Я... скорость.

Вечер четвёртого дня был посвящён "светскому мероприятию" - ужину в узком кругу, где, как оказалось, главной гостьей была Луиза Браун. Единичка понял это, когда увидел её за столом, рядом с отцом, с той же кокетливой улыбкой на лице. Ресторан, выбранный для этого ужина, назывался "Золотой зал" и полностью соответствовал своему названию - всё здесь было позолоченным: от лепнины на потолке до ручек на дверях. Люстры свисали тяжёлыми гроздьями хрусталя, отражаясь в бесчисленных зеркалах. — Герр Икс! — Луиза поднялась с места, едва он вошёл, и протянула руку для поцелуя. — Как я рада вас снова видеть! Единичка вежливо улыбнулся, слегка коснулся губами её пальцев и сел напротив. Герр Браун уже восседал во главе стола, довольно попыхивая сигаретой, хотя курить в помещении было запрещено. Ему, видимо, было всё равно. — Великолепный вечер, не правда ли? — прощебетала Луиза, поправляя укладку. — Я так люблю этот ресторан. Здесь бывает столько интересных людей! — Да, прекрасный вечер, — ответил Единичка, разворачивая салфетку. Ужин протекал ужасно медленно. Луиза без умолку говорила о себе, о своих путешествиях, своей собаке, планах на лето. Она перескакивала с темы на тему с такой скоростью, что уследить за нитью разговора было крайне тяжело. Единичка кивал, улыбался, в нужных местах поддакивал, а сам думал о другом. О том, как Джон смотрел на него, когда думал, что Единичка не видит.. Внезапно эта картина всплыла перед глазами. Джон, заворожённо подглядывающий на Единичку. От этих мыслей внутри разливалось тепло, и одновременно что-то сжалось там, внизу живота, заставляя дыхание сбиться. Единичка поймал себя на том, что сжимает пальцами край стола и с трудом сохраняет спокойное выражение лица. «Что со мной происходит?» — думал он, слушая Луизу вполуха. — ..Вы проигрывали когда-нибудь? — донеслось до него. — Что? — Единичка моргнул, возвращаясь в реальность. — А, да.. Бывало. — Ой, бедненький! — Луиза захлопала глазами. — Я так за вас переживаю! Это, наверное, ужасно неприятно? — Бывает, — коротко ответил Единичка, чувствуя, как раздражение начинает закипать. Она совсем ничего не понимала. Для неё гонки были красивой картинкой и поводом для светских разговоров. Она не знала, что такое адреналин в крови, когда идёшь на обгон на скорости под триста, не знала, что такое боль от падения, когда сдираешь кожу об асфальт, не знала, что такое гараж, запах масла и металла, руки механика, умеющие творить чудеса.

Особенно руки одного конкретного механика.

Единичка снова поймал себя на этой мысли и почувствовал, как щёки начинают гореть. Он быстро сделал глоток воды, чтобы скрыть смущение. — А вы давно занимаетесь гонками? — не унималась Луиза. — Не очень. — Это, наверное, так захватывающе - мчаться по трассе и чувствовать ветер! — ага.. Ещё как. Он вспомнил, как однажды Джон сказал: «Ветер ты должен чувствовать только когда шлем снимаешь, а в нём лишь только собственный пот и желание убить того, кто впереди тормозит. Поэтому и шлем твой - говно». Единичка невольно улыбнулся, вспоминая этот момент. — О, вы улыбаетесь! — обрадовалась Луиза. — Значит, я вас развлекла? — Да, — соврал Единичка. — Очень интересно. После ужина, когда подали кофе и десерт, герр Браун отозвал Единичку в сторону. Они стояли в небольшой нише у окна, откуда открывался вид на ночной Мюнхен. — Молодой человек, — сказал Браун, понижая голос. — Я человек прямой, говорить красиво не люблю. Моей дочери вы очень понравились. — Я польщён, — вежливо ответил Единичка. — И мне вы тоже нравитесь. Перспективный молодой человек из хорошей семьи. Я бы не возражал против вашего.. более близкого знакомства. — Он подмигнул. — Подумайте. Такое предложение - это вам не шутки. Единичка кивал, чувствуя, как начинает тошнить от отвращения. Его сватали, как породистого жеребца, к такой же породистой кобыле. И никто не спрашивал, чего хочет он сам. — Я подумаю, герр Браун, — сказал он, лишь бы отвязаться. — Вот и славно. — Браун хлопнул его по плечу. — Жду вас завтра на обеде. Луиза будет очень рада. Единичка кивнул и пошёл к выходу. В голове было пусто и тошно одновременно. Настроение быстро испортилось. Зайдя в номер, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Наконец-то тишина. Телефон позвонил как нельзя кстати. На дисплее высветилось имя "John". Единичка принял вызов, даже не моргнув. — Алло? — голос его звучал устало. — Ну как там ужин с блондинкой? — его голос казался плоским, но Единичка списал это на плохую связь. — Ты не поверишь, — сказал он, падая на кровать. — Этот толстый дядька, спонсор, сегодня намекнул, что я должен жениться на его дочери. Воцарилась тишина. На секунду Единичка подумал, что связь прервалась, ведь не было слышно даже дыхания, но вскоре снова послышался знакомый голос. — Ого. Значит, я могу записываться в экстрасенсы? Пригласишь меня хоть на свадьбу? — Джон! — Ну что? Девушка, наверное, красивая, богатая. Тебе таких и надо. Единичка почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение. Почему он так говорит? Почему не скажет прямо, что думает? Или ему действительно всё равно? — Да не нужна мне эта бездушная кукла! Мне надо лишь, чтобы ты.. — начал он и осекся. — Чтобы я что? Слова застряли в горле. «Чтобы ты сказал, что я тебе нужен, сказал, как сильно скучаешь, как любишь». Но разве можно такое сказать? — Чтобы ты перестал шутить, — выдохнул он. — Мне и так тошно. Пауза. Потом голос Джона стал тише и чуть серьёзнее: — Ладно, прости, шучу я. Просто.. ну, ты там, а я здесь. Переживаю, понимаешь? — Я знаю. Я тоже переживаю. — За кого? За меня или за себя? — За нас, — вырвалось у Единички прежде, чем он успел подумать. — За нас? — переспросил Джон. Голос его звучал странно. Единичка запаниковал. Он влепил себе по лбу, тихо выругавшись. — Ну.. за команду, — быстро поправился он. — мы же вместе работаем, вот чтобы всё нормально было. — А, ну да. За команду, понял. Единичка закрыл глаза. «Боже, идиот. Из всего, что ты мог придумать, ты выбрал именно это, молодец». — Ладно, — сказал Джон. Голос его снова стал безэмоциональным. — Ты там это.. отдыхай. Завтра позвоню. — да, хорошо. Пока. — Пока. Он отключился. Единичка лежал на кровати, зажмурившись, сердце бешено колотилось. «Боже, что за херню я только что сказанул». А в гараже Джон сидел на диване. Он отложил телефон и посмотрел на пустые банки из-под пива, которыми был уставлен весь стол. Четыре банки только за сегодня. И это не считая вчерашних. — Куда же ты катишься, Доу, — сказал он себе. С утра состоялась встреча с юристами в конференц-зале отеля. Огромный стол из красного дерева, стопки документов, люди в дорогих костюмах, говорившие на юридическом, из-за чего Единичка совершенно ничего не понимал. Теламон сидел во главе стола, изредка бросая на сына оценивающие взгляды. Единичка же кивал в нужных местах, подписывал бумаги, которые ему подсовывали, и думал угадайте о ком? Конечно же, о Джоне. Сидел и думал о их вчерашнем разговоре. В его голосе было что-то.. Единичка не смог подобрать слово. Ревность? Или просто усталость? «А если он действительно ревнует? — думал Единичка, рассеянно глядя на очередной контракт. — Если ему не всё равно? Тогда зачем он так говорит? Почему просто не скажет?» Он вспомнил их последний разговор перед отъездом. Тот момент, почти поцелуй.. От этого воспоминания внизу живота снова сладко потянуло, и Единичка почувствовал, как кровь приливает к щёкам. Он быстро наклонил голову, делая вид, что внимательно изучает документ, чтобы скрыть румянец. — Вам плохо, герр Икс? — спросил юрист, сидевший рядом. — Нет-нет, всё хорошо. Продолжайте. В то же утро в гараже было тихо. Джон сидел на своём любимом диване, глядя в одну точку. Рядом стояла уже пятая банка пива за утро. Он сбился со счёта, когда начал. Он не брился уже три дня. Щетина торчала, делая его похожим на бомжа. Глаза покраснели от недосыпа, он почти не спал, ворочался, думал и снова ворочался. Футболка была мятой, в пятнах от пива и ещё неизвестно чего. В гараже царил хаос. Инструменты валялись где попало, детали мотоцикла были разбросаны по верстаку, и никто к ним не прикасался уже несколько дней. Телефон лежал рядом. Джон смотрел на него, в груди что-то больно щемило. Он взял телефон, открыл переписку. Последнее сообщение от Единички: "Спокойной ночи". Коротко и сухо. «А чего ты ждёшь? — спросил он себя. — Что он напишет "я люблю тебя"? Пиздец ты тупой. Он - гонщик, звезда. А ты кто? И вообще.. это неправильно. Дум всегда говорил..» Джон нервно погладил щетину, пялясь в одну точку. «А лечиться уже поздно, да?» — думал он сейчас, глядя на телефон. Дверь гаража скрипнула. Джон вздрогнул и быстро спрятал банку пива под диван, только вот смысл этого действия? Вошёл Билдермен. — Сынок, — начал он и замер на полуслове. Он стоял в дверях и смотрел на этот хаос, на Джона, на его опухшее лицо, на щетину, мятую одежду. В глазах его было такой шок, словно он увидел привидение. — Джон.. — выдохнул он. — Ты чего? Что случилось? — Ничего, — буркнул Джон, отворачиваясь. — Всё нормально. — Нормально? — Билдермен шагнул в гараж, оглядываясь. — Это ты называешь нормально? Ты посмотри на себя! Ты когда последний раз ел? Спал? — Я в порядке, пап, правда. Билдермен подошёл ближе и сел на диван рядом. — Я же вижу, что-то случилось. Рассказывай. — Нечего рассказывать. — Джон... — Я сказал, нечего! — огрызнулся Джон. — Это не твоё дело. Я сам разберусь. Билдермен помолчал. — Знаешь, сынок, я не знаю, что произошло, но.. Я всегда здесь, всегда поддержу что бы ни случилось. Ты понял? Джон молчал, глядя в стену. — Я серьёзно, — продолжил Билдермен. — Ты мой сын. И что бы у тебя ни было на душе - я пойму и помогу. Только расскажи. — Пап, отстань. Билдермен вздохнул, поднялся. — Ладно.. Я зайду завтра, принесу поесть. А ты.. — он оглядел гору банок. — Ты бы полегче с этим, не поможет. Только здоровье портишь. Он вышел и Джон остался один. Слова отца застряли в голове: "Что бы у тебя ни было на душе - я приму". «Примешь ли? — подумал Джон горько. — Если узнаешь, что твой сын - больной извращенец, который влюбился в мужика?» Он взял ту самую банку пива, что была под диваном и снова прильнул, делая большой глоток. Днём была презентация новой модели для прессы. Огромный зал, сотни людей, мотоцикл под софитами, блестящий и неестественный, как и всё здесь. Единичка стоял рядом, улыбался, пока фотографы щёлкали его со всех сторон, и думал только о том, как бы это поскорее закончилось. — Улыбку, герр Икс! Ещё! Отлично! Он улыбался, но внутри было пусто. После презентации - фуршет. Снова толпа, улыбки и эти долбанные вопросы, но, как оказалось, это ещё не самое страшное за день. Длинный, пустой коридор с мягким ковром. По бокам на стенах картины и светильники. Подходя к повороту на лестницу, на него вдруг вышел большой силуэт. — Сынок, — голос отца эхом разнёсся по пустому коридору. — Пройдёмся? Единичка замер. Сердце ушло в пятки. Он резко огляделся, но вокруг ни души. Только камеры наблюдения в углах, и то они не спасут. — Я.. меня ждут, Vater. — Подождут. — Теламон сделал шаг навстречу. — Всего пять минут. Отступать было некуда. Единичка пошёл за ним, чувствуя себя приговорённым. Они остановились около двух номеров, точно пустующих. Теламон встал так, чтобы перекрыть выход. — Я смотрел твой телефонный счёт, — сказал он без предисловий. — Ты очень много разговариваешь по ночам. С кем? — С механиком. Рабочие вопросы. — Не ври мне. — Голос Теламона стал тише. — Я вижу твоё лицо, когда ты смотришь в телефон. Это увлечение должно прекратиться. — Это не увлечение, а моя работа. Мой контракт. — Твой контракт я могу разорвать в любой момент. — Теламон шагнул ближе. — Он тебе не пара. Он - наёмный работник. Грубый, неотёсанный русский мужик. Это пройдёт, оставив тебя с разрушенной репутацией. Каждое слово било, как пощёчина. Единичка сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты ничего о нём не знаешь. — Я знаю достаточно. — Рука Теламона легла ему на плечо. Пальцы сжались, больно впиваясь в ключицу. — Ты мой сын, а значит выше этого. Ты должен быть первым, а он тянет тебя вниз. Единичка замер, чувствуя, как паника старая паника завладевает телом. Он знал этот взгляд, видел его столько раз, что просто выучил наизусть. — Vater, пожалуйста.. В этот момент из-за угла вышла горничная с тележкой. Звук колёсиков по ковру прозвучал как нельзя кстати. Хватка Теламона мгновенно ослабла. Лицо его разгладилось, превратившись в смесь благожелательности и добра. — Приятного вечера, сынок, — сказал он громко. — Увидимся завтра. И ушёл, не оглядываясь. Единичка прислонился к стене, ноги подкашивались. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Пошатываясь, он дошёл до своего номера, закрыл дверь на все замки и рухнул на кровать. Телефон. Нужно срочно позвонить. — Джон.. — голос дрогнул. — Что случилось? — в трубке мгновенно послышалась тревога. — Он меня поймал в коридоре. Сказал, что если я не.. если мы не... — Единичка всхлипнул. — Если бы та горничная не вышла.. я не знаю, что бы было. — Тише, тише. — Голос Джона казался спокойным. — сейчас же всё хорошо? Ты в безопасности? Успокойся и нормально расскажи, что произошло. Единичка прерывисто вздохнул и постарался максимально адекватно рассказать. Голос его срывался, иногда переходя на шёпот. Когда он закончил, в трубке повисла тяжёлая тишина. Убедившись, что Единичка закончил, Джон заговорил. — Так, слушай меня внимательно. Ты ни в чём не виноват, ты слышишь? Ни в чём. Это он - мразь, а не ты. Сейчас ты держишься подальше и ни в коем случае не остаёшься один. — Я боюсь, Джон. — Тише, ты сильный. Если случится что-то действительно ужасное - я прилечу. Я брошу все свои дела, найду билеты на ближайший рейс и буду у тебя как можно быстрее. Просто будь осторожен и отписывайся, что с тобой всё хорошо, понял? — Понял. — А теперь дыши. Давай, глубоко. Вдох-выдох. Давай, со мной. Единичка слушал его голос и паника понемногу отступала. Со временем , когда Единичка успокоился, он закрыл глаза и наконец улыбнулся. Хотелось просто слушать этот голос. — Джон? — прошептал он. — М? — Ты правда всегда будешь здесь? — Обещаю. Единичка хмыкнул. Ему хотелось сказать что-то важное, но слова просто не формировались в одно единое. Вместо этого он просто слушал как Джон рассказывает что-то совершенно неважное про какую-то историю о беспокойном клиенте и чувствовал, как спокойствие приходит на место паники. Он даже не заметил как стал засыпать и провалился в сон. Джон, услышав сопение усмехнулся. — Сладких снов, принцесса. Разговор с Единичкой вымотал Джона. Казалось, он сам только что пережил этот кошмар в коридоре. — Справится. — сказал он вслух. Он потянулся за новой банкой пива, но передумал. Слишком много уже на сегодня. Надо хоть немного прийти в себя. Дверь скрипнула, снова Билдермен. — Не спишь? — спросил он, входя с пакетом в руках. — Я принёс поесть. Думаю, ты голодный. — Не голодный, — буркнул Джон, но пакет взял. Внутри оказались домашние котлеты, картошка, хлеб и термос с чаем. У Джона даже слюнки потекли - он понял, что действительно не ел уже сутки, наверное. — Спасибо, — сказал он тихо. — Ешь, — Билдермен сел рядом. — А я посижу. Джон ел молча, чувствуя на себе взгляд отца. Билдермен не торопил, но и не спрашивал ничего. Просто сидел и ждал. — Пап, — сказал наконец Джон, откладывая вилку. — Ты.. когда-нибудь думал, что с тобой что-то не так? — В каком смысле? — Ну.. — Джон замялся. — Что ты не такой, как все. Что то, что ты чувствуешь - неправильно. Билдермен помолчал, отведя взгляд. — Думал, в молодости. Думал, что я какой-то не такой, что со мной что-то не то. — Он вздохнул. — А потом понял: нет правильных и неправильных чувств. Есть только твои чувства, и если они настоящие - значит, так и должно быть. Джон посмотрел на него. — А если другие говорят, что это ненормально? — Другие? — Билдермен усмехнулся. —Им лишь бы языком почесать. А ты слушай только себя. Зачем тебе чужое мнение, если тогда ты несчастлив? Он поднялся, положил руку Джону на плечо. — Я завтра зайду, а ты подумай, действительно ли для тебя важнее чужое мнение, нежели то, что тебе действительно нравится. — он улыбнулся напоследок и вышел Джон остался один. Слова отца крутились в голове. «Действительно ли это так?» После того случая в коридоре Единичка словно очнулся. Страх никуда не делся, но к нему добавилась холодная решимость: он не позволит отцу управлять своей жизнью. Он выработал целую систему: Никогда не ходить в одиночку. Если нужно перемещаться по отелю - дожидаться кого-то из персонала или гостей и идти с ними. На приёмах всегда находиться в центре толпы, где много свидетелей. Завтракать в номере, заказывая еду через доставку. Изучить расписание отца. Когда у него встречи, когда он в спортзале, когда обедает. Строить свой день так, чтобы их пути пересекались минимально. Он даже нашёл укромные места в отеле - маленькие "дырки" за колоннами, закоулки у служебных лестниц, где можно было спрятаться и переждать, если отец появлялся в коридоре. Вечером он позвонил Джону и рассказал о своей системе. — Ты как партизан, — усмехнулся тот. — Прячешься по кустам. — Да были бы тут кусты - я бы был так счастлив. Тут максимум из растительности - это цветы и пальмы в кадках. — Ну, прячься за пальмами. Тоже вариант. Единичка усмехнулся, на душе стало легче от этой нелепой шутки. — Спасибо, что смеёшься надо мной, — сказал он. — Не смеюсь, а помогаю. Смех, между прочим, продлевает жизнь. Единичка улыбнулся в темноту. — Джон? — сказал он тихо. — М? — Да нет, ничего. Просто спасибо, что ты есть. Джон опешил. Такого он явно не ожидал. — Эй, не раскисай тут. Осталось-то всего ничего Единичка закрыл глаза и прижал телефон к груди. Сердце колотилось как бешеное. — Конечно, что ты.. Спокойной ночи, Джон — Спокойной. Джон не спал вторую ночь подряд. Он пытался сплавить какую-то деталь, но просто завис, глядя в одну точку. Он думал о Единичке и словах отца. От этих мыслей внутри разливалось тепло, смешанное с таким острым чувством вины. Дверь скрипнула. — Опять не спишь? — спросил Билдермен, входя с пакетом. — Я принёс ужин. Будешь? — Не голодный. — Будешь, — Билдермен поставил пакет на верстак, достал контейнеры. — Ешь давай, а то на себя не похож стал. Джон посмотрел на отца. Тот стоял, прислонившись к верстаку, и смотрел на него с той же спокойной добротой в глазах. — Пап, — сказал Джон вдруг. — А ты веришь, что любовь может быть.. разной? Билдермен поднял бровь. — В смысле? — Ну.. — Джон замялся, подбирая слова. — Не как у всех. Не мужчина и женщина, а.. по-другому. Билдермен вдруг тяжело вздохнул. — Верю.. Любовь - она всегда любовь. Неважно, к кому, главное - чтобы настоящая была. Джон смотрел на него, пытаясь понять, догадался ли отец, о ком речь, но лицо Билдермена было спокойным, без намёка на осуждение или удивление. — Сынок, я не знаю, что у тебя на душе, но я вижу, что ты мучаешься.. И если захочешь рассказать - я выслушаю и поддержу тебя, чтобы то ни было. Джон молчал, глядя в пол. — Ладно, — вздохнул Билдермен. — Ешь давай, я завтра зайду. Он ушёл, оставив Джона одного с контейнерами и этими навязчивыми мыслями. К концу первой недели в Германию приехал Ноли. Единичка увидел его в холле отеля, когда спускался к ужину. Ноли стоял у стойки регистрации в своём безупречном костюме, с чемоданом от гучи и той самой сладкой улыбкой, от которой у Единички каждый раз блевать тянуло. — Брат! — воскликнул Ноли, заметив его. — Как я рад тебя видеть! Он подошёл и обнял. — Что ты здесь делаешь? — спросил Единичка, даже не пытаясь скрыть неприязнь. — Отец пригласил. Сказал, что семья должна быть вместе в трудные времена. — Ноли улыбнулся ещё слаще. — А у тебя, я смотрю, как раз они. Выглядишь не очень. — Спасибо за комплимент. — Всегда пожалуйста. Вечером они ужинали вместе - Теламон, Единичка и Ноли. Ресторан отеля, отдельный кабинет. Атмосфера была гнетущей. Теламон молчал, поглощая еду с аристократичной аккуратностью. Ноли болтал без умолку, перескакивая с темы на тему, а Единичка втыкал вилку в еду, мечтая поскорее уехать в Россию. — Как там твой механик? — спросил вдруг Ноли, когда Теламон вышел на минуту. — Всё чинит твой мотоцикл? — Да. — Скучаешь по нему? Единичка поднял голову. Ноли смотрел на него с сочувствием. — Это не твоё дело. — Моё, конечно же! Ты мой брат, я за тебя переживаю. — Ноли вздохнул и откинулся на спинку стула. — Знаешь, я тут понаблюдал за вами в том гараже. И знаешь, что я понял? — и что же? — Ты ему, кажется, нравишься. Единичка замер. Сердце забилось быстрее. — Но он никогда в этом не признается, — продолжал Ноли. — Понимаешь, он - простой механик, а ты - гонщик, звезда, сын Теламона. Он чувствует себя неуверенно, думает, что ты не сможешь быть с таким, как он. — Откуда ты знаешь? — голос Единички дрогнул. — Знаешь что? Если ты хочешь, чтобы что-то было - ты должен сделать первый шаг и чем быстрее - тем лучше. Скажи ему, а то будет слишком поздно. Единичка смотрел на брата и чувствовал, как внутри разливается надежда. Слова Ноли звучали так убедительно. — Ты правда так думаешь? — Конечно! Звони ему, расскажи всё. Ноли похлопал его по плечу и вышел из-за стола, оставив Единичку одного с этой бомбой в голове. А сам, выйдя в коридор, достал телефон и набрал сообщение Джону: "Кстати, герр механик. Мой брат тут совсем раскис.. Кажется, отец ему что-то сказал и теперь он постоянно говорит о Луизе и будущем компании. Мне так жаль..." Отправил и улыбнулся. Всё идёт по плану. В ту ночь Единичка долго не мог заснуть. Слова Ноли крутились в голове, но действительно ли это была правда? Он лежал на кровати, глядя в потолок, и гладил пальцами браслет на запястье. Зелёные бусины были тёплыми от его кожи. «А вдруг Ноли прав? — думал он. — Вдруг Джон действительно чего-то ждёт от меня? Вдруг он чувствует то же самое, но боится признаться?» Сердце колотилось где-то в горле. Он взял телефон и набрал сообщение: "Джон, мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно" Палец завис над кнопкой отправки. А если он ошибся? А если он всё не так понял, и эти взгляды и прикосновения - просто дружба? Он стёр сообщение. «Нет, — решил он. — Не сейчас. Я слишком устал, завтра». В это же время в гараже Джон получил сообщение от Ноли. Джон замер, глядя на экран. Значит, все эти разговоры, все эти ночные звонки и "спасибо, что ты есть" - это просто дружба? А он-то надеялся.. — Идиот, — сказал он вслух. Он взял банку пива, открыл, сделал большой глоток. Через час всё-таки позвонил Единичка. — Джон, ты не спишь? — Нет. Что случилось? — Нет, ничего. Просто хотел услышать твой голос. Джон сжал телефон так, что костяшки побелели. "Услышать твой голос".. Конечно. — Скучаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Скучаю. Пауза. Джон смотрел на банку пива в другой руке и чувствовал, как на душе становится всё паршивее. — м, ясно. — Джон, я хочу.. — начал Единичка и запнулся. — Я хочу, чтобы ты знал.. ты для меня не просто механик. Ты... — Я знаю, — перебил он. — Мы друзья. Ты уже говорил. — Что? Нет, я не то.. — голос Единичка дрогнул. — Всё нормально, Единичка. Я понимаю, устал, наверное, с этими встречами. Иди спать. — Джон, подожди.. — Спокойной ночи. Он отключился и отшвырнул телефон, как будто тот жёг руки. Потом закрыл лицо ладонями и прикусил губу. — Твою мать. В Мюнхене Единичка сидел на кровати, сжимая телефон. К глазам подступали слёзы. Он набрал снова. Телефон не отвечал. Набрал ещё раз, сброс. — Джон, — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста.. Но ответа не было. Единичка всхлипнул, отшвырнув телефон в стену. Он тяжело дышал, то и дело всхлипывая. По лицу потекли горячие слёзы и Единичка разрыдался, уткнувшись лицом в колени.