Я... скорость.

Единичка сидел на кровати, сжимая телефон в руке. Пальцы дрожали так сильно, что экран ходил ходуном. Он снова набрал номер Джона. Гудок, сброс. — Джон, — прошептал он в пустоту. — пожалуйста... Он набрал снова, и снова.. С каждым разом гудки становились всё длиннее. Абонент не абонент. — Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет.. Резко телефон сжали бледные пальцы и тот с глухим стуком ударился об противоположную стену, отскачив на пол. Единичка сидел, обхватив голову руками, внутри как будто органы разрывались на части Он не плакал много лет. С самого детства, когда понял, что слёзы раздражают отца, что они - проявление слабости, которую нельзя показывать. Он научился прятать всё глубоко внутри, но сейчас эти все старания и сдерживания рухнули. Всхлип звучал громко в идеальной тишине комнаты. Он уткнулся лицом в колени, обхватил их руками и просто разрыдался как маленький ребёнок. Дыхание сбивалось, переходя в хриплые, надрывные всхлипы. — За что мне всё это? — шептал он между всхлипами — ЧЕМ я всё это заслужил?? Единичка смотрел на разбитый экран телефона сквозь пелену слёз и ненавидел себя за эту слабость. За то, что позволил себе надеяться и вообще что-то чувствовать к человеку, которому он нужен только как один из способов заработка. Он всхлипнул ещё раз, вытер слёзы рукавом, но они потекли снова. Ком в горле душил, не давая дышать. — Какой же я наивный. — прошептал он. В гараже было темно, только тусклый свет от лампы над верстаком выхватывал из мрака фигуру Джона, смотрящего в окно. Рядом, как обычно, валялись пустые банки из-под пива, он сбился со счёта, сколько выпил за эту неделю. Телефон лежал на коленях. Экран погас после того, как он сбросил пятый подряд звонок Единички. «Не могу, — думал Джон. — Не хочу слышать его». Он провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами щетину. Глаза горели от недосыпа, голова раскалывалась, а внутри было пусто и холодно. Дверь гаража скрипнула. — Снова ты не спишь. — раздался знакомый голос. Билдермен вошёл, неся в руках пакет с продуктами. При свете лампы он увидел сына и замер на месте. — Джон... — выдохнул он. Вид у Джона был ужасающий. Осунувшийся, с красными глазами, с трясущимися руками. Рядом с диваном валялись банки, на столе - недоеденная еда, которую Билдермен приносил вчера. — Ты чего? — Билдермен подошёл ближе, поставил пакет на верстак. — Что случилось? — Ничего, — буркнул Джон, отворачиваясь. — Не ври. Я же вижу. — Отстань, пап. Не сейчас. Билдермен сел сзади на диван, обвёл взглядом этот хаос и тяжело вздохнул. — Джон, — сказал он тихо. — вспомни мои вчерашние слова.. Прошу. Джон молчал долго, но Билдермен терпеливо ждал. Спустя некоторое время Джон выругнулся и его прорвало. — Я люблю его, пап! — вырвалось у Джона. Голос сорвался, зазвучал хрипло и надрывно. — Я люблю этого белобрысого идиота, который сейчас хер пойми где! Я люблю его так, что дышать без него не могу. Я люблю его, а он.. он считает меня просто другом! И я..! — он задохнулся — не знаю, что мне делать. Я просто схожу с ума, пап! Я пью, не сплю, не ем, и всё равно думаю только о нём. Билдермен слушал молча, не перебивая. — Дум всю жизнь мне вбивал, что это ненормально, — продолжал Джон, голос его дрожал. — Что мужик должен с бабами, а если с мужиком - значит, больной. И я думал.. может, я и правда больной? Может, это всё неправильно? Но почему тогда внутри так.. так горячо? Почему, когда я слышу его голос, у меня сердце останавливается? Почему я хочу только одного - чтобы он был рядом? — Сынок... — начал Билдермен. — А сегодня он звонил, — перебил Джон. — сказал, что мы просто друзья! Я.. Я не выдержал и пожелал всего хорошего. Он названивал, но я просто не могу, пап! Если снова возьму трубку - просто выскажу ему всё, что думаю, а он.. Мы.. — он махнул рукой и замолчал, тяжело дыша. На глазах наворачивались слёзы, но он сдерживал их из последних сил. Билдермен слушал, и с каждым словом лицо его становилось всё серьёзнее. — Джон, — сказал он, когда сын замолчал. — а ты хоть знаешь почему он так сказал? А вдруг над ним отец стоит? А вдруг это вынужденно? — Нет! — джон судорожно вдохнул — Мне Ноли писал.. Сказал, что Единичка только о Луизе своей и говорит безумолку! Планы на будущее стоит, свадьбу планирует. — Джон! — Билдермен вдруг вскрикнул на сына, что тот вздрогнул — Ты хоть понимаешь , что сделал?.. Джон вопросительно наклонил голову, не ожидая такого. — То есть.. Ты поверил какому-то Ноли, который тебе никто, вместо того чтобы поверить человеку, который тебе дорог?? Ты даже не спросил у Единички, правда ли это. Ты просто решил за него! Джон замер. — Но он сам сказал.. — Что он сказал? — перебил Билдермен. — Раз Ноли такое пишет, значит дело нечисто! Ты должен как минимум дождаться его, чтобы поговорить, а не решать, пока он в Германии, под рукой у Теламона и Ноли. Джон молчал, переваривая его слова. — Сынок, — продолжил Билдермен мягче. — Если ты действительно любишь этого парня, ты должен быть на его стороне всегда, чтобы ни случилось.. Ты должен верить ему, а не каким-то посторонним. А ты.. ты его предал — Я не предавал.. — тихо сказал Джон. — Предал. Тем, что не взял трубку, что не дал объясниться, а главное - что поверил какому-то гадёнышу, а не ему.. Ладно, если бы ты его на месте поймал, за руку, но так.. Как ты можешь знать, что это действительно правда? — Билдермен вздохнул. — Ты хоть представляешь, что он сейчас чувствует? Он там один, под давлением отца-тирана, и единственный человек, которому он доверял, просто его бросил. Джон закрыл лицо руками. — Твою мать.. Я такой долбаеб. — прошептал он. — Это точно, — согласился Билдермен. — Но теперь надо думать, как это исправить. — А можно исправить? — Не знаю, но попытаться стоит. — Билдермен помолчал. — Завтра позвони ему и расскажи всё. Скажи, что любишь, что боишься, что протупил. Просто расскажи всё как есть, а простит ли Единичка.. Тут только молиться. Джон поднял на него глаза. — А если он не захочет слушать? — Тогда просто будешь знать, что сделал всё, что мог. И это лучше, чем сидеть здесь и пить пиво, представляя, что могло бы быть. Джон кивнул. — Спасибо, пап. — Не за что, сынок. — Билдермен поднялся, положил руку ему на плечо. — А теперь давай, иди умойся. От тебя разит за километр. Соседи скоро службы вызовут, подумают, умер кто. Билдер на последок кивнул и ушёл, оставив Джона одного с его мыслями. Джон включил телефон. Экран засветился, показывая десятки пропущенных от Единички. Последний звонок был сорок минут назад. — Прости.. — прошептал Джон. Единичка проснулся от того, что голова раскалывалась на части. Глаза опухли и горели, он проплакал почти всю ночь. Воспоминания о вчерашнем вечере накатывали волнами тошноты. Он сел на кровати, обхватил голову руками. В номере было тихо, только где-то за стеной гудел кондиционер. Телефон валялся у стены, на экране виднелись трещины. Единичка посмотрел на него и почувствовал, что его вот-вот вырвет. Он не хотел его брать, не хотел видеть пустой экран и тем более проверять, есть ли сообщения, ведь знал, их нет. Но рука сама потянулась. Он поднял телефон, тот на удивление работал. Ни одного пропущенного и ни одного сообщения. — Конечно, — прошептал он. — Чего я ждал? Он отшвырнул телефон на кровать и пошёл в душ. Стоя под холодной водой, он попытался прийти в себя, и у него это даже вроде получалось, но с каждым взглядом в зеркало на свое опухшее лицо к горлу снова подкатывал ком Когда он вышел из душа, в дверь постучали. — Герр Икс, завтрак через полчаса, — раздался голос из коридора. Единичка вздохнул. Придётся краситься. Он быстро оделся, чёрные джинсы, зелёная футболка, волосы собрал в хвост. Браслет надевать не стал, просто сунул в карман. На лицо быстро нанёс подходящий макияж, чтобы не было видно ночного происшествия. Теперь вроде всё хорошо.. Вроде. В зеркало на него смотрел бледный, с немного опухшими глазами аристократ. Единичка заставил себя улыбнуться - получилась жалкая гримаса. — Ты справишься. — сказал он своему отражению. Когда он вышел в коридор, чтобы спуститься в ресторан, из-за угла появился Ноли с чашкой кофе и той самой сладкой улыбкой. — Брат! — воскликнул он, заметив Единичку. — Ты чего такой бледный? Не спал? Единичка посмотрел на него. Эмоций не было, на них просто не осталось сил. — Всё нормально, — ответил он коротко и попытался пройти мимо. Ноли преградил дорогу. — Постой. Я же вижу, что не нормально. Случилось что? Единичка остановился, посмотрел на него в упор. — Ты.. — тихо сказал Единичка. — Это ты ему что-то сказал. — Понятия не имею, о чём ты, — Ноли развёл руками. — Я просто забочусь о тебе, брат. Хочу, чтобы ты был счастлив. — Счастлив? — голос Единичка дрогнул. — Ну да. Тебе ведь нужна нормальная семья, нормальные отношения, а не это. — он сделал неопределённый жест. — В общем, ты поймёшь со временем. Он улыбнулся и пошёл дальше по коридору, довольно насвистывая. Единичка сжал кулаки. «Рано радуешься, брат.» Джон не спал всю ночь, обдумывал слова отца, прокручивал в голове, что скажет. «Надо позвонить». — наконец решил он. Он набрал номер, гудок... Не отвечает. — Не берёт, — прошептал он. Набрал снова.. Тоже самое. Снова.. Снова.. Каждый раз - игнор. — Ну пожалуйста, — молил он — Возьми трубку.. Дай мне объяснить. Но ответа не было. Единичка сидел в конференц-зале, слушая очередного юриста, и чувствовал, как телефон в кармане вибрирует снова и снова. Он знал, кто это. Сердце каждый раз замирало, когда начиналась вибрация, но он не брал трубку. Если сейчас ответит, услышит его.. Ох, он просто снова разрыдается и никакой макияж здесь не поможет. Он отключил звук и сунул телефон поглубже в карман. После двадцатого безответного звонка Джон отложил телефон и закрыл лицо руками. — Не берёт.. — сказал он вслух. — не хочет говорить. Рядом заскрипела дверь. Как раз пришёл Билдермен. — Ну как? — Никак. Не берёт трубку. — А ты думал, он сразу простит? — Билдермен сел рядом. — Ты его предал, Джон. Предал в самый трудный момент. Дай ему время. — А если он не захочет меня больше видеть? — Джон, а если завтра метеорит упадёт? А если ядерная зима начнётся? Нужно уметь жить сегодняшним днём и делать всё ради своего счастья и счастья своего любимого человека, с которым тебе хорошо. Пока ты не попробуешь - ты не узнаешь что будет, сын. Джон кивнул, но на душе было всё ещё тяжело. После ужина Единичка наконец остался один. Телефон снова завибрировал - Джон. Он смотрел на экран, и сердце колотилось где-то в горле. Он принял вызов. — Алло? — голос его звучал хрипло и устало. — Единичка! — голос Джона в трубке дрожал. — Пожалуйста, не вешай трубку. Дай мне сказать. Единичка молчал. — Я конченый ублюдок, — продолжил Джон. — дебил с лишними хромосомами. Я поверил этому гаду Ноли. Поверил, что ты считаешь меня просто другом! И я.. я испугался. Что ты не чувствуешь того же. И вместо того чтобы спросить тебя, я просто.. просто.. — Ты не брал трубку, — тихо сказал Единичка. — сбрасывал мои звонки. Ты оставил меня одного. — Я знаю, знаю.. Прости меня, пожалуйста. Единичка молчал. Внутри всё смешалось в один ком и подступило к горлу. — Я.я.. не знаю, что между нами, Джон, — сказал он наконец. — Я не знаю, что я чувствую, не знаю что ты чувствуешь. Но я знаю, что когда ты не брал трубку, мне было очень больно. — Мне тоже было больно, — признался Джон. — Думать, что я тебе не нужен. — Ты нужен, — вырвалось у Единички. — Очень. Пауза. Оба опешили от своих же откровений и сказанного в ответ. — Когда ты вернёшься? — спросил Джон. — Через три дня. — Хорошо. Тогда как приедешь - поговорим, лады? — Хорошо. — Единичка? — М? На секунду повисла тишина. Джон собирался с мыслями. — Я очень скучаю. Эта твоя поездка.. Это кошмар. Единичка почувствовал, как к глазам снова подступают слёзы. — Спокойной ночи, Единичка. — Спокойной ночи. Разговоры стали теплее. Конечно не сильно, всё ещё осторожными, но уже не холодными. Они говорили о мелочах - о погоде, о работе, о том, что Джон снова чинит какую-то совсем разваливающуюся семёрку, а Единичка видел смешную собаку в отеле. — нормально всё? — спрашивал Джон каждый вечер. — теперь да. — отвечал Единичка. И этого было достаточно. А днём Единичка всё ещё ходил по делам. Был на заводе, общался с инженерами. Мюллер снова спрашивал о Джоне, и Единичка рассказывал о его руках и о том, как он умеет чувствовать машину. Рассказывал и сам удивлялся, сколько тепла в его голосе, когда он говорит о нём. Вечером он позвонил Джону и пересказал разговор. — Мюллер говорит, ты гений. — Ну да, я гений, — усмехнулся Джон. — Только вот гениев за рубли считают, а я скоро в долги встряну. Но если вы подумали, что на этом всё будет хорошо.. Ох, вы недооцениваете семейство Кёниг. Утро началось с сообщения от Теламона: "Жду в конференц-зале в 10:00. Приходи один". Единичка оделся с иголочки. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук. И в этот раз даже решился браслет надеть. Он висел на запястье, под манжетой - маленький талисман и напоминание о том, ради чего всё это. В конференц-зале, кроме отца, никого не было. Теламон сидел во главе длинного стола, перед ним лежали какие-то бумаги. — Садись. — сказал он, не глядя. Единичка сел напротив. — Я подготовил новый контракт с титульным спонсором, — сказал Теламон без предисловий. — Очень выгодный. Но есть одно условие. — Какое? — Ты полностью разрываешь отношения с этим механиком. Никаких контактов, никаких звонков. Он уволен. Единичка замер. Сердце упало в пятки. — Это условие спонсора? — Это моё условие. — Теламон поднял на него глаза. — Я не позволю тебе разрушить карьеру из-за какой-то грязной интрижки. Ты мой сын и ты должен быть идеальным во всём. — Это не интрижка. — А что? Любовь? — Теламон усмехнулся. — Ты думаешь, он тебя любит? Он любит твои деньги, твой статус. Ты для него - трамплин. — Ты не знаешь его. — А ты знаешь? Что ты о нём знаешь? О его жизни, целях? Он - обычный механик , который ухватился за свой единственный шанс. И ты этот шанс ему дал. Единичка стиснул зубы. Кулаки сжались под столом. — Я подумаю, — сказал Единичка, поднимаясь. — Я отвечу тебе в России. Теламон прищурился. — Не затягивай. Единичка вышел из зала, чувствуя, как дрожат руки. Он быстро пришёл в номер, замкнулся. Голова кружилась, руки дрожали. Чтоже теперь делать? Он глянул на телефон. Слова отца смешивались с голосом Джона, с его "скучаю". Он просто.. не видел выхода из ситуации. Он набрал Джона. — Джон, — сказал он без предисловий. — Отец предложил контракт. Огромные деньги, но условие - я разрываю с тобой все связи. — И что ты думаешь? — спросил наконец Джон. Голос его был напряжённым, но спокойным. — Я.. я не знаю, — признался Единичка. — точнее, я просто не вижу выхода из этого. Мне дали выбор с одним вариантом ответа. — Подозреваю, он ещё и наплёл тебе чепухи. Так, Единичка. Ты мне веришь? Единичка нервно сглотнул. — Я не знаю, во что верить. — В голосе послышались слёзы. — Я запутался, Джон. Я ничего не понимаю. Джон нервно постучал пальцами по столу. — Единичка, я прошу тебя лишь об одном. Не отвечай ему сейчас, не когда ты там один, когда на тебя давят. Подожди до возвращения, а когда приедешь - мы поговорим. Я тебе всё расскажу, и потом ты уже решишь. — ты уверен? — да все сто. — А если после этого разговора я всё равно не пойму? — Тогда будем разбираться дальше вместе. — Джон помолчал. — Мне очень жаль, что так вышло, Единичка.. Что я поверил не тебе, а какому-то гаду. Прости меня. Единичка тяжело вздохнул. — хорошо. — прошептал он. — не переживай, всё под контролем. Я, если что, помогу, обещаю. — хорошо — Спокойной ночи, принцесса. — Спокойной. Единичка отключился и долго лежал, глядя на выключенный телефон. Сомнения никуда не делись, но от слов Джона вроде становилось легче. Очередной ужин с Луизой на следующий день. Она щебетала о своём, строила глазки, кокетничала. Единичка слушал вполуха, думая о другом. — Вы сегодня какой-то рассеянный, — заметила Луиза. — Устал, — коротко ответил Единичка. — Много работы. — Ох, вы мой бедный.. — она протянула руку и положила на руку Единички, накрывая Единичка отдёрнул руку, как ошпаренный. Луиза шокировано на него посмотрела, и тот наигранно улыбнулся. — аээ, мисс Луиза, не стоит, у меня руки грязные. Не хочу и вас испачкать. Луиза наконец мягко улыбнулась — Ох, спасибо, что предупредили! Не хочу марать ручки. Единичка вытер салфеткой руку, было противно. После ужина он сразу позвонил Джону, стоя в ванне и натирая с мылом ту самую руку — Опять была эта? — спросил Джон. — Ага, к сожалению. — И что , как? — да отвратительно, Джон! Только что за ужином за руку меня тронула, я чуть там же не сблеванул. Вот сейчас пытаюсь оттереть это проклятие. — а я то думал, что за звуки это там у тебя. — усмехнулся Джон. — это просто кошмар! Поскорее бы слинять отсюда. — потерпи немного, Единичка, чуть-чуть осталось. И кожу не сотри там, есть у меня средство, стирающее всякие проклятия. Единичка замер, смотря в зеркало. — серьёзно? И что же это? Бензин и поджечь? — Лучше, — Джон улыбнулся — хм, отпилить? — лучше. Не гадай, как приедешь - покажу Единичка улыбнулся себе в зеркале, закрыв кран. — ладно. Смотри не потеряй это средство. — ох поверь, оно не потеряется. Последний полный день в Германии. Единичка почти не спал - собирал вещи, думал. Завтра он наконец свалит из этой страны. Единичка окинул комнату. Всё уже давно было собрано и готово к выезду. Он тяжело вздохнул и плюхнулся на кровать. «чем быстрее засну - тем быстрее начнётся утро.» — думал он, глядя на часы, показывающие 2 ночи. Уже утром, проснувшись и быстро одевшись, он столкнулся с Ноли в холле. — уже улетаешь? — спросил он. — Да. — Ну, удачи. — Ноли развел руками. — Надеюсь, ты принял правильное решение. Единичка посмотрел на него в упор. — А ты надеешься, что я принял неправильное, — сказал он. — Но ты просчитался, братец. Твои шалости не разрушат крепкое взаимопонимание. Улыбка на лице Ноли дрогнула. — Понятия не имею, о чём ты. — Имей в виду, — тихо сказал Единичка. — Я этого не забуду. И пошёл дальше, оставив Ноли с его торжеством, которое вдруг перестало быть таким сладким. Единичка прошёл в центральный холл, сел на диван и просто ждал, когда настанет этот долгожданный час, когда уже можно быть со спокойной душой свалить отсюда. Телефон зазвонил, это был Джон. В этот раз он не отошел никогда, не решил прятаться. Он открыто взял трубку. — Волнуешься? — спросил Джон. — Очень. — не переживай, всё под контролем. Единичка судорожно вздохнул. — А что мы будем делать, когда я приеду? — Сначала поговорим. Потом.. не знаю. Может, чай попьём. На диване посидим. — Как раньше? — Именно. Только теперь.. Немного иначе. Единичка улыбнулся. — Хорошо. Я согласен. — Тогда жду. Завтра в аэропорту. — хорошо. Я тоже буду ждать. Он отключился и долго смотрел на браслет на запястье. Зелёные бусины мягко блестели в свете уличных фонарей. Теперь он не скрывал его. Через час Единичка встал. Такси уже приехало, пора выезжать. Только он поднял все сумки, как к нему подошёл парень. — Эй, тебе помочь? Единичка обернулся. Голос был знакомым. — О. Я не знал, что и ты здесь. Почему я тебя ни разу не видел? — Единичка вопросительно оглядел собеседника. — Да сам же знаешь, я не сторонник этих всех посиделок, камер, популярности.. — он почесал затылок. — да, точно.. А, по поводу этого. Если тебе не сложно, я был бы не против помощи — он протянул одну из сумок. — Отлично. — он взял сумки и направился с Единичкой к такси. Они шли молча, но это было даже комфортно. Не смотря на то, что они контактируют достаточно редко, они всё равно находят что-то общее. Не зря же они братья. Дойдя до машины, они загрузили всё в багажник. Единичка повернулся к брату, едва заметно улыбнувшись. — Ну вот и всё. Пока, Азур. — До встречи, Единичка. Удачи тебе там с твоих хахалем. — Что? Но Азур уже развернулся и пошел в обратном направлении, не ответив брату. Путь в аэропорт и посадка ничем не отличались от обычных. Сидел Единичка у иллюминатора, сжимая в руке браслет. Перед вылетом Единичка отправил сообщение: "Взлетаю. Буду вечером." Ответ пришёл сразу: "Жду. В аэропорту встречу." Единичка улыбнулся и убрал телефон. Самолёт начал разбег, оторвался от земли, и Германия осталась где-то далеко внизу. А в гараже Джон сидел на диване, смотрел на телефон и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Так. — сказал он вслух, поднявшись. Он подошёл к зеркалу, посмотрел на себя - заросшего, уставшего. — Привести себя в порядок надо, — решил он. — А то принцесса испугается. Самолёт приземлился в семь вечера. Колёса коснулись взлётной полосы с едва заметным толчком, и Единичка почувствовал, как сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и застряло там, мешая дышать. Четырнадцать бесконечных дней ада позади. Слава богу. Он едва дождался, пока пассажиры начнут подниматься с мест и доставать багаж с верхних полок. Ему хотелось кричать: "Быстрее!", но он сдерживался, сжимая в кармане браслет. Когда наконец открыли двери, он выскочил в трап первым, чуть не сбив с ног стюардессу, которая пыталась попрощаться. Чемодан тащился за ним, громыхая колёсами по металлическому полу. Плевать, лишь бы быстрее. Паспортный контроль. Бесконечная очередь и люди, люди, люди.. Единичка переминался с ноги на ногу, сжимая в руке паспорт, и чувствовал, как по спине бежит пот. Он ужасно нервничал. Да так, что на него косился полицейский. Наконец штамп. Зелёный коридор, багаж. Чемодан выплыл на ленте одним из последних, и Единичка схватил его, даже не проверив, тот ли это, и рванул к выходу в зал прилёта. Стеклянные двери разъехались, и его накрыло волной шума с гулом голосов и объявлениями по громкой связи. Толпа встречающих колыхалась у ограждения, кто-то махал цветами, кто-то держал таблички с именами. Единичка проталкивался сквозь людей, высматривая знакомую фигуру. Сердце колотилось где-то в висках, дыхание сбивалось. И тут он увидел. Джон стоял у колонны, прислонившись к ней плечом. В своей старой, потрёпанной куртке. Волосы были взлохмачены, как будто он только что провёл рукой по голове. Лицо - хмурое, сосредоточенное. Но когда он заметил Единичку, лицо его изменилось. Складка между бровями разгладилась, глаза засветились, губы дрогнули и растянулись в искренней и родной улыбке. Он бросил чемодан прямо посреди зала, не глядя, куда он покатится, и побежал. Люди расступались, кто-то что-то крикнул вслед, но он не слышал. Было только одно лицо в толпе и он летел к нему, как мотылёк на свет. Он врезался, обняв. Да так вцепился, что не отдерёшь. В нос бил наконец-то тот самый особенный запах металлической пыли и.. Алкоголя?.. — Привет, — выдохнул он куда-то в ткань, голос его дрожал. Руки Джона сжались на талии. — Привет, принцесса, — раздалось над ухом. Голос был хриплым, чуть сдавленным. Единичка усмехнулся. — От тебя пивом несёт. — правда? Извини пожалуйста, я.. — хаха, да тише ты. Нормально всё. Они стояли так минуты две. Люди обтекали их, как вода обтекает камни, кто-то оглядывался, кто-то улыбался, кто-то качал головой, но им было всё равно. Потом Джон отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Его ладони легли на плечи Единички, большие пальцы коснулись ключиц. Он смотрел внимательно, изучающе, будто проверял, всё ли в порядке, не потерял ли тот чего важного за эти две недели. — Ну, поехали? — спросил он. — Поехали, — ответил Единичка, и голос его наконец обрёл твёрдость. Джон подхватил чемодан, и они пошли к выходу В машине Единичка не мог оторвать взгляда от Джона. Тот сидел за рулём, сосредоточенно глядя на дорогу, но краем глаза постоянно поглядывал на него. Тени от фонарей скользили по его лицу, делая его то старше, то моложе, то серьёзнее, то мягче. — Чего смотришь? — спросил Джон, не поворачивая головы. В голосе его слышалась усмешка. — Скучал, — просто ответил Единичка. Джон покосился на него - быстро, но Единичка успел заметить, как дрогнули его губы. — Я тоже скучал. — Правда? — конечно. Единичка смотрел, как за окном проплывают знакомые улицы, и чувствовал, как напряжение двух недель потихоньку отпускает. — Слушай, — сказал вдруг Джон. — Прости, что я тогда.. ну, в телефоне. Что холодным был. Я думал, ты... — Я тоже думал, — перебил Единичка. — Ноли нам обоим мозги запудрил. — Да уж. Урод. И снова пауза. Почему-то сейчас они были даже комфортными. — И что теперь? — спросил Единичка тихо. Джон покосился на него. Машина слегка вильнула - он явно отвлёкся. — А ты что думаешь? — Я не знаю, — Единичка глубоко вздохнул. — Ты хотел поговорить вроде. — Да.. Верно. — Так что? Джон молчал. Единичка видел, как его пальцы сжимают руль, как напряглись плечи. Он явно собирался с мыслями, подбирал слова. — Я, — начал Джон и запнулся. — Единичка, понимаешь ли.. Ты для меня не просто гонщик или покупатель... — Он снова замолчал, явно мучаясь. — Единичка, ты.. ты очень дорог мне и.. ты для меня больше, чем просто друг. Единичка повернул голову и посмотрел на него. Сердце стало биться чуть чаще. Джон говорил, глядя прямо на дорогу, но в голосе его было столько напряжения, что казалось, ещё немного - и он сломается. — Что? — выдохнул Единичка. — Я понимаю, как это может звучать, — быстро заговорил Джон, и слова посыпались из него, как горох. — Понимаю, если ты откажешь, я просто.. — Джон. — Единичка коснулся его руки. — Тише, выдохни. Всё хорошо. Просто расскажи всё, что хотел. Джон замолчал. Глубоко вздохнул и вдруг резко затормозил, сворачивая к обочине. Машина остановилась прямо у знакомых ворот - они приехали к гаражу, даже не заметив, как пролетела дорога. Джон выключил двигатель и повернулся к нему. В полумраке салона его глаза блестели странным, нервным светом. — Единичка, — сказал он. Голос его был тихим, но твёрдым. — Ты для меня не просто друг, не просто покупатель или что-то ещё подобное. Я не умею красиво говорить, поэтому.. Просто знай, что ты для меня очень важен. Ты для меня тот самый лучик солнца в пасмурный день. И я.. я тебя очень люблю, Единичка. И очень дорожу. Он не смотрел на него. Смотрел куда-то вперёд, на тёмные ворота гаража, и пальцы его всё ещё сжимали руль. Единичка сидел, не двигаясь. Слова Джона падали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание перехватило. — Джон, ты.. — выдохнул он. — Давай не в машине. — Да, извини. — Джон открыл дверь и вышел, даже не взглянув на него. Было уже затемно. Воздух пах сыростью и приближающейся осенью. Единичка вышел из машины, вдохнул знакомый запах - бензин, масло, старая пыль. Запах дома. — Заходи, — сказал Джон, открывая дверь. Внутри горел только тусклый свет над верстаком. Тот самый жёлтый круг, в котором они провели столько часов вместе. Тени прятались по углам, диван в углу казался огромным и тёмным пятном. Они стояли посреди гаража. Первым начал Единичка. — Джон, — сказал он, и голос его дрожал. — Ты.. ты не пойми меня неправильно, просто... — Он нервно тёр запястье, там, где обычно носил браслет. — Извини за всё, что было в Германии. Это всё отец и Ноли. Я.. Он замолчал, не в силах подобрать слова, а потом сделал шаг вперёд и просто обнял Джона. Крепко, как тогда в аэропорту, только ещё крепче. Уткнулся лицом в его плечо и замер. Джон опешил на секунду - Единичка почувствовал, как его тело напряглось, а потом расслабилось. — Я тебя тоже люблю, — выдохнул Единичка куда-то в куртку. Слова прозвучали глухо, но отчётливо. Джон резко отстранился, схватил его за плечи, заглянул в глаза. Лицо его осветилось. В глазах зажглись огоньки, губы дрогнули. — Правда? — спросил он, и голос его сорвался. — Ты серьёзно? Единичка улыбнулся. Улыбка вышла смущённой, но искренней. — Я не буду врать. Джон обнял его в ответ. Крепко, прижимая к себе, как самое дорогое, что у него есть. Руки его легли на спину, одна - чуть выше талии, другая - на лопатки, и прижали, не оставляя пространства между ними. Единичка поднял голову, взглянув Джону в лицо. Тот смотрел на него сверху вниз. Джон хмыкнул, чуть наклонив голову. Его взгляд скользнул по лицу Единички - по лбу, по глазам, по раскрасневшимся щекам и остановился на губах. — Раз так.. — сказал он тихо, почти шёпотом. Голос его звучал низко, чуть хрипловато, и от этого звука у Единички по спине пробежали мурашки. — Можно? Единичка смущённо отвёл взгляд, чувствуя, как щёки заливает жарким румянцем. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбивалось, становилось прерывистым. Он боялся этого момента, но при этом ждал его и даже мечтал о нём. И теперь, когда он настал, страх смешался с таким предвкушением, что голова шла кругом. Он никогда не целовался. В школе были девушки, которые строили ему глазки, но он всегда отмахивался. Сначала было не до того, потом отец выбил из головы всякую "глупость", потом гонки, тренировки, бесконечные переезды. А после.. после появился Джон, и все эти девушки перестали существовать. И теперь он стоял здесь, в полумраке гаража, и понятия не имел, что делать. Как это вообще бывает? Куда смотреть? Что чувствовать? А если у него не получится? А если Джону не понравится? Он заставил себя поднять взгляд. Посмотрел в глаза Джона - тёплые, ждущие, полные надежды. Он еле заметно кивнул. Джон выдохнул - Единичка почувствовал это дыхание на своих губах, тёплое, чуть пахнущее кофе, мятой и оставшимся пивом. Его рука медленно поднялась и легла на щёку Единички. Ладонь была шершавой, в мозолях, с въевшейся в кожу машинной смазкой - рабочая рука человека, который привык иметь дело с металлом, а не с нежностями. Большой палец медленно прошёлся по скуле. Единичка вздрогнул от этого прикосновения, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Палец очертил линию челюсти, задерживаясь на подбородке. Джон чуть сжал подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Не бойся, — прошептал Джон. — Я здесь. Единичка судорожно сглотнул. Горло пересохло, сердце колотилось так, что, казалось, Джон должен его слышать. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Джон наклонился. Первое касание было невесомым - просто тёплое, мягкое прикосновение губ к губам. Пробное, осторожное, будто спрашивающее разрешения. Единичка замер, чувствуя, как по всему телу разливается жар. Губы Джона были тёплыми, чуть шершавыми. Он не знал, что делать. Просто стоял, замерев, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Джон отстранился на миллиметр, но не убрал руку с его подбородка. Взглянул в глаза и, кажется, всё понял без слов. — Первый раз? — спросил он тихо. Единичка покраснел ещё сильнее - до самых корней волос. Хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он просто кивнул, не в силах выдавить ни звука. Улыбка Джона стала мягче, нежнее. — Ничего страшного, — сказал он. — Расслабься. Просто доверься мне. Его рука снова переместилась на щёку, поглаживала кожу. Вторая рука легла на талию, чуть выше пояса джинсов, притягивая ближе. Простое, уверенное движение, от которого у Единички подкосились колени. — Закрой глаза, — прошептал Джон. — И слушай только меня. Единичка послушно закрыл глаза. Темнота обняла его, обостряя все остальные чувства. — Вдохни, — тихо сказал Джон. Единичка вдохнул - и в этот миг Джон поцеловал его снова. На этот раз поцелуй был другим. Губы Джона двигались медленно, неторопливо, но уверенно. Они словно учили, показывали, как это должно быть. Сначала просто касание, потом лёгкое движение верхней губой по нижней губе Единички, потом наоборот. Спокойно, давая привыкнуть, давая прочувствовать. Единичка чувствовал, как по телу разливается тепло. Губы Джона были такими тёплыми.. Он не знал, что поцелуй может быть таким. Рука Джона на талии чуть сжалась, пальцы впились в ткань футболки, притягивая ещё ближе. Единичка сделал шаг вперёд, почти вжимаясь в него. Вторая рука по-прежнему лежала на щеке, большой палец нежно гладил скулу. Джон чуть приоткрыл губы, и Единичка почувствовал лёгкое прикосновение языка. Он вздрогнул, не зная, как реагировать, но Джон не настаивал. Просто продолжал мягко целовать, давая привыкнуть к этому новому ощущению. Единичка несмело ответил, копируя движения Джона. Получилось неуклюже, слишком резко - он задел зубами его губу. Дёрнулся, хотел отстраниться, чтобы извиниться, но Джон не дал. Его рука вцепилась в талию Единички, не давая отстраниться, а губы продолжили движение, как будто ничего не случилось. Губы Джона двигались медленно, уверенно, ведя его за собой. Язык осторожно скользнул в его рот, спрашивая разрешения. Единичка выдохнул, приоткрывая губы шире, позволяя, и Джон углубил поцелуй. Это было совсем другое ощущение. Язык Джона медленно исследовал его рот. Касался нёба, скользил по зубам, встречался с его языком, и Единичка отвечал, уже смелее и увереннее, повторяя движения. Рука Джона переместилась с его щеки на затылок, пальцы зарылись в волосы, чуть сжали. Единичка выдохнул прямо в поцелуй, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электрический разряд. Он вцепился в плечи Джона, комкая одежду. Руки Джона не стояли на месте. Они гладили, сжимали, исследовали - спину, талию, бока. Каждое прикосновение через тонкую ткань футболки отзывалось жаром, мурашками и дрожью. Единичка чувствовал, как плавится под этими руками, как теряет контроль над собственным телом. Оно жило само по себе, отвечало на каждое его движение. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, оба тяжело дышали. Единичка чувствовал, как бешено колотится сердце и, кажется, сердце Джона билось в том же ритме. Он открыл глаза. Джон смотрел на него затуманенным, но тёплым взглядом. — Ну как? — спросил Джон тихо, чуть хрипловато. — Всё нормально? Единичка хотел ответить, но вместо этого просто смущённо улыбнулся, губы горели. — Я.. — начал он, но не договорил. Джон снова коротко и нежно поцеловал его в уголок губ.