, вцепившиеся в нее. — Мертва? — слуга безразлично смотрит на обмякшее, бездвижное тело наложницы. — Спит. Сукуна закидывает Саю внутрь гисся столь небрежно, что будь она, и впрямь, мешком дайкона, точно разлетелась бы по полу от удара. Служанка бросает на него полный ужаса и непонимания взгляд, но тут же боязливо тупит глаза. Испуганно осматривает свою госпожу: проверяет точно ли та жива и, убедившись, что Саю просто без сознания, облегченно вздыхает. Сукуна безучастно глядит на то, как женщина пытается переложить наложницу аккуратнее. Смотрит на Саю, но думает уже совсем о другом: о загадке Зеленого дракона. На что же он реагирует? Убийство — определенно, но не оно лишь одно… — Господин, мне снять печати? — Да не, — Сукуна отрывается от созерцания излишней, по его мнению, возни и бросает взгляд на бумажку на дереве. В голове внезапно возникает невообразимая доселе мысль: а что если гуань дао реагирует вообще на все действия? Ведь в дни скуки и безделья оружие порой тоже тяжелело. Проверить это легче легкого. Сукуна быстро обходит все талисманы, срывая их, а затем тщательно проверяет свое предположение: замирает и в высшей степени внимательно проверяет массу. Гуань дао, и правда, полегчал на сорок-пятьдесят моммэ. Взаимосвязь веса и действий становится очевидной, пусть и невероятной. Никогда прежде Сукуна не мог бы даже подумать, что оружие может реагировать на действия владельца. Получается, что Зеленый дракон откликается на то, что делает хозяин, становясь тяжелее или легче, точно… От следующей догадки Сукуну начинает мутить, ломать и травить отвращением так, словно его только что дерьмом накормили. …карма. Он медленно поднимает глаза к небу и злобно смотрит куда-то за облака. Ну какая же, право, погань. Какая же гнусь. Всё это видится какой-то издевкой: бессмысленно иметь легендарное оружие, потенциал которого никогда не сможешь использовать будучи по своей природе бедствием — Королем проклятий. — Проклятые ханьцы, — он злобно цедит сквозь зубы, не отводя взгляд от небосвода. Ураумэ вопросительно смотрит то на него, то на гуань дао: должно быть понял, что нашлась разгадка, но отчего-то не решается спросить. — Карма. — кратко отвечает Сукуна, не дожидаясь вопроса. — Карма? — на пару мгновений Ураумэ погружается в раздумья: бегает взглядом по земле под ногами, будто бы всматриваясь в каждый камешек, а затем быстро и емко выдает свое умозаключение, — тяжелеет от дурных дел, легчает от хороших. Ясно. Радует, что Ураумэ не надо ничего разжевывать: он от природы не только очень способный, но и очень толковый. — Интересно, а если его возьмет в руки человек с благостной кармой, то каким оно для него будет? — Не знаю. Однако если эта догадка верна, то для меня в этой железяке толку нет. — Ну, если предположить, что дело действительно в карме… — Ураумэ запинается, словно сомневаясь стоит ли вообще произносить то, что вознамерился. — …то всё не так безнадежно… — он опасливо поглядывает на Сукуну, не решаясь договорить мысль до конца, однако и так ясно, к чему он клонит. — Может мне еще и молиться начать? Слуга смущенно молчит. Сукуна тихо бесится. Пока доподлинно нельзя сказать, точно ли вес гуань дао соотносится с накопленной кармой, однако на текущий момент это единственная правдоподобная догадка. Ужасно правдоподобная, учитывая всё, что известно о нем сейчас. Карма… Неразрывная связь причины и следствия… Совершаешь плохой поступок — накапливаешь дурную карму, а затем эта же дурная карма бьет тем же концом по тому же месту, приводя к неприятным последствиям в этой жизни, а потом еще и в следующей… Звучит как чушь собачья: если бы карма работала, то его жизнь уже давно была бы похожа на ад, а он, как ни посмотри, живет припеваючи, не зная ни хлопот, ни забот. Может, конечно, всё это в следующем воплощении отольется, да только будет ли оно вообще? Ладно. Бессмысленно гадать, что ждет за смертной чертой. Переступит — узнает, а пока надо заниматься делами насущными. Если дело в состоянии кармы владельца, то, должно быть, то что Зеленый дракон представляет из себя сейчас — это только самое начало, предназначенное для непросвещенных. Сколько ни отрицай, а чутье подсказывает, что изменение веса — не единственное его свойство. Не просто же так Зеленый дракон считается легендарным оружием, да и сила внутри него — лишнее тому подтверждение. Еще и эти сказки про судьбу, про величие…про то, что ханьские правители из поколения в поколение, якобы, его ищут… Проще всего было бы найти кого-нибудь близкого к состоянию будды и посмотреть, как оружие поведет себя в его руках. Вот только если Зеленый дракон и в самом деле обладает запредельной силой, то это может быть попросту опасно для него: появись у любого возможность уничтожить Короля проклятий — никто не приминет ей воспользоваться. Не допускать его попадания в чужие руки — всего лишь навсего здравый смысл. Можно, конечно, поручить Ураумэ очищение кармы, чтобы посмотреть каков будет результат, вот только… Сукуна хмыкает, с сожалением признавая, что пусть это и будет самым разумным решением, однако на корню убьет всякий азарт, так что этот вариант сразу же откладывается на потом: переложить дело на слугу — всегда успеется, да и попытка — не пытка. Он ведь ничего, по сути, не потеряет, если позволит себе провести небольшое, пусть и не слишком приятное исследование, требующее самоограничений и самоистязания добродетелью. Заняться-то сейчас всё равно нечем, а тут хоть какое-то дело, чтобы убить скуку. Вдобавок всегда успеется бросить бестолковое занятие. Только вот сказать проще чем сделать: не привык он сдерживать себя ни в действиях, ни в желаниях, так что неизвестно, получится ли у него вообще поменять свои привычки настолько, чтобы оружие прекратило набирать вес. Более того: не делать дурного — недостаточно, придется делать еще и что-то хорошее, чтобы масса снижалась… Впрочем, если не выйдет, то здесь и будет самое время скинуть всё на слугу. Даже если предположить, что какое-то время и удастся вести себя праведно, то совершенно очевидно, что постоянно поддерживать благопристойный образ жизни он, скорее всего, не сможет. Да и не захочет. Так что даже если у оружия и обнаружатся удивительные свойства, то в своем совершенном состоянии оно пробудет недолго, а затем снова скатится к состоянию обоюдоострой палки. Так что заменить хитэн Зеленый дракон уж точно не сможет. Если смотреть на всё здраво, то получается, что Зеленый дракон — лишь сомнительная игрушка, доставляющая кучу мороки ради воплощения ее недоказанного, ничем не подтвержденного потенциала, которую всё равно придется убрать на покой в хранилище. Звучит как слишком много проблем из ничего… Сукуна едко ухмыляется, глядя на то место, где в траве лежат порезанные на куски самураи. Любопытство... Как же тяжело ему противостоять.