Four-armed God

Сукуна минует резные ворота и оказывается во внутреннем дворе Кокубун-дзи — центрального храма Такаямы. Здешний настоятель, если верить местным, единственный, кто знает, где обитает чертов дракон из истории Иноко. То ли Ураумэ был недостаточно настойчив, то ли слишком настойчив, но ничего больше об этой загадочной твари выяснить не удалось. Молодой монашек, едва завидев гостей на пороге, торопливо скрывается в глубине храма. — Началось… Сейчас еще отлавливать их придется, — Сукуна перекладывает гуань дао на другое плечо и трет шею, уставшую от тяжести оружия. Зачем взял с собой Зелёного дракона — неясно. Мог бы и в повозке оставить: едва ли погонщик и слуги решатся обокрасть его, сбежав с господским имуществом… Хотя всякое, надо сказать, может статься. Когда свое с собой — всяко спокойнее. — Мне пойти вперед, чтобы отыскать настоятеля? — Иди. Ураумэ огибает господина и быстрым шагом идет через двор, стремясь в святилище, пока Сукуна лениво шагает, разглядывая то маленький храм, то внушительную трехэтажную пагоду. Попасть внутрь слуга не успевает: путь ему преграждает юноша в черно-белых одеждах, черном харамаки и с нагинатой наперевес. Весьма необычно: сохэй, как правило, обзаводятся большие монастыри, извечно сражающиеся друг с другом и словом и делом за умы и влияние, такие как Энряку-дзи или Мии-дэра, но видеть воинов в удаленном от столицы местечковом храме — удивительно. — Кто идет? — монах-стражник перехватывает оружие, давая понять, что если ответ ему не понравится, то будет драка. — Прочь с дороги, — Ураумэ покрывает пальцы ледяными когтями. Напряжение неумолимо растет. Чувствуется, еще чуть-чуть и начнется схватка дракона с тигром. — Кто идет? — сохэй решительно повторяет свой вопрос, но уже с большим нажимом в голосе. Глупый, но смелый. Похвально. — Король проклятий! Монах, наконец, переводит взгляд на Сукуну, и тот даже с середины двора видит, как округляются глаза стражника. Однако отступать молодой сохэй не намерен: крепче сжимает нагинату и шире становится в дверях, преграждая с собой проход. Ураумэ метит в монаха сосульками, но смертоносный лед не касается того, сталкиваясь с лезвием нагинаты — реакция юноши не уступает скорости слуги: либо шаман, либо одаренный небесным проклятьем. Занятно. Очевидно, что и оружие в его руках — проклятое, не то бы не выдержало атаку магией. Интересно, против кого же они здесь воюют, раз обычные нагинаты уже не годятся? Стражник делает резкий выпад, наступая на Ураумэ и вынуждая его сделать пару шагов назад. Однако безвозвратно отступиться он не намерен: лед ползет от пальцев вверх, покрывая кисти и предплечья прозрачным доспехом — Ураумэ готовится к рукопашной и, едва завершив приготовления, сразу же налетает на сохэя: левой рукой хватается за древко нагинаты, а правой с размаху выносит челюсть. Хороший прием — быстро и действенно. Отличное решение, чтобы закончить бой как можно скорее. Стражник отшатывается в бок, на миг теряя равновесие, но затем хватает запястье Ураумэ, пока тот еще держит древко, и отвешивает ему крепкий, смачный пинок в живот, от которого он выгибается колесом. Выглядит больно. Нос к носу. Глаза в глаза. Оба юноши бешено скалятся, глядя друг на друга, пока приходят в себя после обмена любезностями. Ураумэ по-прежнему не отпускает нагинату, а сохэй — Ураумэ. — Бэнкэй, пропусти настоятеля. Стражник и слуга поворачиваются на голос. Несколько мгновений смотрят куда-то вглубь храма, а затем нехотя расцепляются и расходятся в разные стороны, освобождая проход. Настоятель, старик целиком облаченный в белое, ступает медленно и степенно. Лицо его хмурое, напряженное, но страха в нем не читается. За спиной шагают еще сохэи. Кто с бо, кто с нагинатой, как первый стражник, кто с вакидзаси — бойцов много и выглядят они подготовленными: все как один в харамаки. Тренировались с боевым оружием или же ждали гостей? Проходя мимо, старик бегло окидывает взглядом Бэнкэя, щурящегося заплывшим кровью глазом, затем бледного Ураумэ, держащегося за живот, и на миг на его сухом, суровом лице мелькает тень довольства и родительской гордости. Сукуна и настоятель останавливаются на расстоянии пары дзё друг от друга и обмениваются оценивающими взглядами. Взгляд холодных черных глаз напротив спокойно движется по его лицу, затем скользит по телу, явно присматриваясь к телосложению, а затем возвращается вверх, к гуань дао на плече, и так и замирает: вряд ли старику прежде доводилось видеть ханьское оружие. Однако непривычно, что Зеленый дракон заинтересовал его больше, чем внешний вид Короля проклятий. После этого краткого знакомства он сразу же переходит к делу, не размениваясь на приветствия и прочую формальную чушь. — Ты, конечно, нелюдь, но ты не Двуликий Сукуна, — голос настоятеля властный и строгий, если не видеть его обладателя воочию, то можно предположить, что говорит военачальник или же кто-то из первых лиц государства, но уж точно не гладкоголовый бонза. — Кто ты? Брови ползут вверх: чего? — Ты, похоже, из ума выжил, старик, — Сукуна ожидал чего угодно, но уж точно не сомнений в его подлинности. — Что ты несешь? — Кто ты и зачем пользуешься именем этого кровожадного чудовища? — Я не собираюсь никому доказывать, что я — это я. Да и плевать мне: веришь ты мне или нет. Я пришел узнать, где запечатан дракон. Чем быстрее ты скажешь, тем больше шансов, что вы останетесь целы, — лукавит: от членовредительства, по крайней мере ему, лучше бы воздержаться, но монахи-то об этом не знают, да и старик нужен живым, иначе придется искать нового осведомителя. — Дракон не охраняет никаких сокровищ. Это не более, чем старая байка. И я задал вопрос: кто ты? Отвечай. Какие сокровища? Какие байки? Что здесь вообще происходит? Всё это выглядит как разговор слепого и немого. — Я уже всё сказал. И тоже задал вопрос, — раздражение зреет, наливаясь, как яблочко на солнце, но надо держаться: раздражение потянет за собой злость, а злость потянет за собой руку, так легко отсекающую головы. Не хочется даже думать сколько Зеленый дракон прибавит веса за убийство монахов. Настоятель хмурится сильнее, молчит. Дело не сдвигается с мертвой точки. Упертый старый хрыч! Зато теперь ясно в кого ученик такой несговорчивый: дети лягушки — лягушата. Взгляд ненароком падает на Ураумэ, и Сукуна невольно вздыхает. — Если допустить, что ты говоришь правду, то выходит, что у нас в провинции теперь два Сукуны, — настоятель прерывает затянувшееся молчание, — либо это удивительное совпадение, хотя верится с трудом, либо один из вас самозванец. Самозванец… А вот это весьма неприятно: двум Сукунам во всей Нихон нет места, не то что в одной крошечной Хида. Тем более, когда один из них, наверняка, лишь мелкая сошка, прикрывающаяся грозным именем Короля проклятий. Жалкий подражатель, паразит. Видимо, еще на дзюн Зеленый дракон обречен, как ни старайся. Решено: — Сначала я убью дракона, потом займусь этим отребьем. Где тварь? — Зачем вы ведете беседы с этим чудищем? Их — двое, а нас — дюжина: гнать взашей надо этих мародеров! Начинается гул, но настоятель резко вскидывает руку вверх, приказывая всем замолчать. — Зачем тебе убивать дракона? Как же тяжело, оказывается, разговаривать с людишками. Сейчас бы начать отрезать головы его послушничкам, чтобы поторопить с ответом, но нельзя. И приказ Ураумэ не отдать: что сам, что не сам — расплата одинакова, а без прямого на то приказа он в господский разговор не вмешается. Досадно. Что ж. Выгоднее всего сказать бонзе правду, точнее, приглядную ее часть. За ложь ведь тоже, наверняка, взыщут. Кроме того, настоятель же на то и настоятель, чтобы на путь истинный наставлять и всячески на том пути содействовать. Этим-то и стоит воспользоваться. — Решил карму очистить, благие деяния совершить, — говорит правду, а сам не верит, — ноша на плечи давит. Сдерживающие печати, или что там его держит, рано или поздно сломаются, так что сразиться с драконом всё равно кому-то да придется. — Карму очистить… — настоятель вопросительно вскидывает брови, ловя Сукуну за язык. — Не ты ли нам только что угрожал расправой, чтобы добиться ответа? — Просто привычка, — цедит сквозь зубы, складывая нижние руки на груди и крепко впиваясь пальцами в кожу: сдерживаться тяжело. Гораздо, гораздо тяжелее, чем думалось. — Еще и с оружием в храм… — настоятель осуждающе качает головой. — А у самого за спиной десяток сохэй. Нет уж. Устыдить его отсутствием благовоспитанности не выйдет: сам ничуть не лучше — устроил из храма додзё. Такое, конечно, уже давно не новость, но и мирной святостью не пахнет. Старик недовольно поджимает губы. Многозначительно хмыкает в ответ на замечание и отворачивается, поднимая глаза к небу. Смотрит долго. Пристально. Словно пытается разглядеть что-то за облаками. Пока настоятель предается каким-то своим размышлениям, Сукуна еще раз отмечает подозрительные странности во всем происходящем: и держится старик как-то слишком бойко, без присущего священнослужителям спокойствия и смирения, и одежда его не под стать положению и говорит о знатном происхождении… Что-то с ним не так, да и с храмом этим что-то неладное, раз сохэй здесь завелись. — Если ты настоящий Король проклятий, то давай заключим магическую сделку: ты убьешь Сукуну-самозванца, а взамен я расскажу тебе где дракон и как до него добраться, — неожиданно меняет свой настрой настоятель. А старик-то не простой служка благодетели — шаман. Только вот проклятой энергией от него совсем не веет. Всю жизнь был слабаком или же на старости лет так ослаб? Хотя обычно к преклонным годам проклятая энергия шамана скорее крепнет, а не наоборот. Если, конечно, он доживает до почтенного возраста. На душе становится погано: сразу же вспоминается, что вся эта затея с Зеленым драконом, во многом, лишь способ отвлечься от неуклонно изменяющегося бытия. И изменения эти не в пользу колдовства и шаманов. Тошно. — Идет. Где его найти? Ладно. На этот раз будь по его, раз их цели совпадают, а помощь старика необходима. — Он сам вас найдет. Идите по дороге до Инадзавы… Хотя… — угольные глаза опять пробегаются по Сукуне сверху донизу, — на вас он может и не рискнуть напасть. Его бы выманить сперва. Стало быть, здешний «Сукуна» — обычный разбойник. Примитивная гнусь, коих в любой провинции несколько дюжин наберется. Не хотел такой мелочевкой заниматься, а придется. Впрочем, раз он — язва на теле общества, то может Зеленый дракон всё-таки учтет это? Во все времена борьба с бандитами благородным делом была… вроде. — Старик, раз я убью человека, то, выходит, опять душу замараю? — Отнюдь! — бонза принимает такой вид, будто неразумному дитя объясняет, что солнце восходит на востоке, а садится на западе, — Он — вредитель, нечестивец. Грабит, насилует, убивает. Куражится над ни в чем неповинными людьми, разоряет святыни. Избавиться от такой дряни, несомненно, благое дело! Если бонза прав, то ситуация складывается как нельзя лучше: и клятву исполнит, и душу отведет, и Зеленого дракона облегчит — сплошные выгоды. Чистая удача. — Мы прибыли сюда на хадзитомэгурума, запряженной лошадью. Это его прельстит? Лица сохэй вытягиваются от удивления: всё не могут поверить, что перед ними истинный Король проклятий. — Несомненно, — настоятель — единственный, кто не выглядит удивленным. Сукуна перехватывает гуань дао в другую руку, давая верхней левой отдых, разворачивается и торопится поскорее отправиться за двухголовым засранцем. За спиной громогласно раздаются слова мантры. Голос, начитывающий ее, низкий мощный, но звучный. Обычно храмовые служки быстро тараторят что-то себе под нос, в надежде, что никто их не расслышит и оттого не уличит в ошибках, либо же совершают песнопения громко и ясно, но безобразно плохо, терзая слух, что трение железа о железо, но этот, действительно, хорош. Закончив распевать мантру, он переходит к молитве — молится о всеобщем благополучии Нихон, о благополучии провинции Хида, а затем… молится о том, чтобы будды пробудили в нем, в Короле проклятий, все необходимые для благочестивой жизни добродетели. Сукуна застывает на полпути, как вкопанный, и оторопело оборачивается назад, глядя на то как бонза, прикрыв глаза и сложив руки в молитвенном жесте, сосредоточенно произносит чудные речи. Сохэи следуют его примеру, беззвучно шевеля губами. Происходящее выглядит настолько нелепым и невозможным, что Сукуна невольно крепко-накрепко зажмуривается прежде чем вновь открыть глаза. Молящийся настоятель и послушники-воины никуда не исчезают, и тогда он сам спешит исчезнуть: убраться подальше и от этого храма, и от этих сумасшедших, что молятся за него. Не нужны ему никакие молитвы, и благословение ничье ему тоже не нужно. Обходился всю жизнь прежде, обойдется и сейчас. Если это не облегчит Зеленого дракона… Сукуна покачивает оружие в руке — не облегчит, нет. …то пусть оставят себе эти пустые слова. Раздражает. Скорее бы заткнулись. — А чего вы сами его не выпроводили из провинции, раз такие резвые? — только молитва смолкает, как сзади раздается голос Ураумэ, и Сукуна вновь оборачивается, привлеченный вполне здравым вопросом. Ураумэ хорош — с одного удара и наповал: сохэи моментально принимают вид побитых собак. Настоятель же держится чуть лучше — с видом хозяина этой униженной своры. Один лишь Бэнкэй испепеляет Ураумэ злобным взглядом, но и то недолго: повержено вздыхает и признается: — Мы пытались. Нас было шестеро, однако выжили только я и Яэй и то, только потому, что он решил отступить, поняв, что мы не настоящие торговцы. Кто бы он ни был — силен, — к концу предложения произносимое становится почти неслышно. Послушники понуро кивают бритыми головами, в подтверждение слов товарища. — Да и почему вообще вы решили, что этот самозванец — Король проклятий? — Ураумэ сегодня на редкость разговорчив: видать, сильно оскорблен, что его господина с кем-то спутали. — Шаман; силен, как демон; две головы, четыре руки. Потому и решили, что он и есть — Двуликий Сукуна. Сукуна ловит на себе озадаченный взгляд Ураумэ. Две головы у одного человека? Ну и урод, конечно. Они что, взаправду, думают, что у него две головы? Отвратительно. Зато всё сразу же становится на свои места: Хида достаточно далеко от столицы, и потому местные вряд ли хоть когда-то могли увидеть Короля проклятий живьем, так что неудивительно, что, опираясь на всякие слухи и небылицы, поверили, будто этот двухголовый уродец, и впрямь, может быть Двуликим Сукуной. Если он еще и шаман хотя бы средней руки, то ему легко было одурачить этих простаков. Возможно, из него даже получится неплохая закуска перед основным блюдом. Хотелось бы, чтобы это было так. Всё-таки первая магическая битва за несколько месяцев. От предвкушения во рту аж привкус крови чудится. Уже думалось, он забыт навсегда. — По-вашему Король проклятий занимается грабежом путников на дороге? — Ураумэ быстро оправляется от недолгой оторопи и тут же презрительно морщится, — Какое поразительное скудоумие. — Не имею ни малейшего понятия, чем занимается Король проклятий, однако едва ли чем-то полезным, — Бэнкэй парирует словесный выпад и принимает нарочито пренебрежительный вид, но затем бросает короткий взгляд на Сукуну и тут же отводит глаза: так-то он только что был среди тех, кто благословлял его на доброе деяние. Сукуна утомленно закатывает глаза: Ураумэ и Бэнкэй, определенно, стоят друг друга. — Ураумэ, уходим, — Сукуна продолжает ход, не дожидаясь новых пререканий. — не то мы до заката отсюда не уйдем, — тихо добавляет себе под нос, недовольно кривясь.