Криминальная психология/ Психология преступника

Глава 101 Хуан Цзе был ошеломлен. Он представлял себе, что произойдет, когда он снова встретится с Син Цунлянем. В конце концов, Син Цунлянь только что спас его и, естественно, возглавит расследование, так что они неизбежно столкнутся. Однако он предполагал, что Син Цунлянь либо будет насмехаться, либо насмехаться, но среди того, что, по его мнению, он мог бы сказать, не было ничего подобного: «Какое у тебя право так со мной разговаривать?» Как смеет Син Цунлянь спрашивать его о его квалификации! Раздражение, которое он отчаянно подавлял во время встречи с Линь Ченом, снова резко возросло. Он подумал: «У меня более высокое звание в полиции, лучшее семейное происхождение, и я моложе тебя. Кто ты и чем занимался раньше — неважно, ведь сейчас ты всего лишь капитан полиции по борьбе с мелкими преступлениями, так как же он смеет спрашивать меня о моей «квалификации»? Это я должен спрашивать. Как он смеет так со мной обращаться!» Хуан Цзе рассмеялся. Он очень хотел напомнить Син Цунляню, что квалификация и сила не зависят от уст или слов. Эти квалификация и сила проистекают из идентичности и статуса. А поскольку он обладал более высоким статусом и положением, он не стал бы словесно спорить с Син Цунлянем. Вместо этого кто-то другой заступился бы за него. «Капитан Син, что вы имеете в виду?» Хуан Вэй, притащив своё толстое тело к Хуан Цзе, снисходительно спросил. Хотя Хуан Вэй был грязным и вонючим, и всегда вел себя безответственно, как креветка с мягкими ножками, когда он задал вопрос Син Цунляню, большая часть этого пятна полностью стерлась из сердца Хуан Цзе. Довольный его высокомерием, Хуан Цзе начал размышлять, стоит ли ему помочь. Син Цунлянь, напротив, не выказал никакого недовольства, несмотря на оскорбление. Он продолжал курить сигарету, сохраняя бесстрастное выражение лица; его взгляд не был ни холодным, ни острым. Он слегка повернул голову и взглянул на стоявшего рядом с ним полицейского. Странно было то, что, несмотря на спокойный взгляд, полицейский, на которого он смотрел, внезапно стиснул зубы, бросился вперед, вывернул руку Хуан Вэю и прижал его к стене. В следующую секунду на него аккуратно надели наручники. «Господин Хуан Вэй, вы арестованы в соответствии с законом по подозрению в создании угрозы общественной безопасности», — заявил полицейский деловитым тоном. Хуан Вэй некоторое время пребывал в недоумении, а затем закричал: «Что с вами не так?! Почему вы меня арестовываете?!» «Вы арестованы в соответствии с законом по подозрению в создании угрозы общественной безопасности». Полицейский механически повторил только что сказанное, затем другой человек шагнул вперед и вывернул толстую руку менеджера, готовясь утащить его с места происшествия обратно в полицейский участок. «Какое мне до этого дело? Я же не просил никого убивать Ли Цзинтяня! Почему вы меня арестовываете?!» Ноги толстого управляющего подкосились. Он сильно вспотел, и его лицо побледнело. Хуан Цзе, увидев, как он напряженно повернул голову, посмотрел на него с выражением туриста на тонущем корабле, пытающегося ухватиться за последний спасательный жилет. «Инспектор Хуан, помогите мне. Помогите мне!» Лицо Хуан Цзе внезапно посинело. Он прекрасно понимал, что тот факт, что Син Цунлянь осмелился задержать Хуан Вэя, был вполне оправдан. Инцидент, произошедший только что в международном торговом центре «Аньшэн», уже можно было отнести к крупным инцидентам, угрожающим общественной безопасности, поэтому задержание ответственного за торговый центр лица было вполне разумным решением. Однако Хуан Цзе не ожидал, что Син Цунлянь окажется настолько беспощадным. Эта пощёчина была не только пощёчиной ему самому, но и всей семье Хуан. Однако в этот момент он не мог придумать никакого способа дать отпор. «Вы довольно смелы, капитан Син». В конце концов, ему оставалось только стиснуть зубы и ответить вот так. «Какое тебе до этого дело?» Син Цунлянь по-прежнему не счел нужным обратиться к нему как следует. Он слегка опустил глаза, но смотрел на него так, словно смотрел сверху вниз на муравьев. Хуан Цзе почувствовал в этом взгляде презрение, пренебрежение и всевозможные высокомерные эмоции. Как мог человек вроде Син Цунляня обладать такой уверенностью, чтобы испытывать подобные чувства? В тот момент Хуан Цзе почувствовал, что человек перед ним вовсе не Син Цунлянь. Он стабилизировал свое состояние, а затем обнаружил, что, похоже, в данный момент у него нет средств, чтобы сокрушить Син Цунляня, что сделало ситуацию мучительно невыносимой. «Так вы относитесь к своему начальнику, капитану Син?» Он поднял голову и усмехнулся Сину Цунляню. «Син Цунлянь, готовьтесь получить выговор». «Начальник? Значит, Хуан Цзе, вы присутствуете на церемонии открытия торгового центра вашей семьи в качестве инспектора?» — медленно спросил Син Цунлянь. Это была не просто угроза, а упрек; не жестокий, но чрезвычайно смертоносный. Хуан Цзе обдумывал все выговоры, которые он ему вынес. В конце концов, его работа заключалась в том, чтобы находить проблемы и указывать на них. Однако среди них ни один не был столь суровым, как тот, который он только что получил. Син Цунлянь безжалостно указал на его бесстыдство в защите семейного бизнеса. Как он мог до сих пор считать себя инспектором? Хуан Цзе крепко сжал кулаки. Ногти впились ему в ладонь, причиняя боль, которая помогала ему оставаться трезвым. Каждое слово, произнесенное Син Цунлянем, было упреком, но это не было очевидно. Если бы он отчитал Син Цунляня за неподобающее поведение, это доказывало бы, что он участвует в церемонии открытия семейного имущества в качестве инспектора. Но если бы он участвовал в церемонии как частное лицо, то он сейчас не инспектор, так какое же у него право обвинять Син Цунляня? Думая об этом, Хуан Цзе пришёл в ярость, но из-за этого у него не было причин злиться. Он мог лишь стиснуть зубы и сглотнуть кровь. Даже не глядя в зеркало, Хуан Цзе понимал, что его лицо, вероятно, ужасно некрасиво. Он глубоко вздохнул и хотел что-то сказать, но Син Цунлянь опередил его. Он увидел, как Син Цунлянь затянулся сигаретой, и спокойно добавил: «Я сказал, что вы не квалифицированы, а это значит, что вы не квалифицированы». Опять же, дело было в квалификации, а он не соответствовал требованиям. В тот момент Хуан Цзе почувствовал, что это слишком нелепо. Действительно, Син Цунлянь теперь имел преимущество, но намеревался ли он и дальше пользоваться его красноречием и издеваться над ним? Пощёчина уже причиняет боль, а тут ещё и ещё одна. В этот момент Хуан Цзе понял, что что бы он ни говорил, контратака будет бесполезной. Он бросил последний взгляд на Син Цунляня, сдерживая гнев в сердце, и холодно сказал: «Син Цунлянь, редко встретишь таких, как ты, которые любят напрашиваться на смерть». Сказав это, он сделал шаг вперёд. В тот момент, когда он проходил мимо Син Цунляня, он услышал, как собеседник назвал его имя. «Хуан Цзе…» — Син Цунлянь растянул голос. — «Уходи и больше меня не увидишь». …… Хотя прошло всего несколько минут, для Хуан Цзе это было словно несколько лет. На самом деле, разговор между ним и Син Цунлянем был коротким; настолько коротким, что Линь Чен все еще стоял перед магазином молочного чая. Прежде чем он успел двинуться с места, он увидел, как Син Цунлянь выходит из смотрового лифта. Линь Чен облокотился на перила и оглядел Син Цунляня с ног до головы, потому что тот тоже так сделал. Ван Чао осторожно вышел из лифта, встал позади Син Цунляня и подмигнул Линь Чену. Получив сигнал, Линь Чен невольно снова обратил внимание на выражение лица Син Цунляня. Лицо капитана Ван Чао в данный момент было предельно спокойным, словно озеро в полной тишине, или, если использовать более подходящую метафору, древний колодец без волн. Поэтому, даже неохотно прибегая ко всем методам анализа микровыражений, он не мог догадаться, о чём думает Син Цунлянь. Хотя он и не мог догадаться, он мог предположить. Поскольку Син Цунлянь только что был внизу, он, вероятно, столкнулся с кем-то. «Ты случайно встретил Хуан Цзе?» — неуверенно спросил он. Как только он заговорил, Ван Чао, стоявший за спиной Син Цунляня, отчаянно покачал головой. Это была просто обычная стычка или между ними произошла драка? Они ведь на самом деле не дрались, правда? Он немного подумал и не удержался от вопроса: «Хуан Цзе ведь не доставлял тебе хлопот, правда?» Услышав это, выражение лица Син Цунляня наконец изменилось. Хотя он по-прежнему не мог догадаться, о чём думает Син Цунлянь, к счастью, тот наконец-то двинулся с места. Он, широко шагая, держал в руке сигарету и направлялся к Линь Чену. Затем он остановился, сжал сигарету одной рукой и тихо сказал: «Иди сюда». Глава 102 Ван Чао был в ужасе, услышав слова Син Цунляня: «Иди сюда»… Линь Чен никак не мог понять, что, черт возьми, происходит, но, что бы это ни было, он чувствовал, что должен сделать так, как ему велено, поэтому направился к Син Цунляню. Никаких объяснений, никакого приветствия. Увидев его приближение, Син Цунлянь развернулся и пошел в другую сторону, к магазину молочного чая. Он же не собирается покупать чай с молоком, правда? Или же он вел его извиняться за то, что тот наступил на чужой стул? Линь Чен невольно растерянно посмотрел на Ван Чао, но в решающий момент Ван Чао отвернулся, оставаясь стоять в лифте в одиночестве и делая вид, что его не существует. Линь Чену ничего не оставалось, как последовать за Син Цунлянем. Работник магазина приводил в порядок сиденья у двери. Увидев их, девушка замерла в глазах, а затем молча вернулась к прилавку, даже не спросив: «Чем я могу вам помочь?» Глядя на рабочего, Линь Чен почувствовал, что с его интуицией все в порядке. Не только он ощущал ауру Син Цунляня. Естественно, чашка чая с молоком не могла избавить от гнева, поэтому Син Цунлянь, разумеется, не захотел покупать чай с молоком. Син Цунлянь стоял у входа в чайную, слегка наклонился, вытащил пластиковый стул, сделал два шага и поставил стул рядом с каменной колонной. Линь Чен посмотрел на стул и впал в невиданное ранее замешательство. Что делал Син Цунлянь? «Что случилось?» — спросил он. «Садись». Казалось, Син Цунлянь хранил свои слова как золото. Линь Чен подумал, что у него проблемы со слухом. Он проводил его до входа в чайную, чтобы просто попросить сесть? Он указал на себя и еще раз уточнил: «Это для меня?» "Да." Линь Чен тихо вздохнул, медленно подошел к пластиковому стулу и спокойно сел. Но в следующее мгновение он был ошеломлен. Он увидел, как Син Цунлянь достал сигарету, затянулся, а затем медленно, с беззаботным видом, присел перед ним на корточки. Линь Чен сидел на стуле, глядя на волосы и лицо Син Цунляня, как ни в чем не бывало, и совершенно растерялся. Такой человек, как Син Цунлянь, не стал бы спрашивать чужого мнения о том, что он хочет сделать. Он слегка опустил голову, ресницы опустились, словно ему было лень говорить. Сделав две затяжки сигареты, он неохотно произнес: «Вытяни левую руку». У Линь Чена не было иного выбора, кроме как подчиниться. Взгляд Син Цунляня упал на его запястье, покрытое пластырем, и он тихо сказал: «Держись крепче…» Линь Чен неосознанно сжал кулак. В этот момент Линь Чен внезапно понял, что Син Цунлянь осматривает его раны. Такой способ восприятия заставлял всё вокруг замирать. Он посмотрел на Син Цунляня, который осматривал его руку. Взгляд Син Цунляня был сосредоточен. С его точки зрения, лицо мужчины было почти скрыто поднимающимся дымом. Он мог разглядеть только прямую переносицу, слегка поджатые губы и густые ресницы. Как ни странно, в этот момент Линь Чен внезапно отвлекся и подумал о матери Син Цунляня. Он решил, что она, должно быть, необычайно нежная и красивая женщина. Вскоре тихий голос Син Цунляня вывел его из задумчивости. «Держи ладонь ровно», — сказал Син Цунлянь. Линь Чен выпрямил руку, и в следующую секунду его схватили за запястье. Син Цунлянь держал сигарету во рту, поэтому его голос был приглушен, но Линь Чен отчетливо слышал его вопрос: «Болит?» Вероятно, среди всех неотразимых романтических слов в мире должен был быть именно такой простой вопрос. «Болит?», «Ты в порядке?», «Тебе неудобно?», «Тебе лучше?» — такие слова всегда были неотразимы. Какими бы болезненными ни были реалии жизни, если кто-то задавал этот вопрос, боль утихала. Линь Чен подумал: « Конечно, больно». Ему даже показалось, что от одной мысли об этом запах мятного табака, который обычно курил Син Цунлянь, становился приятнее. Он вспомнил описание, которое дал Су Фэнцзы. Син Цунлянь был действительно сладким. Вполне естественно, что если бы кто-то, кто тебе нравится, задал такой вопрос, ты бы, конечно, начал задумываться. По-видимому, изначально плотно изолированная часть внезапно лопнула, образовав щель, и вода начала просачиваться вдоль выточенного затвора, медленно перетекая в другие части. Впервые в жизни Линь Чен испытал странную борьбу с мыслями. Рациональная часть его разума говорила ему, что Син Цунлянь просто беспокоится о нем, потому что его толкнули и он получил травму во второй раз. Это обычная забота между коллегами. Если бы что-то подобное случилось с Ван Чао, Син Цунлянь, вероятно, схватил бы парня за волосы и потащил бы к стулу, чтобы проверить, как он себя чувствует. Но другая, иррациональная и эмоционально манипулируемая часть его разума говорила: «Что ты думаешь? Как могут быть коллеги, которые так заботятся о тебе? Может быть, он тоже тебя любит…?» — Возможно, ты ему тоже нравишься. Если бы в этом мире существовало какое-либо волшебное высказывание, способное мгновенно осчастливить людей, то фраза «Я за тебя заплачу» была бы, несомненно, выбрана. Линь Чен посчитал забавным, что у него сегодня выдался такой иррациональный день. Однако, глядя на серьезное лицо и обеспокоенный взгляд Син Цунляня, он понял, что если бы он хоть на секунду расслабился, то был бы счастлив весь день именно из-за этого. "Это больно." И он дал следующий ответ. И действительно, Син Цунлянь отдернул руку и холодно произнес: «Я так и знал». Линь Чен, глядя на Син Цунляня, понимал, что только признание ошибок может принести снисхождение, поэтому торжественно произнес: «Прости, но, по крайней мере, это не так уж и страшно. Я был осторожен…» Но, возможно, его извинения были недостаточно искренними. Услышав это, Син Цунлянь внезапно встал, скрестил руки, встал позади него, затем выпрямился, вытянул и покрутил руками в разных направлениях, прежде чем спросить: «Болит ли что-нибудь и с какой стороны?» Его ответ на вопрос «боль» был явно неверным, поэтому на этот раз Линь Чен ловко изменил его: «Не болит». Он ответил с большой уверенностью. Короче говоря, это, вероятно, был правильный ответ. После нескольких секунд молчания Син Цунлянь наконец опустил руку и ушёл. Линь Чен необъяснимо обернулся, но увидел, что Син Цунлянь вернулся в чайную с молоком, и спросил работника, который делал вид, что убирает столы: «У вас есть минеральная вода?» Как магазин, продающий молочный чай, может продавать минеральную воду… Линь Чен хотел что-то сказать, но увидел, как рабочий энергично кивал, и ответил: «Да, да. 2 юаня». Син Цунлянь почти ничего не сказал, просто достал из кармана 2 юаня, потушил сигарету в пепельнице на мусорном ведре и вернулся с минеральной водой. Он открутил крышку и передал ее Линь Чену. Линь Чен взглянул на бутылку с водой. Ему не нужны были дальнейшие указания от Син Цунляня. Он осознанно взял бутылку и начал пить. Чтобы показать свою искренность и выразить Син Цунляню свою заботу, принеся ему эту воду, поскольку тот ужасно хотел пить, Линь Чен быстро выпил половину бутылки. Он понял, что Син Цунлянь продолжает опираться на край каменной колонны и не собирается двигаться. Он хочет, чтобы я продолжал пить или прекратил? Линь Чен взглянул на лифт. Подросток, который прятался там, покачал головой. Что означает «покачивание головой»? Продолжать пить или нет? Подумав об этом, Линь Чен просто замедлил темп питья, надеясь, что Син Цунлянь что-нибудь ему скажет, чтобы у него появилась веская причина поставить воду. Однако сердца людей были непредсказуемы. Только когда Син Цунлянь допил всю бутылку, он наконец заговорил. В конце концов, он с большим трудом поставил пустую бутылку минеральной воды. Только тогда подошел Син Цунлянь, взял бутылку из его рук, закрыл крышку и выбросил ее в мусорное ведро. Син Цунлянь слегка нахмурился и спросил: «Почему ты так хочешь пить?» …… Каково это — вернуть себе свою жизнь? Вероятно, именно такие чувства испытывал Ван Чао. Наконец прибыла судебно-медицинская экспертиза, поэтому после того, как капитан закончил выбрасывать мусор, его позвали вниз. Ван Чао наконец вздохнул с облегчением и отправил своим товарищам, расположившимся лагерем на берегу некоего океана, текстовое сообщение: [Тревога снята!!!] [Почему ты не сказал мне раньше? Я уже купил билет на космический корабль до туманности Альфа. Ты собираешься за него заплатить?] [Как хорошо, что ты жив???] Как только он закончил отвечать на это сообщение, в ушах у него зазвенел голос Линь Чена. «Что случилось?» — спросил Линь Чен. Ван Чао хотел сказать: «Хотя он и не знал, от какой болезни страдает Син Цунлянь, очевидно, что это не из-за Хуан Цзе или тебя, а на самом деле это из-за Хуан Цзе и тебя!» Он был крайне расстроен, когда увидел, как Хуан Цзе насильно целует тебя. Скорее всего, именно это стало причиной его сегодняшнего гнева, но как Ван Чао мог такое сказать! Ван Чао подавил слова, которые рвались у него в сердце. Сделав три долгих, глубоких вдоха, он улыбнулся Линь Чену и сказал: «А'Чен, ты когда-нибудь познавал красоту жизни?» "Что ты имеешь в виду?" «Живи хорошо!» — он крепко похлопал Линь Чена по плечу. «Что сегодня не так с вашим капитаном?» «У мужчин есть несколько выходных в месяц!» — Ван Чао очень удачно оправдался. "Это так?" «А'Чен, как думаешь, стоит ли мне купить для капитана какие-нибудь медитативные жидкости для приема внутрь?» «Это никак не влияет на регулирование настроения у мужчин, верно?» Тема постепенно приобрела академический характер, и, как учёный, Ван Чао должен был держаться перед А'Чэнем. Он быстро нашёл подходящую тему, которую мог полностью контролировать. «А'Чэнь, ты стоял перед магазином молочного чая, значит, ты наверняка видел, через какой проход сбежала девушка, перерезавшая шею Ли Цзинтяню». Линь Чен покачал головой. Его выражение лица стало серьезным. «Хотя я следил за проходами аварийных выходов с 1-го по 4- й этажи, я не видел, каким именно она воспользовалась. В зале было многолюдно, и на сцене она была в маске. Достаточно было просто переодеться на лестничной площадке, чтобы мгновенно превратиться в другого человека, что затрудняло нам отслеживание». «Черт, я так злюсь, когда говорю об этом. Все из-за этого плаката сцена была заблокирована, и я даже не могу, блин, отследить ее по камерам видеонаблюдения. Ааа, я так взбешен!» — Ван Чао, говоря это, хлопнул по ноутбуку в руке, а затем внезапно замолчал. — «А'Чен, ты думаешь, это было спланировано? Закрыть ей лицо, перерезать горло и заблокировать камеры видеонаблюдения? Они вообще учли сложный поток людей на месте происшествия? Не могу поверить, что это не было тщательно спланировано заранее. Значит, толстяк Хуан крайне подозрителен!» Чем больше Ван Чао говорил, тем больше убеждался в правильности своих выводов. Он сел на пол и сказал: «Подожди, я включу запись слежки за этим толстяком Хуаном. А'Чэнь, посмотри, нет ли чего-нибудь подозрительного…» «Вряд ли Хуан Вэй стал бы убивать своего приглашенного гостя на церемонии открытия торгового центра…» «Раз ты так говоришь, значит, это правда». Ван Чао снова помолчал. Он поднял голову и спросил: «Ты голоден? Может, пойдем поедим лапши?» В этот момент из коридора внизу внезапно раздался ужасающий крик. Ван Чао резко вскочил и бросился к краю ограждения. Он посмотрел на сцену и увидел, как сотрудники судебно-медицинской экспертизы, находившиеся на месте происшествия, отступили назад и замерли на краю оцепления. Они пристально смотрели на букет роз, лежащий на земле, словно столкнулись с какой-то крайне странной ситуацией. Глава 103 Человек, кричавший в вестибюле, оказался сотрудницей, которая убирала сиденья. Поскольку это произошло на виду у публики, было неизбежно, что за этим наблюдали и другие. Когда Син Цунлянь взглянула на неё, другая сторона быстро замолчала и молча отступила. Однако, похоже, она не смогла сдержать ужас в своем сердце, поскольку сотрудница быстро схватила другую коллегу и прошептала: «Букет цветов только что зашевелился. Вы видели? Он зашевелился! Как страшно!» Син Цунлянь отвел взгляд и ничего не сказал. Он наклонился, достал из ящика с инструментами судебно-медицинского эксперта пару пластиковых перчаток и надел их. Затем он подошел к сцене и поднял лежавший на полу букет зеленых роз. Оберточная бумага была изготовлена из особого мерсеризованного хлопка. Когда Син Цунлянь взял её в руки, он заметил, что с её весом что-то не так. Вполне логично, что любой флорист, упаковывающий букет, поместит в него питательный раствор, чтобы продлить срок его хранения, но нижняя часть этого букета роз, похоже, не была обернута влажным питательным раствором, поэтому он был лёгким. Син Цунлянь плотно затянул оберточную бумагу нижней половины букета, развязал веревку одной рукой и, держа нижнюю часть упаковки, попытался отделить ее от букета. В тот момент, когда он коснулся дна, он замер. В этот момент из-за угла вышел Линь Чен. «Что внутри?» — вероятно, потому что ему показалось, что глаза Син Цунляня выглядят как-то странно, — с любопытством спросил Линь Чен. Син Цунлянь почувствовал что-то мягкое и теплое на ощупь у основания букета. Он немного подумал и сказал Линь Чену: «Это очень подходящий для тебя вариант». «Это, должно быть, означает, что дело не из легких», — ответил Линь Чен. «Заявление консультанта Линя вполне точно». Син Цунлянь беспомощно покачал головой. Он присел на корточки и жестом подозвал сотрудников патологоанатомического отделения. На сцене быстро расстелили кусок полиэтиленовой пленки. Син Цунлянь осторожно опустил букет и медленно вынул его из упаковки. Несколько полицейских вышли вперед и образовали живую стену позади него, чтобы заслонить обзор некоторым зевакам. В тот момент, когда посылку разделили, создалось впечатление, будто кто-то наложил странное заклинание окаменения, поскольку все вокруг замерли. Линь Чен нахмурился и окинул взглядом лица полицейских рядом с Син Цунлянем. Некоторые из них отвернули головы, другие закрыли глаза, избегая букета, лежащего на земле. Не имело значения, были ли эти офицеры молодыми или старыми — было очевидно, что они не могут этого вынести, словно стали свидетелями ужасной, редкой сцены. Итак, что же произошло, что могло вызвать у этих полицейских, привыкших к расследованию убийств, такое невыносимое чувство? Окружающая местность, которая до этого казалась тихой, снова стала невероятно шумной. Когда девушка вышла на сцену, время словно вернулось вспять. Люди аплодировали и кричали, пока Ли Цзинтянь пел. Линь Чен вышел на сцену и медленно направился к Син Цунляню. Син Цунлянь поднял на него взгляд, затем опустил голову, чтобы посмотреть на букет роз. Однако, когда Линь Чен увидел вещь, завернутую в цветочную бумагу, его первой реакцией было недоумение, и вскоре после этого он почувствовал, как температура вокруг него упала на несколько градусов. В самом низу букета роз, там, где должен был находиться питательный раствор, сидела птица. Как бы нелепо это ни звучало, это действительно была маленькая птичка. (Примечание переводчика: расследование и значение этого живого букета одна из моих любимых деталей этой новелы) Крылья птицы были серовато-коричневыми. Она была похожа на воробья, но внешне на него не походила. Клюв был обмотан скотчем, а к телу птицы была привязана черная лента. На конце был завязан маленький бантик, словно это был красивый подарок. Просто этот подарок был слишком жестоким. На теле маленькой птички было несколько вросших стеблей роз. Любой, кто покупал розы, знал, что в магазине стебли сильно обрезают, чтобы цветы могли лучше усваивать питательные вещества. Теперь же эти нежные розы были словно острые наконечники мечей, каждый из которых вонзался в птичку. На теле птицы было немного крови, поэтому, даже если она была вся изранена, под белым светом серовато-коричневый пух птицы был покрыт лишь несколькими пятнами крови, неглубокими и неглубокими. Казалось, она заметила, что на нее смотрят многие люди. Внезапно маленькая птичка снова дернулась, но это больше походило на реакцию вегетативной нервной системы после смерти. Эта реакция также подтверждала, что бедная птичка умерла совсем недавно. Подумав об этом, Линь Чен снова взглянул на черную ленту, привязанную к крыльям птицы. Лента была завязана искусно. Она была не только красива, но и, как оказалось, способна сдержать бедную птицу и острые стебли роз. Прошло сорок минут с тех пор, как девушка вышла на сцену. Логично предположить, что эта птица давно должна была умереть, но только сейчас она дернулась… В глубине души Линь Чена внезапно осенила неверная догадка. Весьма вероятно, что эта птица была еще жива, когда ее запихнули в нижнюю часть букета роз. Хотя ее крылья и клюв были связаны, она все еще могла бороться. Судя по тому, насколько ослабла черная лента, можно предположить, что она долгое время боролась внутри букета. В процессе отчаянной борьбы за выживание, когда кто-то поднял букет, и тот упал на землю, корневища зеленых роз вонзились в ее тело — она была убита. Словно ледяная вода поглотила его сердце, Линь Чен почувствовал, как его конечности стали холодными и онемели. Он медленно присел на корточки рядом с Син Цунлянем, хотел что-то сказать, но не мог произнести ни слова. «Совпадают ли мысли консультанта Лина с моими?» Внезапно Линь Чен услышал, как Син Цунлянь задал ему этот вопрос. Хотя Син Цунлянь лишь сказал «мысли», ему не нужно было задавать больше вопросов. Он знал, что Син Цунлянь спрашивает его: «Как ты думаешь, эту маленькую птичку убили таким жестоким образом?» «Да», — ответил он. Син Цунлянь усмехнулся и сказал: «Похоже, мы столкнулись с убийством?» Поскольку состояние Ли Цзинтяня оставалось неясным, убийство, упомянутое Син Цунлянем, естественно, относилось не к перерезанию ему горла, а к убийству птицы. Это звучало нелепо, но за этим убийством, которое никак нельзя было бы назвать убийством, скрывались изощренная техника и крайне жестокие намерения, возможно, со стороны человека с антисоциальным расстройством личности или психикой… Линь Чен мог бы использовать множество слов, чтобы описать человека, убившего эту птицу, но все они были лишь простыми описаниями. Описания порой были бессмысленными, потому что все знали, что это человек с извращенной головой; чрезвычайно опасный психопат. Главный вопрос заключался в следующем: почему он или она это сделали? «Хотя я понимаю, что сейчас спрашивать неуместно, не могли бы вы объяснить, почему?» Иногда телепатические способности Син Цунляня были слишком хороши, и это было нехорошо. И, конечно же, Син Цунлянь спрашивал его, почему. Линь Чен, взглянув на окровавленный пух маленькой птички, медленно произнес: «Конечно, я не могу ответить на этот вопрос сейчас, но преступник оставил после себя этот особый букет цветов, очевидно, надеясь, что мы его осмотрим…» "Так?" «Поэтому вместо того, чтобы говорить, что этот букет предназначен для Ли Цзинтяня, скорее, этот букет и птица предназначены для нас». Услышав это, Син Цунлянь не удивился. Он спокойно кивнул, затем оставил цветы и птицу и встал. Линь Чен поднял голову и увидел, как Син Цунлянь снял перчатки и протянул к нему руку. Он был ошеломлен, прежде чем положить руку на руку Син Цунляня и быть поднятым. Они стояли друг напротив друга. Он, Син Цунлянь и даже окружавшие их судебно-медицинские эксперты на мгновение замерли в молчании. Казалось, им было что сказать и многое нужно проанализировать, но из-за чего-то слишком печального и жестокого они на короткое время потеряли дар речи. Наконец, Син Цунлянь снова заговорил. «Пойдём на прогулку?» Линь Чен кивнул. Спустившись по ступенькам вслед за Син Цунлянем, Линь Чен понял, что Ван Чао уже давно стоит один под сценой. Он протянул руку и погладил подростка по голове, после чего тот резко обернулся. Было очевидно, что его потрясла смерть птицы, но в этот момент он пришёл в себя. Его глаза покраснели, когда он сказал Линь Чену: «А'Чен, пожалуйста, мы должны её поймать!» Глава 104 Линь Чен вспомнил, что в последний раз видел Ван Чао таким эмоциональным, вероятно, это было, когда тот занимался поиском информации в даркнете. Линь Чен считал, что такие дети, как Ван Чао, на самом деле боятся не злобных злодеев, а темной стороны мира — или, точнее, темной стороны человеческого сердца. Он знал, что мир полон добра и милосердия, но также понимал, что есть и плохие люди, однако они были убеждены, что справедливость и совесть всегда победят злобу, которая и составляла их основное суждение о мире. Однако иногда, когда происходили события или ситуации, которые заставляли Ван Чао снижать свои ожидания от мира или человеческой природы, он находил их неприемлемыми, например, когда человек, любивший убивать, жертвой оказывалась птица. Линь Чен тоже вытащил Ван Чао, и прежде чем он успел что-либо сообразить, они уже выходили из торгового центра. Подросток выглядел грустным, когда присел на корточки прямо под солнцем. Линь Чен взглянул на Син Цунляня, который покачал головой, давая понять, что убедить его будет трудно, если не невозможно. Линь Чен вздохнул, присел на корточки и продолжил молча поглаживать подростка по голове. Затем он достал из кармана зубную щетку и протянул ей. «А’Чен…» — Ван Чао поднял голову и тихо, с глубокой печалью, позвал его. В такие моменты многие взрослые сказали бы своим детям: « Вы всегда считаете мир слишком прекрасным, поэтому я должен показать вам, насколько он плох на самом деле и насколько злы люди. Из-за чего грустить? Это всего лишь птица». Но всякий раз, когда он видел эти искренние глаза, Линь Чен не мог сказать ничего подобного. «Ты выглядишь очень несчастным, следуя за нами», — сказал он с улыбкой. «На самом деле, тебе не стоит это видеть или переживать. В конце концов, ты еще слишком молод и слишком добросердечен…» Размышляя о родителях Ван Чао, погибших, защищая граждан другой страны, он подумал, что Ван Чао действительно унаследовал эту исключительную доброту от них. «Нет… я так не думаю. Просто…» Подросток на мгновение растерялся. Яркий солнечный свет падал ему на лицо, заставляя прикрыть его руками. «Я не пытаюсь найти для тебя повод продолжать говорить о том, насколько замечательна и удивительна наша работа. В конце концов, злодеев в этом мире неисчерпаемо, а человеческая природа всегда хуже, чем кажется. Надеюсь, ты это глубоко понимаешь». Когда Линь Чен закончил говорить, он почувствовал очевидный глубокий взгляд Син Цунляня. Возможно, он упрекал его за слишком прямолинейные слова, а может, и за излишнюю рассудительность. На самом деле, взаимодействие Син Цунляня с Ван Чао было довольно интересным. Обычно он избивал парня без всякой причины, но когда дело доходило до критической ситуации, всегда проявлял мягкосердечие. Рядом с таким влиятельным человеком, как Син Цунлянь, Ван Чао всегда был бы в безопасности. Но всё было предельно ясно, и мир никогда не был таким однозначным. Любое преднамеренное украшение или защита казались бы неискренними. Возможно, только Син Цунлянь мог воспитать кого-то вроде Ван Чао, или кого-то столь же волевого, как он. Если бы он захотел, он мог бы сделать Ван Чао самым счастливым маленьким принцем на свете. Ван Чао недоуменно спросил: «Ты хочешь сказать, что если мы поймаем одного человека, то появится и другой. Если мы поймаем группу, то появится и другая группа, потому что скорость, с которой мы будем ловить людей, никогда не ускорится со скоростью их роста?» «Рост… возможно, это не совсем подходящее слово, но это правда». «Ты меня даже не утешаешь!» — внезапно воскликнул Ван Чао. «В прошлый раз ты сказал, что пока в моем сердце свет, мир не будет погружен во тьму». «О, эти слова — всего лишь выдумка, вроде куриного супа для души. На самом деле есть другая поговорка, которая звучит примерно так: как злоба не исчезнет, так и добрые и прекрасные сердца всегда будут рядом». Линь Чен помолчал, а затем сказал: «Но куриный суп ведь вкусный, правда?» «Эй!» Похоже, он не ожидал от Линь Чена такой прямолинейности. «В таком случае, разве ты не должен меня обнять и погладить? Зачем ты кормишь меня куриным супом?» Линь Чен поднял голову и погладил мальчика по голове. «Однако, хотя эти слова и похожи на куриный бульон, их, должно быть, придумали люди, которые пережили всё это. А тем, кто этого не пережил…» «Но даже если в мире действительно много хороших людей, какой смысл делать подобные вещи? Если мы поймаем одного, то не сможем поймать остальных 999. Хотя эти убийства и издевательства над птицами и так уже серьезно ужасны, наверняка есть люди и похуже, верно?» Услышав этот вопрос, Син Цунлянь уже беспомощно полез в карман и достал пачку сигарет. В конце концов, самой большой головной болью для всех взрослых были бесконечные проблемы и вопросы детей. «Да, ты это хорошо понимаешь». «А’Чен…» Услышав это, Ван Чао жалобно застонал. Линь Чен перебил его и продолжил: «Что касается вопроса о целесообразности… я могу привести множество причин, но не буду». «Ты всё ещё любишь меня или нет? Ты меня не любишь?» "Я делаю…" На самом деле Ван Чао просто хотел получить от него утешение. Услышав такой точный ответ «Да», он внезапно пришёл в себя. «Но мой ответ не должен совпадать с твоим ответом. Надеюсь, ты сможешь найти свой ответ самостоятельно», — заключил Линь Чен. «Какой философский ты, А'Чен! Почему же капитан несёт чушь, когда говорит?» — воскликнул Ван Чао. Прежде чем он успел что-либо сказать, Син Цунлянь хлопнул его по лбу. «Твоя печаль прошла? Если да, возвращайся к работе!» «Ах, это же незаконно – использовать детский труд!» Ван Чао поднялся с земли. Лицо подростка так ярко светилось на солнце, что казалось, будто оно горит. «Давай найдем виновника и добьемся справедливости для жертв!» Линь Чен подпер ноги, встал и посмотрел на Син Цунляня. Син Цунлянь выглядел так, будто вот-вот умрет от гнева на этого непокорного сына. Сделав глубокий вдох, он пнул Ван Чао по заднице и сказал: «Ты проверил то, что я просил проверить?» «А, что случилось?» — уверенно спросил Ван Чао, обернувшись. «Господин Сяо Ван, я заметил, что вы слишком мало работаете…» «А’Чен, что ты хочешь, чтобы я проверил сейчас?» Линь Чен наблюдал со стороны. Когда его внезапно спросили, он почувствовал себя так, словно в него необъяснимо выстрелили. Поговорка о том, что дети, повзрослев, начинают бунтовать против родителей, оказалась верной. Он подсознательно посмотрел на Син Цунляня, но увидел, что тот просто курит сигарету и внимательно слушает. «Скажи ему. Всё в порядке. Я послушаю», — сказал Син Цунлянь. Когда Син Цунлянь это сказал, в его голосе звучала искренность. Большинство лидеров не любили, когда кто-то спешит высказать свое мнение раньше них, но Син Цунлянь был другим. Линь Чен немного подумал, а затем сказал: «Во-первых, как бы трагично ни погибла маленькая птичка в букете, дело, которое мы сейчас будем расследовать, — это все равно дело о нападении на Ли Цзинтяня, поэтому ключевые проблемы по-прежнему связаны с ним. Сейчас есть три проблемы…» «Нн…» «Во-первых, мы действительно мало знаем об индустрии развлечений, поэтому нам еще предстоит выяснить личность и биографию Ли Цзинтяня». «Это зависит от его должности, связанной с кофе( про влияние и статус людей в индустрии), верно?» — ответил Ван Чао. Линь Чен неохотно кивнул и продолжил: «Во-вторых, как бы ни была велика… «кофейная позиция» Ли Цзинъитана, количество поклонников на сегодняшнем мероприятии кажется чрезмерным. Это слишком необычно, поэтому возникает второй вопрос: почему сегодня здесь было так много людей? Те несколько слов, которые он произнес на сцене, тоже были довольно глубокими. Думаю, за этим кроется нечто большее, поэтому мы должны это расследовать». «Без проблем. Я проверю эти два момента. А что насчет третьего?» — спросил Ван Чао. «В-третьих…» — Линь Чен обратился к Син Цунляню. — «В-третьих, и это самое важное, — это текущее состояние Ли Цзинтяня». «Кстати, мой телефон еще не звонил». Син Цунлянь внезапно достал телефон и взглянул на него. «Это хорошо». «Консультант Линь, не сглазьте». Син Цунлянь посмотрел на него, набирая номер коллеги, который находился в больнице. Глава 105 Муниципальная больница, коридор на первом этаже. В здании отделения неотложной помощи всегда царила неописуемо мрачная атмосфера, но сегодня здесь было особенно оживленно. После того, как Ли Цзинтяня отвезли в больницу, за ним последовали и некоторые из его поклонниц. Девушки плакали, размазывая макияж, и в их глазах читалось беспомощность. Среди группы девушек, похожих на лепестки, одна выглядела настороженной. Она спряталась в углу и огляделась. Хотя ее лицо мало чем отличалось от окружающих девушек, на самом деле она была сотрудницей уголовного отдела полиции Хунцзин. Ее звали Чжан Сяолун. Когда Чжан Сяолун получил звонок от Син Цунляня, находившаяся на месте происшествия девочка плакала до изнеможения, и медсестра тут же подключила её к капельнице. Она посмотрела на встревоженные лица вокруг и нажала кнопку ответа. «Капитан Син. Я здесь». «Как дела у Ли Цзинтяня?» — раздался голос Син Цунляня из динамика. Чжан Сяолун вышла из-за угла и понизила голос: «Ли… господина Ли доставили в отделение неотложной помощи, и он до сих пор не вышел!» Честно говоря, для полицейского было довольно унизительно так осторожно оценивать ситуацию, но когда человек находится в таком критическом состоянии, спасение его жизни, естественно, является самым важным! «То есть, новостей пока нет?» — Капитан Син сделал паузу, а затем спросил: «Какова ситуация на месте происшествия?» «Э-э…» Она встала на цыпочки, огляделась и неохотно сказала: «Здесь многолюдно». Использование слова «переполненная» было довольно эвфемистичным. В конце концов, примерно половина женщин в больнице находилась рядом с ней, а оставшаяся половина отсутствовала, потому что им не удалось протиснуться внутрь. Вход в палату ничем не отличался от входа на фермерский рынок. Охранники больницы постоянно уговаривали фанатов уйти, но в таком месте, как больница, они не могли устраивать шум, чтобы их прогнать. К тому же, все знали, что Ли Цзинтянь ранен. Если бы его фанатов выгнали, кто знает, что бы сделали самые безумные? Таким образом, ситуация у входа в отделение неотложной помощи, где находился Ли Цзинтянь, похоже, переросла в встречу с фанатами. Охранники окружили часть фанатов у входа, надеясь, что те не будут слишком шуметь, и в то же время не позволять другим людям извне проникнуть в окружение. Честно говоря, Чжан Сяолун знала о приезде Ли Цзинтяня в Хунцзин уже давно. Она подумывала взять отпуск, чтобы пойти на его встречу с поклонниками, но в итоге предпочла свою страсть к капитану Сину Ли Цзинтяню. В конце концов, у первого было самое красивое лицо! Однако вскоре после того, как она пришла на работу, в торговом центре, где Ли Цзинтянь проводил встречу с поклонниками, произошло что-то странное. Капитан Син быстро прибыл на место происшествия. В тревожном ожидании новостей ей внезапно позвонил капитан Син и отправил её в больницу ждать результатов анализов Ли Цзинтяня. Он также велел ей одеться в обычную одежду и держать рот на замке, если она встретится с представителями СМИ. Какого черта?! Почему Ли Цзинтяню перерезали горло? Боже мой, индустрия развлечений вот-вот рухнет! В душе Чжан Сяолун беззвучно воскликнула. Хотя её и не считали знатоком индустрии развлечений, она, по крайней мере, знала больше, чем Син Цунлянь. Кем был Ли Цзинтянь? Десять лет назад он дебютировал в группе Illi. Мощный вокалист, он трижды становился обладателем премии Golden Melody Awards. Хотя из-за возраста Ли Цзинтянь уже не был так популярен, как раньше, отчасти это объяснялось его скромностью, нелюбовью к шумихе и публичности. Более того, Ли Цзинтянь был очень увлечен благотворительностью. Сообщалось, что общая сумма его пожертвований превысила десять миллионов. Даже если кто-то не был его поклонником, у него не было к нему никаких негативных чувств. Даже если недавно он попал в небольшой скандал, КОМУ ЭТО ИНТЕРЕСНО ? Как Ли Цзинтянь мог такое делать? Его статус на музыкальной сцене оставался прежним — стабильным, как гора Тайшань! Чжан Сяолун, полная предвкушения сплетен, поспешила в больницу, чтобы стать свидетельницей исторического события в индустрии развлечений. Приехав раньше, она смогла занять лучшее место для наблюдения, и постепенно вокруг неё стало собираться всё больше людей. Большинство из них были «фанатами» Ли Цзинтяня, остальные — пациентами больницы, услышавшими новости. Кроме того, к веселью присоединились и журналисты. Глядя на периодически вспыхивающие камеры, Чжан Сяолун почувствовал, что Син Цунлянь довольно дальновиден. Конечно, она могла бы просто пройти сквозь толпу, эффектно показав свой полицейский значок, и попросить врача составить отчет о ситуации, но в результате она никогда не смогла бы вернуться, так как ее бы заблокировали фанаты и репортеры в больнице. «Вы сказали… неотложная помощь?» Капитан Син на другом конце провода сделал паузу и задал вопрос еще раз. "Это верно." «Вы имеете в виду отделение неотложной помощи ?» Чжан Сяолун была немного озадачена. Она не понимала, почему Син Цунлянь задал именно этот вопрос, но могла лишь попытаться объяснить. «Да, возможно, ситуация слишком критическая, чтобы отправлять её в операционную? Или, может быть, потому что снаружи слишком много людей, поэтому врач не может заставить Ли Цзинтяня сделать операцию…» — тихо сказала она. Оглядевшись, она обнаружила, что девушки были погружены в свою печаль и не замечали её. Она немного расслабилась и понизила голос. Ведя себя как секретный агент, она спросила: «Хотите, чтобы я спросила врача о ситуации? Кажется, муж моей однокурсницы здесь врач». «Понял. Пока мне это не нужно. Просто держи меня в курсе». Когда Син Цунлянь закончил говорить, он уже собирался повесить трубку. Чжан Сяолун чувствовала грусть. Ей казалось, что она совершенно бесполезна. Ей редко приходилось браться за какие-либо задания, а капитан, желая защитить её, не позволял ей выведывать дополнительную информацию. В этот момент, казалось, что-то произошло в самом конце толпы. Девушки во всем коридоре внезапно разошлись. Они снова встали на цыпочки и увидели, как кто-то проходит с дальнего конца коридора. Это была женщина в простом платье, с черными волосами до плеч и тонким слоем макияжа. Женщина в солнцезащитных очках встретилась с представителями СМИ и поклонниками в коридоре. Она очень вежливо сняла очки и повесила их на шею. Она подошла к двери приемного отделения, повернулась и посмотрела на всех поклонников. Затем она низко поклонилась, но ничего не сказала. Увидев женщину, девушки, ошеломленные услышанным, задохнулись от изумления и тихо закричали: «Лю Цзе…» Только тогда Чжан Сяолун вспомнил, что эта женщина, похоже, была менеджером Ли Цзинтяня, Лю Ин. Скорее всего, менеджер артиста вел бы себя так же, как и все остальные. Менеджер Ли Цзинтянь тоже казалась скромной и вежливой. Будучи менеджером большой звезды, она, общаясь с поклонниками и СМИ, не проявляла ни малейшего высокомерия. "Что происходит?" Капитан Син, похоже, услышал какой-то шум на другой стороне и несколько раз окликнул её. «Капитан Син… Это менеджер Ли Цзинтяня. Она только что приехала», — тихо ответил Чжан Сяолун. У входа в палату снова царил хаос. Поначалу эти репортеры просто брали интервью у фанатов или приставали к врачам на периферии, но теперь они проталкивались сквозь толпу, пытаясь протиснуться вперед, чтобы взять интервью у менеджера Ли Цзинтянь, как будто она владела важной новостью. «Она что-нибудь сказала?» Раздавалось столько щелчков и криков, что они заглушили голос капитана Сина, доносившийся из уха Чжан Сяолун. «Она ещё не начала говорить. Она только поклонилась», — старательно доложила Чжан Сяолун. Затем её осенила идея, и она сказала: «Капитан Син, я подниму телефон повыше. Не говори. Просто слушай тихо». На другом конце провода раздался звук «Нн». Чжан Сяолун сделала вид, что фотографирует, и выключила экран разговора, затем поднесла телефон к собеседнику. В это же время женщина у входа в палату наконец заговорила: «Я менеджер Ли Цзинтяня, Лю Ин. Мы все знаем, что сегодня господин Ли Цзинтянь перенес ужасное нападение, и в настоящее время его состояние остается неопределенным, но если бы он знал во время своей борьбы за жизнь и смерть, сколько людей заботятся о нем и любят его, он бы почувствовал облегчение. Поэтому я должна поблагодарить всех за их заботу о Цзинтяне. Большое спасибо». Лицо Лю Ин выражало чувство достоинства. Она говорила медленно и с едва уловимой ноткой скорби, что делало её речь чрезвычайно трогательной. Услышав это, девочки у дверей палаты разрыдались, словно обиженные дети, чьи родители были готовы за них заступиться. "Что я должен делать…" «Лю Цзе, что мне делать…» «Цзинтянь обязательно выживет,верно?» Девушки один за другим задавали беспомощные вопросы. На самом деле, им не нужен был точный ответ. Им нужна была надежда. А менеджер мог сказать фанатам и СМИ максимум лишь слова благодарности и убежденности. Чжан Сяолун вздохнула, намереваясь послушать внимательнее, но вдруг госпожа Лю снова поклонилась. Подняв глаза, она уже избавилась от грусти и приняла серьезное выражение лица. «Вы спрашиваете, чем можете помочь?» Она оглядела собравшихся у дверей палаты. Чжан Сяолун бросила на нее взгляд и поспешно отвела глаза. Она сжала телефон и опустила голову. Голос госпожи Лю был строгим, но она быстро сменила тон и заговорила серьезно: «Хотя я не знаю, что делать, я разделяю вашу обеспокоенность, страх и печаль. Я знаю, что вы хотите спасти его. Врачи делают все возможное, как и полиция, которая пытается поймать убийцу. Сейчас Цзинтянь ранен, и его состояние остается неопределенным. Ваше присутствие здесь мешает работе врачей и нарушает порядок в больнице. Если вы любите Цзинтяня, то в этот момент вы должны верить, что врачи делают все возможное. Что еще важнее, даже если вы волнуетесь, боитесь и грустите, не позволяйте другим думать, что мы, «фанаты Цзинтяня», — неорганизованная и недисциплинированная группа. Пожалуйста, ради Цзинтяня, не нарушайте нормальный порядок в больнице. Спасибо за ваше сотрудничество и понимание». Чжан Сяолун была потрясена. Глядя на суровую женщину у двери палаты, она мгновенно почувствовала царственную ауру госпожи Лю. Однако она не могла закричать вслух, поэтому могла лишь молча промолчать про себя. То, что эта начальница вела себя разумно и пыталась контролировать фанатов в такой трагедии, было просто невероятно! Она снова встала на цыпочки и попыталась разглядеть лицо королевы сквозь щель между людьми. Чжан Сяолун заметила, как нахмурилось лицо королевы. Её подбородок был слегка приподнят, и её взгляд упал на журналистов, стоявших позади толпы, когда она продолжила: «Точно так же, большое спасибо за ваше присутствие, друзья из СМИ. Было бы ложью сказать, что я не хотела присутствия СМИ. Я надеюсь, что вы будете здесь и сможете распространить информацию об этом деле. Я даже надеюсь, что вы сможете раздуть эту историю, потому что мы слишком долго сдерживали свой гнев. А как же артисты? Они тоже люди. Почему артисты должны страдать от дурной славы без всякой причины и быть бессильными противостоять этому? Сейчас ситуация с Цзинтянем такая же. Каким бы ни был результат, мы надеемся использовать этот пример, чтобы сказать всем в обществе, что, хотя мы являемся частью индустрии развлечений и находимся под пристальным вниманием общественности, мы тоже люди и нуждаемся в своей частной жизни. Нам нужна более безопасная среда. Я не хочу, чтобы трагедия, которая произошла сегодня с Цзинтянем, повторилась с другим артистом. Поэтому, пожалуйста, распространите эту историю как можно сильнее!» Слова королевы были громкими. Она снова поклонилась. Хотя на ней было лишь простое платье, её слова были настолько смиренными и вежливыми, что очаровали всех присутствующих. Чжан Сяолун почувствовала, как кровь в жилах закипела. Действительно, Цзинтянь получил столько обвинений без всякой причины. Его обидели, сильно отругали, а теперь ему перерезали горло. Это было уже слишком. Она даже почувствовала необъяснимый гнев. В этот момент она услышала легкий кашель в трубку, который вывел ее из состояния ярости. Она поспешно взяла трубку и услышала тихий голос консультанта Линя на другом конце линии. «Как удивительно!» Консультант Линь сказал только это. «Думаю, было неплохо». Чжан Сяолун почувствовала, как у неё заложило нос. Ей показалось, что заявление консультанта Линя прозвучало неправильно, поэтому она невольно тихо возразила. "Действительно." Консультант Лин больше ничего не сказала. Вокруг царила тишина, слышалось лишь щелканье вспышек лампочек. Убедившись, что на другом конце провода нет звука, она снова перевела трубку. Это было похоже на пощёчину. Словно желая доказать свою невиновность и очарование, королева посмотрела на вспышки белого света камер перед собой и начала подводить итог своему заявлению. «Многие говорят, что СМИ и артисты всегда используют друг друга, но в любом случае, я надеюсь, что мы больше не будем противостоять друг другу в этом вопросе. Я надеюсь, что наши друзья из СМИ поддержат нас, «фанатов Цзинтяня», и помогут нам преодолеть трудности, и, наконец, давайте твердо верить, что полиция сможет восстановить справедливость в Цзинтяне!» Раздались аплодисменты. Чжан Сяолун, следуя за окружающими поклонниками, энергично кивала, но после кивка ей вдруг показалось, что слова королевы прозвучали странно. В этот момент голос королевы заглушил все аплодисменты и снова раздался. Она сказала: «Итак, позвольте спросить… Есть ли здесь ответственный сотрудник полиции?» Глава 106 Чжан Сяолун вздрогнула. Эта старшая сестра действительно знала, какой горшок не следует открывать, а какой можно поднимать. Консультант Лин была прав. Эта женщина просто удивительная! После того, как Лю Ин закончила говорить, ситуация на месте событий изменилась. Толпа у дверей палаты последовала примеру королевы и начала оглядываться в надежде увидеть полицейского. Однако единственный полицейский здесь… Чжан Сяолун задумался. Казалось, она была там одна. «Похоже, полиция не приедет». «Как такое может быть?! Цзинтянь так ранен, а полиция ещё не приехала?!» Сомнения и жалобы сыпались со всех сторон. Чжан Сяолун прекрасно это понимала. В конце концов, их кумир пострадал, поэтому они надеялись, что кто-нибудь из полицейских сможет прояснить ситуацию и пообещать арестовать виновную и привлечь её к ответственности. Проблема заключалась в том, что… Чжан Сяолун слабо опустила голову. Их было так много, что она боялась выходить в центр. Хотя интуиция подсказывала ей, что она станет мишенью, если выйдет на улицу, кто знает, как СМИ будут критиковать полицию Хунцзина, если же она этого не сделает? «Значит, после такого крупного инцидента полиция никого сюда не послала?» И действительно, обнаружив, что поблизости нет никого, связанного с полицией, королева равнодушно произнесла свою речь. Чжан Сяолун опять вздрогнула . В этой ситуации она повернулась к телефону и задумчивым голосом спросила: «Капитан Син… мне выйти?» На другом конце линии на мгновение воцарилась тишина. Хотя никто не произнес ни слова, в сознании Чжан Сяолун возникла картина, как капитан Син и консультант Линь смотрят друг на друга и обмениваются идеями. Она спросила, ведь нормальный руководитель, вероятно, отправил бы одного из своих подчиненных взять на себя вину. Вскоре она услышала, как, казалось, Син Цунлянь снова подошел к телефону. Его дыхание донеслось до ушей Чжан Сяолуна, заставив ее нервничать. Внезапно она услышала, как человек на другом конце провода сказал: «Не выходи. Всё в порядке». В тот момент ей хотелось безутешно расплакаться. …… У входа в международный торговый центр «Аньшэн», под камфорным деревом. Ван Чао уже бросился искать различную информацию. Линь Чен стоял снаружи и сопровождал Син Цунляня во время его телефонного разговора. Сказав несколько слов облегчения, Син Цунлянь повесил трубку с беспомощным выражением лица. Хотя он и не разговаривал с девушкой, судя по выражению лица Син Цунляня, она, вероятно, испугалась увиденного. «Это Сяолун?» «Похоже, она плачет?» — Син Цунлянь покачал головой, словно говоря: «Я не знаю, почему она плачет». Линь Чен тихо вздохнул. Он подумал про себя: « Если у тебя красивый босс, который возьмет на себя вину и защитит тебя, то, естественно, ты будешь тронут. Если же ты девушка, то, скорее всего, заплачешь». Син Цунлянь жестом показал, что хочет достать ещё одну сигарету, но, дойдя до середины, остановился. «Кстати, почему менеджер Ли Цзинтяня такой хороший?» Линь Чен ответил: «Женщины — удивительные существа. Вот и всё». Син Цунлянь сказал: «Но мне вдруг показалось, что слова этой влиятельной женщины были слишком резкими. Сначала прояви слабость, потом установи власть. Сначала посей ненависть, потом борись с врагом. Неужели люди в индустрии развлечений настолько рассудительны?» Линь Чен взглянул на него и понял, что тот задает вопрос всерьез. Разве ты не замышляешь что-то недоброе, но не можешь разглядеть эту затею? Однако в глубине души он мог сказать только одно: «Ты имеешь в виду, что она испытывает „ту же ненависть“ к фанатам и СМИ, так кто же тогда „враг“?» «Похоже, теперь это касается и нас», — Син Цунлянь, прислонившись к недавно посаженному камфорному дереву, начал задавать вопросы. «Звезда внезапно попадает в аварию, но его менеджер нацелился на полицию. Так почему же, если вы работаете в индустрии развлечений, вы думаете, что это происходит?» Хотя подозрения Син Цунляня казались холодными, они были небезосновательными. На самом деле, хотя в речи менеджера Ли Цзинтяня никто никого не обвинял, именно из-за этого — из-за кажущейся чрезмерной спокойности и победоносности — она выглядела неубедительно. Линь Чен честно сказал: «Я не знаю, что это за затея. В конце концов, манипулирование сознанием — не моя сильная сторона». Услышав его ответ, Син Цунлянь был ошеломлен и не смог сдержать смех. «Консультант Линь, почему это звучит неправильно?» «Капитан Син слишком много думает», — ответил Линь Чен. Затем Син Цунлянь подошел к нему и продолжил: «Скажите, ты думаешь, что в той палате, где находится Ли Цзинтянь, его лечат от „серьезной травмы“? Неужели мы попадаем в ловушку ажиотажа в индустрии развлечений?» Линь Чен не стал опровергать его слова. «Возможно, если Ли Цзинтянь и другие пытаются раздуть этот инцидент, то они могут нацелиться на нас, чтобы помешать полиции расследовать его». Сказав это, он покачал головой. «Честно говоря, такой подход слишком глуп. Полиция может бояться общественного мнения, но если они будут настаивать на расследовании, то общественность не сможет их остановить. На самом деле, с тех пор, как Ли Цзинтяню перерезали горло, у меня было неописуемое чувство — как будто я попал в ловушку, но…» На этом он остановился. Он действительно не был человеком, который любил анализировать личные эмоции в процессе расследования дел, но он действительно чувствовал себя странно. «Думаю, это раздражает…» Син Цунлянь чмокнул губами и сказал: «Как же приятно слышать от тебя слово „раздражает“. Почему ты находишь его раздражающим?» «Я не знаю», — Линь Чен покачал головой, не в силах описать это странное чувство. Слово «раздражающий» действительно было неточным. Но, возможно, это было то же самое чувство, которое испытывал Линь Чен, стоя на верхних этажах торгового центра, когда видел, как Ли Цзинтянь упал на пол, или даже когда Син Цунлянь развязал букет роз. Если бы ему пришлось выбрать более подходящее и конкретное описание, он мог бы сказать лишь, что раздражение проистекает из чувства бессилия. Анализ эмоций не оказал существенного влияния на раскрытие дела. Линь Чен серьезно обдумал вопросы, касающиеся Ли Цзинтяня, и в конце концов жестоко заявил: «Чтобы судить, является ли это преувеличением или нет, нужно будет определить, в каком состоянии окажется Ли Цзинтянь в итоге». Размышляя о крови на сцене, он добавил: «По правде говоря, судя по количеству кровотечения на месте происшествия, трудно сказать, что преступник не перерезал ему сонную артерию. Если это так, то спасти Ли Цзинтяня крайне маловероятно». «Консультант Линь имеет в виду, что если Ли Цзинтяня выталкивают, накрыв лицо белой тканью, то мы должны признать, что наши мысли слишком пессимистичны по отношению к людям, но если Ли Цзинтяня выталкивают так, будто его спасают на грани смерти, то мы должны рассмотреть возможность того, что все это — заговор, который он сам же и спланировал… Это довольно жестоко». «Хотя варианты А и В жестоки, если появится вариант С, это создаст еще больше проблем, поэтому я надеюсь, что третьего варианта не будет», — сказал Линь Чен. На самом деле, Линь Чен не понимал, почему все его плохие предчувствия обычно сбывались. Через две минуты после того, как он это сказал, телефон Син Цунляня зазвонил снова. Увидев на экране «Чжан Сяолун», он понял, что вот-вот получит ответ. Син Цунлянь ответил на звонок и включил громкую связь. «Капитан Син, Ли Цзинтянь вышел!» Голос девушки, доносившийся из динамика, звучал взволнованно. Этот мягкий и нежный голос смешивался с шумом окружающего транспорта, создавая некую иллюзорную атмосферу. И, конечно же, это был вариант Б — самоналоженный и преднамеренный. Син Цунлянь спросил: «Как состояние Ли Цзинтяня? Он еще в сознании? Что сказали врачи?» Чжан Сяолун сказала: «Он в сознании. Как он может быть без сознания?» «Он только что перенес операцию и еще в сознании?» — подозрительно спросил Син Цунлянь. «Вы не поверите, капитан Син. Ли Цзинтянь вышел оттуда сам!» …… Муниципальная больница, коридор возле приемного отделения № 3. Чжан Сяолун подняла телефон и с недоверием уставилась на мужчину, стоявшего у двери палаты. Сам певец мало чем отличался от того, каким его показывали по телевизору. По сравнению со своей несколько благородной внешностью, Ли Цзинтянь в реальной жизни выглядел более доступным. Конечно, это не означало, что он был некрасив. Он по-прежнему был элегантен и привлекателен, хотя его лицо было бледным из-за сильной кровопотери. Он медленно поднялся, с толстой повязкой на шее. Оглядевшись, Чжан Сяолун увидел, как он медленно поклонился, словно благодаря окружающих поклонников за поддержку. Увидев это, окружающие девушки начали отчаянно кричать и аплодировать, словно это был самый лучший праздник в их жизни. Лицо Ли Цзинтяня выражало благодарность. Глаза его были слегка влажными, но он не произнес ни слова. Естественно, Чжан Сяолун тоже была очень рада. Она улыбнулась и оглядела певца с ног до головы. Рубашка певца была вся в крови, и даже его брюки были в ней насквозь пропитаны. Ей это показалось немного странным. Чжан Сяолун внезапно понял, что Ли Цзинтяню перерезали горло, и он потерял огромное количество крови, которая окрасила его рубашку в красный цвет. Как он мог стоять после такого кровотечения? В этот момент она услышала голос консультанта Линя, доносившийся по телефону. «Незаметно сфотографируй », — сказал он. Услышав это, Чжан Сяолун встала на цыпочки, подняла телефон и, сделав щелчок, быстро убрала руку. Окружающие бросили на нее злобные взгляды. Фотографию быстро отправили. На другом конце провода голос консультанта Линя стал неуверенным. «Это правда. Он вышел». «Это вариант С?» — спросил капитан Син. Чжан Сяолун не понял, о чём они говорят, и даже её охватили сомнения. Почему кто-то выбежал на сцену, чтобы попытаться убить человека, а пострадавшему удалось выжить в приемном отделении больницы? Глава 107 Например, рука девушки дрожала, когда она готовилась нанести смертельный удар, или, что наиболее вероятно, девушка на самом деле не планировала его убивать. Она просто использовала нож, чтобы сделать неглубокий надрез на шее Ли Цзинтяня, что позволило ему избежать смерти и выйти из отделения неотложной помощи живым. Это, конечно же, был вариант С, который, казалось бы, был бы удачным, но на самом деле весьма интригующим. «Так что, мы собираемся изменить направление расследования?» Син Цунлянь, вероятно, тоже об этом подумал. Он выглядел немного напряженным, наконец закурив сигарету. Под ослепительным солнцем клубился синий дым. Линь Чен долго не мог найти ответ на этот вопрос. Если Ли Цзинтянь спланировал это, чтобы раздуть скандал и привлечь внимание общественности, почему он не проявил больше сочувствия? Он должен был понимать, что выход из приемного отделения перед СМИ выглядел бы слишком самонадеянным и спланированным. Поэтому опытному планировщику было невозможно совершить подобное. Иными словами, если Ли Цзинтянь был жертвой, оставался вопрос: почему девушка лишь слегка порезала ему шею, но не убила его? Линь Чен вспомнил сцену, которая развернулась тогда на сцене. Микрофон с грохотом упал на пол, когда Ли Цзинтянь крепко прижал руку к шее. Кровь сочилась между его пальцами. В любом случае, судя по обильному кровотечению, Ли Цзинтянь вряд ли смог бы выйти из отделения неотложной помощи живым. Что-то явно было не так. «Честно говоря, я думаю, что в этом деле нарушены законы человеческой физиологии. Нормальные люди не могут потерять столько крови и при этом сохранить способность нормально функционировать. Это просто невероятно». Син Цунлянь дотронулся до подбородка. «Похоже, нам остаётся только побеспокоить мужа коллеги товарища Чжан Сяолун, чтобы выведать у него дополнительную информацию». Менеджер Ли Цзинтяня уже вызвал полицию. Вместо того чтобы активно выражать свою позицию, Син Цунлянь предпочел провести тайное расследование. «Лучше не привлекать к себе лишнего внимания», — сказал Линь Чен. «Тогда давай вернемся и еще раз изучим место происшествия?» — спросил Син Цунлянь. "Хорошо." Вернувшись в кондиционированный зал, Линь Чен не забыл посмотреть на время. Самым очевидным признаком было время. Было уже 11:25 утра. Когда Ли Цзинтяня доставили в больницу, он пробыл в приемном отделении не более получаса. Естественно, провести операцию на сонной артерии за такое короткое время было невозможно. Единственной возможностью было то, что травма Ли Цзинтяня была несерьезной, и девушка действительно проявила милосердие. Главный вопрос заключался в крови. Почему у Ли Цзинтяня было так много крови? Син Цунлянь стоял на сцене и разговаривал со своим коллегой из судебно-медицинского отдела. Тот кивнул, присел на корточки и указал на большое пятно крови, слившееся с красной ковровой дорожкой. «Капитан Син, я как раз собирался вас поискать. Не думаю, что это человеческая кровь». «Если это не человеческая кровь, то что же это? Кровь животных?» «Тоже маловероятно». Судебно-медицинский эксперт продолжал качать головой. Они отрезали образец ковра и отправили его на анализ. В этот момент казалось, что вся сцена была выдолблена. «Нам нужно дождаться результатов анализа». Син Цунлянь нахмурился. Словно что-то догадавшись, он присел на корточки. Он снял перчатки и осторожно надавил пальцами на пятно крови. Судебно-медицинский эксперт, казалось, что-то понял и хотел его остановить, но увидел, что Син Цунлянь уже засунул пальцы в рот и попробовал кровь на вкус. Линь Чен подошел к краю сцены и увидел, что Син Цунлянь только что облизал пальцы. Син Цунлянь повернул голову и сказал ему: «На вкус сладко». Линь Чен потерял дар речи. Слизывать кровь жертвы на публике — это действительно немного чересчур. Син Конлянь, похоже, не обратил на это внимания. Он похлопал себя по ягодицам и встал. «Сливки с искусственным красителем. Смесь получилась идеальной». Линь Чен, ошеломленный, спросил: «Что это?» «Это своего рода бутафорский плазменный пистолет. Формула довольно хороша — в основном на уровне голливудского реквизита», — сказал Син Цунлянь, причмокивая губами. Стоявший рядом судебно-медицинский эксперт тоже был ошеломлен. «Что за чертовщина? Это что, спланированное убийство?» Любой, кто видел нечто подобное, вероятно, подумал бы так же. Син Цунлянь повернул голову, прижал указательные пальцы к губам и жестом попросил судебно-медицинского эксперта говорить тише. Линь Чен на мгновение задумался. Если это было спланированное самоубийство путем перерезания горла для создания ажиотажа, то было бы слишком неразумно использовать девушку, притворяющуюся фанаткой, чтобы она перерезала ему шею на сцене, а затем использовать искусственную кровь для создания иллюзии трагедии, оставив на сцене букет жестоких зеленых роз. Хотя такой инцидент мог бы быть взрывоопасным, это все же палка о двух концах. Если Ли Цзинтянь будет неосторожен, это нанесет огромный ущерб его имиджу. В этом случае выгода по-прежнему не оправдывала потери. Пока Линь Чен колебался, он вдруг услышал вопрос Син Цунляня: «Если это искусственная кровь, значит ли это, что нам нужно расследовать только одно убийство?» Он, конечно же, имел в виду ту бедную птицу, которую закололи розы. Син Цунлянь вздохнул. «У меня болит голова». …… Естественно, что головную боль у Син Цунляня могла вызвать не искусственная кровь и не какой-нибудь певец, инсценирующая перерезание горла. Единственным человеком, способным действительно вывести его из себя, был один человек — один очень упрямый человек. Ван Чао сидел в кафе-мороженом на втором этаже международного торгового центра «Аньшэн» и заказал смузи со вкусом матча. Потягивая свой холодный напиток, он искал в памяти два вопроса, которые ему задал Линь Чен. Во-первых: биография Ли Цзинтяня. Во-вторых: почему сегодня так много поклонников поддерживали Ли Цзинтяня? В магазине работал кондиционер на полную мощность. Молодая официантка была гораздо красивее остальных. Задав ключевые слова, он сделал большой глоток своего прохладительного напитка. Не успел он допить, как ноутбук издал звуковой сигнал, означающий завершение поиска. Он запихнул в рот все оставшиеся напитки, затем сел на диван, скрестив ноги. Он прокрутил вниз полосу прокрутки, внимательно изучая результаты поиска. Честно говоря, его не особо интересовали сплетни в мире развлечений. Вероятно, это было связано с тем, что гетеросексуальные мужчины по своей природе не любят подобные душераздирающие истории. Однако сплетни о Ли Цзинтяне были действительно кровавее, чем в какой-нибудь драме . Чем больше он читал, тем больше увлекался. Он был настолько сосредоточен, что не заметил, как кто-то открыл стеклянную дверь магазина мороженого. «Так интересно?» Ван Чао почувствовал, что кто-то сел рядом с ним. Тот наклонился и задал ему этот вопрос. «Эй, не говори ни слова». Он махнул рукой, пытаясь отмахнуться от мужчины, как от мухи. Когда голова Ван Чао коснулась головы другого человека, он внезапно почувствовал покалывание, которое передалось от кожи прямо в мозг. «Капитан, зачем вы здесь?!» Он вскочил, а затем с грохотом снова сел. «Ты ни слова не сказал. Ты что, пытаешься меня до смерти напугать?!» «Господин Сяо Ван, я не ожидал, что у вас есть такое хобби». Син Цунлянь достал сигарету, посмотрел на взрывной заголовок на экране и поджал губы. На экране появилась новость, но по сравнению с шокирующим заголовком, сопровождающая её картинка была ещё более броской. На ней были изображены кружевные трусики для женщин, брошенные на потрёпанное чёрное одеяло. Ван Чао подсознательно пытался это скрыть, а затем почувствовал себя обиженным. «Капитан, это нкподобающее поведение. Я расследую это дело!» Линь Чен сел напротив него и, глядя на двоих перед собой, всегда чувствовал, что тема, которую они собираются обсудить, не будет удачной. «О, господин Сяо Ван, в вашем возрасте это вполне нормально — иметь такое хобби», — Син Цунлянь погладил подростка по голове, словно хорошо его понял. «К чёрту капитана, не смей обращаться со мной как с грязной девицей!» Ван Чао попытался убежать, но Син Цунлянь протиснулся в кабинку, перекрыв ему единственный выход. «Ну-ну. Я не знал, что у тебя такой вкус, хотя он немного чересчур…» — сказал Син Цунлянь, окинув взглядом Ван Чао, затем повернул голову и прочитал заголовок. «Принцесса в личной комнате зарабатывает 100 000 в день, разыгрывая всякие новаторские пьесы, которые шокируют репортеров?» Услышав, как Син Цунлянь зачитывает заголовок вслух, Ван Чао мгновенно покраснел. Хотя Линь Чен понимал, что молодой человек, вероятно, находит какие-то важные улики, его застенчивый вид был настолько милым, что он не смог удержаться от смеха. Вероятно, не желая разговаривать с Син Цунлянем, подросток повернул голову и серьезно посмотрел на Линь Чена. «Ах, Чен, это действительно улика, связанная с делом Ли Цзинтяня!» «Ох…» — Линь Чен протянул голос, а затем медленно произнес: «Вообще-то, ты можешь делать все, что хочешь. В конце концов, ты еще молод. Просто нужно уделять внимание безопасности…» «А’Чен!» — сердито перебил его подросток. Глава 108 Видя, что подросток вот-вот расплачется и возмущенно кашляет, Линь Чен смягчился и тихонько кашлянул. Начальник отдела по борьбе с преступностью, который до этого опирался на одну руку, мгновенно выпрямился и переключился с поддразнивания детей на обычную работу. «Какое отношение новости ночных клубов имеют к Ли Цзинтяню?» — спросил Син Цунлянь. Вероятно, после того, как Ван Чао услышал столько сплетен, его тон стал загадочным, словно он собирался раскрыть пикантные подробности, которые шокируют весь город. «Разве вы не помните, что сказал Ли Цзинтянь на сцене?» Услышав это, Линь Чэн смутно вспомнил слова Ли Цзинтяня, сказанные им на сцене. Это было что-то вроде: « Недавно кое-что произошло. Спасибо за вашу поддержку…» Затем он сказал: « Я просто хочу сказать, что вы вольны судить о том, правильно это или неправильно». Любой человек понял бы скрытый смысл этих слов. За этими намеками скрывалась, очевидно, гораздо более сложная история. «Почему он это сказал?» — спросил Линь Чен. «Потому что он в этом замешан!» — прошептал Ван Чао. Подросток бросил на Син Цунляня взгляд, словно говорящий: «Умоляю тебя спросить» . Они пристально посмотрели друг на друга и одновременно замолчали. На самом деле, Линь Чен догадался, что если Ли Цзинтянь не хочет подогревать свою популярность из-за спада в карьере, то, вероятно, он столкнулся с каким-то инцидентом в индустрии развлечений, например, с изменой или каким-либо скандалом, и ему срочно нужно устроить какой-нибудь скандал, чтобы отвлечь внимание публики и вызвать сочувствие. Как и ожидалось, видя, что ни один из них не реагирует, Ван Чао впал в уныние. «Ты не хочешь спросить меня, что это за дело?» Линь Чен увидел, как Син Цунлянь подмигнул ему, словно спрашивая: « Этот парень хочет, чтобы я его избил?» Ему оставалось лишь вздохнуть и спросить: «Что это за дело?» Не успел Линь Чен договорить, как Ван Чао внезапно закричал: «Ли Цзинъитан подозревается в изнасиловании, черт возьми!» «Подождите…» — перебил Син Цунлянь. «Ли Цзинтянь подозревается в изнасиловании?» «Да-да, к черту, капитан. Это просто кровавая бойня. Я никогда в жизни не видел такой собачьей кровищи!» — сказал он, а Ван Чао скрестил ноги и снова изобразил на лице выражение «умоляй меня». Это была настолько очевидная насмешка, что Син Цунлянь не удержался и, как и ожидалось, шлёпнул мальчика. «Не держи нас в неведении!» Из-за сплетен глаза мальчика загорелись, и ему было все равно, что его только что отшлепал начальник. «Вот в чем дело. Две недели назад, темной и ветреной ночью, в полицейский участок прибежала оборванная женщина. Ее лицо было в синяках, и она была обнажена. Опытный полицейский сразу понял, что произошло! Вскоре девушку привели в зал ожидания полицейского участка, а женщина-полицейская принесла ей чашку горячей воды и одеяло. Девушка, казалось, находилась в посттравматическом состоянии и не могла связно говорить. Под уговорами женщины-полицейской девушка наконец заговорила!» Подросток сделал паузу, а затем продолжил размеренно: «Девушка сказала, что её кто-то изнасиловал, и этим человеком был Ли Цзинтянь, известный певец, который гастролировал в этом районе!» Произнеся это, Ван Чао легонько хлопнул по столу. Его описание было настолько реалистичным, что казалось, будто они смотрят прямую трансляцию. Линь Чен не понимал, почему этот мальчишка так заинтересовался подобными историями. Он взглянул на Син Цунляня, который лишь похлопал себя по лбу, словно давая понять: «Не смотри на меня. Я к этому не имею никакого отношения». Линь Чен тоже чувствовал себя беспомощным, но не стал его перебивать, а вместо этого послушно спросил: «И что тогда?» «Тогда это станет кульминацией главного шоу!» Произнеся эти слова, Ван Чао щелкнул пальцами — обычный жест для заказа напитка в баре. Линь Чен увидел, как синие вены на виске Син Цунляня вот-вот должны были вздуться. Затем он взглянул на официантку за барной стойкой. Девушка с хвостиком была поглощена слушанием истории. В этот момент, услышав щелчок пальцами, она вздрогнула и многозначительно достала стакан. Через некоторое время она налила лимонад господину Сяо Вану, который рассказывал историю, и принесла его. Налив напиток, официантка вернулась на то место, где только что стояла, и, подперев подбородок, достала картофельные чипсы, словно предвкушая продолжение. По всей видимости, эта информация была легкодоступна в интернете и не содержала никаких секретов, поэтому Линь Чен и Син Цунлянь не помешали Ван Чао продолжить свой рассказ. Под звуки потрескивающих картофельных чипсов Ван Чао отпил глоток своего напитка. Син Цунлянь больше не мог терпеть и снова шлёпнул его по затылку. Подросток, которого только что сильно ударили, чуть не подавился напитком и закашлялся. «Товарищ Лао Син, судя по вашему поведению, вы не хотите услышать продолжение истории, а?» Действительно, были и такие, кто просто хотел покончить с собой. Син Цунлянь даже не пошевелил руками. Он просто отвернул лицо и осторожно потушил окурок. Ван Чао быстро замолчал, его лицо стало холодным. Он быстро продолжил: «Когда местная полиция узнала об этом, дело разрослось до больших масштабов — возможно, даже до огромных. Согласно процедуре, они проверили девушку с помощью набора для анализа на следы изнасилования, и результаты пришли быстро. Девушка действительно подверглась насильственному половому акту и имела признаки разрывов, но… В ходе анализа на следы изнасилования сперма на теле девушки не была обнаружена, поэтому подозреваемый, скорее всего, использовал презерватив». Услышав это, Линь Чен нахмурился. Это была трагическая история о бедной девушке, которую травил большой звезда, но на лице подростка, рассказывающего сплетни, читалось какое-то любопытство. Он подумал, учитывая совесть Ван Чао, что, раз дело об изнасиловании рассматривается с таким отношением, то эту историю нужно было бы перевернуть с ног на голову. И действительно, Ван Чао щелкнул пальцем и продолжил: «Жертва была в таком жалком состоянии, и подтвердилось, что она подверглась насилию. Даже если бы полиция хотела замять это дело, она не смогла бы, поэтому им пришлось быстро создать оперативную группу для расследования изнасилования. Они немедленно оцепили место преступления, где, по словам девушки, произошли события…» «А место преступления?» «Это тот самый отель, в котором останавливался Ли Цзинтянь!» Услышав это, Син Цунлянь сказал: «Это нехорошо». «Разве это может быть плохо?» — риторически спросил Ван Чао. Линь Чен немного подумал и ответил: «В отеле наверняка есть записи с камер видеонаблюдения. Если бы Ли Цзинтянь хотел что-то сделать с кем-то, он бы не выбрал место, где легко оставить улики». «А'Чэнь, ты такой умный!» — Ван Чао слегка захлопал в ладоши, словно подлизываясь, но искренне хваля. — «Но это всё равно правда. Жертва также сказала, что её изнасиловали в президентском номере, где остановился Ли Цзинтянь!» «Так что, местная полиция пошла туда?» «Да!» — кивнул Ван Чао. «И не было необходимости запрашивать частный ордер на обыск гостиничных номеров, поэтому группа хорошо вооруженных полицейских беззаботно ворвалась в номер Ли Цзинтяня. Говорят, что когда они ворвались, Ли Цзинтянь принимал душ, и в номере также находился его менеджер. По-видимому, увидев полицейских, лицо менеджера позеленело!» Ван Чао быстро перешел к другой теме. «Кстати, вы знали, что агент Ли Цзинтяня — очень красивая женщина?» «Зачем нам знать обо всей этой ерунде?» — нетерпеливо спросил Син Цунлянь. «Эй, капитан, вы не понимаете», — сказал Ван Чао, покачав головой. «Я покажу вам фотографию той девушки и менеджера Ли Цзинтяня. Вы поймете…» При этом он действительно начал искать фотографии, продолжая говорить. «В любом случае, говорят, что когда Ли Цзинтяня везли в полицейский участок, он был еще в халате!» Ван Чао постучал по тачпаду и поставил ноутбук напротив. На экране были две женщины: одна справа, другая слева. На фотографии слева изображена жертва, обвинившая Ли Цзинтяня в изнасиловании, а справа — фотография красивой менеджера Ли Цзинтяня. Хотя это описание может быть не совсем точным, по сравнению с величественной и красивой женщиной справа, жертва слева казалась… Линь Чен искал подходящие слова в своем сердце. Это было подобно пропасти между сиянием солнца и луны и светом светлячков. На самом деле жертва не была уродливой, но у неё была тёмная кожа, она выглядела сухой и худой. Её волосы были некачественного светлого оттенка и вьюлись. Глаза она накрасила густой подводкой, которая выглядела особенно очаровательно. Уже по одному лицу Линь Чен почувствовал сильный запах ветра и пыли(обозначение описание проституток). «Теперь понимаешь?» — с волнением спросил Ван Чао. «Каждый день приходится иметь дело с такой прекрасной начальницей, неужели она действительно так хороша в постели? У Ли Цзинтяня, должно быть, действительно особый вкус. Иначе как он мог бы быть таким?» «Продолжай и не комментируй», — напомнил Линь Чен. На этот раз Ван Чао был послушен. Он не стал продолжать разговор о «вкусе» и вернулся к своему рассказу. «Поскольку жертва сказала, что место преступления — это номер Ли Цзинтяня в отеле, конечно же, полиция начала обыск, но…» — Ван Чао развел руками. — «Улик не было. Не было ни волос, ни биологических жидкостей, ни других следов жертвы. Короче говоря, ничего не было». «Комнату уже убрали?» — спросил Син Цунлянь. «Нет. В отеле не было записей об уборке, и уборщики сказали, что не убирали». «А что насчет слежки?» — снова спросил Син Цунлянь. «Видеозапись с камер видеонаблюдения…» — вздохнул Ван Чао. «Видеозапись, сделанная в течение последних 24 часов, показывает, что жертва вообще не была в номере Ли Цзинтяня. Он также проживает в президентском люксе, поэтому для входа на этот этаж необходимо использовать электронные пропуска. Никто не может просто так там появиться». Услышав это, Линь Чен и Син Цунлянь оба замолчали. «Это чертовски странно, правда?» — вздохнул Ван Чао с волнением и снова начал говорить. — «Кстати, Ли Цзинъитань довольно жалок. Как раз когда его везли в полицейский участок для участия в расследовании, кто-то слил информацию. Большая группа репортеров сидела у дверей участка, ожидая его, и сделала множество неловких фотографий, на которых он был в халате». Подросток давно был недоволен тем, что ему приходится рассказывать истории, поэтому он предусмотрительно показал все фотографии, сделанные репортером в то время. На фотографии изначально лёгкий и элегантный певец был закован в наручники и доставлен в полицейский участок. Его волосы были ещё мокрыми, и на нём были лишь простые тапочки. Он отчаянно опустил голову и попытался закрыть глаза. Тем не менее, ему не удалось избежать вспышек фотокамер репортёров. Ван Чао пролистал фотографии. Одна за другой они представали перед глазами Линь Чена. На фотографиях певец выглядел смущенным, несчастным и даже пристыженным. Вся его личная жизнь была вынужденно обнародована. В тот момент он потерял всякое человеческое достоинство. Линь Чен подумал, что если бы поклонники Ли Цзинтяня увидели эти фотографии, он и представить себе не мог, как сильно бы они расстроились. Тогда он понял, почему сегодня в торговом центре так много фанатов отчаянно поддерживают своего кумира. «Это ужасно, правда?» — вздохнул Ван Чао. «И не только это, но вы знаете, что как раз в тот момент, когда Ли Цзинтяня в халате везли в полицейский участок, в интернете одновременно распространилась фотография, на которой Ли Цзинтянь и девушка лежат в постели? Только подумайте. Что это за подстава?» «Это было подстроено?» — Линь Чен сделал паузу. Он почувствовал что-то неописуемое и спросил: «А фотография кровати — подделка?» «Ну, это какая-то невероятная история. Я только что проанализировал фотографию кровати и подтвердил это. Это действительно фейк. На ней видны явные признаки фотошопа!» Син Цунлянь внезапно поднял голову. «Значит, правда, что кто-то замышляет подставить Ли Цзинтяня?» «Не знаю, оформлено это в рамку или нет, но правда в том, что Ли Цзинтянь довольно несчастен». «Просто продолжайте говорить и не делайте слишком много эмоциональных оценок. Это бессмысленно. Нам нужны факты и доказательства», — напомнил Син Цунлянь. «Правда в том, что никаких доказательств нет…» Ван Чао снова отпил глоток своего напитка. Он оглянулся на молодую официантку, стоявшую за барной стойкой, и сказал им: «Ребята, в интернете так много способных людей, которые легко могут определить, что эта фотография отредактирована в фотошопе. Конечно, её быстро проанализировали и определили как подделку. Поклонники Ли Цзинтяня сначала были в замешательстве, но теперь, когда всплыл инцидент с поддельной фотографией, они взорвались! Затем они начали преследовать девушку, которая обвинила Ли Цзинтяня в изнасиловании». «Подождите!» — перебил Син Цунлянь. — «Разве информация о жертве не должна храниться в секрете?» «Вполне логично, что так и должно быть, но я не знаю, кто это слил. Весьма вероятно, что это сделал врач или медсестра, проводившие анализы. В любом случае, результаты и личная информация девушки были опубликованы в интернете». Пока Ван Чао говорил, он снова начал волноваться. «Сила интернет-пользователей поистине велика. Среди миллионов поклонников Ли Цзинтяня по всему миру они легко могут определить девушку за считанные минуты. Угадайте, что эта девушка делает?» « Странствующая славка ?» — спросил Син Цунлянь. Так называемая «бродячая славка» — это прозвище проституток, не имевших постоянного места жительства. Они бегали по улицам или стояли на улице, предлагая свои услуги клиентам. Некоторые искали работу в гостиницах. «Черт возьми, капитан. Откуда вы все знаете?» — Ван Чао был ошеломлен. «Вы, кажется, довольно опытный». Ван Чао не осознал, что только что сказал, пока не закончил. Прежде чем Син Цунлянь успел снова ударить его, он обнял Син Цунляня за бедро и сказал: «Капитан, я прошу прощения, я прошу прощения. Я не говорил это слово. Хотя вы и были одинокой собакой тысячи лет, вы бы не стали нанимать проституток. Хотя, честно говоря, меня очень беспокоит, как вы решаете свои личные психологические проблемы. Хотите, я пришлю вам что-нибудь хорошее сегодня вечером, а?» Подросток моргнул, когда говорил. Услышав это, Линь Чен бросил взгляд на Син Цунляня. На самом деле, ему тоже было очень интересно узнать об этом. Син Цунлянь слегка кашлянул и сменил тему. «Есть ли какие-либо доказательства того, что жертва действительно является странствующей славкой?» Прежде чем Линь Чен успел оценить реакцию Син Цунляня, он внезапно понял, что имел в виду Син Цунлянь, говоря о «странствующей славке». Розы и певчая птица… В тот момент Линь Чен почувствовал, что его пробрал холодный комок тела. Он поднял глаза и увидел, как Син Цунлянь посмотрел на него серьезным взглядом и покачал головой. Син Цунлянь имел в виду: «Не говори этого в присутствии Ван Чао». Линь Чен, осознавая это, стабилизировал дыхание и попытался справиться с холодом, охватившим все его тело. Син Цунлянь с серьезным видом произнес: «То, что она странствующая славка, еще не значит, что Ли Цзинтянь не совершил изнасилование». «Капитан, конечно, вы правы, но разве вы не знаете, насколько влиятельны фанаты? Они быстро опубликовали этот отчет». «Тот, который вы только что нам читали?» «Верно», — кивнул Ван Чао. «Я действительно не знаю, как им удалось это найти. Короче говоря, кружевное белье, которое вы только что видели на фотографии, — это именно та фотография, что была в репортаже. Репортер, который сообщал об этом инциденте, также приложил фотографию, где она лежит в ночном клубе. На фотографии…» «Там случайно оказалась жертва?» "Это верно." «Во избежание осквернения ваших чистых сердец, позвольте мне вкратце рассказать о содержании этого репортажа. Давным-давно жил один репортер, который был очень ленив. Он ходил по местным ночным клубам с весьма нечистыми намерениями. Я имею в виду, все знают, зачем он ходил в такие места… черт возьми. Я не знаю, какая газета опубликовала бы такой вульгарный репортаж, но так или иначе, в этом репортаже он написал много странных вещей, популярных в ночных клубах — в основном, связанных с сексуальным насилием. Короче говоря, это было очень, очень странно. Среди различных видов «игр» одним из них была игра в изнасилование. В репортаже также говорилось, что некоторые из нынешних гостей особенно любят играть в игру в имитацию изнасилования, поэтому они просят бродячих певчих птиц…» Син Цунлянь сказал: «Фанаты увидели этот репортаж, поэтому они нашли репортера, который тогда сообщал об инциденте, что косвенно доказало, что «жертва» предоставляла гостям эту особую сексуальную услугу, верно?» Ван Чао сказал: «Более того. Жертва не просто однажды это сделала, знаете, как она стала «странствующей певчей птицей»? На самом деле, изначально она работала в ночном клубе. Однако в последнем ночном клубе, где она работала, она обвинила одного из посетителей в изнасиловании, и ее выгнали…» Услышав это, Линь Чен внезапно поднял голову. Когда дело дошло до этого момента, все, казалось, прояснилось. Пыльная странствующая славка, неоднократно выдвигавшая ложные обвинения, использовала поддельную фотографию без каких-либо доказательств, обвиняя певица с безупречной репутацией в изнасиловании… Любой здравомыслящий человек поймет, как оценить этот вопрос. Пока Ван Чао говорил, он, обхватив пальцами Син Цунляня и жестом пригласив их подойти ближе, понизил голос и прошептал: «А'Чэнь, капитан, позвольте мне рассказать вам. Позже я просмотрю файлы. Странствующая певичка призналась после того, как её разоблачили фанаты. Она боялась, что полиция ей не поверит, поэтому солгала и сказала, что её изнасиловал Ли Цзинтянь в его президентском номере. На самом деле преступление произошло в клубе, но клуб, о котором она говорила, был эксклюзивным в этом районе. Полиция посчитала, что странствующей славке, подобной ей, невозможно попасть в такое престижное место, поэтому…» «Значит, местная полиция не пошла в тот клуб проводить расследование, верно?» «Кто поверит такому бессвязному заявлению? Узнав, что её показания ложны, полиция быстро закрыла дело». Линь Чен опустил глаза. Хотя он и не стал бы выносить субъективное суждение, основываясь на личности жертвы, в этом случае изнасилования вероятность того, что Ли Цзинтянь был ложно обвинен, была слишком велика. Даже если бы он субъективно хотел посочувствовать девушке, все объективные доказательства указывали на то, что настоящей жертвой является Ли Цзинтянь. Линь Чен не знал, что сказать. В этот момент Син Цунлянь внезапно спросил: «Вы можете выяснить, в каком городе произошло преступление?» «Капитан, вам это должно быть знакомо. Это написано в Фэнчуне». Услышав это, лицо Син Цунляня помрачнело. «Насколько я понимаю, полиция в Фэнчуне не прекратит расследование, если потерпевший изменит свои показания. Что происходит?» Услышав его слова, Линь Чен внезапно вспомнил, что ему говорил Хуан Цзе. У Син Цунляня было краткое резюме, и его первым пунктом назначения Фэнчунь. Если подумать, если бы это была команда, связанная с Син Цунлянем, вряд ли она отказалась бы от продолжения расследования только потому, что потерпевший изменил свои показания. Ван Чао украдкой взглянул на Син Цунляня и сказал: «Капитан, вы, возможно, не знаете, но личность Ли Цзинтяня на самом деле довольно сложная». «Имя?» Пока Син Цунлянь говорил, Линь Чен почувствовал, как тот бросил на него взгляд. «Он ведь не наследник какой-нибудь влиятельной семьи, верно? Кажется, в четырех элитных семьях нет фамилии „Ли“». Линь Чен хорошо понимал Син Цунляня. На самом деле, его не волновало, подставила ли девушка Ли Цзинтяня или нет. Его больше волновало, сделали ли его бывшие коллеги все возможное для расследования этого дела. Ван Чао подмигнул Син Цунляню, словно намекая на что-то. «Кстати, было бы проще, если бы это был кто-то из элиты. Личность Ли Цзинтяня связана с дипломатическими вопросами. Эй, почему ты ничего не знаешь? Ли Цзинтянь не певец из Китая. Он из Синьни». Когда дело дошло до этого, Линь Чен почувствовал, что действительно не справляется со всеми этими открытиями. Почему в этом деле замешан статус Ли Цзинтяня как международного друга? Однако он также в общих чертах понимал трудности, с которыми сталкивалась полиция Хунцзин. Даже обычные люди немного уступали, встречая иностранцев. Более того, доказательства того, что Ли Цзинтяня подставили, были настолько очевидны, что если бы его не отпустили, это не только вызвало бы недовольство фанатичных поклонников Ли Цзинтяня, но и, если бы с этим обошлись неосторожно, привело бы к дипломатическому инциденту. «Неужели иностранцы настолько могущественны?» — неприятно спросил Син Цунлянь. Ван Чао бросил на своего босса параноидальный взгляд и безмолвно воскликнул: «Черт, конечно, тебе все равно!» Он не мог не пожаловаться. «Но ты знаешь, что дед Ли Цзинтяня был послом Синьни? Ты должен это знать». «Ли Лао?» — удивился Син Цунлянь. «Ли Цзинтянь — внук Ли Лао?» «Верно», — Ван Чао развел руками. — «Это можно считать известной семьей. Видите ли, даже с таким статусом Ли Цзинтянь не выставляет себя напоказ. На самом деле, я думаю, он довольно сдержан. Послушайте, с таким характером и статусом я также думаю, что он вряд ли стал бы насиловать странствующую славку!» Подросток, похоже, завершил свое заключительное выступление. Он вздохнул с облегчением и уже собирался поднять чашку, когда услышал, как Син Цунлянь сказал: «Тогда нам следует продолжить расследование». Услышав это, Ван Чао внезапно лёг на стол и несколько раз ударился головой о него. Казалось, он не мог общаться со своим начальником, и ему было очень плохо. Глава 109 Долгое время после этого все трое молчали. Линь Чен прекрасно понимал, что Ван Чао нечего сказать, а мрачное выражение лица и молчание Син Цунляня свидетельствовали о его недовольстве ходом расследования. Естественно, он сам не знал, что сказать. Теперь, когда он об этом подумал, стало ясно, что причина, по которой поклонники Ли Цзинтяня в огромном количестве заполонили торговый центр Аньшэн International Mall, заключалась просто в желании поддержать своего обиженного кумира. Последовавший за этим случай с перерезанием горла был чем-то неожиданным. С этой точки зрения, давка выглядела не как спланированная акция, а скорее как несчастный случай. На самом деле, когда Ли Цзинтяню перерезали горло, Линь Чен считал это относительно простым делом об убийстве. По тому, что было спрятано под букетом роз, он мог подумать, что это жестокое убийство. Однако появление менеджера Ли Цзинтяня перед приемным отделением и последующий уход самого Ли Цзинтяня сделали дело более сложным и запутанным. Если к этому делу о нанесении телесных повреждений добавить еще и изнасилование, то все постепенно погрузится в странную пропасть. В конце концов, спокойствие в магазине нарушила официантка за барной стойкой. Внезапно заиграла зажигательная танцевальная музыка. Официантка не ожидала звонка, лихорадочно соединяя трубку, затем резко присела на корточки в баре и попыталась говорить тише. «Линлин, я веду для тебя прямую трансляцию. Зачем ты звонишь?» В это же время у Син Цунляня зазвонил телефон. Линь Чен поднял взгляд. Син Цунлянь показал ему слово «Чжан Сяолун» на экране определителя номера, а затем нажал кнопку ответа. Голос женщины-полицейской раздался медленно. «Капитан Син, я уже проверила то, что вы поручили мне расследовать. Муж моей одноклассницы помогал в расследовании. Ли Цзинтянь получил ранение в шею. Хотя рана выглядела очень длинной, на самом деле она была довольно поверхностной. Она не задела артерию. После нескольких десятков швов с ним все будет в порядке». И действительно, жестокое перерезание горла, вызвавшее беспорядки в зале, оказалось всего лишь сценическим эффектом. «Понятно. Большое спасибо», — сказал Син Цунлянь. Он уже собирался повесить трубку, когда вдруг Чжан Сяолун, словно официантка в кафе-мороженом, понизила голос и осторожно сказала: «Капитан Син, пожалуйста, не вешайте трубку. Пока я только что стояла у двери приемного отделения, я услышала, как фанаты говорят, что Ли Цзинтянь, похоже, опубликовал новый пост в Вейбо, и фанаты раздули эту историю. Скорее посмотрите». В этот момент официантка за барной стойкой, которая вела прямую трансляцию, внезапно закричала: «Ли Цзинтянь что, идиот? Что он делает, публикуя такие посты в Вейбо?» Прежде чем Син Цунлянь успел что-либо сказать, Ван Чао уже отправил ему пост Ли Цзинтяня в Вэйбо. У Ли Цзинтяня были десятки миллионов подписчиков, но количество его постов было небольшим. После сортировки по хронологическому порядку выяснилось, что последний пост Ли Цзинтяня в Weibo выглядел так: [Мой аккаунт только что взломали. Присланный пост не мой. Будьте осторожны.] Ван Чао с сожалением похлопал себя по лбу. «Ах, я забыл следить за Вейбо Ли Цзинтяня!» «Доступ к аккаунту Ли Цзинтяня в Вэйбо украли?» — недоверчиво спросил Син Цунлянь. «Что за глупый пост он там разместил?» «Нелегко понять, что он только что опубликовал. Капитан, позвольте мне продемонстрировать свои способности, заглянув за кулисы Weibo и показав вам записи!» — Ван Чао, сделав глоток холодной воды, смотрел на Син Цунляня сияющими глазами, словно домашний питомец, ожидающий комплимента. Естественно, его встретили «жестоким избиением». «Думаешь, я не знаю? Какие данные тебе нужны, чтобы копаться в Weibo? Люди уже сделали скриншоты». Ван Чао улыбнулся. «Капитан, не сердитесь. Мне это и в голову не пришло». Он тут же начал вводить ключевые слова в поисковую строку. После ввода «Ли Цзинтянь» появилось бесчисленное количество результатов. В этот момент слова «Ли Цзинтянь» занимали первое место в популярных поисковых запросах, и их популярность продолжала расти, что свидетельствует о том, что в данный момент бесчисленное количество людей искали новости о нем. Вскоре они увидели скриншот удалённого поста. После того, как они открыли изображение в целом, выяснилось, что скриншот из Weibo был довольно простым и кровавым. Это было селфи Ли Цзинтяня после того, как ему зашили рану в приемном отделении. На фотографии певец слегка приподнял голову, словно скорбящий белый лебедь. Швы на его шее были тонкими, как красная многоножка, лежащая на шее. Повсюду были следы крови, поэтому выглядело это ужасно. Надпись к фотографии была простой: [Не расстраивайтесь.] Хотя селфи Ли Цзинтяня выглядело пугающе, в целом, это был довольно лаконичный пост. После того, как звезда получила травму, он сообщил об этом фанатам, выразив надежду, что они не обидятся. Хотя такое отношение показалось слишком мягким и обманчивым, если бы звезда опубликовала подобное, чтобы поддержать свой имидж и во время пиар-кризиса, это выглядело бы безобидно. Сама публикация в Weibo не была неожиданной. Странно было то, что Ли Цзинтянь её удалил, а также сделал специальное заявление, утверждая, что только что сделанное селфи стало результатом взлома его аккаунта. Линь Чен никак не мог понять, зачем кто-то, взломав чужой аккаунт в Weibo, опубликовал такой, казалось бы, обычный пост. Более того, в удалённом посте обнаружилась ещё более важная проблема, которую выявили «увлечённые пользователи сети». @MeatMeatMeatChowder: Какая чушь! Это твоё собственное селфи из приёмного отделения. Кто бы стал взламывать аккаунт и публиковать такое! @LittleTomatoSlicedNoodles: Черт возьми, Ли Цзинтянь. Ты действительно обращаешься с фанатами как с умственно отсталыми, да? @LongLongDuck: Как и следовало ожидать от распустившегося белого лотоса. Образ никогда не рушится. Взгляд Линь Чена скользнул по ретвитам. Напротив него Ван Чао раздраженно тянул полосу прокрутки. Затем он услышал, как мальчик сказал что-то похожее: «Как же это чертовски неловко. У Ли Цзинтяня проблемы с головой? Он выложил селфи из приемного отделения, а потом удалил его, заявив, что его аккаунт взломали?» Ван Чао причмокнул губами, пролистывая ретвиты. Он быстро нашел имя менеджера Ли Цзинтяня. Минуту назад Лю Ин ретвитнула пост Ли Цзинтяня о том, что «его аккаунт был взломан». @LiuYing: Что именно ты хочешь сделать с Цзинтянем? Цзинтянь уже так ранен. Тебе не кажется, что этого достаточно? В аккаунте Лю Ин в Weibo поклонники Ли Цзинтяня, не знавшие, что произошло, задавали вопросы об этом. Ван Чао пролистал комментарии на нескольких страницах, пока Линь Чен внимательно их изучал. За исключением вопросов о случившемся, остальные ответы и ретвиты были примерно такими: «Верьте в Цзинтяня» и «Фанаты, объединяйтесь!». Были и комментарии типа «Поклонитесь королеве Лю», но поклонники Ли Цзинтяня быстро их замяли. Глядя на постоянно обновляющиеся комментарии в Weibo, Линь Чен мог в полной мере почувствовать, насколько взволнованы поклонники Ли Цзинтяня. Сначала они пережили инцидент с перерезанным горлом их кумира. В тот момент они не знали, что делать, кроме как молиться, но новость, вероятно, не успела широко распространиться среди «фанатов Тянь». Вскоре последовала новость о том, что Ли Цзинтянь вышел из отделения неотложной помощи. Это должен был быть момент, когда они могли бы вздохнуть с облегчением, ведь у них и так было достаточно взлетов и падений за день, но в этот момент Ли Цзинтянь опубликовал селфи из отделения неотложной помощи. Увидев ужасную рану на шее кумира, они не могли не утешить друг друга, но прежде чем некоторые из них успели написать слова надежды и утешения, пост был удален, и их кумир заявил, что он не публиковал твит только что, а его аккаунт в Weibo был взломан… Какими бы недалекими ни были фанаты, после всего этого они начинали сомневаться. Хотя казалось, что события, произошедшие с Ли Цзинтянем, будь то перерезание ему горла на сцене или кража его аккаунта в Weibo, не были сенсационной новостью, как мог фанат смириться с тем, что подобное постоянно случается с его кумиром? Более того, всё это выглядело так, будто за всем этим назревал какой-то масштабный заговор. Фан-база представляла собой поистине странную группу. Они постоянно испытывали недостаток сотрудничества, но если им действительно приходилось сталкиваться с тем, кто хотел причинить вред их кумиру, они быстро организовывали свою необычайно силовую борьбу. Так было в прошлый раз, когда они прояснили дело об изнасиловании против него, и так будет и в этот раз. Линь Чен потер лоб. На самом деле, когда дело дошло до этого момента, он так и не смог ясно понять, в чем дело. Конечно же, интриги индустрии развлечений, похоже, не были его сильной стороной. К счастью, Син Цунлянь, похоже, обладал природным, острым чутьём к этим вещам. Немного подумав, он быстро понял самую критическую деталь ситуации и спросил: «Неужели такое возможно? Неужели кто-то действительно взломал телефон Ли Цзинтяня и его аккаунт в Weibo и опубликовал его селфи из приемного отделения?» Услышав это, Ван Чао ответил: «Капитан, вы должны понимать, что такая ситуация, безусловно, возможна, но условием является то, что человек должен быть мастером современных коммуникационных технологий, таких как Bluetooth и технологии взлома паролей. Хотя я не уверен, какую систему использует телефон Ли Цзинтяня, чтобы украсть телефон и отправить фотографии, он также должен быть мастером программирования этой системы. Люди, знающие так много, работают на гигантов компьютерной индустрии. Как могут улицы быть полны таких людей? Трудно найти такие таланты, понятно?» Сказав это, Ван Чао, казалось, что-то обдумал и похлопал себя по голове. «Капитан, я этого не делал, понятно?» С самого начала Син Цунлянь внимательно слушал, пока не услышал последнюю фразу. Он испепеляющим взглядом посмотрел на Ван Чао, словно собирался рассердиться. Похоже, история с собачьей кровью немного взволновала подростка, и он перестал бояться. Линь Чен беспомощно вздохнул. Словно услышав его вздох, Син Цунлянь вдруг спросил: «Ты почти ничего не сказал. Хочешь мороженого? Я тебе куплю». Линь Чен внезапно поднял голову и на мгновение замолчал. Он нахмурился, подумав, что эти двое слишком уж необычные. «Мне кажется, я не успеваю за вашим ритмом», — откровенно признался он. «Честно говоря, эта ситуация становится всё более странной, но я не могу найти никаких зацепок и предсказать, в каком направлении она будет развиваться». «Я тоже не могу найти никаких улик», — ответил Син Цунлянь. «Однако я верю в одно». "Что?" «В единстве сила». Произнося эти слова, Син Цунлянь повернул голову и посмотрел на официантку, которая подслушивала за барной стойкой. «У вас есть мороженое со вкусом матча?» — спросил он, а затем снова повернул голову к Линь Чену. «Какой вкус тебе нравится?» Увидев улыбку Син Цунляня, Линь Чен не имел другого выбора, кроме как неохотно ответить: «Ваниль». «Ванильное мороженое невкусный», — Син Цунлянь резко повернул голову и потребовал от официантки: «Ещё 2 порции со вкусом чая матча». Линь Чен потерял дар речи. Он подумал про себя: «Если ты уже принял решение, зачем вообще спрашивать меня?» Он невольно перевел взгляд, но увидел, что Ван Чао уткнулся лицом в экран и подмигивает ему. Пока Син Цунлянь шел расплачиваться, Ван Чао быстро поднял голову и беззвучно что-то пробормотал ему. Линь Чен на мгновение задумался, а затем понял, что Ван Чао, похоже, произносит: «Хе, ему нравится властвовать!» «Вполне уместно», — подумал Линь Чен и кивнул Ван Чао. Син Цунлянь быстро расплатился и вернулся. Он снова сел и сказал Ван Чао: «Найди пост в Вэйбо, который Ли Цзинтянь опубликовал о взломе своего аккаунта». Ван Чао необъяснимо воскликнул «о!» и тут же поднял эту тему. Количество ретвитов и комментариев к официальному посту росло в геометрической прогрессии. «Перейдите по ссылке, чтобы посмотреть комментарии», — продолжил Син Цунлянь. Ван Чао сделал так, как он сказал. Официантка быстро принесла мороженое с матчей. Син Цунлянь не стал читать комментарии в Вейбо, а отошёл в заднюю часть кабинки и сказал Ван Чао: «Уйди». Линь Чен необъяснимо поднял глаза и увидел, как из кабинки вышел Ван Чао с растерянным выражением лица. Син Цунлянь пересел на внутреннее сиденье, похлопал по сиденью рядом с собой и сказал Линь Чену: «Сядь сюда». Услышав эти слова, Линь Чен понял, что по-настоящему заблудшим человеком стал он сам. В этот момент выражение лица Ван Чао изменилось с озадаченного на "Что, чёрт возьми, происходит?". Когда Син Цунлянь подошёл к ноутбуку и, поедая мороженое, начал читать комментарии, Линь Чен понял, что Син Цунлянь хочет, чтобы он подошёл, чтобы они могли почитать комментарии вместе. Он и Ван Чао редко обменивались облегченными взглядами. Линь Чен встал и сел рядом с Син Цунлянем. Син Цунлянь подвинул ему вторую порцию мороженого со вкусом матча, и, естественно, он начал его есть. Прочитав комментарии поклонников в Weibo Ли Цзинтяня, Линь Чен быстро понял, что Син Цунлянь имел в виду под «силой в единстве». Все популярные ретвиты и ответы были условно разделены на две группы. Одна группа состояла из поклонников Ли Цзинтяня, поддерживающих своего кумира, а другая — из тех, кто его критиковал. По сравнению с бездумными ретвитами его поклонников, критика Ли Цзинтяня была более оправданной. @GeniusBakedPotato: [Я терпеть не могу IQ фанатов Ли. Никто не сравнится с его способностью произнести сто слов беззвучно. Папа может лишь дать хороший анализ того, почему это самоналоженное и сфабрикованное замалчивание. (1) Предположим, что человек, перерезавший Ли горло, ненавидит его. У него была прекрасная возможность убить его напрямую, но вместо этого он просто нанес ему небольшую царапину. Вы шутите? (Позвольте мне рассказать вам кое-что. Я получил сообщение от своих друзей с места происшествия. Говорят, что кровь, которую пролил Ли Цзинтянь, была вовсе не кровью, а искусственной.) Так что, после небольшого пореза, он упал на сцену, как будто вот-вот умрет. Он что, актер? (2) Еще более нелепо утверждать, что ваш аккаунт был взломан. Вы можете сослаться на определенный пост Ли в Weibo, сделанный две недели назад, в точно таком же жалком тоне. О, в конце концов, Ли Цзинтянь известен тем, что притворяется жалким. Причина, по которой он только что удалил пост в Weibo, заключается в том, что его сразу же подвергли резкой критике. Он понял, что осадок слишком сильный, поэтому ему оставалось только удалить его. (У меня есть скриншоты, подтверждающие это). (3) В общем, Ли Цзинтянь намеренно создает иллюзию того, что его очерняют. Все это — игра, которую он сам себе устроил, притворяясь обиженным, чтобы отвлечь внимание от дела об изнасиловании! Комментарий в Weibo был длинным. Линь Чен прочитал его слово в слово и пришел к выводу, что анализ кажется разумным и обоснованным, но на самом деле в нем все еще много проблем. Он огляделся и заметил, что Син Цунлянь читает быстрее, чем он сам. Прочитав весь комментарий, лицо Син Цунляня снова помрачнело. Подумав об этом, Син Цунлянь, вероятно, был недоволен тем, что подробности дела просочились в прессу. «Это не имеет к тебе никакого отношения. На месте происшествия так много людей разговаривают, что трудно сказать, кто подглядывал и подслушивал», — сказал Линь Чен. «Речь идёт не о подслушивании. Кто-то из наших рядов слил информацию по этому делу». «Почему ты так думаешь?» «Ну, если посмотреть на комментарий, вся информация, полученная этим комментатором, — это новости в прямом эфире, раскрытые очевидцами, тогда почему он не упомянул букет роз на месте происшествия? В конце концов, этот букет роз был самым ужасающим моментом. У автора комментария нет причин его умалчивать. Подумайте об этом. Наиболее вероятная причина — человек, который слил новость, знает, что говорить, а что нет. Возможно, он нашел какие-то менее важные детали и слил их, чтобы порадовать свою девушку». Выслушав это, Линь Чен снова потерял дар речи. Казалось, Син Цунляня больше нельзя было назвать простодушным. Глава 110 «А как же розы?» — внезапно поднял голову подросток, сидевший по другую сторону стола. Вероятно, это произошло потому, что в последнее время они столкнулись со слишком большим количеством случаев, и поэтому логика рассуждений Ван Чао развивалась день от дня. Другими словами, при столкновении со слишком большим количеством вещей даже самый чистый ум постепенно становится острее. Линь Чен почувствовал во рту легкую горчинку от мороженого с матчей и подумал, что Син Цунлянь, вероятно, испытывает то же самое. «Господин Ван, кажется, в последнее время вы задаёте очень много вопросов», — сказал Син Цунлянь. «Подождите… розы, певчая птица?» Казалось, он наконец-то сложил все кусочки пазла. Прочитав эти два ключевых слова, он схватил ноутбук и напечатал их. Хотя ноутбук был повернут не к ним, Линь Чен все же догадался по напряженному выражению лица мальчика, что тот, вероятно, обнаружил то, что они хотели от него скрыть. «Почему ты это от меня скрываешь?!» Подросток внезапно перевернул свой ноутбук, и на экране появились фотографии разных размеров. На каждой фотографии были изображены разные птицы. У этих птиц были серо-коричневые перья и такие же серо-коричневые клювы. Они либо летали в небе, либо мягко сидели на ветвях, и одна из них была заколота стеблями роз. Был даже один английский писатель, который сочинил очень грустную и прекрасную сказку о птице, заколотой розой. Линь Чен перевел взгляд на строку поиска. Глядя на результаты, которые нашел подросток, он не мог не почувствовать, что если так продолжится, Ван Чао, вероятно, сможет взять ситуацию под контроль самостоятельно. В строке поиска было всего одно слово — название птицы: [Соловей]. (примечание переводчика: соловей и славка похожие птички) Соловей, как правило, не был красивой птицей, но обладал очень широким диапазоном звуков. В отличие от других птиц, соловей был редкой птицей, которая пела ночью. Поэтому его и назвали соловьем. На самом деле, если бы это был просто мертвый соловей, он бы не вызвал у Линь Чена такого холода. Он был потрясен до глубины души знаменитой сказкой, написанной Оскаром Уайльдом, английским писателем. (примечание переводчика: здесь имеется ввиду сказка "Соловей и роза", и с ней будет связаны сюжетнве детали. Довольно трогательная история, если прочитаете - в будущем сможете сопоставить с этим делом) Он давно не вспоминал эту историю. Он читал её всего один раз в юности, но до сих пор отчётливо помнит каждую деталь. История началась с молодого студента, который хотел пригласить свою любимую девушку на танцы. Просьба девушки была проста. Она сказала, что если он сорвет для неё красную розу, она согласится танцевать с ним на ужине у принца до рассвета. Но где же посреди зимы юный студент мог найти красную розу? В результате юный студент заплакал в своём саду. Маленький соловей всю ночь слышал плач того, кто оплакивал свою судьбу в саду. Увидев его прежде прекрасное, но такое печальное лицо, маленький соловей подумал: « Твоя любовь так глубока, а ты всего лишь хочешь розу. Я найду для тебя красную розу». Птица встретила белые розы, белые, как морская пена, и жёлтые розы, жёлтые, как светлые волосы русалки, но красных роз не было. В конце концов, маленький соловей добрался до увядшей красной розы. Однако корневище красной розы было повреждено бурей, а сосуды разрушены зимним холодом. Красная роза не сможет расцвести, если не будет предпринято что-то ужасное. Линь Чен в очередной раз вспомнил сцену, где Син Цунлянь открывает букет роз. Острый корневище розы пронзило тело соловья, и это был единственный способ заставить красную розу расцвести в этой истории. Уайльд писал поистине жестокие, но в то же время нежные вещи. Красная роза сказала маленькому соловью, что его пение в ночи может привести её к жизни, и что, если она не будет пропитана кровью, роза не станет ярко красной. Жизнь бесценна, подумал соловей, но как его маленькое сердце может сравниться с человеческим? Поэтому соловей согласился на просьбу розы. Когда наступила луна, он влетел в розу и прижался к её шипам. Он открыл клюв и пел всю ночь. Шип вонзался всё глубже в её тело, а кровь продолжала течь. В конце концов, боль проникла глубоко в кость и, наконец, в сердце. Маленький соловей променял свою жизнь на красную розу ради того,чтобы помочь студенту, страдающего от любви. Но это был еще не конец. В конце концов, любовь молодого студента всё же не получила хорошего конца. Линь Чен вспомнил, что в конце истории ничего не подозревающий молодой студент взял розу и отправил ее девушке, которую любил. Но девушка сказала: «Твоя одна роза не сравнится со многими сокровищами, которые я получила сегодня». Молодой студент рассердился и бросил красную розу на землю. По пути мимо проехала карета и раздавила её, на этом история и закончилась. Линь Чен посчитал эту историю необычайно красивой. Он потер брови и поднял голову, и увидел, как глаза Ван Чао увлажнились. Глаза мальчика широко раскрылись, когда он уставился на человека напротив. Возможно, когда Ван Чао был молод, он сидел на коленях у матери, слушая эту историю, или, может быть, дождливой ночью после того, как Син Цунлянь взял его под опеку, сел у его постели и рассказал ему эту сказку. Но сказки остаются сказками. Только настоящий психопат попытался бы воплотить эту сказку в реальность. «Я ничего от тебя не скрываю», — Син Цунлянь отодвинул миску с мороженым. Он раздраженно закурил сигарету. «Просто подумал, что будет неприятно, если ты узнаешь. К тому же, я узнал об этом не намного раньше тебя!» «Капитан, вы думаете, это меня успокоит?» — подросток заметил главную проблему. Словно ударив себя в сердце, Син Цунлянь хлопнул по столу. «Почему ты так надоедлив?» «Мы договорились раскрыть дело вместе, так как же ты можешь что-то от меня скрывать!» — крикнул Ван Чао. «Ты мне не платишь, так почему я должен тебе об этом говорить?» — холодно ответил Син Цунлянь. «Почему ты до сих пор обращаешься со мной как с ребёнком?!» «Ах, господин Сяо Ван, разве вы не чувствуете любовь своего старшего?» Они оба имели ожесточенную склонность к ссорам. Линь Чен продолжал зачерпывать ложкой мороженое с матчей, внимательно изучая содержимое веб-страницы и не утруждая себя тем, чтобы их прерывать. В конце концов, споры прекратились. Линь Чен поднял глаза и обнаружил, что оба смотрят на него одинаково угрюмыми глазами. «Что случилось?» — рассеянно спросил он, прежде чем снова перевести взгляд на экран ноутбука. «А'Чэнь, почему ты нас не убеждаешь прекратить?» — не удержался от вопроса Ван Чао. «Нет, мне нравится слушать ваши споры. Можете продолжать». Благодаря этой поддержке ни у одного из них не осталось желания продолжать борьбу. В его ушах раздался голос Син Цунляня: «Консультант Линь…» Когда имя «консультант Линь» прозвучало скорее как вздох, у Линь Чена немного зачесались уши. «Хм?» — ответил он. «Есть ли какие-нибудь новые открытия?» — спросил Син Цунлянь. Линь Чен ответил: «Все сказки в какой-то степени символичны. Поскольку она намеренно оставила нам соловья и розы, конечно же, в этом есть смысл, который она хочет выразить». Син Цунлянь немного подумал и сказал: «Если соловей символизирует странствующую славку, то тот, кто выбежал на сцену, чтобы перерезать горло Ли Цзинтяню, не может быть ею. Что она хотела этим выразить? Она была обижена Ли Цзинтянем и использовала этого мёртвого соловья, чтобы показать свою непоколебимую волю. Она хотела покончить с собой, чтобы отомстить Ли Цзинтяню?» Ван Чао крикнул: «Это просто ужас! Капитан, у меня мурашки по коже!» Как сказал Ван Чао, идея Син Цунляня действительно была ошибочной, но недостаточно ошибочной. По крайней мере, это не соответствовало психологии психопата, способного заколоть соловья до смерти. Линь Чен покачал головой. Син Цунлянь не мог видеть эту сцену, потому что камера была закрыта, поэтому он не стал свидетелем того момента, когда девушка вышла на сцену с букетом зеленых роз в руках. Но Линь Чен был там и видел, что произошло. В сложившихся обстоятельствах Ли Цзинтянь не мог сопротивляться. Она так нежно протянула ему букет и обняла его. Конечно, она могла бы убить его, но не сделала этого. Может быть, девушка, подарившая ему букет, — это та самая странствующая славка? Линь Чен не смог это определить, но единственное, что он смог предположить, это то, что последовательность действий девушки от выхода на сцену до ухода совершенно не соответствовала языку тела жертвы изнасилования, находящейся в контакте со своим насильником. Он отложил серебряную ложку и начал обновлять страницу поиска по ключевым словам в Weibo. Наконец, он увидел тот вывод, который хотел увидеть. Глава 111 Это было не столько умозаключение, сколько опровержение некоторых ранее сделанных утверждений. Ранее наблюдатели расценивали инцидент с перерезанием горла Ли Цзинтяню как фарс, поставленный и сыгранный им самим. Затем поклонники Ли Цзинтяня неизбежно опровергли бы это. В споре между нападающими и защитниками легко могли возникнуть разногласия. Им достаточно было просто сесть, съесть мороженое и наблюдать за ссорой фанатов. @BirdsInTheSky: Опровергаю два пункта: (1) Если это был самонамеренный акт перерезания горла, почему Цзинтянь вышел из отделения неотложной помощи один? Почему он не притворился, что держится на волоске? Даже если вы подозреваете его в этом, разве это не слишком глупо? Почему он не доиграл свою роль до конца? (2) Реальные и фейковые посты в Weibo еще смешнее. Вы говорите, что Цзинтянь опубликовал фотографии своей раны, чтобы вызвать сочувствие, а затем удалил пост, потому что его отругали. Разве он не знал, что его бы отругали, если бы он сделал это сам? (3) В итоге: человек, спланировавший весь инцидент, находится за кулисами, заставляя всех думать, что Цзинтянь раздувает инцидент с перерезанием горла, чтобы подставить его и испортить ему репутацию. Линь Чен некоторое время смотрел на это. Когда он снова протянул руку, то понял, что съел всю порцию мороженого. «На вкус довольно неплохо, правда?» — спросил его Син Цунлянь, стоя рядом. «Да». Син Цунлянь даже посмотрел на него с любопытством, не потому что тот доел мороженое, а из-за тренда в онлайн-комментариях. Дело дошло до этого. Хотя ситуация казалась сложной, похожей на беспорядок без каких-либо зацепок, на самом деле решение Син Цунляня оказалось весьма проницательным. В такой запутанной ситуации им не нужно было гадать, кто за чем стоит, потому что цель организатора, стоящего за всем этим, отразится в общественном мнении. Теперь ситуация с перерезанием горла Ли Цзинтяня стала ясна. Во-первых: были люди, которым не нравился Ли Цзинтянь, и они считали, что это фарс и инсценировка с его участием. Во-вторых: поклонники Ли Цзинтяня считали, что «кто-то» замышляет подставить его. Затем поклонники Ли Цзинтяня начали обсуждать этого «кого-то». @TianFan: Ты не понимаешь? Совершенно очевидно, что кто-то хочет испортить репутацию Цзинтяня. Раз уж полиция ничего не сделала, давайте перечислим тех, кто недавно причинил ему зло. Довольно ясно, кто за этим стоит, верно? @GreenIsBrightGreen: Видя, как Лю Цзе яростно защищает Цзинтяня, это точно не его брокерская компания «Маодун». Наш Цзинтянь так популярен в этом кругу. Не может же это быть та шлюха, правда? @RedIsOnFire: Невозможно. Как эта курица может быть такой сильной? @TianFan: Это неправда. Эта курица может придумать какую-нибудь уловку, чтобы оклеветать нашего Цзинтяня и обвинить его в изнасиловании. Кто знает, что еще она может сделать! @RedIsOnFire: Кстати, как нормальный человек может подумать о том, чтобы клеветать на других людей с помощью изнасилования? Она что, давно ненавидит Цзинтяня? Если один план не сработал, она может придумать другой? @TheSkyIsAFloatingCloud: Эта сука такая отвратительная. Она вообще человек? Как только эта теория заговора стала известна, некоторые наблюдатели начали её критиковать. @CannedPeaches: Фанаты Ли обсуждают, кто подставляет твоего Цзинтяня, и придумывают безумный план мести жертве изнасилования, да? @LittleTomatoSlicedNoodles: Фанаты Ли действительно сваливают всю вину на жертву. Почему вам не надоела эта уловка? Линь Чен откинулся на спинку стула. Читать о словесных оскорблениях маленьких девочек было неприятно, но, как показали имеющиеся доказательства, дискуссия или ссора между двумя сторонами постепенно сливались воедино. Если соловей в этом букете роз символизировал саму проститутку, то он был бы символом её желания отомстить Ли Цзинтяню любой ценой и её глубоко укоренившейся обиды на него. Это казалось правдоподобным. На первый взгляд, казалось, что это действительно месть Ли Цзинтяню по какой-то неизвестной причине. Сначала ложное обвинение в организации инсценировки перерезания горла, а затем разоблачение его как организатора этой схемы. Эта возможность была гораздо более вероятной, чем попытка Ли Цзинтяня обелить себя. Однако Линь Чен не мог отделаться от смутного ощущения, что что-то не так. Не говоря уже о взломе чужих аккаунтов в Weibo и публикации фотографии, искусственная кровь, использованная в сцене перерезания горла, была профессиональной — то, что обычно можно найти только на съемочной площадке. Могла ли проститутка сделать все это? И что еще важнее, какая именно обида могла заставить человека совершить подобные поступки? Линь Чен редко колебался подобным образом. В этот момент он вдруг услышал, как человек рядом с ним с волнением сказал: «Эй, похоже, наш образ „бездействия“ глубоко укоренился в сердцах людей?» Линь Чен был ошеломлен. Слова Син Цунляня казались бессвязными, но на самом деле они были направлены в цель. «Да, этот инцидент может оказаться гораздо страшнее, чем мы думали», — ответил Линь Чен. Ван Чао пил воду, сидя за столом напротив. Услышав их разговор, он почесал затылок и спросил: «Что случилось? Есть какие-нибудь новости?» Однако Син Цунлянь, похоже, не был готов иметь с ним дело и вместо этого спросил: «Почему это так страшно?» Это был просто вопрос с намерением ответить. Линь Чен посмотрел на Син Цунляня и ответил: «Потому что это подрывает доверие к полиции». Теперь он наконец понял, почему Лю Ин произнесла эти слова у входа в отделение неотложной помощи. Менеджеру Ли Цзинтяня было все равно, находится ли полиция на месте происшествия или нет. Она говорила это, чтобы заставить фанатов думать, что полиции на самом деле все равно на дело Ли Цзинтяня. Это формировало тенденцию в общественном мнении. Затем, когда результаты полицейского расследования оказывались неблагоприятными для стороны, поддерживаемой общественным мнением, это считалось предвзятой позицией полиции. По мнению Линь Чена, в то время казалось, что полиция в Фэнчуне также испытывала подобное давление. «Не так уж страшно, если у полиции больше или меньше доверия. По крайней мере, не так плохо, как у самосудчиков». Син Цунлянь имел в виду тех детей, которые с энтузиазмом обсуждали в интернете, кто стоит за всем этим. Хотя сейчас эти дети лишь подозревают, что кто-то преследовал Ли Цзинтяня, если бы их доводы поддержало больше людей, они бы подсознательно восприняли это подозрение как неопровержимый факт. "Это верно." Син Цунлянь равнодушно рассмеялся и спросил: «Консультант Линь, как вы себя сейчас чувствуете?» «Хочешь, чтобы я сказал тебе правду?» "Пожалуйста." «Такое ощущение, что мы боремся с тысячелетним духом лисы », — честно ответил он. Услышав его слова, Син Цунлянь ошеломлённо рассмеялся. «Какой лисий дух?» — снова крикнул Ван Чао. Выражение лица подростка было настолько встревоженным, что он чуть не забрался на стол. «Господин Сяо Ван, почему бы мне не купить вам мороженое, чтобы вы немного успокоились?» — Син Цунлянь постучал по столу и жестом потребовал, чтобы тот замолчал. Ван Чао немного рассердился. «Ты дочитал?» — спросил он. Линь Чен кивнул, давая понять, что может забрать свой ноутбук обратно. Ван Чао быстро выхватил его обратно, выглядя как рыба, долгое время находившаяся вне воды, или как путник, умирающий от жажды в пустыне. Фыркнув, он быстро замахал руками, что-то набирая на клавиатуре, и наконец, трижды нажал кнопку «Назад». Внезапно он поднял голову. «Понятно!» Он с грохотом хлопнул по столу и бросил взгляд на официантку за барной стойкой, чтобы убедиться, что тот не слышит его голоса. Он наклонился к ним и прошептал: «Ли Цзинтянь намеренно подстроил дело о перерезании горла, чтобы полностью превратить дело об изнасиловании в месть со стороны какого-то психически больного человека, верно?» В это время наступила тишина, длившаяся примерно секунду или две. По крайней мере, Линь Чен и Син Цунлянь были ошеломлены. В конце концов, именно Син Цунлянь надул губы, словно говоря: «Как этот мальчишка вдруг стал таким просветлённым? Есть ли хоть какая-то надежда на спасение?» Глядя на жизнерадостного подростка перед собой, Линь Чен слегка вздохнул и спросил: «Разве ты только что не поддерживал Ли Цзинтяня?» «Эй, А'Чен, ты разве не знаешь, что я болен?» Линь Чен растерянно оглянулся на Син Цунляня. «Это болезнь, которой заражаются в средней школе. Симптом — самоправедность», — сказал Син Цунлянь. Пока Ван Чао говорил, он перевернул ноутбук вверх дном. Глава 112 На экране ноутбука Ван Чао отображались, казалось бы, сложные диаграммы анализа данных. Если бы Линь Чен не учился в университете, ему было бы трудно понять то, что он изложил. Он не мог отделаться от ощущения, что современные дети слишком сильны. Среди приведенных выше графиков на первом изображении был светло-зеленый линейный график. Линейный график за короткий промежуток времени поднялся на очень высокую позицию. «Видите этот индекс влияния?» Ван Чао с восторгом указал на число в верхнем левом углу, которое подскочило с 61 до 63. «Смотрите, жара быстро нарастает!» «Что означает это число? 63 — популярное число?» — серьёзно спросил Линь Чен, руководствуясь принципом задавать вопросы, когда что-то непонятно, и желанием осчастливить детей. И действительно, Ван Чао с восторгом ответил: «Конечно, это высокий показатель. Это число представляет собой индекс влияния события, который рассчитывается по сложной формуле. Максимальный балл — 100». «О чём именно?» «В частности… Вы знаете, насколько популярен случай с университетом Юнчуань, который мы рассматривали ранее?» «Сколько?» — терпеливо спросил Линь Чен. «Хе-хе, не расстраивайся, когда услышишь это, А'Чен», — сказал Ван Чао, показывая данные мониторинга общественного мнения по предыдущему делу. Хотя Линь Чен не понимал, почему Ван Чао следит за всем этим… Он невзначай взглянул на Син Цунляня. Вероятно, это было сделано по очередному странному приказу его начальника. «23?» — увидев цифру на экране, Линь Чен невольно удивился. Честно говоря, хотя у него никогда не было намерения хвастаться, такое крупное региональное уголовное дело, как массовое самоубийство в университете Юнчуань, набрало в интернете всего 23 места, что кажется несколько заниженным показателем. Но он быстро осознал истинное значение обычного, ничем не разрекламированного регионального дела, опубликованного в интернете. Что касается дела о перерезании горла Ли Цзинтянем, то его популярность сейчас близка к 65 баллам, что, очевидно, связано с его звездным статусом. Но действительно ли Ли Цзинтянь был настолько популярен? Прежде чем он успел задать еще какие-либо вопросы, Син Цунлянь внезапно прервал их. «Учитывая, насколько высок этот показатель, люди подумают, что это из-за „бездействия“ полиции», — улыбнулся Син Цунлянь и похлопал по ноутбуку Ван Чао. Как только подросток собирался закричать, Син Цунлянь бросил на него гневный взгляд, заставив его быстро замолчать. Линь Чен тоже встал, оглянулся на девушку с хвостиками, которая разминала шею за барной стойкой, и вышел вместе с ними из магазина. …… Естественно, Ван Чао не закончил свою мысль именно потому, что Син Цунлянь посчитал, что они подошли к самому важному моменту, и прервал его. В лифте подросток продолжал говорить, наполняя небольшой лифт своим взволнованным голосом: «А'Чен, А'Чен, позволь мне сказать тебе. Его популярность взлетела до 65!» У Син Цунляня не было повода покупать еще мороженое, поэтому он играл с ключами от машины в руках и молчал. Поскольку никто ему не отвечал, многословность Ван Чао снова проявилась. Он сказал: «Текущий индекс уже так же высок, как индекс популярности нашего интернета, когда был избран новый президент Синьцзян. Разве это не удивительно?» «Это действительно очень серьезно», — Линь Чен сделал паузу и беспомощно произнес: «Не оказывайте на нас дополнительного давления». Говоря это, он взглянул на Син Цунляня. «Знаете, мы сейчас стоим в лифте и обсуждаем дело, которое по своему влиянию сравнимо с крупным политическим событием в другой стране. Эта картина все еще кажется недостаточно торжественной». «О, торжественность не съедобна», — усмехнулся Ван Чао, первым выходя из лифта. Держа в руках ноутбук, он продолжил путь в подземную парковку. «На самом деле, А'Чен, тебе не стоит так волноваться. Если подумать, это невозможно. Я сравнил все данные, подобные этому случаю, когда популярность поднимается до 65 за час, и единственные сопоставимые — это данные о внезапных крупных стихийных бедствиях, таких как землетрясения и цунами, так что…» Линь Чен внезапно понял, на что намекал подросток, и спросил: «Значит, за этим стоит могущественная онлайн армия , которая продвигает это?» Ван Чао щелкнул пальцами. Они уже подошли к джипу Син Цунляня. Ван Чао никак не отреагировал, пока они не сели в машину. Он схватился за переднее сиденье и спросил своего начальника: «Капитан, куда мы едем?» Син Цунлянь только что закончил разговор о текущем местонахождении Ли Цзинтяня. Он бросил телефон в ящик для хранения и надел Bluetooth-гарнитуру. «Офицер Сяо Ван, естественно, мы собираемся навестить пострадавшего в соответствии с полицейскими процедурами, хорошо?» «Какая жертва? Вы имеете в виду Ли Цзинтяня?» Ван Чао откинулся на спинку стула и недовольно потянул за ремень безопасности. «Он не жертва». Подросток открыл лежащий у него на коленях ноутбук и продолжил говорить на тему, которую так и не смог закончить. «На чём мы остановились, А'Чен?» — спросил он. Линь Чен ответил: «Мы говорили о том, что за Ли Цзинтянем стоит мощная армия, которая оказывает на него давление и влияет на рост популярности». «Да, А'Чен, у тебя такая хорошая память». Ван Чао всегда умел подлизываться самым странным образом. Линь Чен посмотрел на время. От того места, где они находились, до муниципальной больницы нужно было ехать около 20 минут. Он надеялся, что за эти 20 минут подросток сможет закончить свой вывод. «На самом деле, линейный график — это всего лишь приблизительная оценка, и он не интуитивно понятен. А'Чен, тебе стоит взглянуть и на этот», — сказал Ван Чао, открывая другой график. Линь Чен не понимал, как ему удалось разобраться с таким количеством диаграмм за столь короткое время. Скорее всего, у детей с отклонениями были свои преимущества. Он опустил голову и посмотрел на колено Ван Чао. И действительно, диаграмма оказалась более наглядной, чем предыдущий линейный график. Это был узор, состоящий из бесчисленных плотных матриц точек. Узор напоминал звездное небо, или, скорее, человеческую нейронную сеть, которая была обширнее звездного неба. Конечно, это была не человеческая нейронная сеть, а всего лишь сеть человеческого общества. Всякий раз, когда в узоре загоралась маленькая точка, это означало, что другой человек в сети распространяет информацию об инциденте с «Ли Цзинтянем». Как видно из карты, хотя эти мерцающие точечные матрицы кажутся неправильной формы, большинство маленьких точек были плотно окружены, словно туманность, и образовывали несколько удивительных облаков, различающихся по размеру. Ван Чао сказал: «Во-первых, из этой диаграммы видно развитие событий. Развитие означает, сколько раз кто-то ретвитнул пост в Weibo. Глубина распространения информации об инциденте с Ли Цзинтянем сейчас составляет 6». Услышав это, Линь Чен нахмурился. Ван Чао, казалось, разгадал его мысли и добавил: «Очень низкий показатель, не так ли? По крайней мере, он не соответствует индексу влияния 65. Это доказывает мой первый тезис. Накал страстей в этом инциденте подпитывается какой-то группой, поэтому у него лишь широта, а не глубина». Линь Чен кивнул и жестом предложил Ван Чао продолжить. «А’Чен, послушай. Во всех этих информационных облаках, чем больше группа облаков, тем больше ретвитов вокруг неё. А центр каждой большой группы облаков, конечно же, представляет собой корневой узел коммуникации, которым является первоначальная публикация в Weibo». «Переломный момент» в общественном мнении?» «Эй, "переломный момент" — это отличное определение. А'Чен, ты потрясающий!» «Я имею в виду, я не придумал это слово», — Линь Чен слегка смутился похвалой Ван Чао. «Оно взято из известной книги, которая исследует распространение популярной культуры. Как следует из названия, так называемая точка перелома относится к внезапному, подобному ядерному взрыву, распространению информации». «Я разрешаю тебе читать больше книг, а ты даже не знаешь об этом?» — бессердечно ткнул подростка Син Цунлянь. «Потому что вы понимаете, капитан, а я нет, понятно?» — сердито парировал Ван Чао. «Разве не поэтому я передаю задачу твоего обучения твоему брату, А'Чену?» — легкомысленно ответил Син Конлянь, притормозив. Услышав это, подросток не смог ничего возразить. Он обернулся, холодно посмотрел на Линь Чена и сказал: «А'Чен, ты прав. В деле о перерезании горла Ли Цзинтяню действительно было несколько переломных моментов. Когда появился главный представитель инцидента и стал доминировать в общественном мнении, остальные в первую очередь способствовали его распространению». Глава 113 Линь Чен, глядя на постоянно вспыхивающие и постепенно расширяющиеся на совершенно черном фоне облака, спросил: «Так кто же является главными распространителями света?» Ван Чао серьезно ответил: «Данные показывают, что помимо «Лю Ин» и «Ли Цзинтяня», основными распространителями информации являются в основном поклонники Ли Цзинтяня: пользователи Weibo, форумов Baidu, его фанаты на местах и т. д. Второй вывод можно сделать, в основном, взглянув на картинку. Фан-сообщество Ли Цзинтяня очень сплоченное и многочисленное. Даже более сплоченное, чем у среднестатистической фан-группы. Я подозреваю, что это может быть связано с инцидентом с изнасилованием. Он привлек много внимания со стороны фанатов, и ажиотаж еще не утих, поэтому после инцидента с перерезанием горла эти фанаты быстро сплотились». «Это имеет смысл». Линь Чен продолжал хвалить подростка, что только радовало его. Он беспокойно покачивался на сиденье и с удовольствием кликал на ключевые посты в Weibo этих облачных центров. «А'Чен, позволь мне показать тебе посты в Weibo, которые они лихорадочно ретвитят!» «Нн.» Ван Чао повернул экран. Линь Чен бегло просмотрел список. Среди ключевых сообщений были заявления Лю Ин и Ли Цзинтяня. Вторым сообщением были теплые пожелания из Weibo, а остальные представляли собой опровержения и анализ того, что Ли Цзинтянь спланировал этот инцидент с перерезанием горла. Они уже читали подобные комментарии ранее в Weibo. Удивительно, но среди этих ключевых «переломных моментов» были и посты, в которых ставился под сомнение саморекламу Ли Цзинтяня, но эти посты — как бы это сказать — были скорее похожи на горячую воду, вылитую в сковородку. Они лишь спровоцировали ещё больше ругани и насмешек со стороны поклонников Ли Цзинтяня. Как видно из карты, эти сомнения сыграли важную роль в нагнетании обстановки во время инцидента. «И это ещё не всё!» — Ван Чао щёлкнул по другой диаграмме. «Это позитивные и негативные часто встречающиеся слова в комментариях и ретвитах к мероприятию, которое я собрал. Глядя на относительное соотношение их появления, можно мгновенно понять, что происходит». Линь Чен в очередной раз посетовал на то, что с Ван Чао в присутствии других участников их расследование оказалось слишком эффективным. «Как вы определяете положительные и отрицательные слова?» — не удержался от вопроса Линь Чен. «Э-э…» — Ван Чао внезапно опешился. — «Я автоматически классифицирую это по лексической природе. Подождите, раз иы спросил,мне кажется, я допустил ошибку. Подождите, я исправлю!» «Не нужно. Ты мне очень помог». Линь Чен остановил его, положил ноутбук себе на колени и начал внимательно читать содержимое. К числу позитивных слов, часто используемых для описания инцидентов, относились: жертва, молитва, выздоровление, сочувствие, ободрение. К числу часто употребляемых негативных слов, связанных с этим инцидентом, относятся: убийца, проститутка, обиженный, месть, перерезание горла, шумиха. Анализ часто употребляемых слов ясно показал, что значительную их долю составляют слова с отрицательной окраской, такие как «убийство» и «проститутка». Если Ли Цзинъитань действительно нанял армию тех,кто увеличивает масштаб этого инцидента, чтобы манипулировать общественным мнением, то направление, в котором они хотели направить общественное мнение, как заявил Ван Чао, действительно было направлением, где «инцидент с перерезанием горла — это акт мести со стороны проститутки». Затем оставшиеся выводы упростились. В случае с перерезанием горла Ли Цзинтяня сторона, наиболее заинтересованная в формировании общественного мнения и получении от этого выгоды, не могла представить себе другого подозрительного человека, кроме Ли Цзинтяня. Если посмотреть на это с такой точки зрения, то уходя ли он из отделения неотложной помощи после случая с перерезанием горла или публикуя в Weibo посты, а затем удаляя их, заявляя о взломе своего аккаунта, — всё это означало, что Ли Цзинтянь предвидел, в чём его подозревают, и поэтому намеренно использовал эти средства, чтобы развеять подозрения. Поскольку он хотел раздуть скандал, не имело значения, будет ли это позитивно или негативно, главное, чтобы позитивные комментарии в его поддержку в итоге перевесили негативные. Оставался вопрос: почему Ли Цзинтянь был так уверен в себе? Более того, им пришлось вернуться к самому важному вопросу, касающемуся мотивов в этом деле. Не будет преувеличением сказать, что Ли Цзинтянь был суперзвездой, так зачем ему было раздувать такой инцидент, чтобы создать иллюзию мести со стороны проститутки? Чтобы обелить себя от дела об изнасиловании? Линь Чен внезапно задумался над обстоятельствами этого дела. В этой войне общественного мнения существовала и третья возможность. А именно, кто-то хотел убить Ли Цзинтяня и бедную странствующую славку. Но существовала ли такая возможность на самом деле? Нечаянно Линь Чен поднял голову и посмотрел в сторону Син Цунляня. Он обнаружил, что Син Цунлянь тоже смотрит на него в зеркало заднего вида. Только что, хотя за рулём был Син Цунлянь, он довольно хорошо контролировал скорость, дав Линь Чену достаточно времени, чтобы уточнить некоторые детали обнаруженного им содержимого. «До прибытия в больницу осталось еще пять минут, консультант Линь. Вы уже придумали, что спросить у пострадавшего?» — спросил Син Цунлянь. Линь Чен почувствовал некоторое недоверие. «Капитан Син уверен, что хочет отправить меня на допрос?» «Кроме консультанта Линя, кто из нас, кроме нас, может судить о психологическом состоянии Ли Цзинтяня с помощью нескольких коротких вопросов?» — риторически ответил Син Цунлянь. Хотя этими словами Син Цунлянь выразил ему своё доверие, Линь Чен немного подумал, прежде чем ответить: «Но мои вопросы могут показаться чрезмерными». Син Цунлянь рассмеялся, словно остался доволен таким ответом. «Чего ты боишься? Пока ты не зарежешь его ножом, я смогу защитить тебя от всего остального». Увидев безразличное выражение лица Син Цунляня, Линь Чен невольно покачал головой. Хотя он прекрасно понимал, что слова Син Цунляня были лишь попыткой успокоить его, в тот момент он почувствовал, что Син Цунлянь довольно мужественный. Линь Чен редко не испытывал смущения, когда его называли защитником, и вместо этого чувствовал благодарность к Син Цунляню, считая его невероятно милым. Однако эта сладость длилась не более секунды. Причина заключалась в том, что ноутбук Ван Чао внезапно издал странный крик. Казалось, на экране ноутбука сидела женщина, которая пела во весь голос высокую ноту. Крик был крайне душераздирающим. Это так его потрясло, что он чуть не уронил ноутбук. Реакция Ван Чао была быстрее. Подросток быстро вскочил на колени, словно заметив что-то странное, и переключил изображение обратно на только что показанную карту в облаке информации. На диаграмме отчетливо видно, что среди всех облаков одна точка быстро загоралась, словно передавался сигнал от человеческого нейрона, и вокруг этой загоревшейся точки начинали загораться бесчисленные другие точки. Они быстро образовали облако и распространились, как вирус. Это означало, что ключевой твит распространялся с невероятной, ужасающей скоростью и взорвал всю информационную сеть. Пение, прозвучавшее только что, вероятно, задало тон, заданный подростком для отслеживания аномальной информации. Линь Чен опустил голову и увидел, что Ван Чао в шоке открыл Weibo. Затем молодой человек, которого редко можно было напугать, быстро закричал: «Черт, дерьмо. Как это возможно?!» Он несколько раз нажал на сенсорную панель, и перед ними тут же появилось большое изображение. Такова была обстановка перед инцидентом с перерезанием горла, когда Ли Цзинтянь пел на сцене. Несмотря на отсутствие видеонаблюдения на месте, большое количество поклонников Ли Цзинтяня снимали своего кумира в режиме 360 градусов, что гарантировало отсутствие слепых зон в зале. Естественно, среди фанатов были и те, кто обладал современным профессиональным фотооборудованием. Эта фотография была сделана одним из фанатов в момент нападения и представляла собой снимок высокого разрешения. «Поскольку полиция бесполезна, нам приходится делать это самим», — говорилось в сообщении в Weibo. Линь Чен стабилизировал дыхание и внимательно посмотрел. Женщина с букетом роз вот-вот должна была подойти. Хотя на ней была маска, её брови всё ещё были хорошо видны. Несмотря на другой цвет волос, эти брови напоминали брови проститутки, ложно обвинившей Ли Цзинтяня в изнасиловании. Им даже не понадобилось показывать оригинальную фотографию для сравнения. Автор поста в Weibo уже сделала сравнительное изображение. Она увеличила глаза фанатки, перерезавшей горло, от верхней части переносицы до лба, и то же самое сделала с проституткой, обвинившей Ли Цзинтяня в изнасиловании. Хотя цвет волос отличался, на первый взгляд, они были практически одинаковыми. Итак, теперь встал вопрос: может ли вывод Ван Чао быть неверным? Действительно ли это был акт мести Ли Цзинтяню, который странствующая славка спланировала преднамеренно? Глава 114 В этот момент Ван Чао наконец вспомнил о необходимости забрать свой ноутбук. Линь Чен откинулся назад, и подросток положил ноутбук обратно себе на колени. Он открыл фотографию, увеличил её и с пугающей скоростью просмотрел её, используя какое-то странное программное обеспечение, название которого Линь Чен не смог назвать, чтобы отфильтровать фотографию на сцене. Наконец, Линь Чен увидел, как подросток поднял голову и покачал ею, давая понять: « Это оригинальная фотография. Здесь нет и следа фотошопа». Как проколотый воздушный шар, подросток сдулся и в отчаянии упал обратно на свое место. Словно что-то вспомнив, он вытащил из брошенного на пол рюкзака черную кепку, надел ее и замолчал. «Что случилось?» — спросил Син Цунлянь, сидя на переднем водительском сиденье. Громкий шум, который они издавали на заднем сиденье, явно привлек внимание господина водителя. «Капитан, почему бы вам меня не отругать? Разве я только что не потратил время на расследование впустую?» Ван Чао опустил окно машины и натянул поля кепки. Он выглядел подавленным, как большая собака, которая бросилась в угол после того, как попала в беду. «Почему у этого подростка так сильно меняется настроение? У вас есть какое-нибудь лекарство, которое мы могли бы ему дать, консультант Линь?» — обернулся Син Цунлянь и спросил. Линь Чену ничего не оставалось, как объяснить: «Только что в Weibo появилась фотография момента нападения. Кто-то сфотографировал фанатку, которая вышла на сцену, чтобы напасть на Ли Цзинтяня. Нападавшая очень похожа на бродячую певчую птицу, которая обвинила Ли Цзинтяня в изнасиловании». «О, наконец-то кто-то выложил фото». Син Цунлянь не удивился. Он взглянул на них в зеркало заднего вида и с улыбкой спросил: «Я ждал, когда эти фотографии появятся в интернете. Так есть какая-нибудь зацепка? Почему этот сопляк такой подавленный?» «Вероятно, он считает, что его рассуждения были неверны, поэтому он расстроен». «Что ты думаешь?» — снова спросил Син Цунлянь. «Мне кажется, это очень интересно». Син Цунлянь, молчаливо понимая, тоже рассмеялся. В зеркале заднего вида его глаза казались изумрудной рекой, сияющей на солнце — невероятно хитрыми. «Почему это интересно?» — мрачно вмешался в их разговор Ван Чао. «Эта история слишком странная со всеми её взлётами и падениями. Когда мы в чём-то сомневаемся, кажется, появляются доказательства, которые развеивают наши сомнения». Когда у фанатов возникли подозрения, что Ли Цзинтянь притворяется тяжело раненым, он сам вышел из приемного отделения. Когда же возникли подозрения, что он нанял «армию воды», чтобы подогреть интерес публики, фанаты нашли виновника, который перерезал ему горло. Все действовали очень размеренно. «Кто-то очень тщательно все обдумывает», — ответил Син Цунлянь с улыбкой. Ван Чао был еще больше озадачен. «Капитан, А'Чэнь, что вы имеете в виду? Это Ли Цзинтянь сделал? Но разве это не бродячая славка перерезала ему горло? Разве это не ее месть ему?» Услышав его вопросы, Линь Чен мог ответить лишь честно: «Я не знаю». «Теории заговора — это всего лишь теории заговора. Разве это не просто девушка, похожая на странствующую славку? Ли Цзинтянь специально устроил так, чтобы она перерезала ему горло на сцене, раздул ажиотаж вокруг события, а затем свалил вину на бедную проститутку, чтобы, когда она попытается обвинить его в изнасиловании, все подумали, что она просто психопатка. Этот план так же глубок, как море. Он действительно болен? Зачем ему это нужно?» «Возможно, он действительно болен?» — легкомысленно спросил Линь Чен. «Что происходит?» — спросил Ван Чао. Линь Чен не мог ответить на этот вопрос сейчас. Он мог лишь погладить вопрошающего подростка сквозь кепку и утешить его. «Знаешь, ты действительно умный, так что не стоит сомневаться в себе. Каждый твой анализ основан на реальных данных, которые надежнее, чем выводы, сделанные на пустом месте. Ты уже сделал вывод из огромного массива данных, что за этим событием стоит целая армия, продвигающая развитие в определенном направлении. Тогда неужели ты не подумал об этом? Она всего лишь странствующая певчая птица. Как она может управлять целой армией, не говоря уже о том, чтобы украсть фотографии с телефона Ли Цзинтяня и опубликовать их в его аккаунте Weibo? Разве это не слишком много для проститутки, которая зарабатывает на жизнь продажей своего тела, иметь столько высокотехнологичного оборудования? Что касается технических проблем, это же твоя сильная сторона, верно?» Ван Чао внезапно снова оживился. «Значит, я прав?» «В расследовании дела нет ничего плохого», — Син Конлянь, непрерывно сигналя клаксоном, говорил: «Для нас существует только два вида ошибок. Первая — это отправить в тюрьму невиновного человека, а вторая — позволить настоящему виновнику остаться безнаказанным». «О, — с пониманием ответил Ван Чао. — Капитан, честно говоря, вы довольно симпатичны, когда вдруг говорите немного правды». «Консультант Линь, давай пропишем ему лекарство», — полушутя сказал Син Цунлянь, а затем приказал Ван Чао. «Малыш, давай воспользуемся твоими сильными сторонами. Во-первых, следи за постами в Вейбо, содержащими ключевые заявления и ключевые подсказки. Посмотри, соответствуют ли позиции этих людей их обычным высказываниям. Если появится «водная армия», мне не нужно будет учить тебя, что делать, верно?» Син Цунлянь повернул руль. «Понял!» — Ван Чао погладил несуществующий край фуражки по лбу. «Но если мы не поймаем преступника и не побежим расследовать действия заинтересованных граждан, которые предоставят важные улики, нас же за это отругают, капитан?» «Если ты не скажешь, кто узнает, что ты делаешь, а, малыш?» — Син Цунлянь резко затормозил и сказал: «Кроме того, кто сказал, что мы не поймаем ни одного подозреваемого? Поскольку бродячая славка сейчас является нашим главным подозреваемым, естественно, нам нужно отслеживать ее удостоверение личности и данные банковской карты». После этих слов Син Цунлянь немедленно вызвал заместителя начальника полиции и поручил ему следить за подозреваемым и разыскивать его. Увидев, как Син Цунлянь повесил трубку, Ван Чао внезапно пришёл в себя. «Капитан, вы боитесь, что Ли Цзинтянь и остальные что-нибудь сделают с бродячей славкой?» «Я следую процедуре, офицер Сяо Ван. Пожалуйста, не задавайте вопросов своему начальнику». В разгар разговора Син Цунлянь уже свернул на улицу с односторонним движением. Муниципальная больница была уже видна. Будучи крупнейшей больницей в Хунцзине, муниципальная больница обычно была переполнена, но сегодня поток людей, входящих и выходящих из нее, был особенно интенсивным. Знаменитые поклонники Ли Цзинтяня в красных одеждах сидели на корточках у обочины дороги, болтая по двое и по трое. На обочине стояли автомобили, явно принадлежащие новостному каналу, что еще больше усугубляло и без того переполненную улицу. «Черт, капитан, тут очень много людей. Боюсь репортеров. А'Чен, можешь помочь мне проверить, не растрепались ли у меня волосы?» Ван Чао был типичным человеком, которому суждено было увидеть, как мир погрузится в хаос. Увидев репортеров, он быстро забыл о своем предыдущем разговоре с Син Цунлянем и поспешно поправил поля кепки в зеркале заднего вида. Линь Чен пристально смотрел на стоявших перед ним репортеров. Большинство из них были представителями местных СМИ Хунцзин, поэтому запомнить номерной знак автомобиля местного начальника полиции было, естественно, необходимой задачей для этих журналистов. Когда Син Цунлянь въехал на джипе на перекресток, кто-то отреагировал. Многие из них были готовы к действию и быстро окружили ворота больницы, ожидая, когда они войдут в окружение. Глядя на многочисленных репортеров, которые вот-вот должны были их окружить, Линь Чен спросил: «Мы все еще можем попасть внутрь?» Син Цунлянь с улыбкой достал телефон и позвонил. Репортер уже бросился к передней части их машины. Линь Чен услышал крики: «Они здесь! Полиция здесь!» В это же время телефон Син Цунляня был подключен. Линь Чен услышал только, как тот сказал собеседнику: «Лао Чен, в муниципальной больнице очень много машин. Дорога перекрыта, поэтому мы не можем въехать. Это неважно, так как мы здесь для проведения расследования, но в случае чрезвычайной ситуации скорая помощь не сможет проехать, так что это довольно тревожно, не так ли?» Их окружило всё больше репортеров, из-за чего Син Цунляню пришлось замедлить шаг. Под руководством управляющего стоянкой Син Цунлянь наконец смог припарковать свою машину. Увидев это, репортеры окружили машину. Линь Чен невольно почувствовал себя героем сцены из фильма про зомби. Однако Син Цунлянь, похоже, не беспокоился о поражении в такой осаде. «Лао Чен, извините за беспокойство». Закончив говорить, он повесил трубку и оглянулся на них. «Не волнуйтесь». Линь Чен поднял брови. После этих слов Син Цунлянь заглушил двигатель, вынул ключ, открыл дверь машины и вышел. В тот момент, когда открылась дверца машины, вопросы репортеров обрушились на него один за другим. Их голоса проникали сквозь щели в салоне джипа, доносясь изнутри. «Капитан Син, как полиция объяснит неоднократные нападения на господина Ли Цзинтяня?» «Капитан Син, возникли ли проблемы с охраной на месте?» «Сейчас в интернете ходят слухи, что нападение на г-на Ли Цзинтяня совершила так называемая проститутка, которая ложно обвинила его в изнасиловании. Связаны ли эти два случая?» Вопросы журналистов всегда были острыми, но на самом деле их, вероятно, больше волновало, какая история привлечет наибольшее внимание общественности, чем выяснение истины по делу. Линь Чен открыл одну из дверей машины и уже собирался выйти. Ван Чао был в полной панике; он схватил рюкзак и пытался натянуть кепку пониже. Как только Линь Чен вышел из машины, Син Цунлянь даже заслонил ему проход для некоторых репортеров. Линь Чен услышал, как Син Цунлянь ответил репортерам: «Извините. Дело находится на стадии расследования. Без комментариев». В остальном Син Цунлянь отказался что-либо говорить. СМИ были возмущены поведением полиции. Один смелый репортер с микрофоном, на котором красовался логотип телеканала Hongjing TV, вышел вперед и крикнул: «Тогда нам придется писать, что представитель полиции заявил, что расследование ни к чему не приведет!» Син Цунлянь улыбнулся. «Ах, боюсь, это не к добру». «Тогда вы должны предоставить нам некоторую информацию, чтобы мы тоже могли об этом сообщить». «Ну, это…» — Син Цунлянь протянул слова. На другой стороне дороги завыла сирена дорожной полиции. Кто-то из толпы крикнул: «Не выписывайте нам штрафы! Мы сейчас же уйдем!» Репортеры, окружившие их, один за другим приходили в себя и смотрели на обочину дороги за пределами двора. В конце концов, бизнес — это прежде всего увеличение доходов и сокращение расходов. Большинство присутствующих репортеров сами отвечали за свои автомобили. Понимая, что их сейчас оштрафуют, они все поспешили к своим машинам и закричали изо всех сил: «Пожалуйста, подождите минутку!» «Я переставлю машину. Не выписывайте штраф! Не выписывайте штраф!» На мгновение число осаждавших их людей сократилось более чем вдвое. Пока репортеры были отвлечены, Син Цунлянь ловко отбился от остальных журналистов, вывел их из окружения и вошел в здание больницы. «Капитан, я должен запомнить историю с Ли Цзинтянем из-за этой обиды!» Несмотря на то, что Син Цунлянь уже разобрался с большей половиной репортеров, чёрная футболка Ван Чао все еще запуталась в этой суматохе. Его любимая чёрная кепка, скорее всего, не выдержала бы, если бы он не схватил ее заранее. Когда они вошли в корпус стационара, все стало намного проще. Охранник блокировал доступ репортерам, ссылаясь на то, что они мешают пациентам. Стоя в лифте, Линь Чен почувствовал затаенный страх. Хотя доступ к информации был заблокирован только местными СМИ, за развитием дела следили многие люди как в интернете, так и в реальной жизни. Они постоянно обсуждали, спорили и высказывали свои мнения по этому вопросу. Размышляя об этом, Линь Чен вновь почувствовал, что эти невидимые внешние факторы, скорее всего, станут реальным препятствием для продвижения их расследования. Глава 115 Муниципальная больница, отделение интенсивной терапии. Товарищ Чжан Сяолун, агент под прикрытием, которого ему подговорил Син Цунлянь, ждал их у входа в лифт. Увидев их, женщина-полицейская нервно произнесла: «Капитан Син, капитан Син… Вы наконец-то здесь…» Чжан Сяолун была в состоянии сильной паники. Син Цунлянь похлопал её по плечу и спросил: «Что случилось, Сяолун? Что произошло?» Чжан Сяолун даже не успел поздороваться и выпалил: «В кабинете врача я узнал, что Ли Цзинтянь переводится в другую больницу!» «Куда он переводится?» — спокойно спросил Син Цунлянь, выйдя из лифта, и на его лице не отразилось ничего подозрительного. Чжан Сяолун огляделась. Казалось, ее «работа под прикрытием» оставила после себя тень, поскольку ей постоянно казалось, что кто-то подслушивает. «Всё в порядке. Здесь нет посторонних», — утешил Линь Чен. Услышав это, Чжан Сяолун пошла с ними и понизила голос: «Говорят, что Ли Цзинтянь направляется в посольство Синьни». Услышав это, Син Цунлянь сохранил спокойствие. «Я не знал, что медицинское обслуживание в посольстве Синьни лучше, чем в муниципальной больнице». «Нет, капитан Син. Говорят, Ли Цзинтянь боится повторного нападения, поэтому он остаётся там для защиты». Чжан Сяолун был сбит с толку. «Кто такой, чёрт возьми, Ли Цзинтянь? Я знаю только, что он из Синьни, но я не знал, что он может находиться внутри посольства». «Он из привилегированного класса», — Ван Чао невольно усмехнулся, когда его старая и новая ненависть к Ли Цзинтяню столкнулись воедино. «Какой именно привилегированный класс?» Почувствовав сплетню, Чжан Сяолун загорелся. «Его дед — бывший генеральный консул Синьни в нашей стране. Вам не кажется, что это привилегированный класс?» — сердито сказал Ван Чао. «Ух ты, семья Ли Цзинтяня действительно такая хорошая!» Скорее всего, потому что девушки были такими же, услышав, что Ли Цзинтянь — сын дипломатической семьи, да еще и певец, Чжан Сяолун тут же пришла в ярость. «Это довольно проблематично», — Син Цунлянь почесал подбородок. «Что вас беспокоит?» — спросил Чжан Сяолун. Ван Чао не удержался и вмешался: «Ах, вы что, глупы? Согласно международным конвенциям, сотрудникам страны проживания не разрешается входить в посольство и предпринимать какие-либо действия или осуществлять юридические процедуры. Пока Ли Цзинтянь находится в посольстве, посольство Синьни будет его защищать, и мы ничего не сможем с этим поделать». Чжан Сяолун вдруг что-то поняла, и выражение её лица стало ещё более испуганным. «Что? Капитан Син, мы собираемся арестовать Ли Цзинтяня? Зачем?» «Потому что принц нарушил закон и совершил преступление против простого народа», — строго сказал Ван Чао, хотя на самом деле он не мог внятно объяснить, что именно совершил Ли Цзинтянь. Син Конлянь, похоже, больше не хотел иметь дело со своими двумя маленькими товарищами. «В каком отделении находится Ли Цзинтянь?» «Комната 907», — поспешно ответила Чжан Сяолун. Услышав это, Син Цунлянь кивнул коллеге Чжан Сяолун. Он сделал два шага вперед, затем, словно что-то вспомнив, повернул голову и молчаливо жестом указал на Чжан Сяолун. Чжан Сяолун всё поняла и быстро замолчала, давая понять, что знает, что нужно держать язык за зубами. Под отделением интенсивной терапии подразумевалось также и отделение высокого уровня. Плитка на полу в коридоре была белее, чем в других частях больницы. Линь Чен слышал, как его шаги эхом разносились по коридору. Вокруг было мало людей, поэтому это было хорошее место, чтобы отдохнуть. Син Цунлянь шел без колебаний. Проходя мимо поста медсестер, Линь Чен почувствовал на себе его взгляд и вдруг спросил: «Есть ли какая-нибудь стратегия, консультант Линь?» Для Син Цунляня такая осторожность была редкостью. Линь Чен нахмурился. На самом деле, все прекрасно понимали, что если Ли Цзинтянь действительно невинная жертва, то всё в порядке. В противном случае, он мог быть и организатором мероприятия, и виновником закулисных событий. Он был защищён дипломатической системой, а это означало, что его мышление было гораздо более коварным и отличалось от мышления обычных людей. Самое главное, что они не знали, чего хотел Ли Цзинтянь. В этом случае обычных действий, основанных на интуиции, может быть недостаточно, поэтому Син Цунлянь специально спросил его, есть ли у него какая-либо стратегия. Линь Чен мягко покачал головой. В его голове возникло множество образов. Певец, которому перерезали горло, соловей, трагически погибший, накалённая ситуация в интернете, дело, привлекшее внимание всего мира… Пока он размышлял, они подошли к двери комнаты 907. Увидев, что он не отвечает, Син Цунлянь уже собирался постучать в дверь. Линь Чен внезапно опустил руку и поднял голову. «У меня есть идея». "Что?" «Пожалуйста, не разговаривай с Ли Цзинтянем». После трех стуков в дверь она открылась, впуская свет яркого неба. В комнате было всего три человека. Не обращая внимания на двух других женщин, единственный мужчина в комнате, полуприслонившись к больничной койке, смотрел на них с легкой и элегантной улыбкой, словно они были старыми друзьями, узнавшими о случившемся и пришедшими навестить его, а не полицией или кем-либо еще. Спустя более чем час они наконец встретились лицом к лицу с господином Ли Цзинтянем. Бросив лишь взгляд на Ли Цзинтяня, Линь Чен отвел взгляд от знаменитого певца. В палате было чисто, и в воздухе чувствовался легкий запах дезинфицирующего средства, но запах был едва уловимым — его заглушал аромат букета розовых лилий на прикроватной тумбочке. Несмотря на то, что они слышали о планах Ли Цзинтяня покинуть больницу, у изголовья кровати и на обеденном столе не было недостатка в цветах и корзинах с фруктами. Взгляд Линь Чена остановился на двух женщинах в комнате. Раньше он ощущал сильную ауру прекрасной управляющей Ли Цзинтяня лишь по фотографиям и голосу по телефону. Теперь, увидев её вживую, Линь Чен почувствовал, что она вызывает ещё большее восхищение, чем просто картинка. Женщина была одета в простое платье. Её длинные волосы были слегка собраны в пучок, и она прислонилась к окну. Она стояла, скрестив руки и слегка приподняв брови, излучая спокойствие и величественность. Увидев их, элегантная и красивая дама слегка подняла голову с безразличным выражением лица. «Господин полицейский, вы наконец-то здесь. Мы ждали вас довольно долго». Линь Чен взглянул на Син Цунляня. Актерское мастерство Син Цунляня было лучше, чем у него. Как он и велел, Син Цунлянь ни разу не посмотрел на пострадавшего на больничной койке, а вместо этого быстро прошел несколько шагов, встал перед красивой женщиной и с джентльменской учтивостью протянул ей руку, чтобы пожать ее, а затем быстро отпустил. «Извините, извините. Мы действительно опоздали. Главная причина в том, что в торговом центре Aньшэн International Mall был такой большой беспорядок, что уборка заняла много времени. Простите меня». Син Цунлянь был красноречивым человеком. Поскольку он намекнул на проблемы Ли Цзинтяня в Хунцзине, которые создавали трудности для полиции в расследовании дела, трудно было найти недостатки в отношении полиции к жертве. «Ну, по крайней мере, вы здесь. Могу я спросить, когда полиция Хунцзин начнет расследование?» — спросила Лю Ин. Хотя это звучало как обычный вопрос, тон слов Лю Ин больше напоминал голос руководителя, проверяющего работу своего подчиненного. Син Цунлянь не стал бы злиться из-за подобного отношения. Вместо этого он смиренно ответил: «У полиции теперь есть определенные зацепки…» Прежде чем он успел заговорить, прекрасная дама перебила его: «Это же подсказки, предоставленные поклонниками нашего Цзинтяня, не так ли?» «Это лишь часть дела. На этот раз мы здесь главным образом для того, чтобы…» Он сделал паузу. Линь Чен заметил явную улыбку в его глазах. «Проверить телефон господина Ли Цзинтяня». В тот момент Лю Ин на секунду опешила, словно не могла поверить услышанному. Затем, словно изящная длинношерстная кошка, которой наступили на хвост, на ее надменном лице наконец появились трещины. «Капитан Син, я знаю, что полицейские процедуры различаются в разных странах, но уважение к жертве должно быть минимальным требованием профессиональной этики полиции. Теперь, когда вы пришли к нам, вы не только не проявляете никакого сочувствия к жертве, но и вашей первой реакцией является проверка телефона господина Ли Цзинтяня?» «Сочувствие…» — Син Цунлянь спокойно посмотрел на женщину перед собой. — «Как мы можем не сочувствовать? Не только полиция, но и любой человек с человечностью сочувствует положению жертвы. Однако, надеюсь, вы понимаете, что сочувствие не решает проблем. Телефон господина Ли Цзинтяня был взломан, злоумышленники украли его фотографии и номер телефона, а также получили доступ к его аккаунту. Для нас это, вероятно, уже не просто случай нападения». «Мне кажется, вы нас не уважаете», — сказала Лю Ин. «Глядя на ваше поведение, если бы не рана на шее Цзинтяня, я бы подумала, что с нами обращаются как с преступниками…» Голос Лю Ин стал выше. В этот момент кто-то тихо позвал её. «Лю Цзе». Голос был хриплым и низким, словно мягкий бархат. Хотя он и не был громким, его было достаточно, чтобы прервать сердитого менеджера. В этой комнате, естественно, единственным, кто мог прервать Лю Ина, был Ли Цзинтянь. Услышав это, Лю Ин поспешно подбежала к краю больничной койки и с беспокойством сказала Ли Цзинтяню: «Говори потише!» «Всё в порядке», — медленно кашлянул Ли Цзинтянь. Было очевидно, что рана на шее затрудняла ему речь. «Пусть осмотрят. Я тоже хочу знать, что происходит». Закончив говорить, Ли Цзинтянь посмотрел на Син Цунляня и кивнул. Настойчивость Ли Цзинтяня не позволила Лю Ин ничего сказать. Менеджер встала и заявила: «Проверить можно, но из телефона Цзинтяня ничего не может показано другим». «Конечно. В конце концов, мы обязаны защищать частную жизнь художника». Когда Лю Ин это сказала, она пыталась подшутить над Син Цунлянем. Неожиданно Син Цунлянь покорно уступил. Словно получив какой-то сигнал, подросток, прижавшийся к углу, поспешно выскочил. «Без проблем. Можно проверить здесь?» Во время разговора он сидел, скрестив ноги, прямо на полу перед Лю Ин. Он открыл ноутбук у себя на коленях, затем протянул руку, с ожидающим взглядом глядя на женщину, стоявшую рядом с кроватью. Лю Ин не ожидала, что Син Цунлянь привезет с собой техника. Её лицо внезапно помрачнело, но Ван Чао отличался от обычных полицейских. Он не был робок, несмотря на то, что столкнулся с большой звездой и её менеджером. Точнее, Ван Чао довольно хорошо умел сохранять мимику, за исключением встречи с Син Цунлянем. Увидев ошеломлённую Лю Ин, подросток подумал, что она о чём-то беспокоится, поэтому, потирая руки, торжественно сказал: «Не волнуйтесь. Я не буду просматривать фотографии и видео на телефоне. Можете быть уверены, что никаких порнографических фотографий в сеть не попадёт. Я гарантирую это своей честью и номером своего банковского счёта…» Лицо Лю Ин внезапно почернело, как дно кастрюли. «Капитан Син, что это значит?» «Дети невежественны. Взрослым нужно больше с ними разговаривать и быть более открытыми. Простите меня».