Парадокс Пристрастия

      Тэхён поперхнулся, положив в рот сразу несколько орешков, но быстро откашлялся и кое-как привел себя в норму, поспешно отпив немного пива.       Глянул на Чонгука. Тот и ухом не повел, продолжая смотреть в свой телефон, явно что-то скроля в соцсетях.       — Не знаешь, когда Хосок сегодня освобождается? — спросил Тэхён, пробуя завязать разговор.       Чон бросил на него быстрый скучающий взгляд и лениво ответил:       — Концерт до девяти. Думаю, в половину десятого освободится. — Его большой палец снова заработал, перебирая картинки и видеоролики. — Он говорил, что сегодня точно не придет.       — Аа... Ясно.       На этом их краткий разговор был закончен. Они так и продолжали сидеть по разные стороны этого огромного Г-образного монстра-дивана и заниматься каждый своим делом: Чонгук уплыл в созерцание видео-разбора о дуальности образа главного героя в каком-то недавно вышедшем фильме, а Тэхён, быстро приговорив остатки в своем бокале, открыл принесенную ранее бутылку пива. Приятный, золотистого цвета напиток красиво выплескивался в наклоненную под углом сорок пять градусов стеклянную емкость: пены получилось мало, вся жидкость была идеально перелита.       «Опыт не пропьешь», — подумал Тэхён и хмыкнул. Именно этим он сейчас по сути и занимался. Какой это был бокал за сегодня? Четвертый? Или уже пятый?       Пока Тэ пытался как-то сосчитать выпитое, Чонгук поднял голову и какое-то время наблюдал за другом, потом снова уставился в телефон, продолжив искать что-нибудь интересненькое и занятненькое.       Их компания из пяти человек формировалась постепенно и очень своеобразно. Как дерево, в котором только спустя время добавляются новые кольца. Так и у них: новые ее «участники» появлялись постепенно, укореняясь и становясь частью этой материи.       Тэхён, собственно как и Намджун, были изначальными и стабильными константами сиёй «группировки». Было ли это неизбежным, сложно сказать, но все к этому шло достаточно быстро и уверенно, так как многие факторы совпали в одночасье и, не встретив никакого сопротивления к дальнейшему развитию событий, стремительно превратили этих двоих в двух хороших друзей.       Они сошлись на почве общего стремления к внутреннему спокойствию, к тому миру, где их никто и ничто не трогает, и они сами вправе решать, что им делать и как.       Произошло это еще в первом классе старшей школы. Район у них был один и школа соответственно была выбрана удобная, до которой на самом деле идти было минут двадцать пять и никак не меньше, но действительно ближайшая к ним обоим.       Класс тоже был общий, но посадочные места этих двух парней размещались в диаметрально противоположных точках их классной комнаты: Намджун с гордостью восседал за первой партой возле двери; Тэхён же, как говорят, чтобы «не отсвечивать», занял задний левый угол учебного пространства, где и учителя было видно меньше, и в окно было смотреть куда интересней, чем на доску с математическими формулами.       Был конец августа, и с начала учебного года прошло чуть больше двух недель. Жара стояла плотная и удушающая, совершенно не способствующая втискиванию премудностей в мозг. Хотелось и дальше погружаться в пахнущее свободой лето, зачитываться очередной манхвой, рубиться в «Counter-Strike» или, на худой конец, поспать лишние несколько часов, но никак не напрягать мозг, вспоминая очередного короля династии Чосон и его великие деяния.       Пребывая в своих мыслях и состоянии сонной черепашки, Тэхён даже не сразу заметил, что весь их класс буквально стоит на ушах, активно обсуждая пришедшую новость. До конца перемены оставалось минуты три, но накал страстей был в самом разгаре.       Визгливое попискивание, доказывающее, что его обладательница лично видела, как те двое целовались, взяло такие высокие ноты, что заклало уши. Соседка этой крикливой девчульки дергала ту за полы пиджака, пытаясь усадить подружаню на место. Не помогало.       — Я видела, что это был ты! С Юной!       — А где доказательства? Сфоткала? Такой бред несешь!!!       Парень, на которого и был направлен весь этот противный визг-осуждение-претензия, пытался сопротивляться данной «клевете», а его девушка, которую звали никак не вышеупомянутой Юной, сидела то заливаясь краской, то бледнея. В конце концов, она не выдержала, встала и, не замечая ничего от застилавших глаза слез, бросилась за дверь, а за ней вдогонку и большая половина класса — в качестве женской поддержки и солидарности.       Некоторые парни перешептывались, а те которые подурнее, да поуёбистей борзо пытались заткнуть визжащую правдозащитницу нецензурными бранными словами.       В этой канители звуков, криков, матов встретились две пары глаз. Тэхён и Намджун улыбнусь друг другу, а потом оба весело и почти одновременно расхохотались, понимающе смотря друг на друга.       Чем бы закончилась эта ситуация с предъявами и выяснениями, парням было совершенно неинтересно, как и возникшая канитель в общем, и звонок на урок стал настоящим спасением для этих двоих, совершенно не желающих и дальше слушать всю эту ересь.       Правда, их радость была немного осажена, вошедшим в классную комнату учителем Паком. Тот сразу озадачил учащихся предстоящим на следующем уроке сочинением на тему «Функция внутреннего монолога в конституировании трагического сознания героя на материале трагедии «Гамлет» Уильяма Шекспира».       — ООО! Чего? — возгласы возмущения, легкого шока и непонимания, как вообще подступиться к такому заданию, прокатились по классу и, нужно сказать, что на этот раз как и Намджун, так и Тэхён в общем недовольстве активно участвовали.       На большой перемене Тэхён по своему обыкновению вышел на улицу, занял облюбованное место под деревом за левым крылом школы, и достал свой ланч-бокс, наполненный хоть и вкусной едой, но явно в недостаточном количестве: его молодой быстрорастущий организм хотел есть постоянно и в неограниченных количествах.       — Можно с тобой? — Намджун присел рядом, не дожидаясь ответа, и раскрыл рюкзак. В его рационе сегодня были три бутерброда, два яблока, банан, глазированный миндаль с мёдом и солью и большая бутылка воды.       Они сидели молча, одними лишь глаза спрашивая, делясь едой и создавая ту самую связь, которая держится и до этих дней.       — Чего так далеко сидишь? — спросил Намджун, уже вставая и собираясь идти на следующий урок.       — Вид с окна хороший. А ты?       Намджун хмыкнул на ответ новоиспеченного друга, а затем загадочно так сказал:       — Всегда первым выхожу из класса…       Так они и сошлись на понимании бессмысленности пустых разговоров ни о чем и любви к разного рода орешкам.       Следующего в их компанию забросило Хосока. Здесь история была не столь драматичной, как у первых двоих, но тоже весьма впечатляющая.       Как Хося затесался на факультет финансов, где также учился и Намджун, было до поры до времени совершенно непонятно, ведь почти все свое свободное время он посвящал игре на контрабасе.       Это зрелище нужно было видеть: Хосок с его достаточно немаленьким ростом, достигающим почти метр восемьдесят, казался крохой, тащившим на себе огромнейший черный чехол, в который с любовью и бережностью прятал свой инструмент после каждого использования. Так как репетиции у него были каждый день после пар, то сию картину весь Сеульский национальный университет созерцал неизменно с завидной ежедневной регулярностью. Прозвища «басовый», «бас-босс» приклеились наравне с немного более обидными «дубина» и «струноед», хотя все же чаще этого юношу величали «Хося-музыкант».       «Как свет носит некоторых людей», — Намджун размышлял, смотря на придурков, рассевшихся через парту впереди от него и громко ржущих на всю аудиторию.       Лекция вскоре началась и шла своим чередом: записи, новые слайды, снова записи.       Методы оценки инвестиционных проектов парней впереди Нама явно не интересовали. Один из них постоянно дергался, не зная, чем себя занять, и пытался растолкать своего друга на разговор, но тот, не вынеся скукотищи о дисконтировании, сроках окупаемости и методах корректировки денежных потоков, уже ко второй половине лекции сладко спал, умостив голову на своем предплечье.       Время тянулось медленно, но одновременно и катастрофично быстро, приведя лекцию к ее логическому завершению.       Непотраченная энергия лезла из всех дыр неугомонного долбоёба, требуя выхода. Характеристика его таким непривлекательным и грубым словом была сделана Намджуном уже давно и была основана на достаточно долгом — более полугода — наблюдении за данным объектом и статистических выводах о последствиях его поведения. И была четко забетонирована за данным индивидом.       Вот и сейчас он не стал опровергать свое почётное звание и решил доебаться до кого-то, кто не так, по его мнению, дышит. И на этот раз таким субъектом стал никто иной, как Хосок, в расписании которого с прошлой недели появились общие пары с этим задирой, а также и с Намджуном. Хосок… с его вечноприсутствующим контрабасом и сидящий в тот день как раз у прохода к выходу из помещения.       — А ты не думал, что твоя шняга занимает половину аудитории? Может, я хотел сесть возле тебя, Смычок, а ты тут эту хрень разложил на половину лавочки?!       Долбоёб — не будем утруждать себя узнаванием имени этого балбеса и продолжим называть его именно словом на «Д» — со всей наглостью, которая только у него была, подошёл к Хосоку и навис над ним. Хося спокойно продолжил складывать свои вещи, даже не подав виду, что заметил этого «смельчака».       Оторопевший долбоёб набирал обороты и уже обращался ко всем не успевшим выйти из аудитории студентам:       — А музыкант-то у нас глухой! Чучело, я с тобой разговариваю!       Намджун неторопливо подошел сзади и положил свою руку на плечо человеку на букву «Д». Хосок тут же встал и посмотрел не на задиру, а прямо Намджуну в глаза. Слегка помахал головой справа налево и назад: «Не надо». Без слов, но все понятно.       Джун отступил, но далеко не ушёл.       Резко поднявшийся музыкантишка был важнее утырка, что только что был позади, поэтому Долбоёб, долго не думая, ибо было нечем, схватил Хосока за шиворот и рывком вытянул в проход между столами.       Зрелище было пугающе страшным: верзила большого телосложения продолжал нависать над контрабасистом, не отпуская ворот. Он казался в раза два больше своей жертвы, и Намджун, ослушавшись запрета, уже хотел было ринуться на помощь, как произошло нечто неожиданное. Хосок, спокойный и сосредоточенный, внезапно развернулся, падая на колени, и переворачивая противника через себя.       Резко, неожиданно и очень громко упало тело долбоёба на спину, а Хосок навис над ним.       — Аааа… — приглушенный хрип вырвался из глотки поверженного мудака.       Затем музыкант наклонился очень низко и в самое ухо что-то прошептал задире, который лишь закрыл глаза, чтобы по его лицу не так явно можно было считать обиду, боль, негодование и унижение, плескавшиеся в глазах.       Хосок встал, неторопливо доскладывал свои вещи в свою сумку для компьютера, на плечах разместил чехол со своим нелегеньким инструментом и, не смотря ни на кого, спокойно покинул лекционную.       После этого инцидента легенд о Хосе-музыканте стало, наверное, больше, чем книг в их университетской библиотеке, и каждый день создавались новые. С ним многие резко захотели дружить, пытались дарить подарки и ходили на его концерты, с целью никак не познать глубину музыкальных композиций, а лишь втереться в доверие и подлизаться.       Позже, когда Хосок раскрылся перед своими друзьями совершенно с новой стороны, отбросив всю свою серьезность, отрешенность и молчаливость, Намджун спрашивал его, повлиял ли на их дружбу тот момент, когда в аудитории он попытался заступится за Хосю. В ответ друг громко и очень искренне засмеялся, озарив весь мир своей обаятельной улыбкой, и хлопнул Нама по плечу.       — Как с тобой таким хорошим можно не дружить? — ответил он и заговорщицки подмигнул.       Вопрос так и остался открытым, но к нему Намджун больше никогда и не возвращался, просто приняв тот факт, что теперешнее куда важнее любого прошлого.       За исключением одного важного момента...       Покоя не давало вот что: Были ли знакомы Хосок и Чонгук раньше, до того самого дня, как Чон присоединился к их компании?       Намджуна это волновало очень сильно, потому что интуиция твердо кричала «ДА!».       Этими размышлениями Нам в свое время поделился с Тэхёном, и вот сейчас, поглядывая из-под ресниц своими пьяненькими глазами на Чонгука, парень почему-то стал об этом размышлять снова. Мысль хотела было сформироваться, тело, наконец-то, начало немного расслабляться, вдруг став полным решимости, а слова так и лезли наперебой, пытаясь вырваться вопросом… как квартиру наполнила приятная трель дверного звонка.       — Сиди, я открою. — Чонгук встал и скрылся в прихожей, встречая прибывшего курьера.