Криминальная психология/ Психология преступника

Глава 76 Естественно, ограбление магазина без видимой причины было невозможным. Еще менее вероятно было, что запись с камеры видеонаблюдения просто исчезнет с компьютера без видимой причины. Единственная возможная версия заключалась в том, что кто-то убрал все возможные улики перед совершением преступления. «Сколько дней назад это было?» — спросил Син Цунлянь, хватая несчастного работника. «Три… Три дня назад. Да, это было три дня назад». «Это было за день до праздничного банкета в честь дня рождения учителя». Линь Чен слегка побледнел. Если предыдущее расследование все еще оставляло у него ощущение, будто он блуждает в темноте, не видя, куда они идут, то и сейчас ситуация определенно оставалась мрачной, но он вдруг понял, что они на самом деле держались рядом с мешком. Кто-то уже затянул мешок, и их борьба происходила лишь в очень ограниченном пространстве. «Прежде чем дети покончили жизнь самоубийством под баньяновым деревом, другая сторона уже всё подготовила, чтобы уничтожить улики. Они были хорошо подготовлены». Син Цунлянь не выказал ни капли уныния. Он даже подумал, что это само собой разумеющееся. «О, это нельзя назвать хорошо подготовленным, скорее, основная цель заключалась в том, чтобы уничтожить труп и не оставить никаких следов?» Организация, которая несколько лет скрывалась и использовала студентов для бесчисленных сомнительных сделок и получения прибыли, всегда действовала незаметно. Почему же эти коллективные самоубийства вдруг вызвали большой резонанс в СМИ? Они должны были понимать лучше всех: если уж они появились, пути назад не было. Какова бы ни была их конечная цель, если это было крупное общественное мероприятие, полиция всегда их выслеживала. Это был лишь вопрос времени, когда дело дойдёт до тщательного расследования… На самом деле, Син Конлянь был прав. Шесть погибших студентов, включая шимэй Линь Чена, были просто отброшены как обуза, как и видеозапись с камер наблюдения. Вероятно, лучшего способа справиться с этим, чем просто «удалить» их, не было. Таким образом, все это означало, что организация хотела стереть все следы своего существования, но в данном случае она не забыла воспользоваться этой последней возможностью, чтобы извлечь из этого выгоду. Это было нечто, что невозможно описать словами, проявляя хладнокровие. Линь Чен внезапно вспомнил вопрос Ван Чао. Вы когда-нибудь видели по-настоящему злой мир? Это был действительно слишком острый вопрос. Он энергично потёр лицо, словно кратковременная темнота могла разбудить людей, и тут услышал в ушах голос Син Цунляня. «Пошли. Пойдем в магазин и посмотрим». Голос молодого человека был спокойным и расслабленным, и в нем не чувствовалось никакого раздражения из-за того, что его опередили. «Я отправил Ван Чао проверить, можно ли восстановить запись с камеры видеонаблюдения, но прошло уже три дня. Шансы на то, что жесткий диск не будет перезаписан, ничтожно малы, и они не будут так неосторожны в своих действиях, чтобы восстановить данные». Линь Чен кивнул и уставился на магазин, отмеченный звездочкой на плане. Всё мало чем отличалось от того, что он себе представлял. Пустая кофейня была небольшой. Она располагалась в углу подземного торгового центра, словно холодная красавица, изолированная в укромном месте, и, по правде говоря, сейчас там было по-настоящему холодно. Стеклянная дверь была закрыта, и внутри магазина было темно. Уличный свет освещал кусок оригинального деревянного пола возле стеклянной двери и деревянную барную стойку, которую нельзя было разобрать. Стойка была пуста; на ней не было ни одной рекламной листовки. Как ни посмотри, все было так, как и говорило руководство. Магазин был «ограблен», и ничего не осталось. Но вывеска магазина всё ещё была на месте. Это была очень маленькая деревянная доска, висевшая на притворе двери, с английскими буквами, написанными курсивом. Линь Чен нахмурился, а затем подсознательно посмотрел на Син Цунляня. «По-французски это означает знание». Выдающиеся языковые навыки капитана отдела по борьбе с преступностью в очередной раз внесли значительный вклад. Линь Чен опустил глаза в задумчивости и неожиданно почувствовал, как кто-то позади него мягко улыбается. Он повернул голову и увидел, как Су Фэнцзы бросает взгляд на Син Цунляня, а затем на него, полный игривости. «Почему ты всё ещё здесь?» — сердито спросил Линь Чен. «Эй, дело ведет полиция. А зрителям нельзя наблюдать за происходящим?» Линь Чен чувствовал, что вообще не может общаться с этим человеком. У входа в кофейню под названием «Знание» Син Цунлянь достал телефон, включил фонарик и заглянул внутрь. Стены, на которых раньше висели рамы для картин, теперь были пусты, из них торчали гвозди. От люстры, свисавшей с потолка, осталось лишь несколько цепочек, а лампочки и абажур полностью отсутствовали. «Я никогда в жизни не видел такого голодного вора», — усмехнулся Син Цунлянь. «Если я поручу экспертам обыскать этот магазин, вы думаете, я не смогу найти ни единого отпечатка пальца?» «Да, здесь слишком чисто». Линь Чен вернулся к Син Цунляню и посмотрел на стеклянную дверь, на которой не было ни единого отпечатка пальца. «Что, чёрт возьми, происходит в этом магазине, что заставляет кого-то так усердно искать все возможные улики?» — равнодушно пожаловался Син Цунлянь, затем присел на корточки, надел перчатки и бегло проверил дверной замок. Ядро шлюза было насильственно демонтировано, что свидетельствует о том, что даже если другая сторона и действовала, она была крайне скрупулезна в своих планах. «По правде говоря, можно предположить, что там хранятся записи о посетителях, входящих и выходящих из магазина, листовки и прочее, и даже задания, выдаваемые этим магазином…» Линь Чен прислонился к стене магазина напротив и наблюдал, как Син Цунлянь осматривает обстановку. «Если бы только там были записи с камер видеонаблюдения». «Да», — Син Цунлянь поднял голову и указал на черную камеру в форме капли в юго-восточном углу магазина. — «Просто мы ее не видим». «Как вы думаете, насколько вероятно, что эта камера все еще работает и они обнаружили, что мы нашли этот магазин?» — спросил Линь Чен. «Вероятность того, что он работает, составляет 100%», — Син Цунлянь посмотрел на загоревшуюся на камере красную точку. «Однако, к счастью, если мы не войдем в магазин, они не смогут нас найти, поскольку сейчас мы находимся в слепой зоне». По мере того как Син Цунлянь говорил, его движения становились всё осторожнее. Проверив дверной замок, Син Цунлянь начал осматривать внешнюю стену магазина. Он провел рукой в резиновой перчатке по стене и остановился у железного крюка. Он снова включил фонарик, чтобы лучше осветить белую стену. При ярком свете он отчетливо увидел на белой стене участок, более светлый, чем другие места, словно след от чего-то, долгое время висевшего на вешалке. «Что здесь было написано?» "Который из?" «Можно ли это угадать?» «Этот магазин?» — Линь Чен оглядел светлое помещение, немного подумал и сказал: «Во-первых, его цель, конечно же, — привлечь потенциальных покупателей, чтобы они попались на удочку, поэтому в магазине наверняка есть какие-то рекламные листовки. Что касается функции распространения информации о товарах, то, учитывая широкий спектр деятельности, там наверняка есть внутреннее и внешнее окно…» «Как рекламный щит?» — Син Цунлянь провел пальцами по контуру светлого участка, размером с детскую доску. — «Какой вор вообще стал бы красть рекламный щит у входа?» «Это тоже…» Линь Чен не знал, как описать свои чувства. Пока он был ошеломлен, Син Цунлянь развернулся и открыл ювелирный магазин напротив кофейни. Время закрытия уже подходило к концу, и продавщица закрывала витрину, готовясь запереть магазин. Син Цунлянь показал свой полицейский значок и начал расспрашивать о деталях магазина напротив того, где она работала. «Похоже, магазин через дорогу закрылся три дня назад. С тех пор туда никто не приходил…» — Продавщица поправила волосы и понизила голос. Она наклонилась ближе к Син Цунляню и сказала: «Подозреваю, он больше не откроется, и владельцы намеренно сбежали». "Ой?" «Кому нечем заняться, кроме как прийти сюда и выпить кофе? Дела шли так плохо, что иногда там целыми днями никого не было. А весь персонал был таким странным и отчужденным!» «Отстраненный?» «Да. Тот магазин, верно? Вы их знаете? Когда я только открыл свой магазин, я зашла туда, чтобы заказать кофе. Логично было бы предположить, что, поскольку мы работаем в одном районе, они бы сделали мне скидку и были бы вежливы, но их официант просто проигнорировал меня. Я посидела там немного, а потом просто ушла. Больше я туда никогда не вернусь…» Вероятно, у продавщицы давно были претензии к магазину на другой стороне улицы, и она начала сплетничать. Разница в отношении была вполне понятна. В конце концов, женщина-начальница определенно не входила в число тех, кого организация хотела бы нанять. Линь Чен решительно прервал жалобу собеседника и спросил: «Управляющая компания сказала, что там продают книги. Ты помнишь, какие именно книги?» «Откуда мне знать? Я был там всего один раз». «Раз уж вы там некоторое время просидели, а потом ушли, значит, вас что-то беспокоит. Возможно, дело не только в отношении персонала, но и в чём-то другом?» — начал расспрашивать Линь Чен. «Если так посмотреть, то дело в этих книгах…» — начальница прищурилась и погрузилась в размышления. — «Ну, читать их довольно неловко. Это сплошная отдушина. Даже нормального журнала нет!» « Куриный суп для души ?» «Ну, знаете, такие книги, как „Измени себя за десять дней“ или „Прекрасная вдохновляющая жизнь“. Что-то в этом роде». Линь Чен кивнул, затем указал на внешнюю стену кофейни и спросил: «Там что-нибудь висело?» «Небольшая классная доска. Она также висит у меня на двери». Услышав это, Линь Чен бросил взгляд на Син Цунляня. Капитан отдела по борьбе с преступностью достал блокнот, написал несколько слов и спросил: «Вы случайно не помните, что было написано на той доске?» «Господин полицейский, я правда не могу. Какая разница, что они написали!» Линь Чен почувствовал, что Син Конлянь смотрит на него с вопросительным выражением лица. Хотя Син Цунлянь ничего не сказал, Линь Чен примерно догадался, о чём он спрашивает: «Вы можете пробудить её воспоминания?» Линь Чен покачал головой. Син Цунлянь постучал по блокноту и спросил: «Тогда можешь примерно сказать, что там написано? Можешь сказать все, что придет тебе в голову. Не обязательно вдаваться в подробности». «Я думаю, что такие вещи, как сегодняшние специальные предложения, которые бесплатны для студентов, заказы на вынос. Что-то вроде этого…» «Изменится ли цена?» «Конечно, всё меняется, но это как-то странно…» "Как же так?" «Странно, что у входа всегда кто-то смотрит на доску… но никто не заходит. Все просто смотрят на доску…» «Что это за люди?» «А кто же ещё это может быть? Там только студенты приезжают и уезжают». Линь Чен оглянулся на железные крюки на противоположной стене и их характерные серо-белые очертания. Доска, зашедшие студенты и скрытая слежка в «зоне D»… Написанное на доске может оказаться гораздо серьезнее, чем они предполагали. Он почти мог представить, как каждое утро сотрудник надевал свою униформу, небрежно поглядывал на телефон, а затем медленно застегивал фартук. Он открывал дверь, брал мел с доски и писал «сегодняшние специальные предложения», а может быть, и что-нибудь еще. Для обычного человека эти символы могут быть слоганом, определяющим, пойдет ли он за чашкой кофе, но для других это может быть разницей между жизнью и смертью. Студентам не нужно было заходить в магазин. Достаточно было изредка проходить мимо входа, и они точно знали, что будут делать. Такой подход казался неторопливым и беззаботным, но на самом деле он был настолько хладнокровным, что вызывал у людей дрожь. Линь Чен глубоко вздохнул, надеясь, что всё это лишь плод его бурной фантазии. Словно о чём-то задумавшись, Син Цунлянь отложил ручку и сказал ему: «Ты ведь не о том думаешь, о чём думаю я?» «О чём ты думаешь?» — только что ответил Линь Чен, как Син Цунлянь оттащил его в угол. «Немного преувеличено, но теперь у нас есть свод правил. Если они настолько наглы, что пишут инструкции на доске, разве мы не смогли бы выяснить, что именно организация инструктировала студентов делать?» Линь Чен был удивлен ходом мыслей Син Цунляня. «Дискретная математика» — это была кодовая книга, но это были лишь предположения. Также предполагалось, что организация передавала различные команды ученикам в зашифрованном виде. Единственный способ доказать эти предположения — найти точную инструкцию, чего им сейчас как раз и не хватало. Возможно, кто-то сфотографировал вход в эту кофейню? Может быть, кто-нибудь вспомнит, что было написано на доске? Но это было все равно что искать иголку в стоге сена, и они, как всегда, опоздали на шаг. «Если бы только в этом магазине была камера, которая круглосуточно следила бы за этой доской», — почти беспомощно сказал Линь Чен. «В этом магазине они есть». Син Цунлянь, человек, прекрасно разбирающийся в камерах, небрежно указал на неприметную камеру в углу магазина. «Как можно открыть магазин, не установив камеры?» Во время разговора он прошел прямо под камерой, а затем огляделся. В ювелирном магазине повсюду висели большие и маленькие зеркала, и даже задняя часть витрины была вся покрыта зеркалами, из-за чего там было невероятно светло. Внезапно Линь Чен заметил, что взгляд Син Цунляня остановился. Линь Чен проследил за его взглядом и обнаружил, что Син Цунлянь смотрит в зеркало от пола до потолка. «Иди и открой дверь магазина». Голос Син Цунляня внезапно стал спокойным. Линь Чен, как ему было велено, открыл дверь. Капитан отдела по борьбе с преступностью приподнял уголок рта и спросил: «Как вы думаете? При таком количестве зеркал, насколько вероятно, что одно из них случайно отразило маленькую доску на противоположной стороне?» Глава 77 «Конечно, это возможно, но проблема в том, капитан, что вам не кажется, будто у вас слишком большой мозг?» Минуту назад Ван Чао по настоянию начальника бросился в подземный торговый центр. Возможно, подземный торговый центр был слишком помпезным для таких, как Линь Чен или Син Цунлянь, но для маленького товарища Ван Чао это было чрезвычайно интересное место. Он взволнованно бросил рюкзак на пол и начал рассказывать о фигурке пирата, которую только что увидел. «Сначала покажи записи с камер видеонаблюдения!» — Син Цунлянь с силой ударил подростка тыльной стороной ладони. Возможно, он был слишком взволнован, чтобы добраться сюда, но подросток не стал высказывать никаких бунтарских замечаний по поводу насилия на рабочем месте. Он быстро забрался на небольшую скамейку возле ювелирного магазина, посмотрел на модель фотоаппарата и пробормотал: «Это Туз , украшенный стразами, капитан!» Син Цунлянь, даже не задумываясь, небрежно заметил: «Я куплю это для тебя». Линь Чен невольно взглянул на него. В витрине ювелирного магазина ярко висела украшенная стразами фигурка туза. Лицо продавщицы посинело, услышав их разговор. «Капитан, не всякую любовь в этом мире можно решить деньгами». Ван Чао спрыгнул со скамейки и начал стучать по клавиатуре. «Неплохо. Слежка в магазине была сохранена на неделю. Если у тебя есть деньги, лучше начинай готовить для меня». Поскольку время закрытия уже прошло, продавщица закрыла магазин, взяла свою сумку и ушла. Лишь когда маленький товарищ Ван Чао, достав серию видеозаписей, поднял голову, он обнаружил, что кого-то не хватает. «Э? Куда эта женщина только что делась? Я все еще хочу спросить у нее, во сколько она открывается». «В полдень по будням, в 10 утра по выходным», — ответил Син Цунлянь. Ван Чао жестом «ОК» определил точное время. «Черт!» — закричал подросток, приблизив изображение на экране. «Капитан, зеркало от пола до потолка, о котором вы упомянули, действительно отражает коридор, но только под определенным углом. Кроме того, когда кто-то толкает дверь, оно закрывает вывеску, и изображение плохое. Я не могу гарантировать, что смогу восстановить изображение». «Больше работай, меньше говори», — естественно сказал Син Цунлянь. «Делай все, что в твоих силах. Вероятно, это наш единственный шанс сейчас». Увидев, что тон Син Цунляня стал серьёзным, Ван Чао не осмелился сказать что-либо ещё и начал напевать, просматривая видео. Его энтузиазм к работе продлился не более двух минут, когда принесенный им ноутбук внезапно издал громкий звуковой сигнал. «Черт, черт, черт, наконец-то ответ!» — взволнованно повернул мальчик экран ноутбука. «Первоначальная красная запись на сайте с наградами наконец-то стала зеленой, показывая, что кто-то наконец-то ответил на заданный нами ранее вопрос». Внезапно у Син Цунляня зазвонил телефон. Голос командира отряда Рена звучал устало и извиняюще. «Простите, капитан Син. Хотя собеседник и ответил, я не очень хорошо его понял, и мне нужно вас побеспокоить». Поскольку Жэнь Сянь не смог понять ответа, это означало, что он представлял собой не URL-адрес, а диалог. Ван Чао, украдкой взмахнув пальцами перед капитаном, вернулся к своим «расследованиям». «Что это значит?» — спросил Линь Чен. Син Цунлянь наклонился ближе и внимательно изучил запутанное утверждение, но долгое время не мог ответить Линь Чену. Простой ответ содержал буквенно-цифровые символы и даже смайлики. Он выглядел крайне запутанным и неразрешимым. «Я не понимаю…» — честно ответил он. «Даже интернет-группы носят эксклюзивный характер. Скорее всего, это сленговое обозначение тех, кто смотрит прямую трансляцию». «Значит, в их глазах мы выглядим как наивные и милые интернет-дурочки?» «Это больше похоже на то, как старый дедушка пытается понять жизнь молодых людей…» Взгляд Линь Чена упал на самого молодого человека в округе. «Ты понимаешь?» — спросил он, поглаживая Ван Чао по голове. «Это не BT1 , не магнитная связь 2. Это больше похоже на запутанный код. Я действительно не понимаю, во что сейчас играют молодые люди, но некоторые в даркнете — гении-преступники, а некоторые — полные идиоты…» — презрительно сказал 18-летний юноша, жуя жвачку. «Верно. Если другая сторона пытается извлечь из этого выгоду, она не стала бы создавать слишком запутанные уровни. В конце концов, идиотов всегда больше, чем гениев. Раз уж дело почти дошло до конца, разве они не хотят, чтобы каждый психопат во всей сети потратил деньги и увидел это?» — риторически спросил Син Конлянь. Линь Чен задумчиво кивнул и продолжил: «Если я хочу привлечь зрителей со всего мира, то так называемый „сленг“ неизбежно преодолеет языковые ограничения…» Однако так называемое взлом кодов не было той областью, в которой Линь Чен был силен, и, судя по внешнему виду Син Цунляня и Ван Чао, ни один из них, похоже, тоже не был силен в этом деле. Они, кажется, не понимали смысла этого отрывка. «Если вы не можете понять всё, просто посмотрите, что вы можете прочитать». Внезапно из-за входа раздался тихий голос. Свет ювелирного магазина создавал загадочную атмосферу. Линь Чен повернул голову и увидел Су Фэнцзы, спокойно открывающего дверь с двумя чашками кофе в руках. Похоже, господин Су полностью рассматривал место полицейского расследования как собственное полевое исследование. Линь Чен посмотрел на стаканчик «Американо», который пытался передать, и нахмурился. Он не знал, стоит ли принимать взятку. Напротив, Син Цунлянь выглядел совершенно спокойным. Он взял чашку кофе и добавил два пакетика сахара. Размешивая кофе деревянной палочкой, он сказал: «Похоже, господин Су обладает большой инсайдерской информацией по этому делу?» «Офицер Син, вы…» — сказала Су Фэнцзы, наклонившись ближе к уху Син Цунляня. Линь Чен невольно бросил на него сердитый взгляд. Су Фэнцзы, казалось, не обратил на это внимания, а наоборот, наклонился еще ближе. Его красные губы словно что-то говорили, и в конце он закончил непринужденной улыбкой. Линь Чен не расслышал, что тот сказал, но чувствовал, что что бы это ни было, ничего хорошего из этого не выйдет. Син Цунлянь оставался спокойным, не проявляя ни стыда, ни гнева после пережитого насилия, ни удивления. Он не знал, что сказал Су Фэнцзы, но Син Цунлянь фактически отпустил Су Фэнцзы в сторону в вопросе о «внутренних делах» и даже помог ему вернуться к теме, которая ранее обсуждалась с запинками. «Господин Су, вы меня понимаете?» Су Фэнцзы поднял чашку кофе и не ответил на вопрос. Он обошел Линь Чена и Син Цунляня, поставил чашку кофе и, не обращая внимания на свою осанку, подпер руку кассовым аппаратом, а затем обошел человека, сидящего за ноутбуком. Маленький товарищ Ван Чао открыл свои черно-белые миндалевидные глаза и, словно увидев извращенного маньяка, попытался уменьшиться в размерах. Су Фэнцзы опустил голову, посмотрел на пушистую головку перед собой и улыбнулся. «Очень милый маленький друг. Сколько тебе лет?» Линь Чен и Син Цунлянь молча переглянулись, игнорируя умоляющие глаза подростка. Су Фэнцзы наконец двинулся с места. Его длинные, тонкие белые пальцы нежно поцарапали экран ноутбука, а затем он сказал: «Если убрать все символы и смайлики, останется последовательность из тридцати четырех цифр…» «Черт, черт, черт!» Услышав это, Ван Чао наконец пошевелился. Он проигнорировал человека, прижавшегося к нему, и выпрямился, быстро обработав данные. «Черт возьми, это же URL-адрес!» Закончив говорить, он скопировал всю последовательность цифр и сказал: «Разве это не просто какой-то QR-код? Почему все так сложно? Мне же нужно платить за адрес, верно? Почему бы вам не открыть магазин на Taobao? Капитан, что мне делать? Мне переводить деньги на этот счет? А вдруг это не тот счет, который нужен для прямых трансляций?!» «Это не платный аккаунт для прямой трансляции. Вы можете предложить вознаграждение тому, кто предоставил вам эту информацию. Я заплачу за это», — откровенно сказал Син Цунлянь. «Цена не слишком высока. Учитывая среднюю цену на сегодняшнем рынке, вы можете попробовать 5 биткоинов». Ван Чао свистнул и быстро сделал, как ему было сказано. В этот момент телефон Син Цунляня снова зазвонил. Обычно у всего есть центральная точка перелома. Звонивший был Цзян Чао. Вице-капитан Цзян, судя по телефону, выглядел довольно раздраженным. «Отпечатки пальцев на тех маленьких бусинках, которые вы подобрали, отпечатались. Мы определили, что они принадлежат студенту младших курсов университета Юнчуань. Теперь мне его арестовать? Этот маленький ублюдок сошел с ума?!» Пальцы Син Цунляня нежно погладили телефон. Линь Чен увидел, как тот взглянул на него, а затем решительно сказал: «Нет, пока нет. Подожди еще немного». На другом конце провода Цзян Чао был явно недоволен этим приказом. На самом деле, он не знал, когда это началось, но настоящий командующий давно сменился с него на Син Цунляня. Вероятно, это было связано с тем, что у некоторых людей были природные способности завоевывать доверие и подчиняться другим. Хотя Цзян Чао был недоволен, он все же ответил «хорошо». «Они действительно оставили отпечатки пальцев?» Линь Чен только что стоял рядом с Син Цунлянем и слышал их разговор. Он, естественно, почувствовал раздражение в голосе вице-капитана Цзян Чао. Он недоверчиво повторил это и посмотрел на кофейную стойку напротив, которая была настолько чистой, что на ней не осталось ни следа отпечатков пальцев. «Когда они изменили свое поведение ?» «Как вы можете называть их транссексуалами ? ..» — Су Фэнцзы, стоя рядом с Ван Чао, вмешался с улыбкой. «Это также может быть ошибкой», — Лин Чен напряженно отодвинулся от кассы и повернулся к Син Цунляню. «На самом деле, использование коллективного бессознательного для контроля над группой само по себе очень опасно». «По всей видимости, самоубийство и беспорядки в дождливую ночь не были спланированы одной и той же группой людей. В последнем было слишком много лазеек. Хотя это и опасно, слишком много неконтролируемых факторов, к тому же был сильный ливень. Если вы хотите убивать людей, разве вы будете игнорировать погоду?» Выслушав его, Линь Чен сделал глоток кофе и погрузился в размышления. Так называемый тест на определение личности сам по себе был решением, принимаемым на месте, поэтому времени на реакцию у организатора было мало, а это означало, что даже если бы у него было время спланировать и устроить давку на лестнице, у него не хватило бы времени транслировать это в прямом эфире. Невозможность трансляции означала, что он не мог получить прибыль. Это действительно не соответствовало мотивам организатора… «Возможно, устройство автоматического отключения питания, установленное на распределительной станции, служит им единственной целью. Другими словами, они просто хотят остановить проверку личности по неизвестной причине, но не намерены устраивать бунт…» «Иными словами, эти гвозди, бусы и даже крики из класса на самом деле не были первоначальным замыслом организатора, а какой-то вспыльчивый член группы сделал это по собственной воле?» «Я сомневаюсь, что…» «Услышав ваши слова, почему я не считаю это плохой новостью?» — Син Цунлянь залпом допил чашку кофе и охотно добавил: «Не могли бы вы дать мне полный анализ группы? Например, какой она была на начальном этапе своего формирования и почему вся организация превратилась в то, чем она является сейчас?» «Ты действительно…» Линь Чен на мгновение потерял дар речи. «Капитан Син действительно очень сообразительный», — поприветствовал Су Фэнцзы Сина Цунляня, держа в руке чашку кофе, словно бокал с вином. — «Удивительно, что ему нужно использовать так мало подсказок, чтобы описать всю картину такой огромной организации. С нетерпением жду этого». Су Фэнцзы, скорее всего, обладал способностью заставлять всех послушно молчать. На данном этапе, как бы сложно это ни было, необходимо было составить полный профиль этой организации. «Это касается вопроса групповой психодинамики…» Линь Чен вышел за дверь, словно его прогнали, снял небольшую доску у входа в ювелирный магазин и внес ее внутрь. Затем он стер с нее всю рекламную информацию и нарисовал треугольник в форме пирамиды. «Вначале, если я правильно догадался, организатор просто хотел использовать обычных студентов для получения выгоды. Его организационная структура похожа на финансовую пирамиду. Он заманивает студентов в организацию с помощью приманки, обещая им перемены, деньги и лучшую жизнь». Линь Чен покрасил основание пирамиды в белый цвет. «В этом есть определенное мастерство. Во-первых, они отбирают интровертов с низкой самооценкой. Эти люди, как правило, больше стремятся к лучшей жизни, поэтому они более целеустремлены, чем те, у кого здравый характер. Хотя я не был в кофейне через дорогу, владелец ювелирного магазина только что сказал мне, что большинство книг там вдохновляющие. На самом деле, этих детей, вероятно, сначала соблазнило участие в организации просто желание изменить себя. Они хотели стать лучше, красивее и привлекательнее». Возможно, из-за царящей вокруг тишины и постепенного затемнения окружающих магазинов голос Линь Чена неосознанно смягчился. Он вспомнил первое появление Сюй Хаочжэнь на трибуне, когда она представлялась. Его маленькая шимей была такой застенчивой и робкой. Он задавался вопросом, была ли она такой же, когда вошла в ту кофейню. Возможно, продавец вручил ей какую-то визитку, или кто-то в магазине проявил инициативу и завязал разговор. Вероятно, на мгновение она испытала глубокое чувство благодарности за то, что в этом холодном мире есть кто-то, кто обращает на нее внимание, кто настолько незаметен. Затем она последовала за своим проводником и вошла в эту большую, дружную семью. «Как только жертва присоединяется к организации, у организатора появляются бесчисленные средства, чтобы убедить этих простых людей, что они могут обрести прекрасную жизнь только внутри этой организации. В остальном же мир полон лицемерия и тьмы. Магия коллективного бессознательного в групповой психологии заключается в том, что таланты всех людей полностью уничтожаются и больше не подлежат моральным и правовым ограничениям. Более того, в отличие от иллюзорных финансовых пирамид, участники этой организации могут зарабатывать деньги, выполняя задания, получать любовь и чувство принадлежности, и они действительно претерпевают качественную трансформацию, которая еще больше укрепляет их веру в силу организации. Постепенно связь между выгодами и организацией становится неразрывной». Линь Чен провел горизонтальную линию посередине пирамиды, а затем закрасил ее вторым цветом. «Как только совершается преступление, вся группа превращается из простой социальной группы в преступную организацию, но такая преступная организация гораздо страшнее тех гангстеров, которые калечат людей. Более подходящим названием было бы « преступная группа (имеющая какие-либо важные характеристики)».» На пирамиде появился третий цвет. Линь Чен продолжил: «Поскольку это преступная группировка, у неё есть свои общие характеристики. В целом, преступные группировки легко поддаются влиянию и завоевывают доверие. Они склонны к крайностям и используют сочетание позитивного и негативного подкрепления. Они демонстрируют мораль, которая обычно отсутствует, например, убеждая своих членов в том, что у них есть важная миссия, которую можно выполнить только путем массового убийства. Эти миссии могут принести процветание организации или, возможно, принести пользу всему человечеству. В группе никогда не доминирует личная выгода, а преобладают духовные убеждения, разделяемые группой». «Так какие же духовные убеждения исповедуют эти дети, что они готовы на самоубийство?» Голос Син Цунляня был немного тронут. «Ради общего блага, ради лучшего будущего… Которого у них больше не будет». Линь Чен почувствовал некоторое неудобство и почти пожалел о своем анализе. В конце концов, все эти преступники, покончившие жизнь самоубийством, были всего лишь бедными детьми, жаждавшими лучшей жизни и обманутыми ложной красотой. Возможно, однажды, когда это дело будет раскрыто, все очевидцы скажут, какие глупые эти дети и как легко их обмануть, словно они умственно отсталые. И в то время он не мог объяснить так называемое коллективное бессознательное или хрупкость человеческой психологии каждому из этих презрительных людей по отдельности. Линь Чен глубоко вздохнул и сказал: «В любом случае, что бы они ни задумали дальше, их нужно остановить. Вся эта организация постоянно развивается, и весьма вероятно, что даже её главарь сейчас не может полностью её контролировать». «Но мы до сих пор не знаем, какова их следующая цель. Что они хотят сделать…» Син Цунлянь в очередной раз поднял тему до самого критического момента. «На самом деле, если бы не отпечатки пальцев, я бы, наверное, и представить себе не мог…» Линь Чен уставился на последнее пустое место на пирамиде и сказал: «Если я не ошибаюсь, человек за кулисами хотел устранить Чэн Вэйвэй, поэтому он внушил ей и двум другим, включая Ван Шиши, веру в то, что их смерть принесет пользу всей группе. На самом деле, когда кто-то отдает свою жизнь за группу, вся группа становится еще более непобедимой, что и является основной целью организатора». «Вы утверждаете, что смерть Чэн Вэйвэй и Ван Шиши была использована в качестве катализатора, но что именно они пытаются спровоцировать?» «Ненависть», — Линь Чен отложил мел и тихо сказал: «Они их ненавидят, поэтому хотят их убить». Бунт дождливой ночью и небольшие ловушки у лестницы — если это не было намерением организатора, то это лишь доказывает, что это было спонтанное действие одного из членов группы, желавшего убить находящихся рядом одноклассников. Линь Чен не мог понять источник этой ненависти, которая выходила за рамки логики и была совершенно иррациональной, но при этом невероятно искренней. Возможно, это произошло из-за презрения, которое они терпели, или из-за мыслей, которые им долгое время внушали, убеждая их в том, что эти, казалось бы, прекрасные люди отняли у них любовь, статус и деньги. Эти люди вовсе не были лицемерными мерзавцами и не заслуживали всего этого. Однажды они вернут себе утраченное… Смерть Чэн Вэйвэй, Ван Шиши и остальных была не только призвана убедить членов группы в том, что причиной гибели их товарищей были сплетни, но и в том, что мир жесток, и они должны объединиться против этих мерзких и злых людей вокруг них. Всё это, вероятно, началось с того момента, как мать Ван Шиши увидела видео интимного характера с участием своей дочери, и, скорее всего, было спланировано. Из-за сплетен девушка покончила жизнь самоубийством, оставив после себя разгневанную мать и равнодушных одноклассников… В глазах обычных людей это был процесс, в котором бессердечная мать выжимала из своей дочери последние остатки ценности, но в глазах членов группы каждое слово матери Ван Шиши было их собственным голосом, и равнодушный мир снова одаривал их насмешливой улыбкой… В этом случае простое подстрекательство и внушение могут создать впечатление, что вся группа — это обрушивающаяся волна, отчаянно накатывающая на скалы, пока они не разлетятся на куски. Тройное самоубийство Сюй Хаочжэнь и остальных стало рогом вызова, криком неповиновения всему миру. Следующим будет настоящий мясницкий нож, которым вот-вот должны были помахать. Линь Чен дрожал, держа в руках чашку с кофе. Кофе внутри стал горьким и холодным. В небольшом ювелирном магазине эти стразы излучали одновременно темный и яркий свет. Никто не говорил, и даже дыхание было неслышно. «На самом деле, их цель была раскрыта давным-давно. Они хотят убивать людей, и хотят убить много людей, верно?» — наконец заговорил Син Цунлянь. Его голос был неожиданно спокойным. На его вопрос ответил не Линь Чен, а маленький товарищ Ван Чао, прятавшийся в углу. «Капитан… Капитан… А… А’Чен… Посмотрите… на это…» — сказал подросток, в ужасе поворачивая ноутбук. Посреди экрана красовалась ярко-красная реклама, от которой глаза людей чуть не покраснели. Огромный черный крест пересекал весь ярко-красный фон, а четыре области, разделенные этими линиями, были заполнены различными видами ножей и труб. Эти сложенные в стопки оружие излучали холодный свет на экране, словно предвещая грядущий вой и кровь. Под рекламным объявлением был указан небольшой URL-адрес, а также дата и время. 14.04.2016 18:00 Син Цунлянь взглянул на время в правом нижнем углу ноутбука и сказал: «Осталось меньше 20 часов. Нам нужно определить точное местоположение». «Это только что отправила другая сторона?» — спросил Линь Чен. «Пять биткоинов. Ах, 10 000 юаней, чтобы это купить… Капитан, я правда не хочу тратить на это деньги», — с глубокой печалью сказал Ван Чао. «Вышеизложенное не указывало на конкретное место, только на время, а это значит, что они могут напасть в любом месте Университетского городка», — сказал Линь Чен. Син Цунлянь кивнул, посмотрел на Ван Чао и спросил: «Запись на доске восстановлена?» «Я нашел только два дня, но, капитан, есть ли смысл сейчас разгадывать код?» — сказал Ван Чао, открывая фотографию. «Я знаю, вы ищете подсказки о том, куда они в итоге попадут, но посмотрите, магазин закрылся три дня назад, а это значит, что последняя информация была обновлена три дня назад. Будет ли на ней указано местоположение? Может ли маленькая доска отдавать приказы всем жителям Университетского городка? Капитан, неужели у вас столько мозгов…» Когда Син Цунлянь был серьёзен, он говорил мало, поэтому не утруждал себя ответами на вопросы Ван Чао. На экране появились два размытых изображения. Ван Чао использовал лучший алгоритм для обработки узоров на доске, и едва различимый почерк мелом был виден. Было странно, что, несмотря на то, что разница составляла всего один день, в один день на доске отображалось: [Специальное предложение дня], а в другой день оно изменилось на [Специальная рекомендация]. Это изменение показалось немного странным. Син Цунлянь внимательно посмотрел на две доски, но, кроме меню, ничего больше не увидел. «Главная проблема, капитан, в том, что даже если это код, на его расшифровку потребуется немало времени… Наш IQ не смог бы разобрать даже эту короткую выписку из биткоин-счета…» Ван Чао лежал перед компьютером и вздохнул. «В любом случае, у меня уже голова болит, просто глядя на эти цифры». Син Цунлянь не ответил. Спустя некоторое время он выпрямился и сказал Ван Чао: «Пришлите фотографию Цзян Чао. Книга „Дискретная математика“ находится в конференц-зале. Пусть попробует её разгадать». «Неужели вы рассчитываете на капитана Цзяна?» Ван Чао вдруг что-то вспомнил и резко повернул голову, чтобы посмотреть на мужчину, стоявшего рядом с ним и пьющего кофе. Линь Чен тоже поднял глаза и посмотрел на своего старого друга, которого не видел уже очень давно. Син Цунлянь поднял брови. Все линии их зрения сошлись. «Конечно, я не могу», — Су Фэнцзы поднял руки в знак капитуляции. «Однако это район с наибольшей концентрацией высших учебных заведений в стране. Неужели так сложно найти кого-нибудь, кто сможет расшифровать код?» Глава 78 Человека, которого нашёл Су Фэнцзы, звали Е Янь, он был профессором математического факультета университета Т. В 11 часов вечера профессор Е поспешно прибыл в подземный торговый центр с ключом от двери в руке. Большинство математиков обычно имели неряшливый образ — профессор Е можно было считать одним из самых привлекательных по этому критерию. У него были растрепанные, вьющиеся волосы, и он был в хлопчатобумажных тапочках. Открыв дверь и войдя, он почти не разговаривал. Задыхаясь, он бросил ключ на стол и спросил: «Какой код вы хотите, чтобы я разгадал?» Линь Чен взглянул на Е Яня. Он почти мог представить, в каком ужасном настроении находился собеседник, когда ему позвонил Су Фэнцзы. Хотя ему, вероятно, хотелось повесить трубку, при мысли о том, что звонил Су Фэнцзы, ему оставалось только послушно встать с постели, выйти и взять такси. Ван Чао отошел в сторону перед ноутбуком, а подчиненные Цзян Чао уже прислали ему книгу «Дискретная математика». Е Янь быстро пролистал книгу, мельком взглянул на восстановленный прайс-лист на экране и сказал: «О, это действительно код». «Профессор, профессор, вы уверены? Почему, если просто взглянуть на это, это всё просто искажённый код!» «Потому что ты мало читаешь», — спокойно сказал Е Янь, словно не хотел оставаться здесь ни секунды дольше. Он небрежно достал блокнот, набросал несколько слов, бросил его на стол и спросил: «Есть что-нибудь еще? Если нет, я уйду первым». Линь Чен взглянул на Су Фэнцзы, который, погруженный в свои мысли, прислонился к окну. Затем Су Фэнцзы повернулся к сердитому профессору Е и с легкой улыбкой сказал: «Почему вы так спешите? Может, поужинаем вместе?» «Я что, слишком болен, чтобы пойти пообедать с тобой?» Вероятно, Су Фэнцзы привык к подобному поведению, поскольку он не выглядел сердитым, а лишь улыбнулся. Увидев, что Е Янь собирается уйти, Син Цунлянь поспешно шагнул вперед. «Профессор Е, пожалуйста, подождите минутку. Наш техник все еще восстанавливает некоторые изображения. Мы побеспокоим вас позже». «Тогда зачем вы позвали меня сюда так рано?» Хотя Е Янь говорил грубо, он все же сел. Линь Чен взял блокнот. На нем были написаны две короткие фразы. [4.10 Домашний прощальный ужин] [Wir waren tot und konnten atmen.] В тусклом свете черно-белые символы становились все более размытыми. Несмотря на свою грубоватую внешность, Линь Чен должен был признать, что почерк Е Яня был довольно хорошим. «Эй, книга на китайском. Почему же она переведена на английский?» Товарищ Ван Чао снова начал задавать вопросы, руководствуясь принципом «спрашивай, если что-то не понял». Однако у профессора Е не хватало терпения учить и просвещать других. Он скрестил руки и холодно сказал в сторону Су Фэнцзы: «Неужели я тоже должен учить полицию, как раскрывать это дело?» «Конечно, нет», — ответил Су Фэнцзы. Атмосфера между ними была немного странной, особенно пока присутствовал Су Фэнцзы, это никак не соответствовало нормальным отношениям. Линь Чен взглянул на последние два предложения, переведенные Е Янем, и передал блокнот Син Цунляню. «В какой день был сделан первый снимок?» — спросил Син Цунлянь. «8 апреля » , — ответил Ван Чао. «А что насчет второго?» «10 апреля . Мне очень повезло, капитан. Они освободили площадку 10 апреля . Это было последнее сообщение перед их отъездом». "Что вы думаете?" Линь Чен внимательно слушал, когда Син Цунлянь внезапно задал ему этот вопрос. Немного подумав, он медленно ответил: «Первое очень легко понять. Это скорее расписание. 8 апреля будет составлен план на 10 апреля . Это должно быть место встречи, то есть их обычное место проведения, поэтому прощальный ужин…» «Более уместно перевести это как "прощальный ужин"». Син Цунлянь достал телефон и снова позвонил Цзян Чао. «Лао Цзян, пусть твои люди выяснят местонахождение шести погибших 10 апреля и выяснят, было ли какое-то место встречи». «Вторая строка…» — Линь Чен повернул голову и спросил Син Цунляня: «Что она означает?» «Немецкий. Это должно быть стихотворение», — сказал Син Цунлянь. «Черт возьми, поэзия?! Вот это да, какая начитанная особа!» — Ван Чао поднял взгляд от экрана и вмешался. — «Разве это не немного мерзко? Они тратят кучу усилий, чтобы зашифровать строчку в стихотворении, чтобы никто их не заподозрил, а?» «Это совсем другие ощущения», — перебил подростка Линь Чен. Не только Син Цунлянь, но даже Е Янь смотрел на него с недоумением. Ночью в подземном торговом центре было так тихо, что не было слышно даже шагов. Линь Чен тихо сказал: «Это создаёт прекрасную иллюзию. Кодовое слово, которое все молча повторяют про себя. Оно даст каждому несравненную силу». После званого ужина, перед наступлением смерти, они мысленно повторяли эту фразу про себя. «Мы были мертвы, но могли дышать». Голос Син Цунляня был тихим, и его мелодичный тембр звучал в ушах Линь Чена, словно звук виолончели. Линь Чен на мгновение опешился, прежде чем понял, что он говорит о стихотворении. Не вдаваясь в смысл стихотворения, посвященного смерти, Син Цунлянь набрал ключевые слова на своем телефоне и быстро нашел полный текст. [Воспоминания о Франции] Подумайте вместе со мной: парижское небо, огромные осенние крокусы… Мы купили сердечки у цветочниц: они были голубые и цвели в воде. В нашей комнате начался дождь, и пришел наш сосед, месье ле Сонж, худой человечек. Мы играли в карты, у меня выпали зрачки; ты одолжил мне свои волосы, я их потеряла, он нас всех сбил с ног. Он ушел через дверь, дождь последовал за ним. Мы были мертвы и могли дышать. Автором стихотворения был Пауль Целан , еврейский поэт, переживший множество трудностей. «Что это значит?» — Е Янь, взглянув на надпись, не удержалась и спросила. Линь Чен покачал головой, немного растерявшись. Любой, кто читал это стихотворение, мог оценить изящное и прекрасное художественное изображение смерти в нём. Для этих студентов это было слишком привлекательно; смерть не была кровавой, но была прекрасной. Это внезапно напомнило ему сцену, где его маленькая шимэй спрыгнула с прозрачного голубого неба. Она была так счастлива, словно смерть была просто еще одной формой жизни. Это было последнее послание, оставленное организацией верующим перед тем, как они покинули место проведения мероприятия. Помимо того, что оно должно было вдохновлять и побуждать к действию, оно должно было иметь символическое значение. Конечно, Линь Чен знал, что Син Цунлянь хотел, чтобы он понял точное место действия из стихотворения. Завтра в 18:00 именно там студенты закончат свою жизнь. Но проблема заключалась в том, что замысел в поэзии был сложным и изменчивым, а ещё больше усложняло ситуацию то, что разные люди по-разному понимали одно и то же стихотворение. Мы были мертвы, но могли дышать… Так каково же было их понимание ситуации? Когда телефон передавался от человека к человеку, Син Цунлянь достал сигарету и посмотрел на Линь Чена. «Купить сердце, или оно синее? Сердце синее, плавает в воде? Весенняя вода зелёная, а синий цвет бывает только в морской воде, но Юнчуань тоже у моря…» В этой атмосфере единственным, кто мог продолжать говорить, был Ван Чао. «Играть в карты? В Университетском городке в последнее время играют в карты? Не думаю. Сосед, господин Ле Сонге… дождь, который следует за ним… Кто он?» Поскольку мальчик продолжал задавать вопросы, капитан отдела по борьбе с преступностью не выдержал и сильно ударил его по затылку. «Давайте сначала воспользуемся методом исключения». Линь Чен сделал паузу, а затем сказал Ван Чао: «Покажи топографическую карту университетского городка Юнчуань». «Понял!» Рука подростка поднялась и опустилась, и на экране появилось серое трехмерное спутниковое изображение. «Но А'Чен, почему ты думаешь, что это будет в университетском городке Юнчуань? Не лучше ли нам сначала сосредоточиться на университете Юнчуань?» «Теперь, похоже, завтрашний инцидент в университете Юнчуань уже маловероятен. Если бы я был организатором, я бы использовал первые два момента, чтобы коллективно привлечь внимание полиции и организовать финальную кульминацию в неожиданном месте…» — сказал Линь Чен, глядя на Син Цунляня, но обнаружил, что тот лишь поднял брови и погрузился в свои мысли. Ничего не ответив, он продолжил: «Поскольку главная цель организатора — транслировать все в прямом эфире и зарабатывать деньги, то мы можем исключить все неконтролируемые или слабо охраняемые территории». Ван Чао быстро окрасил все неконтролируемые участки в серый цвет. «В принципе, легко сказать, что это произойдет в общественном месте, но во многих школьных классах установлены камеры. А вдруг они ворвутся и нападут на учебное здание?» — с тревогой посмотрел Ван Чао на еще освещенные участки. «Поскольку объектом их ненависти являются обычные однокурсники, они неизбежно выберут густонаселенные районы с высокой концентрацией студентов». Линь Чен сделал паузу, а затем сказал Ван Чао: «Пожалуйста, составьте завтра список студенческих мероприятий для каждого университета в Университетском городке. Дайте мне список». «Уже всё улажено». Ван Чао достал из рюкзака листок бумаги и улыбнулся. «Капитан попросил меня это сделать, так что я был готов!» Линь Чен просмотрел десятки операций, больших и малых, на бумаге и, наконец, понял, какое давление оказывается на Син Цунляня. Вероятно, ранее в Син Цунляне уже рассматривали возможность приостановки различных мероприятий из-за проблем с размещением и контролем, но даже если бы коллективные мероприятия на территории кампуса можно было приостановить, оставались бы аудитории, столовые, библиотеки и другие переполненные места. Во всем университетском городке проживало более 200 000 студентов, и очистить его от всего этого за одну ночь было невозможно. Линь Чен, глядя на спутниковую карту, погрузился в размышления. Он вдруг услышал, как Син Цунлянь спросил его: «Какую ситуацию ты считаешь самой опасной и неконтролируемой?» «Вы спрашиваете, если бы это зависело от меня, как бы я убил как можно больше людей в этой ситуации, верно?» «Это можно истолковать именно так». «Они — группа, и только коллективные действия могут дать им почувствовать эту кратковременную и несравненную силу…» Линь Чен глубоко вздохнул и продолжил: «Я выберу место для бойни, закрытое для посторонних, куда они не смогут проникнуть в ближайшее время…» После того, как он это закончил, в магазине больше никто не произнес ни слова. Вращающаяся подставка продолжала плавно вращаться, а хрустальные украшения на ней отражали разноцветный свет. «Тогда можно исключить все открытые пространства». Син Цунлянь взял ручку, набросал на бумаге все виды деятельности на открытом воздухе и продолжил: «Столовые вряд ли подойдут. Там слишком большой поток людей. Если у них нет огнестрельного оружия, то узкой группе будет трудно контролировать количество студентов, которые в несколько раз превосходят их по численности, и…» «Столовая недостаточно элегантна и красива», — сказал Линь Чен. «Если они убивают, то должны ли они делать это изящно? Они что, пытаются подстроиться под фоновую музыку ?!» — сердито воскликнул Ван Чао. «Поскольку это место должно быть элегантным и красивым, если оно не будет соответствовать этому критерию, возникнет сопротивление…» Син Цунлянь, казалось, о чём-то задумался, а затем спросил Линь Чена: «Насколько вероятно, что они совершат убийство в соответствии с содержанием этого стихотворения?» «Это стихотворение существует уже давно. Если это кодовое слово или лозунг, то им следует надеяться, что финальный кровавый пир будет соответствовать художественной задумке». Линь Чен на мгновение задумался, а затем внезапно посмотрел на Син Цунляня. «Ты только что сказал „контроль“?» Син Цунлянь поднял брови, очевидно, думая в том же ключе, что и он. Они внезапно переглянулись, но ничего не сказали. Товарищ Ван Чао начал беспокоиться. «Контроль? Вы имеете в виду, как они могут контролировать этих невинных студентов?» « Колхикум (название крокуса)…» — Линь Чен посмотрел на Ван Чао и сказал: «Поищи, и ты найдешь картинку». Услышав это, подросток быстро ввёл ключевые слова в поле поиска изображений. Он увидел цветы, которые мгновенно заполнили весь экран. Спустя некоторое время он спокойно спросил: «Это, синее сердце?» «Колхикум имеет приблизительно розовый цвет, но при тусклом освещении он становится сине-фиолетовым», — пояснил Линь Чен. «Значит, они хотят назначить время убийства на вечер?» — Ван Чао сглотнул. — «Но что это за синее сердце, плавающее в воде…» « Колхицин( ядовитое вещество в этих цветах) чрезвычайно токсичен, смертельная доза составляет около 0,8 мг/кг», — легкомысленно заметил Линь Чен. «Он имеет относительно горький вкус, поэтому студенты, возможно, не примут его до смерти, но его действие все равно ослабит и снизит сопротивляемость организма тех, кто принял его по ошибке». «Ой… Отравление?» — Ван Чао чуть не взорвался от страха. «Черт возьми, что мне делать? Они что, собираются отравить питьевые фонтанчики? Нам придется всю ночь тщательно проверять все источники воды, включая бутилированную воду в школьных классах и библиотеках, а также минеральную воду, которая будет раздаваться на мероприятиях? Но это слишком большая работа. А что, если проблема кроется в производителе питьевой воды, которая уже поступила на рынок?!» У подростка в голове всё застряло, и Линь Чену пришлось его остановить. «Это не так уж сложно. Давайте сначала проанализируем ситуацию. Во-первых, мы не получали никаких сообщений об отравлении колхицином. Если предположить, что проблема в проблемных источниках воды, то она ещё не попала на рынок, а доставка воды в супермаркеты и школы не осуществляется так поздно ночью, поэтому у нас есть время, чтобы решить эту часть проблемы с водой». Линь Чен посмотрел на Син Цунляня и продолжил: «Во-вторых, если это отравление, направленное против школьников, то весьма вероятно, что партия воды была закуплена и будет распределена среди школьников только в нужное время. Предотвратить раздачу бесплатных напитков будет относительно сложно. Однако сложнее всего контролировать третий пункт. Если колхицин окажется в руках членов организации, то школьная комната с кипящей водой и питьевые фонтанчики в классах станут мишенью…» «Третий пункт и так достаточно страшен, а все три вместе…» Голос Су Фэнцзы раздался из-за угла. «Колхицин очень горький. Студенты легко могут обнаружить проблему с питьевой водой, сделав глоток. Отравление водопроводной воды не позволяет контролировать количество выпитого студентами. Если произойдет подобный случай отравления, это, скорее всего, будет лишь вспомогательным эффектом. Это делается для того, чтобы отвлечь полицию и создать атмосферу паники…» — Син Цунлянь говорил, затягиваясь сигаретой. — «Учебный корпус и библиотека исключены. Это должно быть целенаправленное нападение». Услышав это, Линь Чен снова взглянул на список мероприятий на завтра, составленный Ван Чао. Хотя большинство школьных мероприятий начиналось после окончания уроков в 17:30, ограничение по времени до 18:00 все же позволяло исключить некоторые дневные мероприятия. Для успешного отравления было крайне важно пить много воды, поэтому такие мероприятия, как конкурсы знаний, церемонии посвящения в группы, университетские собрания и лекции, также могли быть временно исключены… Оставалось лишь сыграть в баскетбол в помещении после уроков, а также принять участие в певческом конкурсе в университете А и танцевальном фестивале в университете Т… Линь Чен обвел красным кружком эти три мероприятия, а затем посмотрел на Син Цунляня. Сегодня вечером Син Цунлянь говорил очень мало, особенно учитывая, что до этого он большую часть времени провел в глубоких раздумьях. Очевидно, что даже Син Цунлянь с трудом принимал такое сложное решение. До завтрашней вечерней прямой трансляции ещё оставалось время. Если бы они быстро отреагировали и применили жёсткие методы, вполне возможно, что они смогли бы уничтожить организацию. Возможности и опасность часто идут рука об руку. Например, наилучшим способом решения этой ситуации было установить контроль в трех конкретных местах и направить полицию для устранения проблемы. Однако, выбрав этот метод, они поняли, что не могут заранее потревожить змею и должны спокойно ждать, пока другая сторона предпримет какие-либо действия. Простое ожидание поставило бы общественную безопасность под огромную угрозу. Им приходилось не только наблюдать, как ничего не подозревающие студенты пьют крайне токсичные жидкости и ждут отравления, но и игнорировать любое возможное отравление общественного водоснабжения. В ходе этого процесса, если бы произошли какие-либо смерти или травмы, это стало бы огромной ответственностью, которую они не смогли бы нести. Или же они могли бы выбрать самый простой и легкий способ решения проблемы. Выйти, выбить дверь кофейни, затем выключить камеру видеонаблюдения и записать все свои предположения. Но проблема заключалась в том, что дальше… Вполне возможно, что организация прикажет остановить их планы, оставив членов группы в состоянии бездействия. Также возможно, что внутри организации существовал второй набор планов, и они не смогут угадать место следующего опасного инцидента. Или же организация могла бы позволить своим членам коллективно собраться в одном месте и выпить крайне токсичную воду на глазах у всей школы. Трупы будут усеивать кампус, создавая атмосферу скорби. Разве это не было бы весело? «Мы не можем рисковать», — наконец заговорил Син Цунлянь. Линь Чен не предвидел решения Син Цунляня. «Есть ли какой-нибудь способ изменить волю этой группы до 6 часов вечера завтрашнего дня?» — услышал Линь Чен, как Син Цунлянь задал ему этот вопрос очень серьезным тоном. Глава 79 «Капитан Син — очень вдумчивый человек». Су Фэнцзы отреагировал быстрее Линь Чена. Его слегка насмешливый голос раздался из угла. Су Фэнцзы прищурился, словно осуждая Син Цунляня за излишнюю эксцентричность, но, возможно, его слова были продиктованы чистым восхищением. Линь Чен обдумал то, о чём ранее думал Син Цунлянь. Проблема заключалась в том, что как бы они ни поступили в этой ситуации, им пришлось бы заплатить соответствующую цену, будь то за общественную безопасность или за здоровье студентов. Все это были цены, которые необходимо было заплатить, но они не были теми, кто имел право на такой обмен. Это было похоже на решение задачи по планиметрии. Как бы их ни решали, эти вспомогательные линии всё равно приходилось добавлять. «Похоже, мы зашли в тупик?» — покачал головой Линь Чен. «Что ты думаешь?» — Син Цунлянь закурил сигарету. Глядя в его молчаливый, но твердый взгляд, Линь Чен внезапно почувствовал расслабление. «Путь к жизни всегда начинается на пути смерти». Он повернулся, облокотился на прилавок и спросил Син Цунляня: «Каков, на наш взгляд, наиболее оптимальный способ разрешения кризиса?» «Естественно, я надеюсь, что они подойдут ко мне и скажут: „Дядя Полицейский, я был неправ“, а затем отложат мясницкий нож и станут Буддой». Син Цунлянь выдохнул клуб дыма. «Я могу попробовать», — ответил Линь Чен. Син Цунлянь был потрясен. Он прекрасно понимал, что его просьба была практически невыполнимой задачей. В конце концов, отменить волю группы безумцев за столь короткий промежуток времени — задача не из легких. Но Линь Чен серьезно обдумал это и дал столь же серьезный ответ. Он попробует. Он был поистине высокомерен. «Черт, борьба с промыванием мозгов?» Товарищ Ван Чао внезапно оживился. «Теоретическая основа такова. Члены группы утратили свои индивидуальные личности и заменили свою индивидуальную волю коллективной волей. Это состояние коллективного бессознательного, лишённого познавательных способностей… Поскольку это бессознательное состояние, здесь становится полезной лишь одна вещь». "Что это такое?" "Предположение." «Э-э, что-то вроде коллективного гипноза? Хотя это звучит очень мощно, насколько это реально осуществимо?» Даже маленький товарищ Ван Чао отнёсся к этому скептически. «Это не так уж и преувеличено», — Линь Чен погладил мягкие волосы подростка и легкомысленно сказал: «Если вы хотите, чтобы они успокоились, предупреждения, угрозы и рациональные убеждения не возымеют эффекта. Они сумасшедшие и параноики. Это гений сделал их такими, какие они есть. Так что, если гений может промыть им мозги, почему мы не можем сделать то же самое?» «Хотя я не понимаю, что вы говорите, мне кажется, в этом есть смысл!» «Как нам это сделать?» Прежде чем Ван Чао успел что-либо сказать, Син Цунлянь решительно вмешался. «Это нужно делать шаг за шагом. Во-первых, нам нужно разобраться с группой мстителей, полных ненависти. Ваша цель — надеяться, что они появятся перед вами, а не перед этими невинными студентами. Затем единственный способ — это… разжечь ненависть». «Разжигать ненависть?» «Это как играть в игру. Если твой союзник наносит боссу 10 урона, а я — 100, то ненависть босса ко мне будет выше, верно?» — сказал Ван Чао. «Да, вы можете представить эту группу как стаю волков. Как можно заставить волков не нападать на слабую стаю, а вместо этого атаковать цель, которую мы для них поставили?» «Ты причинил им боль», — ответил Син Цунлянь. Линь Чен кивнул. Но прежде чем он успел продолжить, Ван Чао вмешался: «Разве это не хождение по кругу? Мы не знаем, сколько их, кто они, где они находятся и как мы можем им навредить». «То, что мы не знаем, кто они, не мешает нам с ними пообщаться». Линь Чен поднял голову и посмотрел на камеру, увидев мигающие красные точки в магазине напротив. «Угадайте, сколько человек наблюдает за происходящим за этой камерой?» «А’Чен, твой мозг такой же большой, как у капитана! Ты хочешь использовать камеры видеонаблюдения, чтобы промыть им мозги, но будет ли за ними наблюдать так много людей?» «Неважно, сколько людей наблюдают. Важно то, что кто-то наблюдает». Линь Чен сделал паузу, а затем продолжил: «Здесь можно сделать два вывода. Во-первых, если в этой группе 100 человек, то невозможно, чтобы все они приходили сюда каждый день читать доску объявлений, поэтому мы предполагаем, что у них есть свои внутренние средства передачи информации. Во-вторых, посмотрите на магазин. Даже после эвакуации помещение осталось чистым, без единого следа беспорядка. Предположим, что этот магазин очень важен для членов группы, даже если он не является для них священным местом, он всё равно является источником эмоциональной и духовной энергии. Поэтому, если с этим магазином случится что-то плохое, как вы думаете, они не почувствуют себя некомфортно?» «Как нам их разозлить?» — с ожиданием спросил Ван Чао, словно был готов справиться с этой задачей в одиночку. «Поскольку они утратили человечность, их поведение деградировало до животного уровня. Для любого социального животного самое неприятное — это когда его собственная территория занята и попирается другими…» Линь Чен наклонил голову. В уголке его рта даже появилась легкая улыбка. «Представьте, что кто-то подходит к вашей комнате, кладет на пол вашу самую любимую поделку и топчет ее». «Я его прикончу!» «А что, если тот, кто испортил вашу любимую поделку, — это тот, кого вы на самом деле ненавидите?» «Капитан, если Блэкджек это сделал, не могли бы вы одолжить мне немного денег?» — спросил Ван Чао, повернув голову к Син Цунляню. "Что ты хочешь делать?" «Наймите наемников, чтобы убить его!» — сердито ответил подросток. Син Цунлянь ошеломлённо рассмеялся и сказал: «Конечно». Линь Чен на мгновение потерял дар речи, но быстро вернул тему. «Итак, если вы согласны с этим планом, нам нужно будет найти способ использовать их ненависть». Сказав это, он повернулся к капитану отдела по борьбе с преступностью и сказал: «Полиция, очевидно, не может». Син Цунлянь поднял руки и сказал: «Я знаю, но вы сотрудничаете с полицией, поэтому и вы не можете этого сделать». «Конечно, я не могу. Мои личные силы ограничены», — Линь Чен оглядел комнату. «Поэтому нам всё ещё нужна группа, которую они будут люто ненавидеть. Хотя это может показаться слишком предвзятым, просто представьте, если бы вы были членом этой группы, какого человека вы бы ненавидели больше всего?» «Люди, которые лучше меня?» — спросил Син Цунлянь. «Красивее меня?» — спросил Ван Чао. «Умнее меня?» — спросил профессор Е. «Они не только лучше, красивее и умнее, но и невероятно сообразительны. Короче говоря, это те, кому отдают предпочтение, и они способны в сто раз превзойти усилия обычных людей», — заключил Су Фэнцзы с улыбкой. «Черт, мы что, собираемся затащить все школьные цветы и траву в Университетский городок в воду?» — Ван Чао возбужденно потер ладони. — «Это очень интересно». Взгляд Линь Чена упал на Син Цунляня. Капитан отдела по борьбе с преступностью все еще размышлял. Внезапно Линь Чен увидел, как тот поднял голову, и спросил: «Не слишком ли поздно?» «Я немного нервничаю, главным образом потому, что на разработку макета уходит время…» Он хотел продолжить, но Син Цунлянь остановил его своим проницательным взглядом. «Пошли», — это всё, что сказал капитан отдела по борьбе с преступностью. Син Цунлянь был простым человеком. Линь Чен понял смысл своего простого ответа. Он примерно означал: «Я решил, что мы это сделаем, и я беру на себя полную ответственность. Вам просто нужно это сделать». Линь Чен больше ничего не сказал. Он кивнул Син Цунляню и взглянул на настенные часы. Было уже почти полночь. Времени было гораздо меньше, чем он думал. Его тон тоже стал серьёзным. «Профессор Е, мне придётся вас побеспокоить». —- Е Янь был человеком, который боялся неприятностей. В конце концов, большинство людей, занимавшихся математикой, предпочитали уединиться на своей территории и размышлять над интересующими их проблемами. И эти интересные вопросы, очевидно, не включали в себя вопрос о том, как стать хорошим актером. Он с глубоким унынием смотрел на ряд красных кистей и банок с краской перед собой. «Неужели это обязательно должен быть я?» Он раздраженно почесал затылок, сдерживая желание опрокинуть ведро с краской перед собой. «Да. Времени мало. Нет возможности записать процесс вычислений и найти студентов, которые могли бы его повторить», — объяснил Линь Чен. Е Янь всегда считал себя сумасшедшим, но он и представить не мог, что кто-то окажется безумнее его. Всего несколько минут назад полицейские прислали два ведра красной краски и ряд кистей. Их задача заключалась в том, чтобы с помощью этих реквизитов нарисовать кроваво-красными буквами процесс расшифровки их закодированного языка по всей кофейне, оставив в конце откровенную провокацию. Насколько бессердечным мог быть человек, чтобы придумать такую идею? «Не волнуйтесь, вы можете всё время поворачиваться спиной к камере, чтобы они не видели вашего лица». «Тогда зачем мне носить его одежду!» — Е Янь потянул за дымчато-серый костюм, который ему совсем не подходил и вызывал дискомфорт. «Потому что… из всех присутствующих только моя одежда выглядела самой дорогой». Владелец костюма протянул руку и аккуратно поправил ему подол рубашки. «Не смей пачкать мою одежду!» Е Янь, глядя на Су Фэнцзы в его наряде, ещё больше разозлился. Почему на Су Фэнцзы эта одежда выглядела так, будто сшита для собак? «Хорошо», — сказал Су Фэнцзы, завязывая ему галстук. — «Пожалуйста, соблюдайте правила безопасности». Е Янь редко слышал от Су Фэнцзы настолько торжественную речь, что тот вдруг испытывал необъяснимые чувства. «Не пачкайте мою одежду. Она очень дорогая», — добавил Су Фэнцзы. Пустая кофейня тихо стояла в углу подземного мира. Молоток уже был приготовлен. Ван Чао заранее рассчитал дальность действия камеры наблюдения, поэтому все встали в ее слепой зоне. Е Янь был босиком. Он поправил галстук, поднял молоток и сделал шаг вперед. Он высоко поднял молоток и ударил изо всех сил. Раздался громкий треск, и стекло разлетелось вдребезги, когда молоток влетел в магазин. Е Янь наступила на разбросанные по полу осколки стекла и вошла в темную кофейню. Пол был цвета чистого дерева, но в этот момент он был испачкан осколками стекла. Мужчина, вошедший в магазин, осторожно бросил ведро с краской, отчего несколько капель ярко-красной краски разбрызгались и упали на пол, словно кровь. Как и в случае с любыми безумными персонажами, Е Янь, оказавшись в той области, в которой он был уверен в себе, не нуждался в актерских навыках, чтобы изобразить презрение, которое смертные испытывали к гениям. Одной рукой он держал в кармане, а другой – кисть, слегка наклонив голову, и начал небрежно и аккуратно писать на стенах, словно под бодрящую музыку. Мазки Е Яня становились все быстрее и быстрее. Свет был приглушенным, а его спина выглядела непокорной и свободной. Это было похоже на то, как бог вычерчивает руны или художник беспорядочно разбрызгивает чернила. Цифры одна за другой образовывали формулы, и они росли и распространялись по белоснежным стенам с пугающей скоростью. Красная краска медленно стекала по стенам, образуя тонкие линии, похожие на кроваво-красные лозы. Глядя на кроваво-красные надписи, распространяющиеся по магазину, Син Цунлянь сказал: «Нормальный человек, вроде меня, захотел бы ворваться и избить его». «Черт, у меня мурашки по коже», — сказал Ван Чао, потирая руки. «Этого недостаточно». Линь Чен, подняв руки вверх, тихо произнес: "Что ты имеешь в виду?" «Всё по-прежнему так, как я и говорил. Сила отдельного человека всегда ограничена. Группа не может изменить свою стратегию из-за сопротивления отдельного человека. Единственное, что может привлечь группу, — это другая группа». «Мы хотим, чтобы они думали, что профессор Е не один и что за ним стоят другие?» «Да, мы хотим, чтобы они думали, что за профессором Е стоят те, кого они ненавидят до безумия, те, кто может унизить и сокрушить их без всяких усилий и кто совершенно недоступен для них. Мы хотим думать, что те, кто их провоцирует, — это благословенные небеса люди». «Но как нам это сделать?» «Группа принимает только предложения, так что мы можем придумывать истории», — сказал Линь Чен, слегка наклонив голову и глядя на Су Фэнцзы. Глава 80 Верить в это или нет, всегда находились люди, которые особенно хорошо умели выдумывать истории. Их истории казались странными, но они могли заставить трехлетнего ребенка поверить в них, пока тот не становился намного старше. Итак, начиная с кампуса университета Юнчуань, где произошли два ужасающих массовых самоубийства, по всему университетскому городку начал распространяться таинственный слух. Сначала слух появился только на публичном форуме Университетского городка Юнчуань, и весь пост был решительно удалён администратором через несколько минут. Если бы не добрые люди, которые быстро сделали скриншоты, большинство людей, вероятно, не смогли бы увидеть содержание всего поста. История творилась благодаря сплетням. Время было 1:13 утра 14 апреля . В большинстве общежитий школы выключили свет, но большинство студентов всё ещё прятались под одеялами, уткнувшись в свои телефоны и просматривая интернет. Поэтому, когда студенты увидели фотографию крови в своих «Моментах», было еще не поздно. На маленьком изображении это выглядело как стена в тусклом освещении. Общий тон был таким же мрачным, как и на фотографии. Фотография развернулась плавно, и ярко-красный шрифт привлек внимание студентов. Это была просто стена, покрытая ярко-красной краской. Бесчисленные цифры и неизвестные символы покрывали всю стену, образуя, казалось бы, набор формул, что делало картину весьма удручающей. Где это было? Что происходило? Что за психопат занимался математикой на стене? Многие ученики, подумав об этом, естественно, выключили телевизор и продолжили обсуждать школьные сплетни в своих небольших компаниях, затрагивая такие темы, как, например, какая из трав в каком отделе «заводит роман» с каким школьным цветком или не изменяет ли какая-нибудь знаменитость снова. Тем не менее, нерешенный вопрос не исчез сразу. Когда появилась вторая фотография, она быстро распространилась в кругу студентов. Кто-то крикнул в группе: [Быстрее посмотрите на BBS в университетском городке Юнчуань. Что-то случилось с пешеходной улицей Феникс!] Вскоре всё сообщение с адресом того же форума было быстро скопировано и вставлено в различные группы WeChat. Несмотря на преувеличенный тон сообщения, многие студенты всё же перешли по ссылке и сочли ситуацию гораздо менее серьёзной, чем она была представлена. Создавалось впечатление, будто магазин в подземном пешеходном переходе книжного торгового центра Phoenix Book Mall был разгромлен вандалами, на него нанесли кучу математических формул. Стеклянная дверь была разбита вдребезги, и первоначальный чистый деревянный пол был покрыт осколками стекла и следами от молотка. Под зеленым светом надписи «Аварийный выход» виднелись ярко-красные буквы. В остальном, казалось, ничего страшного не произошло. Поэтому студенты, надеявшиеся услышать сплетни, были разочарованы, и ответы ниже выразили их скуку. [Черт, кто красит чужой магазин в красный цвет? Они что, больные?] Вероятность того, что на математическом факультете окажутся люди с психическими заболеваниями, довольно высока.] [Я думал, это Uniqlо( какая-то фирма одежды, человек подумал,что это её логотип написанный краской)] [ LZ (интернетный сленг обозначающий того,про кого идёт речь в посте), иди к черту. Этот пост должен просто исчезнуть.] [Не стоит постоянно публиковать всякую чушь и пытаться её раздуть!] Большинство людей поленились ответить на пост, а те, кому было достаточно лениво, чтобы пукнуть, ответили на пост и закрыли страницу. Первым, кто счел ситуацию ненормальной, был администратор BBS в университетском городке Юнчуань. Когда он попытался удалить сообщение, система форума выдала ошибку, сообщив о проблеме с учетной записью администратора и постоянно напоминая ему, что у него нет на это прав. Как ответственный администратор форума, он быстро связался с администратором школьного форума и сообщил о проблеме. Однако, как раз когда он позвонил, на главной странице хвастливо появилось сообщение, «выделенное красным», «подчеркнутое» и «улучшенное». Содержание тоже было показным — пожалуйста, не удаляйте мой пост. Если попытаетесь снова, будут последствия. Идентификационные данные плаката совпадали с данными его владельца в фотостудии. Иногда некоторые студенты возвращались на главную страницу форума, видели закрепленный пост и на некоторое время приходили в замешательство. Когда они снова переходили к посту с «фотографией здания» и просматривали последний ответ, то обнаруживали, что кто-то кратко изложил основные моменты всей ситуации. Примерно так это выглядело: [Пользователь с ID SF9706 разместил на форуме университета Юнчуань фотографию окровавленной стены. После публикации администратор быстро удалил её. Удаление, по-видимому, разозлило пользователя, поэтому он разместил ещё одну фотографию с тем же изображением и высокомерно закрепил соответствующую запись на главной странице, предупредив администратора не предпринимать никаких мелких действий.] Естественно, администратор сам бы так не поступил — не стал бы закреплять сообщение вверху страницы, — поэтому единственным, кто мог это сделать, был сам SF9706. Сообщение с фотографией здания всё ещё было на месте, а вверху было закреплено предупреждение. Похоже, администратор BBS в университетском городке Юнчуань либо спал, либо его права доступа были взломаны. [ Администратор сукин сын, удалил мой пост минуту назад. Похоже, кто-то действительно отозвал свое разрешение?] Вскоре в сообщении с «фотографией здания» появился новый комментарий. Это был скриншот момента удаления, подтверждающий, что администратор лишился своих прав. Если бы это был обычный магазин, который разгромили и разгромили, об этом, возможно, написали бы в новостях, но теперь, когда школьный форум был захвачен врагом, все казалось не так просто. Из этого следует, что за этим инцидентом стояла мощная технологическая компания, способная за считанные секунды лишить администратора доступа к школьным форумам. Тогда возник вопрос: зачем этот технически подкованный специалист взломал BBS в университетском городке Юнчуань, чтобы опубликовать эти две фотографии и предотвратить их удаление? Что было написано на стенах? Что хотел сделать человек, написавший это? Что хотел сделать человек, разместивший фотографию? У всех были разные вопросы, поэтому комментарии под постом с фотографией здания тут же посыпались как из рога изобилия. [Черт возьми, с кем же этот арендодатель пытается поссориться?] [LZ, что случилось с тем магазином? Что ты делаешь?] [Похоже, это действительно подземная пешеходная улица под книжным магазином Phoenix Book Mall. Когда я проходил мимо после 9 вечера, она выглядела нормально?] [LZ взломал форум?] [Император математики и император компьютеров сделали ход?] [Кто-нибудь понимает, что написано на стене?] [Умеет ли LZ говорить на человеческом языке? Мой низкий IQ не позволяет мне этого сделать!] Количество ответов росло с видимой невооруженным глазом скоростью, и наблюдатели постепенно поняли, что расшифровка содержимого на стене, по-видимому, является ключом к пониманию всей сплетни. [Я не могу это четко разглядеть, но, кажется, это что-то решает?] [Переосмысливая ситуацию с LZ, неужели это действительно расшифровка какого-то кода?] [Люди до сих пор используют коды? Это что, шпионаж?] [Такое ощущение, что вот-вот всплывет какая-то важная новость!] Оживлённой была не только городская площадка при университете Юнчуань. Полицейский участок второго подразделения Юнчуаня также был ярко освещен всю ночь. «Смеешь ли ты удалить пост Лаоцзы? Хм! Поистине смелый поступок…» В офисе товарищ Ван Чао открыл еще одну банку энергетического напитка. Сделав глоток, он снова обновил страницу и просмотрел новые комментарии. И действительно, им не нужно было формировать общественное мнение. Теории заговора, представленные на картинке, уже процветали. Мозги студентов расширились от математического факультета до инопланетного вторжения на Землю, и их развитие продолжалось. Хотя время уже подходило к концу, число зрителей росло. «Потерпи немного! Не ложись спать так рано!» — пробормотал себе под нос подросток, который контролировал всю ситуацию перед экраном. Прежде чем он успел снова заговорить, он услышал, как кто-то спросил: «Как там в комментариях?» «В сети 973 человека, но темпы роста замедлились», — ответил Ван Чао. Он немного подумал, а затем сказал: «А'Чэнь, у нас хватит времени?» Выслушав подробно изложенный план Линь Чена, Ван Чао, как исполнитель, не беспокоился о том, что он не сработает. Его беспокоило лишь то, сколько времени потребуется, чтобы он вступил в силу. В конце концов, теперь они использовали форум Университетского городка Юнчуань для передачи информации, которую хотели донести до более чем 200 000 студентов всего Университетского городка. В этом процессе самым неконтролируемым фактором было время, необходимое для передачи этой информации. «Масштабное распространение информации зависит от накопления и внезапных всплесков, которые мы часто называем переломным моментом. Пока переломный момент контролируется, у нас еще достаточно времени». Линь Чен ущипнул подростка за обеспокоенное лицо и сказал: «Количество посетителей сайта достигло 1000. Публикуйте следующий контент». Студенты, которые в панике хлынули на форум в университетском городке Юнчуань, вряд ли бы подумали, что каждая их реакция была результатом искусственного воздействия. Кровавые письма, разосланные в полночь, не только подпитывали сплетни всю ночь, но и встревожили влиятельных людей в различных сферах жизни Университетского городка. Аккаунт самого известного математического факультета на BBS мгновенно взорвался, и главная страница форума тут же наполнилась поклонниками. [Черт, Сюань Гэ в сети???] [Сюань Гэ, Сюань Гэ, реши задачу!] [Сюань Гэ, я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.] [Сюань Гэ здесь, чтобы расшифровать. Что изображено на картинке?] Вопросы сыпались один за другим, но аккаунт под названием CXUAN быстро исчез после активации и не оставил никаких ответов. Тем не менее, на этом предположения наблюдателей не закончились. Ходили слухи, что Сюань, самый талантливый студент математического факультета Университета Юнчуань, — это Чэнь Сюань. Причина, по которой Чэнь Сюань был так знаменит, заключалась не в десятках математических наград, которые он завоевал, а в его внешности. Чэнь Сюань был невероятно красив; такой, какой мог бы украсить обложку журнала. Вскоре фанатичные поклонники Чэнь Сюаня начали расхваливать славные деяния Сюань Гэ перед малоизвестными о нём людьми. Конечно, восхваляя его, нельзя было не упомянуть и его речь в качестве президента студенческого союза на церемонии открытия. До того, как руководители факультета изобразительных искусств перешли в онлайн, большинство девушек были сосредоточены на том, чтобы облизывать экраны своих компьютеров. *Сленг, по сути, означающий, что вы пускаете слюни, глядя на кого-то (он настолько привлекателен, что вы не можете удержаться и облизываете экран с его фотографией). Было почти час ночи, но количество людей в сети оставалось стабильным, как гора. Естественно, главная фигура факультета изящных искусств была намного выше, чем эта ледяная трава факультета. Она намеренно кликнула на пост с «фотографией здания», который был завален комментариями, а затем ответила: [Эта подпись… Кажется, я где-то её уже видела?] Словно вырывая ров для отвода воды, взгляды наблюдателей упали на небольшой участок в правом нижнем углу стены. Это была странная фигура, состоящая из трех полукругов с небольшими метками спереди и сзади, похожими на незаконченные волнистые линии. Однако при внимательном рассмотрении выяснилось, что по сравнению с наброском формул эти три полукруга выглядели нарисованными более серьезно. Поскольку высокопоставленный сотрудник факультета изобразительных искусств определил эти волнистые линии как подпис ь, человек, оставивший свою подпись на таком кровавом произведении, должен быть крайне высокомерен. [Кажется, я тоже видел эту подпись?] [LZ — это код? SF???] [Можете перестать быть таким загадочным наверху? Это зашифрованное сообщение? Скажите нам прямо.] [Думаю, мне сегодня спать не нужно…] Вопрос о подписях вновь вывел дискуссию в комментариях на новый уровень. В связи с увеличением количества ответов на комментарии, бесконечным потоком возникали различные предположения, и вскоре кто-то задал самые важные вопросы. [Код, на который ссылается девушка наверху, говорит о трёх могилах?] Словно сухая древесина загорелась от огня или вода капнула в сковороду, полную масла. Все гадали, что же скрывалось в посте, и какой-то шаблон и простое ключевое слово могли мгновенно вызвать множество невероятных ассоциаций, и даже без целенаправленного указания, желаемая ассоциация возникала сама собой. [Черт, это же никак не связано с тремя трупами, выкопанными в университете Юнчуань, правда? У меня мурашки по коже!] Наконец-то кто-то это сказал. Глава 81 Закодированные ключевые слова, очевидно, представляли собой патенты для небольшой группы лиц, подобно тому, как необходимо предъявлять членский билет при входе в элитный клуб; сам порог отражал определенный статус. Когда большинство людей видят высокую стену, они тут же начинают фантазировать о мире за ней, не говоря уже о трудоемких системах контроля доступа, необходимых для ее открытия. Чем загадочнее были вещи, тем больше они вызывали интерес к обсуждению. Поэтому, спустя час и двадцать минут после публикации фотографий, количество откликов снова резко возросло. Сначала все обсуждали связь между «подписью» и «тремя могилами» с найденными на территории кампуса университета Юнчуань трупами. Человека, выдвинувшего эту идею, поначалу сильно осудили . В конце концов, была ночь, и никто не хотел связывать сплетни перед сном со смертью. Но, пожалуй, чем более странной была идея, тем более интригующей она оказывалась. Вскоре кто-то опубликовал еще одну фотографию, как бы доказывая, что подписи в виде трех полукругов действительно существовали. Это был документ многолетней давности. Поскольку человек, опубликовавший его, намеренно обрезал большое изображение, люди не могли увидеть весь текст. Они могли видеть только дату — 17 июля 2003 года, а в строке подписи не было имени, а только три полукруга, соединенных между собой, расположенные от маленького к большому. [Что происходит? Кто-то использовал эту подпись более десяти лет назад?] [Как страшно. Что это за документ?] [Ааааа, как же мне хочется это узнать!] [Я увеличил изображение и посмотрел. Похоже, это письменный договор между тремя сторонами. Одна из сторон, судя по всему, стала жертвой медицинского мошенничества. Договор был подписан в 2003 году, поэтому он напоминает мне случай с группой пожилых людей, которые коллективно подали в суд на фармацевтическую компанию за мошенничество, в результате которого они потеряли большие деньги, но компания отказалась признать свою вину. По какой-то причине этот случай, похоже, не был расценен как дело о мошенничестве…] [1378L — это учитель? Вы помните всё, что было в 2003 году?] [Здравствуйте, учитель. Учитель чуть не сорвал джекпот] [Кажется, я нашел новости. Похоже, там упоминается учитель 1378L, но никаких дальнейших событий нет. Что происходит?] [В конце концов, кажется, обе стороны примирились, но я не знаю, как это произошло.] [О-о-о. Я искала по подсказкам учителя. Последние новости о деле о мошенничестве в фармацевтической компании «Аньхуа» были 15 июля 2003 года. Кажется, после этого новостей нет, я полагаю, что трехсторонний контракт от 17 июля разрешил этот вопрос?] История разворачивалась здесь, но была ещё одна подсказка. По всей видимости, в 2003 году неизвестное лицо вместе с пожилым человеком заключили соглашение с фармацевтической компанией об урегулировании дела о медицинском мошенничестве. [Всем привет! Кажется, в этой истории что-то не так. По какой-то причине в вашем Университетском городе появилась таинственная группа. Эта банда скрывается уже более десяти лет. Всякий раз, когда в вашем городе происходит крупное происшествие, эти люди выходят и помогают слабым?] [1501L, можешь перестать нести такую чушь из-за недавнего выхода Бэтмена? Мы же не во вселенной DC!] [Согласно 1501L, эта группа людей собирается выйти сейчас?] [Может быть, самоубийство было убийством, и в Университетском городке орудует серийный убийца?] [О чём ты вообще говоришь наверху? Я не смогу уснуть ночью…] [Черт, сегодня в нашей школе три человека выпрыгнули из окна. Все они покончили жизнь самоубийством, так как же может существовать серийный убийца?] [Не знаю? Может, их заставили?] [Я также видела полицию ночью. Короче говоря, в нашей школе сейчас повсюду полиция. Чем больше я об этом говорю, тем страшнее становится. Когда же это дело будет раскрыто? Я боюсь выходить на улицу завтра!] [Мне жаль студентов университета Юнчуань.] Как раз когда в чате постепенно начали появляться хвалебные отзывы и слова сочувствия, кто-то наконец не удержался и ответил. [Э-э, вообще-то, однажды я получил приглашение вступить в клуб с такой подписью, но меня в итоге не приняли. На этом я остановлюсь. Верить этому или нет — решать вам.] Ответ был коротким и затерялся среди многочисленных теорий заговора, которые мелькали на экране. Но вскоре кто-то извлек из него этот ответ. [Они действительно существуют?] [Черт, я действительно не знаю, что и думать.] [Подумайте о чём? В Университетском городке есть какая-то банда? Как вы получили заявление на вступление в неё? Это совсем придумано, ха-ха-ха.] [Автор оригинального комментария сказал: «Верите или нет, но почему люди не могут пройти процедуру KY (понять чувства и эмоции окружающих)? В любом случае, хорошо жить в вашем маленьком наивном мире».] [Кто-нибудь ещё испытывает такое же чувство неловкости, как я? Насколько глубоко зашла речь в этом вопросе?] [Добавьте меня, пожалуйста.] [Добавьте меня тоже.] —- Словно кто-то прихватил часы и всегда выдавал самые интригующие новости в самый подходящий момент. Несмотря на то, что было почти 2 часа ночи, количество людей в сети только увеличилось. Таинственная и неизвестная студенческая организация появилась лишь тогда, когда полиция не смогла добиться справедливости. Подобные домыслы взбесили людей и возвели эту студенческую организацию на пьедестал почета и таинственности. Словно снежинки, продолжали сыпаться различные слухи. Некоторые распространили новость о том, что приглашение от этой университетской организации могли получить только по-настоящему элитные студенты. После этого им приходилось пройти ряд испытаний, прежде чем они могли вступить в организацию. Именно поэтому большинство людей никогда не слышали об этой организации; о её таинственном существовании знали только элитные студенты. Позже появились ответы, постепенно подтверждающие предыдущие предположения, а некоторые даже привели критерии членства в организации: в течение четырех лет обучения в университете необходимо занимать первое место в первых трех годах обучения по выбранной специальности, и приглашение на четвертый год вы получите. Этот порог также был одной из причин, почему эта организация была так малоизвестна. Некоторое время ходили многочисленные слухи об этой студенческой организации. Некоторые даже раскрыли её название. Она называлась не «Клуб Крутого» или «Элитный клуб», а «Три Могилы». Появление трех могил на территории кампуса возмутило лидера организации, и они вскрылись. Разумеется, всё это было лишь домыслами. Однако, поскольку существовали предположения, это показывало, что люди постоянно искали улики и стремились выяснить правду, и, как правило, люди больше верят тому, что обнаружили собственными руками, независимо от того, правда это или нет. Поэтому кто-то начал составлять список лучших студентов всех факультетов университетского городка Юнчуань за все годы, начиная с 2000 года. Это был бы масштабный проект, но они работали в университете, где учились студенты с необходимыми навыками. Вскоре кто-то написал небольшую программу для фильтрации списка. В заключение было установлено, что за последнее десятилетие таких богов существовало не более 150. Естественно, после появления списка те, кто особенно любил сплетничать, начали связываться с его участниками. Они звонили этим старшекурсникам, которые три года подряд занимали первое место, посреди ночи. Один из них после окончания университета работал клерком в банке и, казалось, не имел никаких особых навыков в «спасении мира», но слова старшекурсника были довольно расплывчатыми, не подтверждая и не опровергая существование подобной организации. Короче говоря, история стала ещё более загадочной. Сплетни трогают людей. Ничто не обладало большей силой, чем сплетни, поэтому полуночные разговоры на форуме распространялись в реальной жизни через связи с реальными людьми. В некоторых общежитиях даже внезапно включили свет, в других же в спальнях раздались звуковые оповещения. В третьих комнатах люди болтали без умолку всю ночь. Естественно, нашлись и те, кто посчитал это полным фарсом, выключили компьютеры и легли спать. Однако ничто из этого не мешало людям фантазировать о существовании скрытой элитной организации. Число ответов быстро превысило 2000, и общественное мнение, казалось, склонялось к устоявшейся точке зрения, но Син Цунлянь чувствовал в душе неладное. Потому что в списке из 150 человек он увидел имя Линь Чена. Вполне логично, было бы странно, если бы имени Линь Чена там не было. В конце концов, консультант Линь должен быть лучшим студентом, но на самом деле весь список был скорректирован Ван Чао. Имя Линь Чена не могло там появиться, но оно там оказалось, а это означало, что такое расположение было сделано намеренно по просьбе Линь Чена. Син Цунлянь нерешительно посмотрел налево. Лампа накаливания светила слишком ярко. Линь Чен откинулся на спинку офисного кресла. В руке он держал кофейник, а глаза были полуприщурены, словно он спал. Син Цунлянь откинулся на спинку кресла и обновил страницу. В последнем ответе появилось фото. Син Цунлянь выпрямился, не выказывая особого удивления. Это было в полном соответствии с манерой Линь Чена. На фотографии было запечатлено место преступления. Это была огромная крыша, с которой Линь Чен равнодушно смотрел на девушку, спрыгнувшую с неё. Примерно полдня назад эта фотография вызвала бурю негодования на форуме Университета Юнчуань. После того, как её силой удалили, она появилась снова. После фотографии были опубликованы выписка оценок и рейтинг Линь Чена за четыре года обучения в колледже, на которых красовались четыре необычайно броские цифры «1». [Черт возьми. Неужели этот человек по имени Линь Чен действительно из «Трех могил»? Неужели в «Трех могилах» действительно появился человек на месте преступления?] [Я же говорил! «Три могилы» действительно существуют. Пожалуйста, продолжайте разбирать это здание(пытайтьесь углубиться и что-то выяснить).] [Я, я, я. Я собираюсь начать верить во всю эту чушь. Не может быть, чтобы человек из «Трех могил» обнаружил проблему этих случаев самоубийств, а потом…] [Я тоже участвую. Такое ощущение, что это битва между Лигой Справедливости и Осью Зла!] [Аааааааа. Хотя это и фантастика, я не думаю, что дело простое. Подозреваю, что настенные росписи — это объявление войны.] [Что, чёрт возьми, такое объявление войны?] [Наверху, я слишком много читаю комиксов, но при этом и верю в это? Что мне делать? Я так увлеклась этим, что не хочу спать сегодня ночью…] Поток комментариев снова взбесился, но внезапно все, кто обновил страницу, обнаружили, что форум стал [Эта страница недоступна], и ошибка 504, написанная заглавными буквами, заставила всех сжаться от уныния. Ван Чао позвякнул пальцем и снова нажал кнопку ввода. Подобно плотине, открывающей свои ворота и позволяющей воде хлынуть потоком, количество ответов снова выросло в геометрической прогрессии. Что только что произошло? [Слишком много посетителей, форум не справился?] [Подождите, посмотрите на количество ответов. Кажется, это неправильно.] [Похоже, эвакуирован один комментарий с большим количеством ответов.Это произошло во время ошибки 504.] [Подождите, давайте посмотрим на количество этажей. Кажется, оно немного некорректно.] [Похоже, один комментарий обрушился. Только что в здании № 504 обрушился один этаж.] [Какой этаж был демонтирован?] (Этажами и зданиями здесь похоже называет ответы, коментарии и ветки, исходящие от них(ответы на ответы) [Черт возьми, у меня сердце сейчас остановится. К счастью, я был быстр и сделал скриншот, не перескочив в другую область… Какая удача…] [??????] [Скриншот +1] [Аааа, я этого не видела. Что это такое? Может кто-нибудь поделиться? Я дам тебе свой номер xxxx] [Мой адрес электронной почты: xxxx] [Что именно было стерто? Есть ли какая-либо информация об этом?] [Э-э, я не могу это сказать. Боюсь, что технологический магнат, который следит за этим, заблокирует IP-адрес. Короче говоря, могу лишь сказать, что все предположения не ошибочны. Мне даже страшно сходить в туалет!] [Используйте свой мобильный телефон, чтобы это сказать. IP-адрес нашего общежития заблокирован, поэтому я не могу его использовать. Короче говоря, эту фотографию действительно нельзя опубликовать…] [Великий Бог так жесток!!!] [Поклонение великому Богу. Молитва Всемогущему, чтобы они не заблокировали IP-адрес.] [Увеличьте число, чтобы избежать сбоя!] [Это божественное чувство. Может, мне тоже помолиться?] Пост был внезапно убран, данные стерты, идентификатор заблокирован, а IP-адрес заблокирован… Не мог об этом говорить, не мог об этом говорить, не мог об этом говорить… Внезапно введенная политика высокого давления развеяла все сомнения относительно существования так называемых «трех могил». Вся история была собрана воедино до настоящего момента, и ответы перестали быть спекуляциями и дискуссиями и перешли к созданию культа личности. Студенты постепенно начали верить в существование организации, охраняющей спокойствие всего Университетского городка. Они стали считать, что элитная студенческая организация появилась именно из-за череды самоубийств в Университетском городке. Собрав неопровержимые доказательства, они объявили войну злым силам перед полицией. Вероятно, именно такого эффекта и добивался Линь Чен; идеального эффекта. Син Цунлянь нахмурил брови. В тихом офисе раздался звук трения стула о пол. Син Цунлянь поднял глаза, увидел, как Линь Чен встал и вышел из комнаты. Даже не глядя ему в глаза, Син Цунлянь встал и последовал за ним. Это был тот же коридор с окнами, которые все еще были приоткрыты. Линь Чен ждал его, стоя рядом с горшком с широколистными растениями, которые были выше человеческого роста. Первым делом он сказал: «Извини». Син Цунлянь даже не смог рассердиться. «Значит, ты всё это подстроил и выбрал своей единственной целью?» «Эту историю можно только выдумать. Лучшего способа нет. Когда завтра отключится интернет, я должен присутствовать, потому что…» "Потому что?" «Потому что мои навыки блефа просто невероятны», — искренне сказал Линь Чен. Его взгляд был ясным и трезвым, без всякого фанатизма, свойственного пациентам, мечтающим о героических поступках. Син Цунлянь тоже считал, что не жертвует эго ради сверх-эго. Возможно, всё могло сложиться именно так, и это был единственный выход. Син Цунлянь засунул руки в карманы и почувствовал, что больше не может продолжать, и ему захотелось уйти. В тот самый момент, когда он обернулся, он внезапно осознал, что его волнуют не действия Линь Чена и не риск для его личной безопасности, а то, что Линь Чен не предупредил его об этом заранее. Подумав об этом, он, естественно, повернулся и выпалил свои мысли: «Ты когда-нибудь думал, что мог бы сказать мне это заранее?» Но прежде чем Линь Чен успел ответить, Син Цунлянь махнул рукой и сказал: «Вообще-то, ты прекрасно понимал, что если скажешь мне, что снова используешь себя в качестве приманки, я обязательно возражу, верно? Тогда было проще показать мне результат твоего идеального решения, чем тратить много усилий на то, чтобы меня убедить». Он сделал паузу, посмотрел в ясные глаза Линь Чена и торжественно продолжил: «Ты слишком умен и слишком хорошо знаешь мысли всех, поэтому тебе легко отказаться от попыток изменить чужое мнение. Но ты же знаешь, это нехорошо». Он заметил, как слегка задрожали губы Линь Чена, словно тот хотел что-то сказать, но не дал ему такой возможности. «Надеюсь, если в следующий раз произойдет что-то подобное, ты сможешь меня убедить. Хотя я и упрямый, я также готов выслушать — по крайней мере, готов выслушать то, что ты скажешь». Глава 82 В тот момент отвечать было неуместно, но в жизни всегда бывают моменты, когда люди ведут себя необъяснимо. Это было подобно цветку, покрытому росой, или жареной картошке зимней ночью; Линь Чен слишком много времени тратил на советы и наставления, поэтому услышать от кого-то упрек стало для него неожиданностью. Сначала он был потрясен, но затем его глубоко тронуло, и, наконец, единственное чувство, которое у него осталось, — это чувство тронутости. Ночной ветерок нёс влагу утренней росы. Линь Чен посмотрел за спину Син Цунляня и постепенно двинулся к свету. Белый свет окутал фигуру, и она исчезла за углом. Внезапно Линь Чен почувствовал перед собой темноту. Кто-то закрыл ему глаза рукой. «Тц, не оглядывайся. Не смотри на меня так», — игривый голос Су Фэнцзы прозвучал у него в ушах. Линь Чен схватил Су Фэнцзы за запястье, обернулся и был ошеломлен. «Неужели сейчас самое время говорить о таких вещах?» «Что именно? То, когда твое непоколебимое сердце наконец-то начинает расцветать, или то, что твои ясные и сдержанные глаза смотрят на твоего коллегу?» Су Фэнцзы слегка наклонился. Линь Чен почувствовал, что тот его раскусил. Как раз когда он хотел его перебить, он услышал, как Су Фэнцзы сказал: «Но что бы это ни было, дело не только в том, когда вы поженитесь. Нужно еще выбрать благоприятную дату, верно?» В словесных перепалках Линь Чен считал Су Фэнцзы непобедимым. «Ваше умение использовать метафоры настолько ужасно, что неудивительно, почему ваши книги плохо продаются», — ответил Линь Чен, не имея другого выбора, кроме как отшутиться. Су Фэнцзы, напротив, не терпел никаких помех. «Тогда я изменю формулировку. Вам ведь очень нравится этот офицер, правда?» — прямо спросил Су Фэнцзы. Линь Чен тоже представлял себе ситуацию, когда его эмоции вырвутся наружу, но, в отличие от воображаемой нервозности или дезориентации, услышав вопрос Су Фэнцзы, он не испытал ни тревоги, ни паники, а был довольно спокоен. В конце концов, этот момент рано или поздно наступит, и нет ничего плохого в том, чтобы он наступил сейчас. А раз уж так, то нет ничего плохого в том, чтобы сказать ему правду. «Верно», — ответил он. Услышав это, даже Су Фэнцзы удивился. «Ты мог бы хотя бы быть сдержаннее». «Почему?» — Линь Чен сунул руки в карманы, не совсем понимая, что имела в виду Су Фэнцзы. «Ну, теперь ты гей. Разве тебе не должно быть чувства привязанности, нарушающего мирские этические нормы, или страха, что твои чувства останутся без ответа? Короче говоря, разве тебе не должно быть хотя бы стыдно?» «Он мне нравится. Какое ему до этого дело?» — не удержался от вопроса Линь Чен. Слишком часто боль от любви возникает из-за того, что твои чувства не взаимны, но у Линь Чена такой проблемы не было. "Почему?" Наконец, даже тон Су Фэнцзы перестал быть таким насмешливым, как прежде. Он задал этот вопрос торжественно, с самой искренней заботой, о ком-то, кто был его другом. В его голосе чувствовалась тяжесть, в отличие от легкого ветра снаружи. Линь Чен не ожидал, что он задаст этот вопрос так серьезно, и это немного ошеломило его. По сути, он чувствовал, что даже не может ответить на этот вопрос. Насколько сильно он ему нравился? Почему он ему нравился? Как могло быть столько причин? Это было всего лишь чувство, и испытывать такое чувство было еще более необъяснимо. Возможно, это произошло, когда он увидел его впервые. Возможно, это произошло, когда он увидел его во второй раз. Возможно, это произошло, когда он его покинул, а может быть, когда они снова воссоединились. Возможно, это было потому, что в тот день на пункте отдыха была слишком хорошая погода, и он так хорошо выглядел в этой ветровке, а может, потому что, когда они находились в командном центре, его стратегический взгляд вселял в него уверенность. Возможно, красоту ему придавал полуувядший вид букета лилий перед его гробницей, а может, то, как он склонил голову, выглядя слишком смиренным, сажая цветы… Возможностей было так много, и по мере их накопления это становилось неизбежным. По крайней мере, подумал Линь Чен, в его жизни было не так уж много счастливых событий, поэтому, возможно, то, что приносило ему удачу, накопилось до такой степени, что стало неизбежным. «Он как конфетка. Очень сладкий после первого же укуса, так что не хочется его выплевывать». Линь Чен серьезно задумался и решил ответить метафорой. «Вы немного растрогались, когда это сказали». «Но это очень мило». После этих слов разговор Линь Чена закончился. Это был уместный перерыв. В кругу друзей ценнее были не бесконечные разговоры, а своевременная забота и возможность остановиться, когда это необходимо. Линь Чен вернулся в ярко освещенный офис. Все приготовления были завершены. Некоторые из полицейских второго отдела лежали на столе и крепко спали; одни начали замыкаться в себе, другие смотрели на него неуверенными и беспомощными глазами. Казалось, они спрашивали себя: «Действительно ли это полезно? Попадутся ли они на удочку завтра?» Линь Чен зачитал отрывок из самой известной книги по популярной психологии. В общих чертах, там говорилось: Как индивидуум, человек рационален, поэтому добро и зло могут быть использованы для воздействия на его эмоции, регулирования его мыслей и сдерживания его поведения в интересах… Например, поскольку рациональность способна сдерживать чувствительность, он не будет провоцировать Син Цунляня из-за своих личных чувств. К сожалению, такой вид рациональности неэффективен в группах. Если использовать неуместную метафору, то, находясь в фанатичном фан-клубе Син Цунляня и будучи окруженным другими поклонниками Син Цунляня, он не сможет рационально контролировать свою любовь к нему. Таким образом, решить проблему группы, глубоко укоренившейся в коллективном бессознательном, примерно так же сложно, как разочаровать группу ярых фанатов. Во-первых, время, безусловно, играет роль. Большинство людей со временем утратят свой фанатизм и вернут себе рассудок, но в условиях нехватки времени для влияния на группу людей необходимо использовать всевозможные уловки и грязные методы. На самом деле теория была проста. Эти группы не были ограничены разумом и логикой, но обладали богатым воображением и навыками псевдорассуждения. Казалось, они были склонны верить во что-то невозможное, нелогичное, несуществующее, но не верили в повседневную логику. Например, в древние времена люди искренне верили, что шаманы могут вызывать сильные дожди посредством жертвоприношений. По этой причине они были готовы стоять на коленях три дня и три ночи или убивать женщин и детей из других племен и приносить их жизни в жертву небесам. Началом этих верований, возможно, стал лишь случайный порыв ветра, подувший во время заклинания шамана, или внезапный дождь, выпавший через несколько дней после того, как он произнес свое заклинание. Короче говоря, чем больше связей, казалось бы, существовало на поверхности, тем больше члены группы могли убедить в них других людей. Таким образом, он лишь укрепил убеждение, что кампус охраняет группа элиты. Хотя обычный студент отнесся бы к этому скептически, он подумал бы: « Неужели этот документ действительно является соглашением об урегулировании, подписанным «Тремя Могилами», чтобы помочь пожилым людям и наказать недобросовестную фармацевтическую компанию?» Он заподозрил бы Линь Чена, появившегося на месте преступления, и задался бы вопросом, не является ли он членом «Трех Могил». Он даже предположил бы, что подпись в виде трех полукругов — это логотип определенной элитной организации кампуса, и раз этот логотип появился, это могло бы доказать, что эта элитная организация действительно существует. Но для членов группы ситуация была иной. Как только они увидели поверхностную связь и недостоверные доказательства, их воображение тут же разыгралось. Они представили себе лица членов «Трех Могил»; вообразили ситуацию, когда собрались высокие и выдающиеся представители университетской элиты. Более того, они были убеждены в том, что члены «Трех Могил» замышляют от них избавиться. Они даже могли ясно представить себе презрение и отвращение, которые испытывали к ним представители университетской элиты. Люди часто испытывали паранойю по поводу того, что могут стать жертвами, основываясь на биологических инстинктах самозащиты, и среди них члены этой группы были более восприимчивы. Подобно тому, как фанаты ненавидели любого, кто плохо отзывался об их кумирах, и считали этих людей врагами, которых нужно победить, члены экстремистских групп, естественно, испытывали неприязнь к тем, кто бросал им вызов. В то время как фанаты лишь стучали по клавиатуре, чтобы сражаться со злодеями, члены этой группы действительно брали в руки оружие и разбивали головы тем, кто им противостоял. Более того, Е Янь ярко изобразил один из самых классических образов злодея: осквернение священной земли в их сознании и оставление на ней самых презрительных надписей. Линь Чен прекрасно представлял себе, что завтра — нет, всего через несколько часов — этот гнев выльется в настоящую бурю, которая обрушится на него с огромной силой. Глава 83 Женское общежитие Университета Юнчуань, корпус 7, комната 201, 4 койки, 6:30 утра Когда Цзинь Сяоань увидел видео, было уже следующее утро. На самом деле, она плохо спала прошлой ночью. В целом, её сердце оставалось спокойным. В конце концов, всё подходило к концу, поэтому она заслуживала провести последнюю ночь своей жизни в покое. Но по какой-то причине в глубине её сердца всегда оставалось чувство беспокойства. Она открыла глаза очень рано. В то время за окном почти не было света. Ей казалось, что она давно не просыпалась так рано. Она слегка повернулась, взяла полностью заряженный телефон и, как обычно, нажала на кнопку. Это было то место, на которое она смотрела каждый день, открывая глаза. Это было похоже на умывание и чистку зубов; такой акт был подобен очищению сердца, пока она читала священные писания. Так она делала каждое утро, и в этом был важный ритуальный элемент. В тот момент она была в настроении ностальгии или почтения и думала об этом месте, желая взглянуть на него еще раз. В конце концов, это было самое красивое место в ее воспоминаниях. Но красоты больше не было, потому что она увидела видео. Видео было беззвучным, но она слышала в его ушах бешеный барабанный бой, словно кто-то рычал и кричал на нее. В разгар хаоса появилась фигура с безразличным выражением лица. Она беспомощно наблюдала, как этот человек разрушает красоту, существовавшую в её воображении. Ярко-красная кровь капала со стен. Фигура писала не быстро, но в темном пространстве эти ярко-красные символы были подобны бесчисленным муравьям, пожирающим ее мир. Увидев, как изуродована первоначальная белая стена, рука Цзи Сяоань, державшая телефон, задрожала. Наконец, собеседник прервал запись. Цзи Сяоань резко съёжился и начал сердито ахать. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь успокоиться, но обнаружила, что человек на видео не собирается останавливаться. Фигура неторопливо подошла к краю ведра с краской, обмакнула кисть в ярко-красную краску, а затем снова вернулась к стене. Красная краска стекала с кисти на деревянный пол. Он был ужасно грязный, и им потребовалось много времени, чтобы отмыть его дочиста… Увидев это, она подсознательно протянула руку и сильно потерла экран телефона, пытаясь избавиться от пятен, но как ни старалась, грязь не удалялась. Кончики ее пальцев раскалились, и гнев пылал, как пламя — на пальцы, в глаза, в грудь. Она выпрямилась и разбила телефон, раздался громкий хлопок. В спальне тут же раздались звуки пробуждения людей. Сначала проснулись ее соседки по комнате, которые, казалось, не понимали, что произошло. Через несколько секунд послышались гневные выговоры. "Сумасшедшая" «Какая же идиотка не спит!» «Убирайтесь отсюда, если не спите!» Не только в спальне, но даже в соседней комнате раздавался яростный стук по стене. Голоса гудели у нее в ушах, пока Цзинь Сяоань изо всех сил пыталась сдержать желание убить. Она стиснула зубы и осторожно выползла из постели. Она собрала осколки от экрана разбитого телефона и медленно сложила их обратно, затем неуверенно перевернула телефон. Экран загорелся, веб-страница загорелась, и видео снова загорелось. Она в оцепенении перетащила ползунок видео до конца. Фотография застыла в пустой комнате. С стены стекала лишь красная кровь, но ее взгляд был прикован к концу всех формул, в которых, очевидно, содержался определенный смысл. Увидев эту информацию, она уже не могла снова разбить телефон, поэтому открыла шторы и включила свет. Она проигнорировала оскорбления, которые снова раздавались в спальне, открыла книгу и нашла соответствующее слово. [ Мусор ] Это означало мусор. Каким ещё могло быть намерение оставить это слово на стене, кроме как проклясть, а точнее, проклясть тех, кто понимал это слово? Вы все — отстой. Ты — мусор. Ты — мусор, живущий в темном углу. Бесчисленные слова проносились в голове Цзинь Сяоань. Она поджала губы. С самого начала и до конца она не видела лица этого человека, но чувствовала его снисходительный голос и презрительный взгляд. Этот человек выбил дверь, взломал их код и написал формулу по всей стене, только чтобы потом назвать их ерундой? Это действительно вызывало у людей желание убивать. Цзи Сяоань почувствовала солоноватый привкус во рту и запах ржавчины. Возможно, сильный гнев тоже может успокоить. По крайней мере, так она думала. Она больше не шумела. Она задернула шторы, выключила свет и тихо села за свой стол. —- Некоторые были так же разгневаны, как Цзинь Сяоань. Это происходило в общежитии, расположенном неподалеку от него, а именно в Технологическом университете Юнчуань, который находился рядом с кампусом этого университета. В комнате общежития 6-601 главным героем был мальчик. Шэнь Жань проснулся раньше Цзинь Сяоаня. Его разбудило внезапное текстовое сообщение около 5 утра. Он в оцепенении взял телефон. Имя отправителя не было указано, а текстовое сообщение состояло всего из одного крайне короткого сообщения: [Перейти на форум Университетского городка Юнчуань.] Шэнь Жань все еще был сонным и не был в таком напряженном настроении, как Цзинь Сяоань. В последнюю ночь своей жизни он крепко спал. Если бы не тот факт, что номер показался ему знакомым, он бы отложил телефон и снова заснул. В общем, ему не потребовалось много времени, чтобы зайти на сайт со своего телефона, он открыл форум и сразу же с первого взгляда увидел самый популярный пост. Яркие красные заголовки, яркие акценты и тысячи комментариев — в такую долгую ночь содержимое должно было быть весьма сенсационным. Так оно и оказалось. Когда он кликнул на ссылку, то увидел стену, покрытую красной краской. Вероятно, потому что он видел это место так много раз, что оно глубоко запечатлелось в его памяти, хотя первоначальные белые стены теперь были покрыты кроваво-красными надписями, ему даже не нужно было увеличивать изображение, чтобы понять, где оно находится. В тот момент его реакция была такой же, как у Цзинь Сяоаня. Он был зол. Он хотел убить. Сонливость бесследно исчезла, и он чувствовал, как все его мышцы неконтролируемо дрожат, но, возможно, из-за того, что ночь была еще глубокой, или потому что разные люди реагируют по-разному, он смог сдержать свой гнев и внимательно прочитать пост от начала до конца. Наконец, он открыл мессенджер и отправил ответное сообщение анонимному отправителю. [Кто ты?] Но на другом конце связи ему ответили не текстом, а мультимедийным сообщением. Поскольку Шен Жань прочитал сообщение, он без труда смог определить его содержимое. Это был фрагмент комментария, который был насильно удален из всего длинного поста, и кто-то сохранил его в виде скриншотов. Когда Шен Жань скачал картинку, у него нервно свело пальцы. Вскоре, как и многие студенты Университетского городка, страдающие бессонницей, он увидел «невыразимый» ответ. На самом деле, ответ не казался таким уж важным. Это была всего лишь вторая часть списка из 150 человек, в котором были отмечены лучшие ученики школы в 2013, 2014 и 2015 годах. Отличие от длинного списка заключалось в том, что в нём были обведены кружком четыре имени. Кроме этого, на скриншоте больше ничего не было. Проблема, скорее всего, заключалась в четырех кругах — или, точнее, в именах, которые были обведены кружками. Шен Жань применил самый незамысловатый, но эффективный способ. Он ввел имена в поле поиска и нажал Enter. В одно мгновение поисковая система выдала ему тысячи результатов, и самый важный и близкий результат впечатляюще оказался вверху списка. [Список кандидатов на 10-е всеобщие выборы Объединенной ассоциации по применению науки и техники при Университете Юнчуань выглядит следующим образом:] Шен Жань с почти извращенным волнением кликнул на университетские новости. И действительно, новости, похоже, были удалены, но снимок веб-страницы, сохраненный поисковой системой, все еще существовал. Он увидел в нем четыре имени, и президентом ассоциации оказался Чэнь Сюань, владелец известного профиля в интернете , которое внезапно появилось, а затем исчезло из сети. Вероятно, небеса открыли ему глаза, или, скорее, эти самодовольные идиоты не ожидали, что сила масс окажется настолько велика, что то, что они пытались скрыть, будет раскрыто в одно мгновение. Шэнь Жань продолжил поиски. Как и в случае с результатами предположений, практически вся информация Ассоциации науки и техники была уничтожена, но подобные меры, принятые в условиях паники, были полны лазеек. Он быстро выяснил организационную структуру ассоциации, место проведения мероприятия и порядок его организации… Какая чушь про «Три могилы»! Это был всего лишь небольшой студенческий клуб, совершенно неизвестный никому. Они притворялись призраками, разыгрывая шутки, думая, что они такие утонченные и необычные, но на самом деле они были просто отбросами, которые не смели показать свое истинное лицо! Шэнь Жань крепко сжал телефон в руке и продолжил поиски… Он внезапно обнаружил, что у этой группы людей сегодня тоже была плановая встреча. Какое чудесное совпадение. Учитывая это, Шэнь Жань отредактировал найденную информацию, перевел ее в текстовое сообщение и разослал. —- Бесчисленные послания, вместе с восходящим солнцем, быстро распространялись по Университетскому городку с невероятной, но не неудержимой скоростью. Однако в этом мире люди действительно не могли остановить время. Это было 14 апреля , 12:00 дня. Солнце светило как раз вовремя, и вчерашний дождь ничуть не повлиял на погоду. Всё на территории кампуса недвусмысленно свидетельствовало о наступлении весны: цветы вдоль дороги или ноги девушек; всё это излучало тепло, словно благоухало сладким шоколадом. Прозвенел звонок, возвещавший об окончании урока. В столовой все радостно смеялись. Цзинь Сяоань, неся полиэтиленовый пакет, вышел из столовой, идя против потока людей. Это был её обед. В столовой университета Юнчуань продавалось много вкусной еды, но её любимыми были булочки по 50 иен, которые продавались в упаковке по три штуки и стояли в углу второго этажа. Как обычно, она бы не ела эти булочки в полдень, но поскольку сегодня был её последний день, она чувствовала, что заслуживает побаловать себя лучшим в жизни. Поэтому она взяла булочки и пошла к озеру. Из-за самоубийства, произошедшего два дня назад, здесь было мало людей. Под баньяновым деревом было тихо. Воздух был наполнен запахом свечей, а шум воды был неслышен. Её любимым местом было под этим баньяновым деревом. Она села у дерева, открыла пластиковый пакет и откусила кусочек от своей любимой булочки. У всех разные предпочтения. В конце концов, все люди разные. Шэнь Жань, в отличие от Цзинь Сяоаня, не верил, что в жизни есть что-то прекрасное, что стоит помнить, поэтому после окончания занятий в полдень он пропустил обед и бродил по всему кампусу, пока не дошёл до руин возле детской площадки. Когда все побежали в столовую, никто не заметил, что он делал, стоя у руин. Люди в этом мире всегда были настолько равнодушны, что в конце концов умирали от этого. Взгляд Шэнь Жаня на скользнул по руинам и остановился на отметке, которую он оставил. Он разобрал несколько кирпичей и вытащил что-то снизу. Под баньяновым деревом в университете Юнчуань девушка, только что закончившая есть свои булочки, встала. В университетском киоске кто-то натянул толстовку и осмотрел свой недавно выбранный фруктовый нож перед кассиршей. Перед автомастерской кто-то сунул в карман брошенную цепочку. На дороге кто-то, медленно продвигаясь вперед, поправил одежду… В жизни каждого человека есть люди, которые в конечном итоге выбирают совершенно иной путь, чем остальные. Они были разгневаны и полны решимости и начали собираться со всех сторон. Глава 84 Это было неприметное небольшое здание — по крайней мере, по сравнению со многими старинными зданиями университета Юнчуань, это маленькое трехэтажное здание не привлекало к себе внимания. Внешняя стена здания была красного цвета, а архитектурный стиль явно отражал черты Китайской Республики, поэтому окна представляли собой коллаж из витражей; стиль, который редко встречался в современную эпоху. В университете Юнчуань большинство этих небольших зданий использовались в общественных целях. Некоторые были отведены под кабинеты профессоров, другие — под лаборатории, а третьи — под выставочные залы. В любом случае, поскольку эти небольшие здания были ценными, они в основном принадлежали исключительно университету. Те, кто не просматривал материалы специально, вряд ли знали, что в глубине тропинки на берегу озера находилось небольшое красное здание, не принадлежавшее университету. Цветущие вишни перед небольшим зданием были в полном расцвете. Их розовые лепестки напоминали людям о множестве прекрасных и трогательных историй. В какой-то момент молодые лица постепенно собрались у небольшого здания. Первый подошедший к зданию не стал смело распахивать дверь. Он просто тихо стоял у входа, крепче сжимая в руке холодное оружие. За ним собрались и другие. Девушки в школьной форме, подростки в кепках и девушки в длинных юбках… Как на митинге, перед зданием стало собираться все больше и больше людей, но, в отличие от митинга, они не общались друг с другом. Солнце постепенно перемещалось, отчего все вокруг казалось ярким. Наконец, человек, стоявший перед дверью, среагировал. Он медленно поднялся по ступенькам и сильно толкнул, отчего охристо-красная дверь внезапно распахнулась настежь. В тот момент никто из находившихся снаружи небольшого здания не спешил войти. Все одновременно доставали что-то из рук и карманов. Стальные трубы, цепи, ножи… Они крепко сжимали оружие в руках. С покрасневшими глазами они один за другим входили в здание. В отличие от светлой картины снаружи, внутри небольшого здания царила тьма. Все витражи были закрыты черной тканью, и даже температура резко упала. Дверь внезапно захлопнулась. Последний вошедший обмотал дверную ручку толстой цепью, издав скрип, от которого аж зубы защемило. При переходе от света к темноте их глазам требовалось время, чтобы адаптироваться, поэтому они с трудом различали окружающую обстановку внутри здания. Вполне логично, что, теряя зрение, люди испытывают страх, но они не испытывали его, потому что были вместе. Когда они были вместе, в мире не было голоса, которого следовало бы бояться. Постепенно в этом огромном пространстве стали слышны эхо-звуки, доносившиеся отовсюду, словно по полу в темной ночи ползало какое-то ночное существо. Возможно, это была крыса, или, может быть, таракан, или что-то еще. Зрение постепенно восстановилось, и все пришли в восторг. Здесь действительно было много людей! С старого потолка свисала люстра. Когда на них внезапно упал тусклый свет, они задрожали. Перед тем как войти в здание, они фантазировали о том, что за группа представляет собой организация под названием «Три могилы». Они фантазировали о том, как те будут выглядеть на этом совещании, о чем будут говорить и как будут выглядеть, когда, по их мнению, будут в лучшей форме, и представляли, как будут избивать их стальными трубами и наблюдать, как они воют в луже крови… Они обдумывали множество вещей, но облик людей перед ними по-прежнему превосходил их воображение. Ни костюмов, ни рубашек, ни слов, ни даже глаз. В этом небольшом здании царила тишина и уныние. Перед ними стояли люди, одетые во всё чёрное. Их одежда была окутана жёлтым светом люстры. Жутко было то, что эти люди в черном были похожи на призраков. Они даже не стали обращать взгляд на внезапно появившихся незваных гостей, а продолжали держать в руках толстые кисти, уткнувшись головами в пол и намечая огромный узор… Затем они повернулись и посмотрели на пол, который был мягкого цвета слоновой кости, и вместо привычного цвета дерева на нем были видны горы черных линий. Эти линии поднимались и опускались, окружая друг друга, а затем снова расходились. Внезапно один из них указал на одну из фигур в черном и крикнул: «Это он!» Взглянув в сторону пальца, они увидели необычайно красивое лицо. Несмотря на приглушенный свет и размытое лицо человека, все все равно узнали в нем Чэнь Сюаня, студента математического факультета, способного взбудоражить весь форум одним своим появлением в сети. Просто лицо Чэнь Сюаня было холодным и совсем не отражало тех повторяющихся слухов об элегантности и мягкости. Он просто сосредоточенно рисовал, словно зачарованный. Возможно, это произошло из-за слишком тихой обстановки, или, может быть, тишина могла что-то пробудить, но люди, которые ворвались внутрь, наконец пришли в себя. Они вспомнили, какова была их цель. Очевидно, они пришли сюда убивать! Они неизменно разбегались во все стороны и ступали по земле, выстроившись в плотные ряды, образуя круговое строение. Словно предвидя что-то, движения всех людей в черном замерли. Казалось, будто воздух внезапно выкачали, и все фигуры в черном вдруг бросили все, что держали в руках, словно марионетки, у которых порвались нитки, и одновременно сели. Фигуры в чёрном перестали рисовать, и нарушители, стоявшие за пределами окружения, снова остановились. Они снова устремили взгляд на землю, а некоторые даже встали на цыпочки. Они увидели узор, составленный из множества линий. Узор был похож на древний тотем, обладающий ужасающей магической силой… Окружающая атмосфера была странной. Им казалось, что это кладбище, с каменными памятниками и разбросанными костями, и доносились звуки рычания зверей. На самом деле, в небольшом здании было необычайно тихо, вокруг не было ни звука, но внезапно раздался голос, словно белый свет, пронзивший ночь. В темноте здания он громко эхом отозвался. «Книги — могила знаний». Кто-то начал читать. В дальнем углу сидела фигура в черном. У нее был красноречивый голос, обладающий таинственной силой, словно способный очаровывать людей. Словно верующие декламировали доктрины. Остальные люди в чёрном благоговейно пели вместе с ним. Казалось, эти мощные голоса способны проникать сквозь время и пространство, уводя людей в бесплодный и тёмный мир. «Слепое повиновение — могила мудрости». Раздался второй крик, от которого незваные гости снова задрожали. Все замерли на месте, не понимая, что происходит. Громкие песнопения раздались снова. На этот раз один из нарушителей начал действовать. Он сжал рукоятку ножа и бесшумно направился к лидеру, одетому в чёрное. «Пророк — это могила будущих поколений». Последнее предложение оборвалось внезапно, и слово «могила» не было произнесено до конца. Это произошло не потому, что лидер внезапно осознал, что группа нарушителей окружила их, а по более серьезной причине. К его шее был приставлен белоснежный нож. Несмотря на это, атмосфера оставалась спокойной. Люди в чёрном не перестали причитать, даже когда на их лидера напали. Они оставались неподвижными, и их дыхание не изменилось. Но в глазах некоторых это был напряженный момент, подобный тому, когда сердце вот-вот остановится. В комнате на самом верхнем этаже небольшого здания люди, затаив дыхание, стояли перед экраном. Они наблюдали, как лезвие приближается к шее лидера в черном. Через некоторое время взгляды всех обратились к Син Цунляню. Однако Син Цунлянь не двигался. Хотя инструкции снайпера поступали в его гарнитуру, и все вокруг с нетерпением смотрели на него, он не отдал приказ стрелять. Он молча смотрел на человека, чья жизнь была в опасности, на экране. Также молчал мужчина, которого держали под угрозой ножа. Мужчина сидел, скрестив ноги. У него был бледный цвет лица и мягкие волосы. Хотя он и не был так красив, как Чэнь Сюань, его характер был намного лучше, чем у того самого школьного мальчишки, который ещё не покинул территорию кампуса. Именно поэтому Шэнь Жань выбрала этого человека в первую очередь. Куда ни посмотришь, этот человек был предводителем «Трех Могил». На протяжении всей истории действовал один и тот же принцип: сначала нужно захватить короля. Пока он убивает этого человека… Пока он убивает этого человека… Шен Жань молча об этом подумал, но внезапно осознал, что не может думать. И что потом? Убить этого человека, и что тогда? В тот момент его сердце внезапно затрепетало, и он не знал, что делать. Тук… Тук… В этот момент в тишине внезапно раздались спокойные шаги. Звук приближался к нему все ближе и ближе… Шэнь Жань резко поднял голову и увидел мужчину, стоящего на лестнице. В отличие от всех людей в чёрном, на этом мужчине была самая обычная белая рубашка. Свет, падающий с потолка, словно проникал сквозь его худое тело. Шаг за шагом мужчина ступил на стоящий на земле тотем. В одно мгновение, словно кто-то смахнул текущую воду, неподвижно стоявший человек в черном снова двинулся. Все встали, поклонились мужчине и отступили в сторону. Какой смысл был отступать в сторону? Этот проклятый человек всё равно должен был умереть. Шэнь Жань крепко прижал лезвие к шее заложника, когда внезапно узнал мужчину в белой рубашке, стоявшего перед ним. «Вы Линь Чен?» — холодно спросил он. «Да». Линь Чен посмотрел на мальчика перед собой. Он был примерно того же возраста, что и Ван Чао, возможно, даже немного старше, но ненамного. Однако в глазах этого мальчика не было той юношеской энергии, которая должна быть присуща молодым людям. Как он мог это описать? Эти глаза сияли, словно внутри горел огонь. Хотя они были яркими, в них не было красоты, а глаза юности должны быть красивыми. Взгляд подростка должен быть юношеским и живым, словно мир движется, но в этих глазах Линь Чен видел лишь пламя и пепел после того, как пламя погасло. «Вы — предводитель Трех Могил?» Когда мальчик задал этот вопрос, он украдкой взглянул на взятого в заложники человека, словно не понимал сути ситуации. «Вы что-то неправильно поняли?» Линь Чен молчал. Заговорил тот, кто был взят в заложники. Линь Чен посмотрел на господина заложника, и тот слегка моргнул в ответ. Глядя на лезвие на шее Су Фэнцзы и его расслабленное лицо, Линь Чен на мгновение пожалел о своем решении. В конце концов, Су Фэнцзы был неуправляемым человеком. Как бы он ни отчитывал таких, как Су Фэнцзы, если они хотели что-то сказать или сделать, остановить их было невозможно. Прежде чем мальчик успел ответить, Су Фэнцзы резко изменил хватку ножа, приставленного к его шее. Мальчик, похоже, не ожидал от него такой дерзости. Он резко дернул рукой, но нож словно был зажат железными плоскогубцами и не сдвинулся с места ни на дюйм. Конечно, за противостояние человеческой плоти и железному клинку приходилось платить. Кровь мгновенно окрашивала всю поверхность клинка, капля за каплей, но Су Фэнцзы, казалось, оставался невозмутимым. Возможно, это было слишком холодное выражение лица Су Фэнцзы, или, может быть, его невосприимчивость к боли была слишком ужасающей, но мальчик внезапно отпустил рукоять ножа и сделал два резких шага назад, тяжело дыша от испуга. «Кто вы, черт возьми, такие?!» «Разве ты и так не знаешь?» — Су Фэнцзы, риторически скрестив в руке фруктовый нож и играя им, спросил, выглядя совершенно равнодушным. — «Мы — Три Могилы. Три Могилы — это мы…» «Ты разрушил наш дом!» Лицо мальчика внезапно напряглось, и он резко обвинил мужчину. «А, это ваш дом? Простите…» Хотя он извинился, слегка приподняв подбородок и с презрением в глазах, он даже не выглядел раскаявшимся. «Не поймите меня неправильно. Мы просто подумали, что это будет весело». Никаких объяснений не последовало, потому что он посчитал, что объяснять им это не нужно. На самом деле, это не было провокацией. Это было просто развлечение, и этого было достаточно. "Веселье?" Пожалуй, самыми надоедливыми были те, кого они ненавидели, но другой стороне было на них наплевать, они очерняли, унижали и оскверняли их, всё ради забавы. Молодые люди, стоявшие чуть дальше, услышали это и снова рассердились. «Жань Гэ, не говори им глупостей. Мы здесь, чтобы убить их!» «Имеете ли вы право открывать рот в этом месте?» — Су Фэнцзы окинул взглядом шумных зевак, а затем нетерпеливо сказал: «Экскурсия окончена. Вам не следует убираться отсюда?» Чем больше презрения он проявлял, тем больше раздражались люди. «Конечно, мы уйдем, как только закончим то, что нам нужно сделать!» — холодно ответил мальчик. «Что ты здесь делаешь?» Су Фэнцзы вдруг рассмеялся, словно слова мальчика показались ему слишком смешными. Он протянул руку и указал на фигуру в черном позади себя. «Это самый низкий IQ, который у нас здесь есть, 141. Пожалуйста, скажи мне. Какой у тебя IQ и сколько трофеев ты выиграл? Ты гений? Если нет, то какими качествами ты обладаешь, чтобы стоять здесь?» В его речи чувствовалась властная надменность. Эта фраза явно застала мальчика врасплох, и он долго не знал, как ответить. Его товарищи позади него отреагировали быстрее. Все они подняли оружие и бросились вперёд. Су Фэнцзы стоял неподвижно, один и гордо. Линь Чен, который все еще находился перед ним, тоже молчал. С одной стороны были вооруженные и разгневанные студенты, а с другой — безоружные, безмолвные люди в черной одежде. Подобно пламени и морской воде или человеку и бездне, они никогда не были совместимы. Одна сторона всегда поглощала другую. В комнате наверху Цзян Чао наконец не выдержал. Он схватил Син Цунляня за плечо и сердито тихо сказал: «Лао Син, я должен обеспечить безопасность остальных учеников!» Он, конечно же, имел в виду обычных студентов, одетых в чёрное и играющих роли участников группы «Три могилы». Однако, как и Линь Чен, молчавший как вода, Син Цунлянь не произнес ни слова. Он сложил руки на подбородке, но его взгляд не отрывался от экрана камеры наблюдения. Это было либо безмолвное, молчаливое понимание, либо гораздо более глубокое доверие. Как раз когда Син Цунлянь собирался жестом приказать Цзян Чао замолчать, Линь Чен двинулся с места. Студенты, которые уже собирались броситься к нему, тоже испугались его действий. Все, кто стоял перед экранами видеонаблюдения, вспотели. Как раз когда они собирались вздохнуть с облегчением, они случайно увидели, что Линь Чен на самом деле не собирался ничего говорить. Он просто засунул руки в карманы, повернулся и жестом показал, что собирается уйти. «Стоп!» — громко закричали студенты позади него. Но Линь Чен не слушал. В этот момент Су Фэнцзы шагнул вперед и встал перед Линь Ченом. Он произнес это с презрением и высокомерием, словно мир был ему должен миллионы: «Убирайся отсюда. Разве ты не натворил достаточно бед? Приходить сюда убивать людей… Ты что, третье лицо? Я просто оставил сообщение на стене, надеясь, что ты сдержишься. Ты действительно думаешь, что ты непобедим?» Услышав слова Су Фэнцзы, все юноши и девушки ахнули, их глаза вспыхнули от гнева, словно в следующий момент они могли взбеситься, как стадо зверей. Но, возможно, это было из-за того, что рана на руке Су Фэнцзы выглядела слишком пугающе, или, может быть, его лицо в тусклом свете приобрело невыносимый холод, поэтому незваные гости на мгновение замерли. Су Фэнцзы проявил презрение и не дал этим людям времени на реакцию. «Копать могилу и наблюдать за тем, как в ней лежат люди, — это вызывает ярость и заставляет чувствовать себя частью самого возвышенного и таинственного сообщества? Думаете, у вас есть истинная вера, а все остальные просто невежественны?» —- «Лао Син, что они, черт возьми, делают? Неужели они не боятся спровоцировать кучку психопатов и, блин, искать смерти?!» — снова закричал Цзян Чао перед экраном камеры видеонаблюдения. Син Цунлянь поднял голову и огляделся, обнаружив, что все присутствующие в комнате смотрят на него с тревогой. «Лао Цзян…» — наконец произнес Син Цунлянь. Он отодвинул чашку на столе, — «Хотите чаю?» «Сам пей это долбаный чай! Нам нужно поторопиться, если что-то действительно случится!» «Эй, мы выполняем служебные обязанности. Пожалуйста, ведите себя более цивилизованно», — сказал Син Цунлянь с улыбкой. Цзян Чао пришел в ярость. «Почему, черт возьми, мы не можем броситься вниз и поймать их всех сразу?» — сказал он, делая жест, похожий на ловлю черепахи банкой. Услышав это, взгляд Син Цунляня снова упал на Линь Чена на экране. Слова, сказанные Линь Ченом за завтраком, эхом отдавались в его ушах. В частности, вероятно, на него повлияло что-то, сказанное им поздно вечером. Когда в 7 утра полиция раздавала завтраки, Линь Чен специально принес ему коробку йогурта и пригласил позавтракать вместе. Они вдвоем присели на корточки рядом с каменным львом у входа во второй корпус и наблюдали, как дворники убирают территорию. «Следующий шаг будет немного опасным…» — сказал ему Линь Чен, понаблюдав за тем, как работник санитарной службы в течение минуты подметает улицы. Син Цунлянь, вероятно, догадался, что он хотел сказать, но всё же сделал вид, что не понимает. «Конечно, это опасно. Нужно соблюдать меры безопасности». Пока он говорил, он заметил, что дыхание Линь Чена замерло. Казалось, Линь Чен не ожидал, что тот притворится дураком. В конце концов, Линь Чен был гораздо более дотошным человеком, чем обычные люди. «Мне очень жаль, что ты сказал это раньше. Это действительно моя проблема, поэтому я хочу попытаться ее исправить». Другая сторона была настолько искренна, что Син Цунлянь потерял дар речи. «Почему ты так вежлив?» «Потому что есть непростое дело, требующее вашей помощи», — Линь Чен глубоко вздохнул и сказал: «Надеюсь, вы сможете максимально отсрочить арест полицией. Если только кому-то не угрожает серьезная опасность, надеюсь, вы сможете приказать снайперам не стрелять». "Что ты имеешь в виду?" «Когда члены этой группы входят в здание, логично предположить, что полиция произведет арест в подходящий момент, верно?» "Конечно." «Но что будет, если их поймают?» — риторически спросил Линь Чен. «Жестко допросите их, запугайте, чтобы заставить выдать организатора всего этого. А потом мы их арестуем… Вы хотите сказать, что это бесполезно, верно?» Линь Чен покачал головой. Хотя разговор был серьёзным, Син Цунлянь хотел рассмеяться. «На самом деле, я вдруг понял, что вы нам вот что внушали. То есть, после того, как мы их поймаем, наши допросы не сработают, но, помимо допроса, если нам удастся застать их врасплох, у них не будет времени стереть данные со своих устройств связи или другие улики. Мы всё ещё сможем выйти на след и найти организатора всего этого, не так ли?» «Нет», — решительно ответил Линь Чен. "Почему?" «Как вы считаете, важно поймать организатора, стоящего за всем этим?» «Разве не так?» — риторически ответил Син Цунлянь. «Да, это так, но этот человек гораздо менее важен, чем эти дети. Если мы поймаем этого человека, мы можем навсегда упустить возможность спасти этих детей». Услышав, как Линь Чен говорит о детях, он на мгновение растерялся, но вскоре понял, что дети, о которых говорил Линь Чен, принадлежали к этой группе; к тем, кто утратил человечность и кого они считают террористами. Спасение террористов действительно стало новым заявлением. В бесчисленных подобных ситуациях в своей жизни он никогда не шел на компромисс ни с одним врагом, тем более не спасал сердца преступников. Так должен поступать святой, а не полиция. Но он не стал отказывать Линь Чену. Он молча слушал, как тот продолжал говорить. «Да, мы можем поймать черепаху банкой, но когда эти дети увидят, как врывается полиция, они будут в шоке, но ещё больше разозлятся, потому что поймут, что мир снова их предал. Они изо всех сил попытаются взбунтоваться, что приведёт к ранениям и гибели некоторых людей. Они действительно потеряют веру во всё в этом мире. Возможно, они попадут в тюрьму или центр содержания под стражей, и, если повезёт, некоторые из них осознают свои проблемы, но большинство людей склонны к упрямству. После освобождения эти люди станут мусором и отбросами общества. Они будут в отчаянии, будут чувствовать боль, ненавидеть всё вокруг и, наконец, продолжат мстить миру. Думаете, это решение проблемы?» Когда Син Цунляня спросили об этом, он потерял дар речи. Он, конечно, мог бы возразить. Он мог бы сказать, что в этом мире, скорее всего, нет выигрышной ситуации, в которой все выигрывают. Вполне вероятно, что человек может делать всё правильно, но всё равно не получить желаемого счастливого конца. Эти люди уже сломлены, как органы, пораженные раком. Хотя это больно и прискорбно, это нужно исправить. Другого выхода не было. Необъяснимым образом, в глубине души он почувствовал некоторый дискомфорт. На самом деле, он давно уже не испытывал дискомфорта. Линь Чен все еще говорил. Возможно, его ноги так онемели от долгого пребывания на корточках, что он встал и прислонился к каменному льву. Каменная фигура льва выглядела несколько забавно, но лицо Линь Чена оставалось серьёзным. «Некоторые преступления совершаются из злобы, некоторые — из трусости, а некоторые — из неспособности контролировать себя. Для меня они больше похожи на детей, страдающих психическими заболеваниями. В первую очередь это люди с низкой самооценкой и интровертностью. Из-за этой черты они становятся жертвами преступников и обманываются теми, кому когда-то доверяли и кого любили. Это ужасный ад. Думаете, когда они попадают в эту группу, первое, что они испытывают, — это радушный прием и любовь? Нет, первое, что они переживают, — это насилие, насилие и разрушение их духовных убеждений». «Вы хотите сказать, что преступники тоже являются жертвами?» — тон Син Цунляня был несколько холодным. «Вы думаете, что, независимо от того, какие страдания они переносят, они должны оставаться верными своим сердцам и не поддаваться влиянию преступников? Но, к сожалению, они всего лишь обычные студенты. Они не могут противостоять человеческой природе. Люди склонны избегать боли. Если боль неизбежна, они будут корректировать свое восприятие, чтобы адаптироваться к ней. Это как мужчина, заключающий женщину в тюрьму. Он отчаянно издевается над этой женщиной, и как только женщина не выдерживает издевательств, она начинает корректировать свое восприятие и воспринимать поведение мужчины по отношению к ней как любовь, а затем влюбляется в него. С психологической точки зрения этот процесс называется « выученной беспомощностью ». Голос Линь Чена был таким же тихим, как и прежде, но Син Цунлянь уловил непреодолимый, холодный смысл, скрытый в его словах. «Постепенно они влюбятся в эту группу и примут концепцию, которую она им внушит. Как только они по-настоящему интегрируются в неё, произойдёт явление деперсонализации. Идентичность индивида с группой заглушает его человечность, и тогда он начинает терять себя…» «Потерять себя означает потерять свою человечность. Они принимают указания группы только потому, что, по сути, они больше не являются ими. Эти греховные мысли — всего лишь воля группы, а не их собственная». Услышав это, Син Цунлянь понял, почему Линь Чен с самого начала сказал ему, что эти дети не настоящие террористы. Прежде чем они утратили свою человечность, они были всего лишь избранными жертвами, а прежде чем стать жертвами, они были обычными студентами, которые питали прекрасные фантазии о жизни, но не были амбициозны, и в облике обычных студентов их прежней сущностью была человечность. Все они были живыми, дышащими людьми. Тогда спасение жизней других студентов стало столь же важным, как и спасение их собственных жизней. Син Цунлянь внезапно проникся уверенностью в плане Линь Чена, поскольку обнаружил, что даже сам убедился в его правоте. И действительно, Линь Чен был прав. Он был очень убедителен. Возможно, — возможно, это было слишком наивно, слишком идеалистично, слишком странно, — но, возможно, Линь Чен действительно сможет спасти жизни этих детей. «А что, если я откажусь?» — внезапно спросил Син Цунлянь. Закончив говорить, он увидел, как Линь Чен нетерпеливо посмотрел на него, словно спрашивая: «Зачем ты несешь чушь?» —- Непрестанные слова Су Фэнцзы доносились через наушники до ушей Син Цунляня. Естественно, все эти строки были написаны Линь Ченом, но исполнение казалось весьма личным. Линь Чен заявил, что позволит Су Фэнцзы повторить весь процесс промывания мозгов и попытаться вернуть их обратно. Первым шагом было довести их до крайности. Толпа отличалась крайними эмоциями; следовательно, на нее могли повлиять только крайние чувства. Если он хотел повлиять на них, ему нужно было стать еще более экстремистским, чем они… Син Цунлянь смотрел на талантливого писателя-романиста с первоклассными актерскими способностями. Су Фэнцзы, подобно великим ораторам древности, обладал магией демагогии, когда демонстрировал красноречие. Он сказал: «Вначале тебя обманом заманили в этот коллектив, а потом заперли, издевались над тобой, высмеивали и говорили, что это процесс страданий, через который ты должен пройти в процессе трансформации человеческой природы. В то время ты был одинок и беспомощен. Не было возможности попросить о помощи, а потом к тебе подбежала группа людей и начала рассказывать о трансформации, которую они пережили благодаря закалке, о том, как они превратились из невзрачного гадкого утёнка в благородного лебедя. Они сказали, что если ты поверишь в них и присоединишься к ним, то тоже сможешь это сделать… И ты постепенно поверил?» Уголки губ Су Фэнцзы изогнулись в усмешке, и он презрительно посмотрел на всех незваных гостей. «Вы что, вместе собирали листья овощей и ели гнилые фрукты? Ах, вам говорили, что это называется разделять радости и печали, и тогда вы были довольны и могли немного пострадать вместе. Вы чувствуете, что каждый из вас — незаменимый спутник. Думаете, хорошо ложиться в постель вместе? Современное общество называет это случайной связью. Не отвлекайтесь на то, насколько вы наивны на самом деле». С его словами на лицах этих молодых людей постепенно появлялись неловкие и растерянные выражения. Насмешки Су Фэнцзы были слишком искусны. Он прекрасно знал даже самые сокровенные их тайны, но как? В присутствии истинной элиты вновь проявились их низкая самооценка и трусливый характер. Но эта растерянность длилась недолго, прежде чем гнев снова взял верх. В конце концов, их личная жизнь была раскрыта, а их вера попрана. Это было невыносимое оскорбление. Их лица были раскрасневшимися, а гнев в глазах, казалось, сжигал всё дотла. Это была действительно крайне опасная ситуация. Столкнувшись с группой фанатиков, осквернение их группы было еще более неприемлемым, чем их убийство! —- Резкие перемены в настроении нарушителей, разумеется, были замечены группой наблюдения наверху. Двое студентов уже подошли совсем близко. Они подняли свои стальные трубы и собирались разбить голову Су Фэнцзы. Цзян Чао наконец не выдержал. «Мотор, мотор!» — приказал он через беспроводную гарнитуру. Но выстрелов не было, и из его гарнитуры тоже не доносилось никаких звуков. «Эй, эй!» — крикнул он в микрофон ещё два раза, но ответа так и не получил. Теперь стало очевидно, что его оборудование бесполезно. Он быстро вспомнил, что ранее сегодня Син Цунлянь сказал ему, что, поскольку полицейских сил может оказаться недостаточно, он также обратился за помощью к снайперам Интерпола. Тогда он почувствовал, что Син Цунлянь желает добра, поэтому согласился. Единственная проблема заключалась в том, что Интерпол использовал другое оборудование и системы, поэтому в итоге, ради обеспечения бесперебойной работы, они объединили и заменили все оборудование на более совершенные беспроводные средства Интерпола. Неожиданно Лао Син подставил его! «Сэр Цзян, простите. Простите. Наш капитан попросил меня это сделать. Если вы злитесь, просто дважды ударьте его, чтобы выплеснуть свою злость?» В углу Ван Чао, до этого молчаливый, как курица, вдруг поднял голову, держа в руках ноутбук, и усмехнулся. Но у Цзян Чао не было времени победить Син Цунляня. Су Фэнцзы вот-вот должен был получить по голове, и ему нужно было срочно позвонить в службу экстренной помощи, но кто-то протянул руку и поймал трубу. На самом деле, вместо того чтобы сказать «поймали», лучше было бы сказать, что кто-то протянул руку и забрал трубу, которая вот-вот должна была ударить Су Фэнцзы. Это был Линь Чен, протянувший руку. Внезапно раздался звук соприкосновения стальной трубы с кожей. Один только лязг заставил все его тело болеть. Линь Чен схватил стальную трубу. «Фэнцзы». Он остановил Су Фэнцзы, не дав ей нанести удар, и приказал: «Извинись!» Лицо Су Фэнцзы выражало нежелание, но он довольно неестественно подчинился Линь Чену. Он изящно согнулся в поясе и торжественно извинился перед незваными гостями. «Простите». Злоумышленники снова были в шоке. Шокировали не только молодые студенты, но и люди, наблюдавшие за происходящим на видеонаблюдении. Всё происходящее на экране было просто невероятным и абсурдным. С самого начала и до конца Линь Чен демонстрировал лень что-либо говорить, но все знали, что он — истинный лидер «Трех Могил». Хотя его одежда была обычной, а выражение лица весьма невзрачным, он просто стоял там один и безразлично, словно паря на недосягаемом облаке. «Что, чёрт возьми, они делают?» — невольно спросил Цзян Чао. Син Цунлянь взглянул на Цзян Чао и жестом приказал ему замолчать. Вице-капитан Цзян сел рядом с ним, пребывая в глубокой депрессии. «Лао Син, ну и что он хочет? Поговорить со мной. Иначе я действительно выскочу за дверь, да?» «Он пытается произвести на них впечатление», — спокойно ответил Син Цунлянь, глядя на фигуру Линь Чена на экране. Конечно, в глазах Цзян Чао читалось замешательство. Короче говоря, он пытался произвести впечатление на группу зомбированных маньяков. Те, кто хотел это сделать, вероятно, были недалеки от безумия. «Конечно, мы можем сейчас произвести аресты, но вам не кажется, что внизу слишком мало людей?» — Син Цунлянь сжал пальцы и постучал по экрану. — «То есть, некоторые члены организации здесь, а другие всё ещё ждут возможности провести ночную операцию. Проблема, с которой мы сталкиваемся, не изменилась. Вы уверены, что…» — Син Цунлянь посмотрел на часы и продолжил: — «Они сдадутся в течение трёх часов?» «Конечно, я ни хрена не уверен! А что насчет Линь Чена? Найдет ли он способ заставить их сдаться?» Лицо Син Цунляня упало на левую руку Линь Чена, державшую стальную трубу. Освещение было плохим, поэтому он не мог разглядеть конкретные раны. Он кивнул и повторил кое-что из того, что Линь Чен рассказал ему за завтраком. «Любая экстремистская группа не будет слушать ничего из того, что говорят посторонние. А если вы хотите, чтобы они вас слушали, вы можете позволить им только поклоняться вам. Подобно животным, подчиняющимся своему вожду, группы также подчиняются своим лидерам. Это происходит постоянно…» «Но разве вы не объяснили мне, что организация «Три могилы», созданная Линь Ченом, явно использовалась для разжигания ненависти, а теперь они вдруг стали её почитателями?» Син Цунлянь беспомощно улыбнулся. «На самом деле всё очень просто. Потому что эти студенты принадлежат не только к своему таинственному коллективу, но и к обычным студенческим группам. Когда эти студенческие группы начали обсуждать таинственную элитную студенческую организацию и, играя в детективов, продвигали «Три Могилы», они также незаметно повлияли на тех сумасшедших ребят внизу. Эти ребята… Конечно, это влияние лишь подсознательное, поэтому и их поклонение тоже подсознательное. Они сами не понимают, что, хотя они ненавидят «Три Могилы», которые осмеливаются провоцировать и попирать их, корень их ненависти в том, что «Три Могилы» — это высшее существо и олицетворение их ненависти к своим одноклассникам». Пока Син Цунлянь говорил, Цзян Чао уже закурил сигарету. «И что тогда?» — спросил Цзян Чао. «Затем, по словам Линь Чена, группу легко трогают самые яркие и экстремальные образы, поэтому он показал им художественный процесс церемонии «Три могилы», а ещё более безрассудное утверждение заключается в том, что люди всегда необъяснимо шокированы какими-то, казалось бы, сверхъестественными явлениями. Полагаю, это ничем не отличается от ритуальных танцев?» «Это друг Линь Чена, Су Фэнцзы?» Син Цунлянь кивнул. «Вначале они думали, что Су Фэнцзы — лидер «Трех Могил», умеющий обманывать людей. Он высмеивал и издевался над ними. На самом деле, это делалось для того, чтобы казаться сильнее их духом и убеждениями. В то время Су Фэнцзы уже поставил их в положение, когда им было завидно. Затем Линь Чен сделал свой ход. Он потребовал от Су Фэнцзы извинений. Это был не только акт завоевания расположения, но и послушание Су Фэнцзы позволило Линь Чену, словно наступив ему на плечи, мгновенно подойти к алтарю». —- Взгляд Линь Чена скользнул мимо детей, стоявших перед ним. Он посмотрел на лица маленьких детей. Все они были такими маленькими — многие даже младше, чем он думал. Некоторые были беспокойными, некоторые напряженными, у некоторых были мрачные выражения лиц, у некоторых макияж начал растекаться от пота… Взгляд Линь Чена наконец остановился на миниатюрной девушке в углу. Он знал, кто она. Это была Цзинь Сяоань. У нее была подруга по имени Цзян Лю; подруга, которая умерла. «По какой-то причине вы ненавидите весь мир. Что касается вашей ненависти и источника этого чувства, я не буду об этом говорить. Тут нечего сказать. Если вы считаете, что у вас есть причина ненавидеть, то ненавидьте. Этот вопрос меня не касается». Он говорил очень медленно, без всяких эмоций. На самом деле, в тот момент его сердце было действительно спокойным и равнодушным. Как могло существовать такое понимание и сочувствие между людьми в этом мире? «Это не имеет значения! Ничто не имеет значения! Прекратите притворяться, что вам не всё равно на нас! Идите к чёрту!» Мальчик, державший стальную трубу, кричал на него. Его волосы были выбриты на дюйм, и он был невысокого роста. Он был очень худым, с маленькими глазками. Возможно, именно из-за своей фигуры его высмеивали и унижали. У него могла быть девушка, которая ему нравилась, но, возможно, она не отвечала ему взаимностью. Он мог бы найти кого-нибудь, кому мог бы рассказать о своей внутренней боли, но, возможно, в этом мире не было никого, кто бы всерьез выслушал его искренний голос. Или, вернее, следует сказать, что он, возможно, не открыл свои чувства всему миру. Вероятно, всю свою жизнь он жил в отчаянии. Он тосковал по прекрасному, но прекрасное не тосковало по нему. Затем он познакомился с этой организацией. Он долго колебался и пытался, но в конце концов не смог противостоять самой примитивной человеческой природе. Он поддался. Он обрел деньги, статус и женщин. Он также обнаружил, что любить и быть любимым — это поистине прекрасные вещи… Так по какой причине он отказался от услуг этой организации? Линь Чен хотел слегка рассмеяться, но вдруг понял, что на его месте ему, вероятно, было бы трудно устоять перед этими прекрасными соблазнами. «Думаю, вы меня неправильно поняли. Я не хочу вас контролировать. Я просто знаю некоторые ваши истории и испытываю к вам жалость. На самом деле, я не думаю, что с вами раньше что-то было не так, и, конечно, я не думаю, что в вас есть что-то хорошее сейчас. Однако, мои сожаления можно проигнорировать, потому что это не имеет к этому никакого отношения…» «Заткнитесь!» — внезапно закричали молодые люди в толпе, но перед Линь Ченом их скандирование показалось недостаточно праведным. «Правда?» Словно исполняя желание молодого человека, Линь Чен замолчал, отпустил руку, державшую стальную трубу, повернулся и ушёл. Увидев, что он действительно уходит, даже присутствовавшие представители элиты не захотели оставаться и все захотели разойтись. «Стоп!» — невольно закричала толпа позади них. «Ты действительно думаешь, что твоей силы достаточно, чтобы контролировать всех?» — Линь Чен оглянулся и холодно улыбнулся. — «Ты даже себя контролировать не можешь». Говоря это, он с трудом поднял запястье и посмотрел на часы. — «Скоро будет час. Если ты можешь себя контролировать, значит, пора идти на занятия». «Почему мы до сих пор ходим на занятия?» На лице молодого человека читалась насмешка. Линь Чен, глядя на его прищуренные глаза, риторически спросил: «Ты сам спросил меня, зачем тебе ходить на занятия, а я должен тебе просто сказать? Ты думаешь, нет смысла ходить на занятия, нет смысла читать, нет смысла даже жить? Тебе не нравится этот человек, тебе не нравится тот человек, тебе не нравится весь мир. Ты постоянно думаешь, что мир уродлив и полон отвратительных людей, так почему ты должен оставаться здесь?» Линь Чен шагнул вперед и посмотрел на молодого человека перед собой. "Верно?" Мальчик с проницательными глазами внезапно рассердился и чуть не ударил Линь Чена стальной трубой. «Не думайте, что я не знаю, что вы, элита, думаете. Вы выглядите достойно, но на самом деле вы даже не смотрите на нас. Вы считаете нас всех уродливыми и безмозглыми. Вы смотрите на нас всех свысока!» «Это вы так думаете. Это вы погрязли в жалости к себе, а не я», — легкомысленно заметил Линь Чен. «Как я и говорил!» «Это неправда!» Су Фэнцзы, стоявший в стороне, внезапно заговорил. Его голос был очень высоким, с дрожащим окончанием. Резкий звук эхом разнесся по старому зданию. Никто не произнес ни слова. Никто не осмеливался произнести ни слова. «Я знаю Цзян Лю». В темном и мрачном пространстве снова раздался голос Су Фэнцзы. Его рука все еще кровоточила, но большая часть крови застыла вокруг раны, превратив ее в уродливый коричневый шрам. Услышав имя Цзян Лю, все молодые студенты с оружием в руках невольно задрожали. «Мои отношения с Цзян Лю, как бы это сказать… Она была моей подругой, вернее, моей читательницей. Она упоминала, что ей нравятся мои книги, но мы никогда не встречались до ее смерти». Голос Су Фэнцзы был тихим. Казалось, он изо всех сил старался сдержать эмоции, и его голос слегка дрожал. «Когда мы впервые встретились, Цзян Лю написала им письмо, сказав, что считает себя некрасивой. Она сказала, что у нее особенно выпуклые глаза и слишком плоский нос. Кожа у нее плохая, вся в ямках и выбоинах, из-за чего она похожа на жабу. Так что причина, по которой ей нравились мои книги, тоже была проста. Она сказала, что завидует девушкам, о которых я писала. Они такие красивые и так счастливы, что у них есть красивые парни, которые им нравятся. Она им очень завидовала. Она сказала, что очень хочет быть любимой, но никто ее не любит. В то время я не знал, как утешить грустную девушку. Мне было слишком трудно, потому что я всегда чувствовал, что быть любимым другими нелегко. Если ты красиво одеваешься, естественно, некоторые парни признаются тебе в любви, но на самом деле я забыл, что люди разные. Кто-то уверен в себе, а у кого-то низкая самооценка. Я забыла, что для одних это просто что-то, что можно сделать легко, а для других это требует всех усилий». Собрав последние остатки мужества, она сделала это. Видите ли, мир несправедлив. В то время я не мог оценить настроение девушки с крайне низкой самооценкой и не мог представить, сколько мужества ей потребовалось, чтобы показать мне свою фотографию. Увидев её, я даже подумал, что она притворяется. Она была не такой уж уродливой, как говорила. Она была чистой и милой. Возможно, именно поэтому я не обращал на неё внимания, но однажды она вдруг сказала мне, что её уважаемый старший брат открыл ей новый мир. Она чувствовала, что действительно может стать девушкой, которую любят очень многие, как в моих произведениях, но я всё ещё игнорировал её, считая сумасшедшей. Пока однажды она вдруг не связалась со мной и не сказала, что хочет пригласить меня на своё следующее выступление. Я не хотел идти, но мне было немного любопытно, кем она стала, поэтому я приехал в оговоренное место, но увидел перед собой её фигуру, спрыгивающую с неба». Су Фэнцзы сделал паузу и самоиронично рассмеялся. «Я не из тех, кто будет мучительно сожалеть о подобных вещах, но всё же испытываю некоторое жалость. Она не услышит, как я восхваляю её красоту. В конце концов, я бы не согласился пойти на встречу с некрасивой.». Голос Су Фэнцзы мягко доносился до ушей учеников. Он уже закончил говорить, но никто не произнес ни слова. Все молчали, и первой заплакала девушка в углу, только что доевшая свои булочки. «Это хороший знак?» — спросил Цзян Чао, указывая на плачущую девочку на экране. «Конечно. Искренние слезы означают, что они чувствуют грусть, а ведь именно такие люди способны испытывать боль и печаль», — ответил Син Цунлянь. —- В том темном зале Линь Чен оставался спокойным, словно облако в ночном небе или ветер, дующий выше облаков. Он сказал: «На самом деле, когда Цзян Лю спрыгнула с крыши, я тоже был там, потому что моя сестра тоже спрыгнула оттуда. Я не очень хорошо её знаю. Возможно, она испытывала сильную боль и хотела обрести облегчение через смерть, но я всегда сожалел, что не спас её, потому что, если бы это было возможно, я бы всё ещё хотел выпить с ней ещё». Линь Чен протянул руку и нежно погладил волосы стоявшего перед ним мальчика с проницательными глазами, сказав: «На самом деле тебе не нужна группа, чтобы создать иллюзию любви. Возможно, в мире не так много людей, которым ты нравишься, но всегда найдутся один или два человека, которые искренне и безоговорочно тебя любят». «Если вы выйдете, вы это увидите». Он отпустил руку, закрывавшую волосы мальчика, и сказал, полупраздно, полусерьезно: «Хотя это всего лишь моя надежда, и эта надежда не имеет к вам никакого отношения, я надеюсь, что, как бы невыносим ни был мир, вы сможете держаться, выйти и взглянуть на него снова». —- Су Фэнцзы был плохим человеком. В значительной степени он соответствовал комментариям Фу Хао о том, что он «презренный, бесстыдный, зловещий и мерзкий человек», но даже Фу Хао не мог отрицать, что Су Фэнцзы был превосходным рассказчиком. Он был элегантен, полон страсти и обладал завораживающей силой, когда стоял и рассказывал историю. Рассказ Су Фэнцзы, представлявший собой наполовину правдивую, наполовину ложную историю, был слишком трогательным, и в конце концов дети действительно отказались от идеи сжечь мир. Возможно, даже те, кто стоял за кулисами, не ожидали, что их, казалось бы, непобедимая организация развалится в одно мгновение. Су Фэнцзы увезли на машине скорой помощи из-за серьезной травмы руки, а Цзян Чао уже начал настоящую операцию по сбору информации в интернете, основываясь на многочисленных подсказках, предоставленных студентами. Син Цунлянь, конечно же, был исключен из-за определенных «предательских» поступков. В этот момент он и Линь Чен сидели рядом в коридоре больницы Университета Юнчуань. Линь Чен высоко поднял запястье, и медсестра приложила к нему пакет со льдом. Полчаса назад Линь Чен отказался ехать в больницу с Су Фэнцзы. Син Цунлянь знал, что тот, вероятно, хочет побыть один, поэтому они просидели в коридоре уже 20 минут. Он хотел поговорить, но не произнес ни слова. В университетской больнице Юнчуаньской школы не царила та холодная атмосфера обычных больниц, к которой они привыкли. Вокруг царила оживленная атмосфера. Студенты постоянно болели или получали травмы одновременно, поэтому иногда было тихо, а иногда — шумно. По всей видимости, это происходило в период бурного развития бизнеса. Син Цунлянь посмотрел на баскетболистов, чьи имена только что назвали, и пересчитал их. Судя по текущей скорости консультаций врача, им, вероятно, придется подождать еще полчаса. В этот момент он вдруг услышал, как заговорил Линь Чен. «Сегодня большое тебе спасибо». Син Цунлянь заподозрил неладное со слухом. Он с недоверием, в полном шоке, повернул голову и посмотрел на Линь Чена. «Вам не нужно говорить эти вежливые или уничижительные слова. Я сказал спасибо, потому что хотел поблагодарить тебя. Если бы вас сегодня здесь не было и тебя заменил кто-то другой, не было бы никакой возможности для взаимовыгодного сотрудничества». После того как Линь Чен закончил говорить, он обнаружил, что Син Цунлянь долгое время не отвечал, поэтому наконец посмотрел на него. Син Цунлянь опустил глаза, достал из кармана сигарету и зажигалку. Он держал эти две вещи в руке, не двигаясь. «Что случилось?» — спросил Линь Чен. «Курение в больнице запрещено», — сказал Син Конлянь. Естественно, такие люди, как Син Цунлянь, не были бы грустны, если бы не могли курить. На самом деле, слово «грустный» ему совсем не подходило. «Если у тебя плохое настроение, можешь мне сказать». «Дело не в плохом настроении, просто я всегда считал, что люди способны и должны контролировать себя, но чем дольше я с тобой, тем больше понимаю, как легко людям потерять контроль», — сказал Син Цунлянь, засовывая сигарету в рот, но не зажигая её. «Мне очень хотелось выкурить, поэтому я вытащил её. Это так естественно…» «Если это естественно, то в чём проблема?» Син Цунлянь перевернул пачку сигарет и передал её Линь Чену. «Смотри, там написано, что курение вредно для здоровья, так что мне не стоит курить?» Он вставил сигарету обратно в пачку. «Мне никогда не приходило в голову бросить курить, но только сейчас я вдруг задумался об этом, и мне уже стало не по себе. Думаю, я, наверное, не смогу бросить курить в этой жизни». Линь Чен, глядя на раздраженное лицо Син Цунляня, хотел сказать: «Если ты не можешь бросить, значит, не можешь. К тому же, мне все равно, куришь ты или нет». Однако он, естественно, знал, что на самом деле хотел сказать Син Цунлянь. «Ты чувствуешь боль от этого?» — спросил он. «Это больно». «Тогда поздравляю, ты всё ещё живы». Линь Чен, прижимая к руке пакет со льдом и морщась от боли, продолжил: «И поздравляю, если ты чувствуешь боль, потому что пытаешься себя контролировать, это значит, что ты борешься с вредными привычками ради прекрасной и здоровой жизни». «Так ты обычно проводишь психологические консультации?» — Син Цунлянь скривил губы, словно ему не нравилась его чрезмерная небрежность. «Если я скорректирую свою точку зрения, то, как правило, гонорары будут выше», — ответил Линь Чен. Син Цунлянь не смог сдержать смех. Он протянул руку, взял пакет со льдом из руки Линь Чена и приложил его к нему. «Я вдруг понял, что ты говорил о том, что невозможность контролировать себя означает необходимость контролировать свою жадность, страх, тщеславие и лень, чтобы стать лучше. Жизнь действительно слишком болезненна, поэтому эти дети и выбрали другой путь». Линь Чен, глядя на спокойный, умиротворенный и глубокий взгляд Син Цунляня, почувствовал, как затрепетало его сердце. По сути, это были обычные люди, которые жаждали лучшей жизни, но сбились с пути из-за своего простого стремления. Возможно, потому что было слишком много книг, изображающих красоту жизни, тогда как на самом деле жизнь изначально была мучительным путешествием. Что касается человеческой природы, то её великолепие объясняется тем, что каждый человек рождается с природой, способной бороться с жадностью, страхом, тщеславием, эгоизмом, глупостью, ленью и жестокостью. Даже если иногда сила этой борьбы была мала и отчаянна, она всегда существовала. Люди всегда страдали из-за борьбы, но именно из-за этой борьбы их можно назвать людьми. «Героем этой истории не должен быть Цзян Лю». Син Цунлянь внезапно вспомнил, что если Су Фэнцзы обратился к Фу Хао задолго до инцидента с прыжком, то на самом деле он появился не из-за Цзян Лю. Но если не она, то кто? Он также понял, что причина, по которой им удалось всё решить без проблем, заключалась в том, что Ван Шиши оставила свою книгу. Возможно, она забыла разобраться с этим, или это была небрежная ошибка, но в конце концов Ван Шиши оставила эту книгу в последние мгновения своей жизни. Глава 85 Все жизненные эмоции — всего лишь эмоции. В конце концов, жизнь состоит из тривиальных повседневных дел, а захватывающие и опасные моменты — всего лишь случайные жизненные обстоятельства, и таких жизненных корректировок должно быть как можно меньше. Когда Линь Чен выписался из школьной больницы, на его руке был толстый гипсовый бандаж. Син Цунлянь одной рукой потушил сигарету, а другой держал пакетик с лекарствами, выписанными врачом для руки Линь Чена. Он поднял карман и внимательно осмотрел упаковку с лекарствами, после чего неуверенно спросил: «Серьезно, тебе действительно не нужно ехать в большую больницу? Это всего лишь перелом кости?» Услышав его слова, Линь Чен оглянулся на переполненный зал школьной больницы и сказал: «Тот, кто только что осматривал мою руку, — это отставной профессор и ортопед из медицинского факультета, который просто наслаждается пенсией. Такой уровень квалификации должен быть в порядке?» «Ну, это более чем приемлемо», — быстро ответил Син Цунлянь. Он, кажется, что-то обдумал и снова спросил: «Но если ваша школьная больница такая замечательная, почему Су Фэнцзы всё ещё настаивает на том, чтобы попасть в городскую больницу?» «Он, наверное, боится, что отец узнает», — сказал Линь Чен, поджав губы. «А кто его отец?» «Разве вы не знаете, что Фэнцзы — принц университета Юнчуань?» «Университет Юнчуань, принц?» Син Цунлянь быстро среагировал и чуть не задохнулся от дыма. «Сын господина Су?» «Да, Фэнцзы — молодой господин из семьи директора». Когда Линь Чен это сказал, ему тоже стало смешно. Су Фэнцзы с детства жил в семейном доме при университете. Даже маленькая медсестра, которая делала ему уколы в школьной больнице, неоднократно подвергалась его домогательствам. Если бы ему пришлось бежать в больницу, чтобы зашить свою ужасную рану, это было бы равносильно тому, чтобы напрямую прийти в кабинет отца и сказать: «Сегодня я сделал что-то важное!» Линь Чен с удовлетворением заметил растерянное выражение лица Син Цунляня, словно что-то было не так. Когда он впервые узнал об этом, его реакция тоже была относительно спокойной. В конце концов, если бы его уважаемая учительница родила такого сына, у любого возникли бы сомнения. «На самом деле никакого сходства нет», — с глубоким волнением сказал Син Цунлянь. С наступлением вечера воздух наполнился приятным запахом весенней травы и деревьев, отчего люди затихли. Люди, сами того не подозревая, тянулись к воде, поэтому было странно, что они снова оказались у озера. В это время солнце садилось на западе, и поверхность воды сверкала. Поскольку телефон Син Цунляня не звонил, это означало, что новостей нет, и это, вероятно, была самая лучшая новость. Он полузакрыл глаза и глубоко вздохнул. «Что?» — спросил Линь Чен. « Кажется, будто прошло целое поколение » «Это выражение слишком литературное и художественное, поэтому вам не следует его использовать». «Если посчитать, три дня назад мы пришли сюда просто пообщаться, но нам так не повезло, что мы наткнулись на такое крупное дело…» Несмотря на небрежный тон, Линь Чен ясно видел на его лице вялое выражение. Даже Син Цунлянь почувствовал усталость, поэтому события последних трех дней можно описать так, будто прошло целое поколение. Линь Чен стоял у озера, глядя на закат, который мало чем отличался от восхода солнца в тот день. Ему хотелось что-нибудь сказать, например, ободрить или успокоить, но даже если в его сердце крутились тысячи слов, он мог лишь глубоко вздохнуть. «Что?» — на этот раз спросил Син Цунлянь. «Я тут подумал, что очень проголодался, а столовая совсем рядом…» «Ешь, если голоден. В чём проблема? Мы находимся в твоей школе так долго, а ты меня ещё ни разу не пригласил пообедать». «Но денег у меня с собой не было». «У тебя разве нет проездного на питание или чего-то подобного?» «Я закончил этот университет давным-давно. Откуда у меня могла быть такая вещь, как талон на питание?» «Но я не взял с собой денег…» Услышав это, они оба переглянулись и одновременно спросили: «Где Ван Чао?» —- Ван Чао по-прежнему помогал второму дивизиону. Будучи ведущим специалистом, товарищ Ван Чао сидел в кабинете в университете Юнчуань. Вместе с двумя техниками, которых Цзян Чао перевел неизвестно откуда, он следил за ходом прямой трансляции в даркнете. Это было совсем не похоже на то, как он работал с Син Цунлянем. В этот момент он откинул ноги на стол, и молодая девушка из второго отдела принесла ему закуски. Прошло три минуты с момента оговоренного времени начала прямой трансляции, но веб-сайт по-прежнему был полностью черным. В строке сообщений справа чат был завален ругательствами на разных языках. В конце концов, эти психопаты со всего мира были обмануты на огромные суммы денег этим сайтом прямых трансляций. Ван Чао засунул в рот картофельную чипсу и отпил глоток апельсинового сока. «Куча острых цыплят (идиоты)». В этот момент у него внезапно зазвонил телефон. Взглянув на определитель номера, он чуть не подавился картофельными чипсами. «Эй, капитан. Могу я чем-нибудь вам помочь?» Ван Чао думал, что ему звонит начальник, чтобы узнать о ходе дела, но вместо ожидаемого услышал: «У тебя есть деньги?» «Капитан, когда я вообще ходил за деньгами? Разве я не похож на кукурузного долгоносика(нахлебника)?» «Разве у тебя нет тысячи в втором кармане рюкзака?» На другом конце провода Син Цунлянь усмехнулся. «Разве ты не говорил, что это на случай, если ты вдруг не сможешь смириться с моим высокомерным правлением и сбежишь из дома?» «Это мои деньги. Даже не думай об этом. Говорю тебе, я точно уйду, если ты не будешь относиться ко мне лучше!» Он быстро и справедливо отказался. Какая нелепость! У него не было никаких причин отдавать эти деньги. «Твой брат А'Чен сказал, что он голоден и хочет поесть…» «О, я сейчас же доставлю. Где мы встретимся?» —- Разговор закончился тем, что голос подростка затих. Линь Чен смотрел на улыбающееся лицо Син Цунляня. Слова «брат А’Чен» всё ещё эхом звучали у него в ушах… Из-за особенностей характера Ван Чао, когда с ним разговаривали, всегда говорили бодрым тоном, а в этот момент голос Син Цунляня, из-за сонливости, приобрел слегка гнусавый оттенок. Короче говоря, он звучал хрипло и сладко, создавая странное ощущение интимности. Линь Чен некоторое время смотрел на него, и его взгляд был мягким, с едва уловимой дымкой, словно осыпающееся золото; он был ярким и теплым. Син Цунлянь был поистине красавцем. Ветер был мягким, а закат – нежным, что, естественно, успокаивало настроение. Линь Чен посчитал, что это уже очень хорошо. —- Когда пришел Ван Чао, они уже знали, что заказать в столовой. Поэтому, когда подросток пришел со своими «деньгами на побег», они быстро пополнили карту питания на 200 иен и заказали большой выбор блюд. Куриный клейкий рис, пропаренный рис в клетке, говяжья вырезка с перцем, бибимбап, шасяньские вонтоны… Короче говоря, Син Цунлянь заказал целую кучу блюд, которые выглядели очень аппетитно. Они не были особенно голодны, но им было интересно увидеть страдальческое лицо товарища Ван Чао, поэтому они в итоге заказали ещё. Линь Чен, подперев подбородок, внимательно наблюдал за Ван Чао, который, с болью в сердце, держал сдачу с карточки на еду за столом, и ему это показалось довольно забавным. «Почему ты так быстро его снял? Мне же потом нужно купить пачку сигарет в магазине», — продолжал поддразнивать его Син Цунлянь. «Черт возьми, тебе нельзя тратить мои деньги на такие вещи, как сигареты!» «Я просто одолжил 20 юаней». «Ты никогда не вернешь деньги, которые возьмешь у меня взаймы!» — сказал Ван Чао, убирая банкноты в карманы, словно никогда больше к ним не прикоснется. «Эй, не будь таким жадным». «Нет, нет. Это мой капитал для борьбы за свободную жизнь!» Линь Чен улыбнулся и посмотрел на Син Цунляня. «Почему он такой?» «Вероятно, из-за бедности», — Син Конлянь покачал головой и беспомощно сказал: «Он был особенно скуп с детства. Его главные интересы в жизни — игры, развлечения и накопление денег». «Разве вы не платите ему зарплату и не даете ему пособия?» — увидев, что Ван Чао похож на Гранде(зло и бережливый персонаж из романа)Линь Чен не смог удержаться от вопроса. «Да ну, он же сотрудник. Ему платит государство, а он часто выманивает у меня деньги!» «Тогда как же он может быть бедным?» Услышав этот вопрос от Линь Чена, Син Цунлянь лишь улыбнулся. «Наверное, потому что он особенный?» «На что ты тратишь свою зарплату?» — Линь Чен, повернув голову, спросил у собеседника. «Спасение мира», — справедливо ответил Ван Чао. «Спасение мира?» «На самом деле это просто пожертвование денег», — усмехнулся Син Цунлянь. «Что вы имеете в виду, просто жертвовать деньги? Я инвестирую в будущее человечества!» Когда подросток заговорил о «будущем человечества», он чуть не поднял вилку, выкрикивая это. «Во что ты инвестируешь?» — Линь Чен с интересом погладил Ван Чао по голове. « Фонд капитального развития Организации Объединенных Наций и Детский фонд Организации Объединенных Наций . Их цель — помочь молодым людям в менее развитых странах получить равные образовательные возможности. Самый недавний благотворительный проект, «Час кода», призван предоставить детям по всему миру платформу для изучения программирования. А'Чен, не хотели бы вы сделать пожертвование?!» Линь Чен был удивлен. До того, как услышать его слова, Линь Чен всегда думал, что инвестирует в такие проекты, как «Фонд развития Нуаннуань» или « Ассоциация развития « Сто спящих принцев и королевства мечты »», но на самом деле он ежемесячно жертвовал свою зарплату ЮНИСЕФ. Разве это не слишком поучительно? Логично было бы спросить «почему» прямо сейчас, но он немного подумал. Молодой человек, такой как Ван Чао, был беззаботен. Когда он видел восходящее солнце, это был солнечный день, а когда он видел закат, это была звездная ночь. Он обнимал самое прекрасное в мире, поэтому неудивительно, что Ван Чао поступил именно так. «Хорошо, ты можешь помочь мне пожертвовать зарплату за этот месяц». Линь Чен немного помолчал, прежде чем ответить. "Хорошо!" Он звучал так радостно, словно кто-то пополнил его игровой счет на 10 000 юаней. Ван Чао с восторгом собрал еду со стола и вместе с Син Цунлянем взял шарик мороженого. «Ачэнь, ты действительно хороший человек. В 10 000 раз лучше, чем капитан!» — искренне произнес он, запихнув в рот две трети шарика мороженого. Хотя, судя по всему, Син Цунлянь заказал много еды, порции были идеальными, и все было съедено дочиста. Ван Чао вернулся по просьбе Син Цунляня, чтобы продолжить следить за сайтом прямой трансляции. В конце концов, Син Цунляню все же удалось выманить у него 20 йен, и он купил две пачки сигарет. Они продолжали проводить время вместе, пока он курил. Войдя в баскетбольный зал, Син Цунлянь внезапно сказал: «Он родился в Африке». Он, конечно же, имел в виду Ван Чао. Линь Чен был ошеломлен. Син Цунлянь впервые рассказал ему о прошлом Ван Чао. Но Африка? Это было неожиданно. «Это очень далеко. Как же он оказался здесь?» Он вспомнил молочно-белую кожу подростка, поэтому тот не должен был быть внебрачным сыном какого-нибудь вождя племени. «Его родители были руководителями строительной компании, оказывавшей помощь Африке. Это были честные и простые люди. Во время геноцида они погибли, защищая более 100 местных жителей». Когда он говорил об этом, лицо Син Цунляня оставалось спокойным, но его тон напомнил Линь Чену свирепый желтый песок в бескрайней пустыне, а также оружие и кровь. Линь Чен нахмурился и хотел задать еще несколько вопросов, но вдруг зазвонил телефон Син Цунляня. Словно предвещая что-то, из микрофона раздался встревоженный голос подростка. «Капитан… Капитан. Сайт снова работает. Приезжайте скорее. Скорее. Быстрее!» Глава 86 Син Цунлянь неподвижно стоял на обочине дороги. «Успокойся и скажи мне. Ты можешь определить, где идёт прямая трансляция?» Его голос был холодным, когда он открыл запись прямой трансляции. Линь Чен слегка опустил голову и услышал голос Ван Чао: «Не знаю. Изображение сейчас очень темное и размытое. Подозреваю, кто-то специально уменьшил яркость… Черт! Похоже, это на каком-то заводе!» Голос Ван Чао звучал нервно, а последние фразы стали прерывистыми. Линь Чен взглянул на Син Цунляня. Например, завод не входил в зону их возможного поражения, так где же эта камера? В этот момент рядом с Ван Чао раздался тихий голос: «Это… Наша команда Цзяна только что запросила показания у студентов. Они сказали, что их обычное место встречи — заброшенная фабрика в промышленной зоне за Университетским городком». «Передайте телефон человеку, стоящему рядом с вами», — решительно сказал Син Цунлянь. «Син… Здравствуйте, капитан Син. Я из второго подразделения. Я… я Ма Хань». На другом конце провода раздался робкий голос товарища Ма Ханя. «Представляться не нужно. Суть понятна.» Для Син Цунляня было редкостью быть настолько резким. Линь Чен снова взглянул на него и увидел, что выражение его лица было мрачным. Линь Чен привык видеть его бесстрастным даже перед лицом обрушения горы, но был удивлен, увидев, как бурно отреагировал Син Цунлянь. Он примерно понял, что это, вероятно, было самообвинением Син Цунляня. Фактически, с того момента, как они передали дело Цзян Чао, и до того, как они вышли из кафетерия, Син Цунлянь ни разу не упомянул никаких подробностей о дальнейших действиях. Он даже не поинтересовался этим в присутствии Ван Чао, как будто полностью оставил дело в покое. В конце концов, дело с самого начала не входило в их компетенцию. Не имело значения, были ли это правила официальных процедур или существовали ограничения на его продвижение или отступление. В конце концов, это был чужой случай. Если бы он был слишком настойчив, его бы сочли жадным до заслуг, поэтому, когда пришло время отступить, Син Цунлянь так и сделал. Тем не менее, он чувствовал вину за то, что плохо справился с последующим процессом. Этот образ мышления был противоречивым, но подпитывался сильным желанием контролировать: контролировать себя, контролировать других и контролировать всё. Линь Чен опустил глаза и постарался не думать об этом, а сосредоточиться на информации, которую рассказывал маленький полицейский на другом конце провода. Примерно полчаса назад один из студентов признался, что они организовали митинг в своем обычном месте проведения собраний — заброшенном заводе в промышленной зоне на окраине города. Узнав об этом, Цзян Чао лично возглавил группу и поспешил туда. Выслушав вопрос, Син Цунлянь спросил: «Когда они отправились в путь?» «Позвольте мне позвонить и спросить?» — робко произнес маленький товарищ Ма Хан. «Поторопитесь!» — не успел что-либо сказать Син Цунлянь, как Ван Чао уже начал его подгонять. «Ван Чао, спустись вниз с Ма Ханем. Я тебя заберу. Позвони Линь Чену». После того как Син Цунлянь закончил говорить, он повесил трубку. «Они в офисном здании № 5. Иди первым. Я пойду за машиной, а потом мы встретимся внизу». Место, где припарковался Син Цунлянь, находилось дальше от здания № 5, поэтому Син Цунлянь попросил Линь Чена проехать вперед. Линь Чен кивнул. Син Цунлянь похлопал его по плечу, затем повернулся и убежал. Из баскетбольного зала доносились радостные возгласы студентов, словно они праздновали удачный бросок команды. Смех и ликование сопровождали всё происходящее. Сердце Линь Чена сжалось. Он достал телефон, позвонил Ван Чао и побежал. Во время бега его уши обдувал свист ветра. По пути он чуть не столкнулся с проходящей мимо парой на территории кампуса. «А'Чэнь, Ма Хань сказал, что команда Цзян отправилась в путь около пятнадцати минут назад». На другом конце провода послышался бежавший вниз Ван Чао. В его голосе слышалось тяжелое дыхание. «Я подсчитал, что от места отправления команды Цзян до заброшенного завода прошло почти пятнадцать минут». Другими словами, теоретически, начало прямой трансляции совпало с моментом прибытия Цзян Чао и остальных на заброшенный завод. Возможно ли, что прибытие Цзян Чао и его команды инициировало прямую трансляцию? Но почему? В душе Линь Чена роилось множество неприятных мыслей. «Вы связались с кем-нибудь из команды? Пусть капитан Цзян и его команда отступят?» «Сяо Ма только что сказал, что они не могут связаться с командой Цзяна. Возможно, они уже вошли на территорию завода и отключили звук на своих телефонах во время операции, поэтому мы не можем связаться!» "Понятно." После того как Линь Чен закончил говорить, он уже увидел вдали двух маленьких товарищей, спешащих вниз по лестнице, а чуть дальше появился и джип Син Цунляня. Син Цунлянь приехал быстро и прибыл почти одновременно с ним. Сев в машину, Ван Чао так волновался, что постоянно спрашивал: «А'Чэнь, что мне делать? Это же не будет очередная ужасная прямая трансляция, правда?» «Теоретически это возможно, но вероятность невелика». Как только Линь Чен услышал новость о возобновлении прямой трансляции, он тоже задался вопросом, не хотел ли организатор взрыва полицейских. В конце концов, нечто подобное уже случалось раньше. Но, спокойно обдумав ситуацию, я понял, что информация организатора теракта не сравнится с их собственной. Если они не планировали взорвать завод с самого начала, им было бы трудно проникнуть на склад, чтобы установить бомбы, а затем эвакуироваться после того, как полиция полностью оцепит территорию. Это было незапланированное действие, поскольку полиция, скорее всего, заранее развернула бы контрольные меры вокруг склада. Поэтому нынешняя прямая трансляция больше напоминала провокацию. Иными словами, это было примерно так: «Когда ты смотришь на меня, я тоже смотрю на тебя». Линь Чен глубоко вздохнул и успокоился. В этот момент Ван Чао внезапно крикнул: «Там фотография!» Линь Чен быстро оглянулся в сторону, затем положил блокнот на колени. Экран прямой трансляции внезапно загорелся. Ворота завода распахнулись, и одетые в черное бойцы спецназа выстроились в тактическое построение и бросились внутрь. Внезапно изображение снова зависло, и фигуры полицейских размылись из-за помех в видеопотоке. «Что же нам делать?!» — Ма Хань сидел рядом с Ван Чао, почти со слезами на глазах просматривая видеозапись. «Черт возьми! Покрытие беспроводной сети слишком плохое!» Ван Чао несколько раз ударил по ноутбуку и начал быстро взламывать все беспроводные сети в окрестностях. «Можно ли подключиться к каналу связи команды Цзян Чао?» — внезапно спросил Син Цунлянь. «Вы используете цифровую IP-систему межсетевого взаимодействия?» Ван Чао повернул голову и спросил Ма Ханя, но на лице товарища Ма Ханя появилось выражение: «Мне… наверное, придется позвонить и спросить». Ван Чао сердито посмотрел на него и решил сделать это сам. «Капитан, припаркуй машину на минутку перед Школой науки и техники. Я даже к беспроводной сети не могу подключиться, когда ты так чертовски быстро едешь!» Несмотря на ругань, Син Цунлянь не моргнул глазом, резко повернул направо и резко затормозил. Джип неподвижно остановился у ворот школы, и цифровая трансляция на экране быстро прокручивалась. Набирая инструкции, Ван Чао сказал Ма Хану: «Позвони и спроси своих коллег в отделе, могут ли они связаться с твоим начальником». Услышав это, Ма Хан поспешно прервал звонок, пытаясь связаться с Цзян Чао. Ван Чао, увидев экран своего телефона, пришел в ярость. «Ты все время звонишь в отряд вице-капитана Цзяна. Разве ты не знаешь, что связь будет заблокирована?» Ма Хань был отчитан им до крови. Хотя он был прекрасным молодым человеком, его встреча с Ван Чао оказалась совсем не такой, как у обычных людей, когда он столкнулся с трудностями. Линь Чен погладил Ван Чао по голове и спокойно сказал: «Я знаю, о чём ты думаешь, но всё будет не так плохо, как ты себе представляешь». Закончив говорить, он посмотрел на Ма Ханя и сказал: «Послушайте его и позовите своих коллег». В этот момент большие глаза Ма Ханя покраснели, но он все равно прислушался и снова позвонил коллегам. И действительно, голос на другом конце провода был еще более встревоженным. «Бортовая система не отвечает. Команда Цзян должна была уже войти, поэтому никто не отвечает на телефон!» «Они все участвуют! Я знаю, что они все участвуют! Сейчас идёт прямая трансляция. Нужно быстро их остановить, прежде чем что-нибудь случится!» Услышав это, товарищ Ма Хань снова расплакался. Видя его в таком состоянии, Линь Чен быстро достал телефон и нажал кнопку публичной публикации. «Какой номер группы рассылки использует капитан Цзян?» Пока Ван Чао говорил, открылась страница диспетчерской службы центра беспроводной связи. По всей видимости, полицейские там не очень хорошо понимали принцип работы используемого ими переговорного оборудования, поскольку на другом конце линии раздался долгий звук «эээ», хотя, честно говоря, Линь Чен тоже был совершенно не в курсе подобных вещей. Однако Ван Чао был сильным игроком, обладавшим множеством навыков. Если бы не нынешняя чрезвычайная ситуация, Линь Чен спросил бы Син Цунляня, чем питался этот ребенок, родившийся в Африке, в детстве. Вскоре из микрофона послышался бег, перелистывание документов, и наконец человек, ответивший на звонок, сказал: «Я сфотографирую нужную информацию и отправлю вам!» Линь Чен сделал снимок и поднёс свой мобильный телефон к Ван Чао. Ван Чао взглянул на него, вывел на центральную страницу список устройств связи, а затем крикнул Син Цунляню: «Капитан, я подключаюсь к Bluetooth в машине!» Спустя некоторое время из стереосистемы донеслись слова Цзян Чао о формировании оперативной группы. «Команда А на третьем этаже, команда Б на втором, не волнуйтесь.» Голос Цзян Чао был таким же высокомерным и неукротимым, как всегда. Когда из магнитолы раздался этот голос, все в машине вздохнули с облегчением. Линь Чен не повесил трубку. Через трубку доносились ликующие возгласы полицейских второго отдела. «Цзян Чао, Цзян Чао, ты меня слышишь?» — спросил Син Цунлянь. Вице-капитан Цзян Чао на другом конце линии связи был ошеломлен и крикнул: «Черт возьми, как ты умудрился подловить Лао Сина? Не смей больше меня подкалывать!» «Внимательно послушайте. Вы сейчас участвуете в последнем выпуске новостей. Немедленно сообщите своим подчиненным и эвакуируйте завод». «Что за прямая трансляция?» Цзян Чао по-прежнему не понимал ситуации. «Прямая трансляция в даркнете! Выходите прямо сейчас!» «Что за чертовщина?! Зачем мы в прямом эфире!» — во весь голос закричал Цзян Чао. «Здесь нет места ерунде. Скажите, где камера, и я ее выключу!» Цзян Чао по-прежнему действовал безрассудно. Линь Чен резко поднял голову и увидел в зеркале лицо Син Цунляня, черное как уголь. «Хватит уже этой чуши и убирайся оттуда!» «Лао Син, ты что, боишься? Боишься, что взорвут бомбу? Если бы они хотели нас взорвать, они бы сделали это раньше, вместо того чтобы дать нам время поговорить!» Цзян Чао по-прежнему вел себя высокомерно и презрительно. В прямом эфире вице-капитан, державший гарнитуру, повернулся, и на экране появилось всё его лицо. Он сказал Син Цунляню: «Я знаю, чего ты боишься. Так умер Лао Фан. Если хочешь увидеть лицо Лаоцзы, смотри. Если у них хватит смелости, они придут и убьют меня. Лаоцзы ждёт!» Глава 87 Голос Цзян Чао эхом разносился по машине из стереосистемы. Его лицо было серьезным и холодным. Линь Чен чувствовал его гнев, удушье и всю его обиду. Однако, не нуждаясь в словесном общении, он посмотрел на своё отражение в зеркале и увидел, что на него смотрит Син Цунлянь. В следующее мгновение Син Цунлянь переключил кнопку управления автомобилем и бросил Bluetooth-гарнитуру Линь Чену. Находившийся рядом Ван Чао быстро всё понял и одновременно заблокировал систему связи Цзян Чао со своей командой. Незадолго до того, как он открыл дверь и вышел из машины, он услышал, как Син Цунлянь, находясь перед прямой трансляцией, отдал приказ остальным полицейским: «Я Син Цунлянь, и я сейчас отвечаю за эту операцию. Пожалуйста, быстро закройте рот и нос и организованно эвакуируйтесь с завода». Линь Чен захлопнул дверцу машины и надел гарнитуру. Беспроводное коммуникационное оборудование Цзян Чао было изолировано и подключено к нему. Из гарнитуры раздался сердитый голос Цзян Чао: «Черт возьми, Лао Син! Что ты, черт возьми, делаешь?!» «Капитан Цзян, прошу прощения за срочность дела», — сказал Линь Чен, нажимая на микрофон. «Консультант Линь… Что вы имеете в виду… Этот Лао Син!» Вероятно, услышав, что на линии Линь Чен, голос Цзян Чао заметно смягчился. Линь Чен, прислонившись к двери машины, вспомнил мрачные глаза Син Цунляня и сказал: «Наверное, он боится потратить время на то, чтобы отругать тебя, поэтому он напрямую поручил мне общаться с тобой». «Лао Син снова лишил меня авторитета, а потом попросил тебя меня переубедить?» — Цзян Чао дважды фыркнул на другом конце провода. Увидев отсутствие ответа, он рассмеялся над собой. «Ему действительно трудно принять во внимание мои чувства». Услышав это, Линь Чен заглянул в машину и увидел, как глаза Син Цунляня быстро двигаются, губы то открываются, то закрываются, словно он приказывал полицейским избегать камер и организованно эвакуироваться. «Нет, я не даю вам советов. Я просто прошу вашего понимания». Линь Чен опустил голову, посмотрел себе под ноги, а затем на серую дорогу. Ему, безусловно, было что сказать, но не имело значения, стоило ли это говорить или нет. Ему было трудно сказать эти слова Цзян Чао, потому что он прекрасно знал, почему тот не ушёл. В наушниках раздался приглушенный голос Цзян Чао: «Консультант Линь, я совершенно трезв. Во-первых, если бомба взорвется, я останусь здесь и дам им время на эвакуацию. Во-вторых, теперь, когда трансляция в темной сети запущена, эти мерзкие клопы следят за нами. Если мы сейчас отступим, что эти клопы подумают о полиции Юнчуаня?» Причина, по которой Цзян Чао не уехал, заключалась в его неспособности идти на компромисс. Это огорчило Линь Чена. Сотрудники полиции, работающие на передовой, сталкиваются с давлением не только со стороны начальства и преступников, но и со стороны общества. Вне зависимости от времени, места и причин, они ни в коем случае не должны проявлять никаких признаков компромисса с преступниками. Перед ними стояли эти преступники, а позади них — бесчисленное множество обычных людей. Более того, если они совершали какие-либо ошибки, например, как сегодняшнее видео, отредактированное кем-то с корыстными мотивами и повторно загруженное, где показано, как полицейские убегают после запугивания преступниками, люди перед ними торжествовали, а люди позади них ничего не понимали. В этом заключалась величайшая печаль. «Я понимаю ваши чувства», — Линь Чен поднял голову и посмотрел на небо, опалённое красным закатом. — «Но в нашей профессии мужество означает не только броситься в бой и пролить кровь, но и своевременное отступление и сохранение сил перед лицом преступников. В глазах меня и большинства людей, которых вы защищаете, ваша жизнь в 10 000 раз ценнее жизней мусора, клопов и отбросов общества, поэтому, пожалуйста, берегите её». Цзян Чао не ответил. Линь Чен немного подумал и сказал: «Хотя я не могу решить эти противоречивые социальные проблемы, я все же могу сделать все возможное для улучшения текущей ситуации, поэтому уверяю вас, что сегодняшнее видео никогда не появится ни в одной социальной сети мира». Линь Чен пришел в себя, посмотрел на подростка с напряженным лицом и сказал: «Потому что Ван Чао действительно на это способен». Цзян Чао по-прежнему молчал. Линь Чен чувствовал, что за всю свою жизнь он редко встречал такого упрямого человека. Спустя некоторое время Цзян Чао снова заговорил: «Ну, мое лицо уже раскрыто. Разве это бессмысленно — идти или нет? Взрыв произойдет или нет, но все равно нужен кто-то, кто демонтирует все эти камеры. Позвольте мне это сделать». В этот момент окно автомобиля опустилось. Он увидел, как Син Цунлянь высунул голову, и спросил: «Почему Цзян Чао до сих пор не вышел?!» В редких случаях Син Цунлянь повышал на него голос. В наушниках Линь Чен услышал, как Цзян Чао прошептал: «Я, наверное, капризничаю, да?» Глядя на холодное лицо Син Цунляня, Линь Чен опустил голову и сказал человеку на другом конце провода: «Нет, ваш выбор в конечном итоге сделан вашим собственным сердцем, а не за других. Я предпочитаю уважать его». —- Если бы это была печальная история, следующим кадром были бы огонь и дым, а также последние признаки стойкости и израненные лица их товарищей по оружию. Но в этом мире не всегда всё было трагично. Иногда случались и удачи. В итоге бомб не оказалось. Некоторые кадры заканчивались изображением протянутых черных перчаток Цзян Чао и финальной картиной темноты. Не говоря ни слова, Син Цунлянь прибавил газу. Его лицо помрачнело, и все присутствующие невольно замолчали. В машине Ван Чао дал указание Цзян Чао убрать камеры. «Босс Цзян, камера № 2 должна быть на башенном кране. Вы увидите её, если посмотрите вверх. Камера не сможет вас заснять. Вам следует подняться на третий этаж и демонтировать её». Говоря это, он пристально разглядывал выражение лица Син Цунляня через зеркало, словно боясь сказать что-то не то. Что касается товарища Ма Ханя, то после того, как джип снова завелся, он не осмелился произнести ни слова и даже не издал ни звука. Естественно, Линь Чен знал, что Син Цунлянь рассердился, потому что не одобрял его окончательный компромисс с Цзян Чао, но поскольку решение принял сам, Син Цунлянь не мог сразу же ему возразить. Короче говоря, господин Син пытался сохранить ему лицо. Когда они ждали перед заброшенной фабрикой, Цзян Чао как раз толкнул дверь. Полицейские, стоявшие у завода, переглянулись, не понимая, что происходит. Син Цунлянь резко затормозил. Выйдя из машины, он издалека взглянул на Цзян Чао, затем, не говоря ни слова, повернулся и завернул за угол между заводским зданием и цехом. Цзян Чао сглотнул и последовал его примеру. Линь Чен посмотрел на исчезающие фигуры этих двоих и услышал, как подросток рядом с ним шепотом спросил: «Он мертв?» Он повернул голову и взглянул на Ван Чао, подумав про себя: «Неужели у тебя нет большего опыта в оценке подобных вещей?» «Ты когда-нибудь терял жизнь?» Линь Чен немного подумал, но все же немного волновался. «Если говорить точнее, то нет, но переломы рук и ног были». «Так жестоко?» «Так говорить нельзя. Иногда руководить большой командой непросто. Когда случайно выставляешь себя дураком, это становится большой проблемой, поэтому всё должно быть под контролем и сбалансировано». Ван Чао прижался к Линь Чену с выражением, будто хотел поближе выслушать пикантные сплетни. Линь Чен опустил голову и слушал. «Позволь мне сказать тебе. Наш капитан может казаться равнодушным ко многим вещам, но на самом деле он притворяется. Я никогда в жизни не видел человека с таким сильным стремлением к контролю, как у него». Подросток, говоря это, медленно сжал кулаки. «Это страшно. Будь осторожен». Закончив говорить, подросток похлопал Линь Чена по плечу и быстро отскочил в сторону. Линь Чен посмотрел вдаль, в угол. Никакой ожесточенной ссоры, похоже, не было. Когда он снова повернул голову, Ван Чао уже изменил выражение лица на «Я ничего не говорил». Ранее Син Цунлянь рассказывал ему о жизненном опыте Ван Чао, а теперь Ван Чао рассказывал ему о жизни Син Цунляня. Эти двое встречаются? Линь Чен беспомощно размышлял. А что насчет стремления к контролю? Раньше Линь Чен не придавал этому особого значения, но теперь, похоже, в прошлом действительно были какие-то зацепки. Син Цунлянь… Линь Чен вздохнул и наконец вышел из машины. Он медленно направился в сторону, где исчезли Син Цунлянь и Цзян Чао. Завернув за угол, он увидел, что Син Цунлянь и Цзян Чао стоят в конце переулка и что-то шепчут. «Я чувствую себя ужасно задыхающимся. Почему вы не можете позволить мне хорошо провести время!» Цзян Чао опустил голову. Его лицо покраснело, и он невольно возразил. «Круто, так круто. Думаешь, быть взорванным — это круто? Знаешь, что в случае с дочерью Фан Чжимина наши полицейские из Хунцзина в итоге пожертвовали тремя людьми. Тремя людьми. Тремя жизнями!» Син Цунлянь, засунув руку в карман, крайне резко отчитал Цзян Чао. «Ты можешь стоять здесь и разговаривать со мной только из-за своей благосклонной судьбы!» Стоя перед Цзян Чао, Син Цунлянь создавал у Линь Чена иллюзию того, что он руководит своим подчиненным и обучает его. Что касается уровня, то, хотя Цзян Чао был заместителем капитана, Юнчуань был столицей провинции. Фактический административный уровень Цзян Чао был немного выше, чем у Син Цунляня. Более того, они помогали в расследовании дел, находящихся в юрисдикции полиции Юнчуаня. То, что Син Цунлянь отчитывал начальников других людей на их собственной территории, означало, что он был по-настоящему взбешен. Линь Чен стоял неподвижно позади них. Разумно говоря, у Цзян Чао были причины, по которым он не мог уйти и должен был остаться. Эти причины убедили его, но, возможно, та же самая причина, по мнению Син Цунляня, была полнейшей глупостью. Он сделал шаг вперёд и хотел что-то сказать, но услышал, как Цзян Чао произнес: «Это дело от начала до конца было раскрыто вами и консультантом Линем. Что я сделал? Значит ли это, что если бы не вы, в моей юрисдикции, в месте, которое я поклялся защищать, произошла бы ужасная трагедия, и я ничего не смог бы с этим поделать из-за своей некомпетентности? Почему я такой бесполезный?» Цзян Чао высоко поднял голову, и в его голосе слышалось неудержимое волнение. «Единственное, что я могу сделать, это стоять здесь и говорить им, что мы не боимся и не отступим, даже если умрём. Разве я не могу сделать даже это?» Линь Чен остановился. Он посмотрел в покрасневшие глаза Цзян Чао и понял, что тот слишком опечален, чтобы что-либо сказать. Действительно, если бы не те, кто всегда находится на передовой, защищая их жизни, они, вероятно, никогда бы не смогли испытать страх, вызванный бессилием. Это как врач, который не может вылечить пациента, или мать, которая не может взять за руку своего ребенка. Сколько бы жизни и смерти они ни видели, как бы они ни считали себя бесчувственными, в определенный момент они всегда будут дрожать от чувства вины. Он поднял голову и посмотрел на Син Цунляня. Син Цунлянь был спокоен как всегда — или, вернее, спокойнее, чем прежде. «У вас есть какое-то недопонимание относительно нашей профессии?» — Син Цунлянь, стоявший там, словно гора, словно море, сказал: «Мы никогда не делаем это ради забавы. Даже когда вы приводите этих преступников к правосудию и наблюдаете, как их гильотина приговаривает к смерти, вы не всегда будете счастливы, потому что только вы знаете, насколько сложен этот процесс и сколько вы за него заплатили. И самая дорогая цена — это пережить все это, пережить их грязные грехи, а также наше бессилие много раз, а затем еще больше терпеть и терпеть». «Это наша профессия», — заключил Син Цунлянь. Линь Чен посмотрел на него, чувствуя, что все слова потеряли свою силу. Он невольно искренне поклонился ему. Глава 88 «В итоге, он отправил тебя в больницу?» — спросил Линь Чена Су Фэнцзы, лежа на больничной койке и зевая. Линь Чену показалось, что Су Фэнцзы вот-вот закатит глаза, выражая свое презрение. "Да." Глядя на своего друга, который получил травму и должен был остаться на ночь, Линь Чен избегал взгляда на поврежденную руку. Только что, завершив свою идеологическую работу над Цзян Чао, Син Цунлянь приказал офицерам Цзян Чао отвезти его в больницу для повторного обследования руки. Похоже, Син Цунлянь не поверил оправданию профессора-ортопеда. Пока Линь Чен был занят, Син Цунлянь и Ван Чао остались на месте, чтобы заняться дальнейшими действиями. «Иными словами, раз уж прямая трансляция возобновилась, вы все это время поднимали шум, а теперь пришли в больницу навестить меня?» — Су Фэнцзы явно был недоволен и произнес это раздраженным тоном. «Твои травмы — это даже не проблема. Зачем тебе так жаловаться?» Линь Чен посмотрел на часы на стене. Было всего лишь девять. Не считая времени, проведенного с Син Цунлянем, до окончания встречи оставался еще час. «Как ты можешь говорить, что это не имеет значения? Если ты не придёшь, кто тогда будет чистить мне яблоки?» Су Фэнцзы скрестил ноги, нажал на пульт в руке, переключил канал, затем снова положил пульт, взял яблоко со столика у кровати и протянул его Линь Чену. «Раньше ты был другим». Линь Чен не был уверен, связано ли это с его травмами или с опозданием, но Су Фэнцзы сейчас был полон негодования. Говоря это, он печально поднял правую руку, перевязанную марлей, чтобы показать свою «производственную травму». Линь Чен дернул губами, взглянул на пластырь на руке Су Фэнцзы, а затем запихнул яблоко обратно в корзину с фруктами. «Конечно, ты же знаешь, я уже смирился с этим». Су Фэнцзы не ожидал такой реакции, помолчал немного, а затем сказал: «Господин Линь, честно говоря, вам не кажется, что это немного бесстыдно?» "Да." «А ты слишком бесчувственный для меня». "Верно." « Капуста, которую я так усердно выращивал, была раздавлена свиньями ». «Нн..» « Воду вылили женатые дети(после замужества дети уходят из семей)». "Действительно." Линь Чен, глядя на трансляцию развлекательных новостей по телевизору, небрежно ответил. Похоже, речь шла о неком певце, которая сказала что-то неуместное и разозлила некоторых поклонников музыки. Линь Чен давно не сталкивался с подобными сплетнями из мира развлечений и иногда находил их очень интересными. После того, как ведущий закончил говорить о ключевых моментах дискуссии между поклонниками обеих сторон, Линь Чен понял, что человек, лежащий в постели, ничего не сказал. Он повернул голову и обнаружил, что Су Фэнцзы смотрит на него с серьезным выражением лица. «Вы не были в таком состоянии после завершения предыдущего дела», — спокойно заметил Су Фэнцзы. «В каком состоянии я был раньше, и в каком состоянии я нахожусь сейчас?» — спросил Линь Чен. «Раньше ты много дней молча запирался дома и лгал мне, из-за чего мне приходилось заказывать тебе еду с доставкой. Теперь, когда ты выходишь, когда же ты вернешь мне деньги за эти обеды?» «В прошлом было слишком много вещей, которые невозможно было понять. А что сейчас?» — Линь Чен тихо перевел разговор с вопроса о долге за еду. Но как мог человек вроде Су Фэнцзы делать то, что хотел? «Так ты что-нибудь выяснил о смерти Хуан Вэйвэй?» — спросил Су Фэнцзы. Его взгляд редко становился серьёзным, словно кто-то лопнул его воздушный шарик, когда он радостно играл с ним на детской площадке, или когда он шёл по улице, и его внезапно обрызгало холодной водой. Линь Чен опустил глаза, около трёх секунд смотрел на белоснежную плитку пола, и почувствовал, как холодная вода пробирает его до костей, вызывая леденящую боль. Он с трудом сжал кулак и глубоко вздохнул. В отличие от встречи с Хуан Цзе, когда он внезапно снова услышал упоминание этого имени, эти обрывочные образы возникали один за другим и прокручивали в голове те мучительные моменты. В его голове снова мелькнула мысль о том, чтобы повернуть время вспять и изменить прошлое. Конечно, это было заблуждение — очень нездоровое заблуждение. Линь Чен обнаружил, что ему необходимо задействовать все свои знания в области психологической адаптации, прежде чем он сможет снова подавить эти эмоции. «Фэнцзы, я обнаружил, что у тебя очень серьёзная проблема». Линь Чен закрыл глаза и попытался снова обдумать увиденное. «Ты пытаешься похвастаться, что я слишком понимающий?» «Нет, я имею в виду, вы действительно знаете, какой горшок закрыть, а какой поднять ». «Разве ваш уважаемый учитель учил вас насильно подавлять неприятные воспоминания, не пытаясь их исправить? Тогда они всегда будут с вами, и со временем это приведет к психическому расстройству. Тогда будет трудно вернуться к прежнему состоянию. Даже лучшие психиатры не смогут вас вылечить», — торжественно сказал Су Фэнцзы. «Но как мне это решить?» — риторически спросил Линь Чен. В этом мире или в жизни всегда существовали препятствия, которые нельзя было преодолеть, или проблемы, которые нельзя было решить, потому что они были слишком сложными, так что же ему оставалось делать, кроме как обходить их стороной? «Вы так и не поговорили со своим полицейским о деле о похищении и убийстве?» "Нет." "Почему?" «Потому что он меня об этом не спрашивал». Су Фэнцзы выпрямился в недоумении и снова спросил: «Почему?!» «Почему ты столько сплетничаешь?» — нахмурившись, спросил Линь Чен. «Я слышал, ты столкнулся с Хуан Цзе, верно? Тебе не кажется, что Син Цунлянь сочтет странным, как Хуан Цзе обращается с тобой, словно извращенец? Как он мучает тебя, заставляя умолять и просить? Если он тогда не интересовался этим делом, есть только две возможности. Либо он невероятно терпим, либо ему на тебя наплевать…» Су Фэнцзы замолчал. Его глаза замерцали, словно в них что-то мелькнуло, и он закончил улыбкой. «Думаю, тебе действительно нужно много работать, чтобы справиться с этой безответной любовью». Линь Чен потерял дар речи. В конце концов, Су Фэнцзы был Су Фэнцзы: слишком проницательным и острым на язык. Вероятно, ему хотелось сказать и спросить об этом только что, когда они снова встретились, но они столкнулись со сложным делом, поэтому он смог сдержаться лишь несколько часов, прежде чем начать сплетничать. Неудивительно, что он питал такую глубокую обиду. «На самом деле, есть и третий вариант», — покачал головой Линь Чен. «О, какой?» «Потому что секретами нужно делиться друг с другом». Линь Чен подошел к изножью кровати, медленно поправил больничную койку Су Фэнцзы, выключил телевизор, усадил пациента, который с трудом пытался сесть, и наконец накрыл его тонким одеялом. «Не нужно усложнять. Причина, по которой он не спрашивал меня, проста. Потому что у него самого слишком много секретов, которые нельзя рассказывать». Линь Чен снова сел у больничной койки и приглушил прикроватную лампу. Размышляя о ключ-карте от номера, необъяснимых камерах и странном, но одаренном прошлом Ван Чао, как Син Цунлянь мог быть всего лишь обычным полицейским? Но сейчас он был всего лишь обычным полицейским, однако за его жизнью наверняка скрывается множество историй, многие из которых остались нерассказанными. Конечно, Линь Чен тоже хотел узнать эти истории, но для того, чтобы рассказать их и выслушать, нужен был подходящий момент. Возможно, это было за бокалом вина, или за чашкой чая, или, может быть, когда они поздно вечером вышли куда-нибудь, и один свернул налево, а другой направо, но каким-то образом они все равно встретились. К сожалению, такой встречи еще не было. Еще не было подходящего времени для их встречи, и вполне возможно, что такого момента в их жизни никогда не произойдет. Если они не могли быть честны друг с другом, то соблюдение надлежащей дистанции от личной жизни друг друга было минимальным проявлением уважения. По крайней мере, он думал, что именно так поступает с ним Син Цунлянь. «Мне совсем неинтересно видеть тебя в таком виде». Су Фэнцзы ответила не сразу. «Мне кажется, это довольно интересно». «А где же веселье?» Интересно было то, что если бы он не дошёл до такого момента, он всегда мог бы фантазировать о Син Цунляне. Вот и всё. «Тц, ты совсем запутался. Ты собираешься отплатить мне за все обеды в колледже?» Су Фэнцзы перевернулся и повернулся к нему спиной. «Почему ты такой невежда?» — спросил Линь Чен с улыбкой. «Мне очень грустно. Что же такого хорошего в Син Цунляне?» «Су Фэнцзы, как ты мог задать такой вопрос, когда пишешь романы для этих маленьких девочек?» «Тогда я изменю вопрос. Что не так с Син Цунлянем?» Линь Чен немного подумал, но затем сказал: «Ну, у него действительно сильное стремление к контролю». «О, человек, испытывающий сильное стремление к контролю, должен также обладать весьма сильными способностями ». Линь Чен откусил кусочек яблока и обнаружил, что ничего удивительного в словах Су Фэнцзы нет. «Ну, это возможно, но я еще с этим не сталкивался». —- Когда Линь Чен вышел из больницы, он не мог вспомнить, о чем они с Су Фэнцзы говорили в тускло освещенной палате. Это был скучный разговор, который вполне мог бы быть описан в любом третьесортном любовном романе. Поднявшись с ночным ветром, Линь Чен внезапно понял, что Су Фэнцзы, вероятно, использует его в качестве материала, поэтому и задает так много странных вопросов. Джип Син Цунляня был припаркован на противоположной стороне дороги. Через длинную и пустынную дорогу Линь Чен увидел его стоящим у машины, но он не курил. Ночной ветерок развевал его волосы и одежду, размывая лицо, но фигура отчетливо выделялась. Линь Чен подошел к нему и вдруг захотел узнать, чем бы закончилась его история, если бы она была написана в книге Су Фэнцзы. «Как дела у Су Фэнцзы?» После того, как Син Цунлянь сел в машину, его первый вопрос действительно касался Су Фэнцзы. Линь Чен пристегнул ремень безопасности и увидел Ван Чао, скрючившись на заднем сиденье и держа в руках ноутбук. Он подумал, что Син Цунлянь боится, что в машине будет слишком грустно, поэтому специально выбрал тему для разговора. «Кажется, он доволен. Медсестра купила ему яблоки, но он пожаловался, что никто их ему не почистил». «Ваш друг очень интересный человек». Син Цунлянь немного опустил окно машины. Ночной ветерок немного разбудил его. «Как твоя рука?» «Я пошёл пересдать рентген. Врач, который показывал мне снимки, посмотрел на меня пустым взглядом, как будто ему нечего было делать». Линь Чен откинулся на спинку кресла. Было около полуночи, и на улице никого не было. Весь город был спокоен, словно во сне. Он повернулся к Син Цунляню и сказал: «К счастью, я не взял с собой заключение врача, написанное профессором Чжаном. Иначе врач, наверное, отругал бы меня до смерти». Син Цунлянь ошеломлённо рассмеялся. «Консультант Линь, организация заботится о вашем здоровье. Бюро возместит вам расходы». Линь Чен усмехнулся и покачал головой. «Как дела у Цзян Чао?» «В принципе, всё было бы хорошо, если бы не необходимость писать отчёт три дня и три ночи подряд». «Значит, последующие действия имеют значение?» «Этим займется полиция Юнчуана. Завтра нам нужно ехать домой». Когда он произнес слова «поехать домой», Син Цунлянь случайно остановил машину у отеля. Они стояли перед широким озером, и прохладный озерный ветерок обдувал салон автомобиля. Син Цунлянь оглянулся на подростка на заднем сиденье, который причмокивал, и с улыбкой спросил: «Что вы думаете о том, чтобы оставить его здесь?» Он, безусловно, говорил это из лучших побуждений, но когда эти слова дошли до ушей Линь Чена, его сердце невольно замерло. Ему действительно следовало бы меньше общаться с Су Фэнцзы… Пока Линь Чен размышлял об этом, он увидел, как Син Цунлянь внезапно открыл дверь и вышел из машины. Затем он обошел ее, постучал в окно, улыбнулся и спросил: «Консультант Линь, у вас есть время выпить вместе?» Прежде чем Линь Чен успел отреагировать, он увидел, как Син Цунлянь достал из карманов две банки разливного пива «Юнчуань», открыл их и протянул одну. «Но, похоже, пить его можем только мы вдвоём». Озерный бриз был прохладным. Линь Чен держал банку пива и осторожно дотронулся до нее, но ничего не ответило. Вдали озеро было темным и тихим, лишь изредка встречались огни, усеивающие берег. Была поздняя ночь. Обмен словами был недолгим. «Отличный напиток к прекрасному виду». «Да, я тоже так думаю». «Можно ли завтра позавтракать недалеко от твоей школы и взять с собой Ван Чао?» «Да, было бы неплохо, если бы я мог завтра отвезти тебя в другое место». Их непринужденная беседа не имела глубокого смысла. Он не знал, что было сказано и сколько было сказано, а лишь где это было сказано. «„Три могилы“ — это действительно несуществующая организация?» Внезапно Линь Чен услышал вопрос Син Цунляня. Линь Чен прислонился к бамперу и потряс пустую пивную банку. Он посмотрел в сторону и встретился взглядом с Син Цунлянем, в глазах которого читалась глубокая, словно проникнутая глубоким смыслом. От него исходил легкий, сладковатый запах алкоголя. Линь Чен невольно подумал, какой же он умный человек. Он поднял голову и уставился на Син Цунляня. Под ослепительным светом звезд ему хотелось его поцеловать.