Криминальная психология/ Психология преступника

Глава 131 Это было связано с анализом дела. Ранее они искали следы присутствия Сюй Жань на месте преступления. Для этого проводились анализы на наличие пятен крови, отпечатков пальцев и даже следов ног. Если бы они не нашли доказательств, они не смогли бы доказать, что Сюй там была, а поскольку она не была преступницей, обычно предполагалось, что она невиновна. Но этот случай был иным. С самого начала в интернете общественное мнение исходило из предположения о виновности Сюй Жань. Люди считали её преступницей, что вынуждало их искать алиби для неё; в противном случае её бы признали виновной. Сложно сказать наверняка, но Ли Цзинтянь разработал это практически безупречно. Естественно, после смерти Сюй Жань она больше не могла отстаивать свою точку зрения. Единственной лазейкой здесь, по совпадению, был Ли Цзинтянь. Син Цунлянь медленно поднял телефон и набрал номер сотрудника, ответственного за проверку следов. «Капитан Син, пожалуйста. Я ещё не закончил. Вы меня просто убиваете!» Прежде чем Син Цунлянь успел что-либо сказать, первым заплакал полицейский. Его голос был немного хриплым, явно свидетельствующим о том, что он, как и они, не спал всю ночь. «Проверять эти вещи нет необходимости», — сказал Син Цунлянь. «А? Что ж, может, на сегодня хватит?» — с удивлением спросил полицейский. «Нет, проверьте отпечатки пальцев». «Отпечатки пальцев где?» «Одежду», — медленно произнес Син Цунлянь. «Проверьте окровавленную одежду ». «Э-э, капитан Синь, ткань так хорошо впитывает воду, что на ней практически невозможно найти отпечатки пальцев. А чьи отпечатки пальцев вы ищете на одежде Сюй Жань?» «На окровавленном пальто Сюй Жань есть две декоративные лямки на плечах. Проверьте, нет ли там отпечатков пальцев Ли Цзинтяня», — четко заявил Син Цунлянь. После недолгой паузы на другом конце провода раздался взволнованный возглас: «Я… я… я понял! Отлично!» После того как полицейский на другом конце провода закончил кричать, послышались звуки столкновения столов и стульев, открывающихся и закрывающихся дверей, а также эхо бега по пустому коридору. Для любого полицейского, занимающегося делом, не было ничего более захватывающего, чем обнаружение улики. Син Цунлянь молча повесил трубку и выключил компьютер. Выражение его лица было спокойным и холодным. В комнате снова воцарилась мертвая тишина. Линь Чен сел рядом с ним, и в его сердце зародились смешанные чувства. В этот момент он не знал, что сказать. Однако первым заговорил Син Цунлянь: «Иди и разбуди Ван Чао». Линь Чен посмотрел на него с сомнением. Син Цунлянь сказал: «Время на исходе. Мы должны поторопиться. Позже мы отправимся в CA Entertainment, чтобы найти Ли Гаоцяна и проверить, был ли Ли Цзинтянь в "Рояль Уан" в день инцидента. Мы также встретимся с Му Чжуо, который должен помочь нам продвинуться в расследовании дела Сун Шэншэна». «Старое дело девятилетней давности?» «Разве у консультанта Лина нет уверенности?» Линь Чен редко испытывал облегчение. «Как такое может быть?» Закончив отвечать, он встал, посмотрел на спящего на противоположном боку подростка и сказал Син Цунляню: «Отнеси его на диван и дай ему немного поспать». Син Цунлянь на мгновение опешил, затем на его лице появилось выражение отвращения, но он все же подошел, поднял Ван Чао и медленно положил его на диван. В тот момент, когда Син Цунлянь отдернул руку, Ван Чао внезапно проснулся. Он широко раскрыл глаза и испуганно посмотрел на Син Цунляня. «Что за чертовщина, капитан?» В тот момент Син Цунлянь всё ещё нёс Ван Чао на руках, как принцессу. Он быстро отдёрнул руку и сердито сказал: «Заткнись и иди спать». Ван Чао застонал и снова заснул. Линь Чен нашел пальто, укрыл им Ван Чао и подошел к компьютеру подростка. Прежде чем сесть, он услышал тихое похрапывание, доносящееся от Ван Чао. Глядя на нежное лицо подростка и длинные ресницы, обрамленные черными волосами, Линь Чен сказал Син Цунляню: «История с прошлого раза еще не закончена». Син Цунлянь быстро понял, о чём он говорит. Редко когда им удавалось уловить смысл слов собеседника в крайне напряжённые моменты без лишних пояснений. «Когда я приехал, половина людей была убита, а земля усеяна трупами и кровью. В таком месте, как Африка, температура довольно высокая, поэтому трупы быстро разлагаются. Ван Чао охраняла группа рабочих. В тот момент ребёнок его возраста уже знал правду о том, что умершие не возвращаются, поэтому первым делом, увидев меня, он спросил: «Можно мне больше не разговаривать с матерью и отцом?» Линь Чен снова взглянул на Син Цунляня. В одно мгновение его охватила глубокая печаль, но он не жалел, что задал этот вопрос; ни тогда, ни сейчас. «Как ты ответил?» — спросил он. «На этот вопрос было слишком сложно ответить. Если бы это были вы, консультант Линь, что бы вы сказали?» — риторически спросил Син Цунлянь. Линь Чен немного подумал, а затем ответил: «Я бы сказал: да, но послушай, ты же еще можешь говорить». Син Цунлянь слегка улыбнулся, закуривая сигарету. «Консультант Линь, вам не кажется, что ваш ответ слишком эзотеричен для десятилетнего ребенка?» Он затянулся и выдохнул кольцо голубоватого дыма. «Хотя ваши родители мертвы, вы все еще живы, и вам все еще повезло, что вы можете говорить. Что еще важнее, благодаря тому, что вы живы и можете говорить, у вас есть возможность быть услышанным другими — теми, кто еще жив. Они могут услышать ваши слова, которые рассказывают истории ваших родителей…» Линь Чен спросил: «А что тогда сказал капитан Син?» «Ага, — сказал я, — да, парень, значит, ты будешь проводить со мной время в будущем». «Значит, он послушно ушел с тобой?» — недоверчиво спросил Линь Чен. «Конечно, сначала нет, но потом я отвел его в самый большой местный магазин электроники и купил ему новейший компьютер. Тогда он убедился». Син Цунлянь вел себя так, будто он богат. «Правда?» — подозрительно спросил Линь Чен. «Ты действительно ему так ответил?» «Да. Мне приходится очень тщательно анализировать каждое произнесенное слово, потому что есть вещи, которые нельзя говорить». Син Цунлянь бесстыдно кашлянул. «Он понял?» «Конечно, нет. Он глупый…» — вздохнул Син Цунлянь. Рассказывая эту историю, он с самого начала и до конца говорил спокойным тоном, словно речь шла о чем-то совершенно не относящемся к делу. Линь Чен не стал спрашивать о том, что будет дальше. Он думал, что об этом будет рассказано в следующей части главы. Он кликнул на информацию, собранную Ван Чао, и начал её изучать. Хотя мертвые не могли говорить, у живых все еще была возможность рассказать за них свою незаконченную историю. …… Когда телефон Син Цунляня снова зазвонил, Ван Чао проснулся. Подросток резко вскочил с дивана, словно хотел героической жертвой защитить свою семью и страну. Син Цунлянь жестом приказал Ван Чао замолчать и включил громкую связь на телефоне. Это был напряженный момент. Результаты оценки определили направление их дальнейших расследований и даже направление всей незавершенной истории. «Капитан Син! Нет! Это совсем не так!» Полицейский на другом конце провода, очевидно, уже все закончил, так как тяжело дышал. «А что нет?» — не удержался от вопроса Ван Чао. «На двух кожаных декоративных ремнях окровавленной одежды Сюй Рана не было отпечатков пальцев Ли Цзинтяня!» В тот момент, когда он узнал правду, воздух внезапно замер. Все замолчали; даже полицейский на другом конце провода перестал говорить. Ван Чао понимал, что сейчас говорить неуместно. Спустя некоторое время замерзший воздух превратился в гелеобразную массу и начал медленно течь. Отпечатков пальцев Ли Цзинтяня на декоративном ремешке на плечах Сюй не было обнаружено, что доказывает, что она не была той поклонницей, которую он обнимал. Это также доказывает, что её не было на встрече с поклонниками и что она не была тем человеком, который перерезал горло Ли Цзинтяню. Кроме того, это доказывает, что её действительно ошибочно приняли за настоящего виновника, и она погибла невинной и трагической смертью, преследуемая поклонниками Ли Цзинтяня. Хотя они и ожидали таких результатов, в тот момент, когда нашли доказательства, подтверждающие это, говорить было слишком грустно. Наконец первым заговорил Ван Чао. «Значит, подозрения Сюй Жань развеялись, и её не было на месте происшествия?» — с некоторым трудом спросил подросток. Линь Чен кивнул ему. «И что же мы будем делать дальше?» — спросил Ван Чао. Даже полицейский на другом конце провода сказал: «Капитан Син, теперь, когда результаты известны, что мы будем делать?» На самом деле, все вопросы, которые они хотели задать, были одинаковыми. Хотя слова и выражения были разными, основной вопрос заключался в том, что, поскольку отпечатки пальцев развеяли подозрения Сюй Рана, что им следует делать с результатами? Если бы это был обычный случай, полиция могла бы просто составить протокол, но проблема заключалась в том, что составить протокол по делу о перерезании горла Ли Цзинтяню было не так-то просто. Во-первых, полиция еще не установила истинного виновника, поэтому публиковать результаты этого отчета было бы неуместно. Это могло бы иметь обратный эффект и стать доказательством некомпетентности полиции или создать проблемную ситуацию. Линь Чен посмотрел на Син Цунляня, который тоже смотрел на него. «Что думает консультант Линь?» «Выпустите его», — сказал Линь Чен. Син Цунлянь редко поднимал уголки рта. Хотя он и улыбался, в его глазах читалась холодность. Он сказал полицейскому на другом конце линии: «Я сообщу в отдел по связям с общественностью, чтобы они сделали объявление. Спасибо за вашу работу». «Но, капитан Син… Вот это!» Полицейский на другом конце провода хотел сказать что-то ещё, но Син Цунлянь повесил трубку. «Капитан, что за чертовщина?!» — Ван Чао все еще выглядел растерянным. — «Если мы опубликуем этот результат, что, если Ли Цзинтянь купит билет на самолет и вернется в свою страну?!» «Поэтому мне нужно, чтобы вы немедленно отслеживали передвижения по его паспорту», — спокойно сказал Линь Чен. «Что?! Почему?» «Ты думаешь, сейчас у нас только проблемы с Ли Цзинтянем?» — риторически спросил Линь Чен. «Разве не так?» Линь Чен покачал головой. «Теперь вопрос в том, у кого больше авторитета». «Неужели всё так сложно?» «Ли Цзинтянь — певец, обычно пользующийся хорошей репутацией. У него много поклонников, и он умеет контролировать общественное мнение. На данный момент у нас нет никаких веских доказательств его вины, поэтому его невиновность остается высокой, а мы, полиция, оказались в неловком положении. Результаты нашего расследования часто подвергаются критике со стороны общественности, так как же нам выиграть эту войну за общественное мнение против Ли Цзинтяня?» «Я не знаю!» — Ван Чао немного подумал, но всё ещё был в замешательстве. Он повернулся и спросил: «Капитан, у вас дурные мысли. О чём вы думаете?» «Мы заставим его купить билет на самолет, чтобы вернуться домой». Син Цунлянь посмотрел на него так, словно спрашивал: «Почему ты такой глупый?» Линь Чен объяснил: «Всё просто. Когда мы опубликуем уведомление, доказывающее, что Сюй Жань не является подозреваемым в совершении преступления, это окажет огромное влияние на общественное мнение и вернет Ли Цзинтяня в центр внимания. Что будет, если Ли Цзинтянь купит билет на самолет домой в это время?» «То есть… побег из-за чувства вины?» — Ван Чао широко раскрыл глаза. — «Ты такой коварный. Но неужели Ли Цзинтянь действительно уедет? Если он купит билет на самолет домой, разве нам не будет трудно его поймать?» «Поэтому это палка о двух концах», — Линь Чен погладил подростка по голове. «Но для нас преимущества такого подхода все же перевешивают недостатки. В подобных делах приходится рисковать». «Хорошо! А'Чен, как мы хотим сделать ставку?» Линь Чен посмотрел на Син Цунляня и спросил: «Что задумал капитан Син?» «Давайте отправимся в CA Entertainment и найдем единственного возможного свидетеля по делу об изнасиловании Сюй Жань, господина Ли Гаоцяна». «Значит, это снова попытка заставить Ли Цзинтяня?» — Ван Чао щелкнул пальцами, словно наконец что-то понял. — «Вы боитесь, что он не купит билет домой?» Син Цунлянь взял телефон и пальто со стола, но не ответил. …… Линь Чен всегда считал, что Син Цунлянь осмелился на такие опасные шаги из-за своей дерзости, словно, скрываясь в посольстве Синьни, находясь в самолете на обратном пути домой или даже после того, как Ли Цзинтянь ступил на территорию Синьни, он обладал возможностью привлечь его к ответственности. Хотя Линь Чен не знал, откуда у Син Цунляня такая уверенность, уверенность всегда полезна. Было 7:30 утра. Они взяли такси от интернет-кафе на обочине Ред-стрит до CA Entertainment. У отсутствия машины были свои преимущества. Например, Син Цунлянь не нужно было садиться за руль, устав от бессонной ночи. Например, они могли слушать мистера водителя, которому больше нечем было заняться, кроме как сплетничать. Сев в машину, Син Цунлянь сел на переднее пассажирское сиденье и произнес им всего одну фразу, после чего уснул — глубокий сон, который не удалось пробудить. Ван Чао взглянул вперед, возбужденно поерзал и сказал: «А'Чэнь, может, выйдем из машины и бросим капитана?» Линь Чен сделал вид, что не слышит. За окном постепенно появлялось все больше машин. Дорога выглядела совсем не так, как посреди ночи. Фэнчунь был намного больше Хунцзина, и по масштабу лишь немного уступал Юнчуаню. Здесь располагались штаб-квартиры многих транснациональных компаний Китая, таких как CA Entertainment. Проходя мимо центра города, Линь Чен обратил внимание на огромный плакат, мелькнувший за окном. На плакате был изображен молодой человек с микрофоном в руках. У него были крашеные светлые волосы, он лежал на бесконечно-зелёной траве и смеялся. Линь Чен не знал, было ли это сделано фотографом намеренно или нет, но самым впечатляющим на всей фотографии были маленькие ямочки на щеке Му Чжуо. Казалось, бесконечное увеличение гигантского уличного плаката также бесконечно усиливало энергию молодого человека. Он был настолько полон энтузиазма и энергии, что это слепило глаза. Внизу огромного плаката был тот же слоган. Когда машина тронулась, Линь Чен повернул голову и тихо прочитал: «Стадион «Век Наньхуа», 6 мая , Му Чжуо ждет вас». «А'Яэнь, ты говоришь об этом плакате?» — спросил Ван Чао, повернув голову. «Да». Линь Чен оглянулся, испытывая необъяснимое чувство. Когда он снова повернул голову, чтобы посмотреть на плакат, он ничего не увидел. «Я обнаружил, что с CA Entertainment что-то серьезно не так. Они любят все преувеличивать. Даже их концертные плакаты такие преувеличенные», — сердито сказал Ван Чао, вероятно, вспомнив огромный плакат Ли Цзинтяня в торговом центре Ansheng International Mall. «Эй, сэр, вы собираетесь на концерт Му Чжуо?» — внезапно спросил таксист. «Э-э… нет. Мне просто любопытно», — ответил Ван Чао. «В последнее время у меня появилось много поклонников музыки. Разве сейчас не проходит Фестиваль арбузной музыки? Каждую весну на наши концерты приходит много людей. А ещё я познакомился с группой маленьких девочек, которые пришли на концерт Му Чжуо. Этот Му Чжуо знаменит?» «Вы его знаете?» — спросил Линь Чен. «Да, девочки, которых я подобрал, были довольно шумными. Пока я их вез, они много рассказывали мне о нем», — сказал водитель, показав большой палец вверх. «Они говорили, что ему нелегко. Его изнасиловал мужчина, но он все равно продолжал жить и теперь довольно популярен?» «Похоже, что так», — ответил Линь Чен. «Это достойно уважения. Его борьба», — сказал водитель с некоторым волнением. Услышав эти слова, Линь Чен снова вспомнил молодого человека, снисходительно смеющегося на траве. Расследуя дело Сун Шэншэна, он также в той или иной степени видел новости о Му Чжуо. Общественное мнение проявляло к нему безграничную симпатию, что совершенно отличалось от нынешнего отношения к Сюй Жань. Это была социальная предвзятость. Людям всегда было легко питать несправедливое и необоснованное негативное отношение к определенному типу людей или определенной группе. Это было одновременно необоснованно и глубоко укоренившееся явление. Линь Чен снова вспомнил о сильном певце, о котором говорил водитель. Хотя в любом случае сочувствовать жертве было бы уместно, Линь Чен почувствовал что-то необъяснимое, когда речь зашла о Му Чжуо. Каким-то образом ему показалось, что его лицо постепенно совпало с лицом Сун Шэншэна. Из-за пробки на дороге они прибыли только в 8:30. На самом деле, это было очень кстати, так как у Син Цунляня появилось больше времени на отдых. В то же время, это было как раз к началу рабочего дня. Син Цунлянь открыл затуманенные глаза и быстро проснулся. Выйдя из машины, он закурил сигарету, посмотрел на офисное здание, возвышающееся над внутренним двором, и, не говоря ни слова, вошел внутрь. Как только он вошел во вращающуюся дверь, он достал телефон и набрал номер отдела по связям с общественностью муниципального управления. За все время, пока они садились в такси и выходили, Син Цунлянь ни разу не обращался в отдел по связям с общественностью. Казалось, он ждал подходящего момента, когда и пришел в CA Entertainment. Он сухо заметил: «Сделайте заявление по поводу протокола о нанесении ранений в торговом центре Аньшэн International Mall 6 мая. В основном, суть в том, что Сюй Жань, имя которого ходили слухи в интернете, не была на месте преступления, что опровергает все слухи…» Человек на другом конце провода не знал, что сказать. Запрос Син Цунляня был довольно сложным, поскольку у них даже не было явного подозреваемого. Если бы они выпустили это разъяснительное заявление, это выставило бы полицию в невыгодном свете. Однако Син Цунлянь настаивал: «Всё в порядке. В Вэйбо, газеты, крупные новостные агентства — разошлите это всем. В любом случае, это меня будут ругать. Чего вы боитесь?» Подойдя к стойке регистрации, Син Цунлянь повесил трубку, схватил телефон и постучал по столу. Затем другой рукой достал из кармана бейджик и показал его. «Я ищу Ли Гаоцяна». Женщина на ресепшене немного опешилась. Она поспешно отложила пуховку и по привычке спросила: «У вас назначена встреча?» Син Цунлянь положил свой значок и с улыбкой сказал: «Извините, я не знаю». «Тогда… Тогда я позвоню и спрошу». Син Цунлянь, глядя на лицо девочки, тихо спросил: «Ван Чао?» Товарищ Сяо Ван Чао проявил необычайную сообразительность и прямо заявил: «Отдел по связям с общественностью находится на 25 -м этаже». Син Цунлянь кивнул и вошёл. Охрана в вестибюле уже заметила их, но средь бела дня никто не осмелился остановить полицейского, пришедшего разобраться с делом, не говоря уже о том, что развлекательная компания сильно отличалась от развлекательного клуба. Зарегистрировавшись на ресепшене, они беспрепятственно прошли к входу в лифт. В этот момент Син Цунлянь подмигнул Ван Чао. Товарищ Сяо Ван Чао быстро все понял. Он послушно нажал на кнопки других лифтов, и когда они открылись, он грациозно остановил дверь. Очевидно, это было сделано для того, чтобы помешать управляющему Ли на 25- м этаже сбежать заранее. Затем Син Цунлянь с важным видом вошел в другой лифт, словно боясь, что никто в CA Entertainment не узнает об их прибытии. Когда они поднялись на 25 -й этаж, у входа в лифт уже ждали сотрудники отдела по связям с общественностью. «Где ваш менеджер?» Син Цунлянь взглянул на бейджики сотрудниц, стоявших у выхода из лифта. На них отчетливо было написано «Отдел по связям с общественностью CA Entertainment». «Нашего начальника сегодня не было на работе. Приношу свои извинения, господин полицейский». «Всё в порядке. Мы можем пойти к нему в кабинет и подождать». Как мог человек вроде Син Цунляня обмануться словами вроде «Нашего руководителя нет на работе»? Закончив говорить, он шагнул вперед и направился в офис. Сотрудницы офиса переглянулись, недоумевая, что происходит. Поддавшись всеобщему восторгу, многие достали телефоны и начали фотографировать, создавая в комнате целую гамму вспышек. Когда Син Цунлянь проходил мимо таблички с именами сотрудников под колонкой менеджера, он увидел господина Ли Гаоцяна, с которым им не довелось познакомиться вчера. Взглянув на фотографию, висящую на стене среди сотрудников, Линь Чен невольно вздохнул. Какое совпадение, что господин менеджер Ли показался мне очень знакомым, и еще большее совпадение, что вчера вечером этого джентльмена звали Лу Сюй. Глава 132 Неудивительно, что в течение четырех лет у Лу Сюя не было никаких сведений о его личности. Ведь после освобождения из тюрьмы его имя уже не было Лу Сюй. Линь Чен догадался, что Син Цунлянь уже все понял, поручив Ван Чао подождать внизу, но выражение его лица было как обычно. Прежде чем войти в кабинет генерального директора, он взял рулон пластиковой ленты со стола секретаря у двери. Офис действительно был пуст. Син Цунлянь, похоже, ожидал этого. Он захлопнул дверь и запер её, игнорируя крики секретаря снаружи. В тот момент, когда дверь кабинета захлопнулась, наступила короткая тишина, после чего по кабинету разнеслись едва слышные звуки. Линь Чен огляделся, его взгляд скользнул от полуоткрытого окна к винному шкафу в углу кабинета, и наконец остановился на кожаном диване в европейском стиле на другом конце комнаты. На самом деле, такие люди, как Ли Гаоцян или Лу Сюй, не отличались особым умом, но обладали богатым жизненным опытом. Они жили в самых грязных уголках общества и мастерски скрывали свою покорность. Чтобы выжить, они совершили множество ужасных поступков. А поскольку они проводили так много времени в яме, они часто осваивали отличные навыки выживания и могли жить в достатке. Однако, если бы их противником был Син Цунлянь, даже предусмотрительности оказалось бы недостаточно. Линь Чен подошел к винному шкафу и налил себе чашку горячего кофе. Он размешал кубики сахара маленькой серебряной ложечкой, а затем сел на кожаный диван. Син Цунлянь обернулся вокруг офиса на пол-оборота. Подойдя к шкафу с данными, он пнул железную дверцу. После громкого шума изнутри шкафа раздался шипящий звук. «Выходи», — легкомысленно сказал Син Цунлянь. Дверца шкафа с данными резко распахнулась, и из него, словно из небольшой горы, вывалился толстый мужчина, лежащий на спине на земле. И действительно, это был Лу Сюй. На лице и носу Лу Сюй были синяки и отеки. Он повторил тот же трюк, обнял Син Цунляня за бедро и начал плакать. «Капитан Син, я действительно не знал, кто ты на самом деле, поэтому и совершил кое-что плохое. Взрослым на такие мелочи наплевать. Прости меня, пожалуйста!» Линь Чен отпил глоток кофе. «Поднимите голову», — слабо произнес Син Цунлянь. Лу Сюй послушно поднял голову. Всё его лицо напоминало лицо облезлой собаки. Подняв взгляд, он нервно моргнул, словно его губы никогда не вернутся в исходное положение. Син Цунлянь достал скотч и без труда заклеил рот Лу Сюя. Лу Сюй резко открыл глаза, совершенно не понимая, что происходит. Он дважды вскрикнул, а затем, словно в классических полицейских сериалах, широко раскрыл глаза, в которых отразился настоящий страх. Однако Син Цунлянь не обратил на это внимания. Прежде чем Лу Сюй успел протянуть руку и сорвать скотч, Син Цунлянь, используя красивую технику захвата, удержал его и потащил мужчину средних лет к окну. То, что произошло дальше, было довольно пугающим. Сначала Син Цунлянь немного приподнял стеклянное окно на 25 -м этаже, затем поднял господина Лу Сюй и вытолкнул его наружу. На самом деле, это не было опасным действием, поскольку, учитывая физические данные г-на Лу Сюя, он действительно не мог выпасть из окна. Однако, когда с высоты небоскреба на него обрушивался пронизывающий ветер, а снизу доносились оглушительные гудки, он, вопреки всем ожиданиям, посмотрел вниз, и ему показалось, что он вот-вот упадет с высоты 25 этажей. Лу Сюй отчаянно сопротивлялся, ударяясь телом о край окна, но рука Син Цунляня крепко держала его. «Господин Лу, — прошептал Син Цунлянь, приблизившись к его уху, — веришь ты этому или нет, но даже если я сегодня действительно вытолкну тебя из тюрьмы, я проведу там максимум несколько лет, а в твоей ситуации ты точно умрешь». Естественно, чтобы справиться, им приходилось быть безжалостными. Линь Чен сделал еще один глоток кофе. Лу Сюй что-то крикнул, а затем отчаянно закивал. Наконец, словно ветер за окном уже достаточно раздул воздух, Син Цунлянь отпустил его, и Лу Сюй, дрожа, упал на пол. Он дрожал, и его лицо было бледным, как рисовая бумага. Он был так напуган, что даже не мог сделать эти отвратительные униженные жесты. Линь Чен взглянул на Син Цунляня Син Цунлянь присел на корточки, похлопал Лу Сюй по плечу и вежливо сказал: «На мой вопрос ты отвечаешь, как в той игре, в которую ты играл в прошлый раз». Лу Сюй яростно закивал головой, словно толча чеснок. Син Цунлянь протянул руку и снял скотч. Лу Сюй внезапно запыхался и даже не осмелился закричать. Син Цунлянь достал телефон и начал что-то читать. «Три недели назад, вечером 15 апреля , вы, как и Ли Гаоцян, потратили в клубе "Рояль Уан" в общей сложности 184 115 юаней, используя кредитную карту. Могу ли я узнать, использовалась ли эта сумма для оплаты всех развлекательных мероприятий артистов и сотрудников CA Entertainment в Рояль Уан в тот вечер?» Лу Сюй молчал. В этот момент он лишь кивал головой, словно утратил способность говорить. «Использовались ли какие-либо средства для оплаты сексуальных услуг, предоставляемых компанией?» Глаза Лу Сюй закатились, и он замялся. «Это…» «Да или нет. Понятно, мистер Лу?» «Все было обычным употреблением алкоголя. Вы должны мне поверить. Хотя вы знаете мое прошлое, нашу компанию…» Линь Чен наконец поставил белую фарфоровую чашку на кофейный столик. Он слегка наклонился вперед, уставившись на толстое лицо на полу неподалеку, и сказал Син Цунляню: «Все ответы, данные только что, — ложь». Син Цунлянь пожал плечами и, не говоря ни слова, поднял Лу Сюй и потащил его обратно к окну. Лу Сюй так испугался, что обнял Син Цунляня за талию и не отпускал. Син Цунлянь раздраженно сказал: «Господин Лу, прекратите уже пользоваться моим телом». Лу Сюй, сильно испугавшись, поспешно отпустил руку. Он, хромая, упал на землю, и в его голове больше не было никаких коварных мыслей. «Это… На самом деле, это не так… Деньги заплатила не компания CA Entertainment…» Услышав это, Син Цунлянь был весьма удивлен. «Что вы имеете в виду?» — спросил Син Цунлянь. «Этот… Этот CA…» Лу Сюй с опаской посмотрел на Син Цунляня и жалобно произнес: «Это мелкие артисты из CA, которые делают… деньги на продажах». Син Цунлянь потянул себя за уши и недоверчиво спросил: «Деньги от продажи?» «Продают — продают своих ослов». В редкий момент Линь Чен тоже удивился. Он посмотрел на Син Цунляня и увидел, как тот, указывая на лежащего на земле толстяка, спросил: «У меня что-то со слухом не так?» "Нет?" «Что, чёрт возьми, происходит?» — раздражённо сказал Син Цунлянь, пиная Лу Сюй. «Говори чётко». «Видите ли, это негласное правило индустрии. В такой крупной развлекательной компании работают десятки мужчин и женщин, и есть те, кто не хочет много работать, но всё равно стремится к успеху, поэтому, конечно же…» Лу Сюй вздрогнул. Он сжал большие пальцы на руках, словно целуя их. «Есть стажёры, которые очень находчивы. Они могут немного заработать и познакомиться с большим боссом. Это беспроигрышная ситуация. Но это не изнасилование. Мы их не принуждаем, поскольку они сами этого хотят». Лу Сюй закончил. Он имел в виду, что фактически знакомил артистов из Калифорнии с возможностью оказания сексуальных услуг клиентам "Рояль Уан", получая при этом комиссионные за посреднические услуги. Линь Чен почувствовал, что его мировоззрение несколько пошатнулось. Хотя он и слышал о негласных правилах внутри индустрии, эти вещи были далеки от его жизни. Даже если он видел в газетах и по телевизору сенсационные новости о том, что некоего артиста поймали в отеле, это была лишь мимолетная новость, не влияющая на его реальность, и она казалась ему нереальной. Короче говоря, вероятно, именно из-за чрезмерной гламурности индустрии развлечений она отделилась от обычной жизни, создав непревзойденный фильм. По одну сторону пленки находились звезды, а по другую — зрители, наблюдавшие за происходящим. Но теперь, из-за всего этого дела, они, кажется, постепенно прикоснулись к потустороннему миру. Хотя им и не удалось прорвать мембрану, они коснулись странных вещей в ней. Реакция Син Цунляня была быстрее. «Господин Лу очень занят. Нелегко каждый вечер угадывать исходы, не так ли?» «Дело не в том, чтобы зарабатывать на жизнь», — со смехом сказал Лу Сюй. Но даже если Лу Сюй выступал посредником между сторонами, почему этот так называемый фонд проституции оплачивался Лу Сюем? «Какова взаимосвязь между CA Entertainment и "Рояль Уан"? Являются ли они дочерними компаниями?» — спросил Син Цунлянь. «Как нам сравниться с CA? Это крупная многонациональная компания, особенно успешная в индустрии развлечений. По сравнению с ними мы здесь всего лишь небольшой бизнес. Это вопрос взаимной выгоды. Кто же этого не делает?» «За что вы за это платите?» «Видите ли, это на самом деле счёт. Я не знаю, как вы его нашли. Если CA напрямую платит нашей компании, разве не будет очевидно, что происходит? Я посредник. Начальники дают мне деньги, я перевожу их туда, а затем они переводятся кому-то ещё. Вода глубока. Я могу работать под прикрытием, если вы действительно хотите, чтобы я это проверил». Возможно, увидев, что Син Цунлянь вдруг стал вести себя хорошо, Лу Сюй снова стал хитрым и изворотливым. Син Цунлянь взглянул на него и сказал: «Финансовые преступления не входят в сферу моей ответственности». «Я знаю, что ты здесь из-за дела Сюй Жань. Я заслужил свою неудачу в этом деле. Тебе не стоило спрашивать про Сюй Жань. Я правда не врал тебе прошлой ночью». Син Цунлянь по-прежнему был вежлив. «Значит, я нарушил табу?» «Сюй Жань — табу». Лу Сюй поднялся с пола, пытаясь подойти ближе к Син Цунляню, но в конце концов, опираясь на стол, не осмелился снова встать. «Подумай об этом. Хотя я и не босс, что самое важное для босса, открывшего такой большой клуб?» «Пожалуйста, просветите нас, господин Лу». «Конечно, это же вопрос конфиденциальности гостей!» — Лу Сюй покачал головой, словно говоря что-то очень важное. «Вы должны обеспечить гостям чувство безопасности, прежде чем они начнут тратить свои деньги, верно? Но Сюй Жань подала в суд на клиента. Это уже перебор. Если клуб не может защитить даже конфиденциальность клиента, как его владелец может продолжать работу?» Взгляд Лу Сюй стал более глубоким, когда он подобострастно посмотрел на Син Цунляня, словно всё знал, но ничего не говорил. Однако Син Цунлянь уже имел четкое представление об этом и не стал зацикливаться на деталях. Он просто спросил: «Ответь мне прямо. Был ли Ли Цзинтянь в отеле "Рояль Уан" в ту ночь?» Лу Сюй покачал головой и с улыбкой спросил: «Вы хотите, чтобы я ответил «да» или «нет»?» Как гласит мудрая поговорка, собака не может перестать есть экскременты. «Говори правду». «Правда в том, что я действительно не знаю, кто отдал ей приказ, но если вы хотите, чтобы я дал показания в суде, это не проблема. Обещаю, что смогу безупречно солгать и помочь вам прижать к стенке эту маленького артиста, Ли Цзинтянь». Глядя на хитрое и скользкое лицо Лу Сюй, Линь Чен разочарованно посмотрел на Син Цунляня и покачал головой. Причина, по которой он покачал головой, заключалась в том, что все реакции Лу Сюй говорили: « Я говорю правду. Я действительно не знаю, кто ждал Сюй Жань в комнате той ночью». Хотя все улики указывали на Ли Цзинтяня, клуб уже устранил все возможные доказательства так называемого бизнеса, чтобы защитить частную жизнь своих гостей, поэтому у них по-прежнему не было ничего существенного, что могло бы поставить под сомнение причастность Ли Цзинтяня. Линь Чен внезапно почувствовал, что предложение Лу Сюя было очень заманчивым. Глава 133 Хотя предложение Лу Сюй было заманчивым, его, очевидно, не приняли во внимание. Син Цунлянь нахмурился и спросил Лу Сюй: «Как ты можешь не знать, кто тот клиент, который сделал заказ?» «Потому что теперь все клиенты оформляют заказы через мобильные приложения!» — голос Лу Сюй был непонятным. «Богатые люди любят так играть, понимаешь?» «Что вы имеете в виду под мобильными приложениями?» — спокойно спросил Син Цунлянь, словно действительно не понимал их внутреннего устройства, но Линь Чен знал, что Син Цунлянь взволнован не меньше, чем он сам. Потому что если Ли Цзинтянь использовал свой собственный телефон для оформления заказа, то на его телефоне должны быть какие-то записи об этом, и Ван Чао просмотрел этот телефон, потому что его аккаунт в Weibo был «взломан». Поскольку это был Ван Чао, естественно, существовала абсолютная вероятность того, что он тайно создал резервную копию данных и истории использования телефона Ли Цзинтяня. «Это значит, что клиент делает заказ через свой телефон, а затем мне на телефон приходит текстовое сообщение с указанием, какая девушка и в какую комнату её отправить. Разве это не безопасно? Говорят, что после отъезда гостя договариваются о том, чтобы встреча не состоялась. Богатые люди любят заниматься такими грязными делами целый день, поэтому, естественно, они будут уделять внимание личной жизни, особенно когда они бесстыжи». Син Цунлянь кивнул и позвонил Ван Чао. После объяснения ситуации Ван Чао задал ему вопрос, на что Син Цунлянь повернулся и спросил Лу Сюй: «У тебя на телефоне есть эта программа для оформления заказов?» Лу Сюй вздохнул и с сожалением сказал: «Как я могу её получить? Эта услуга доступна только членам, внесшим определенный взнос и пользующимся высоким доверием. Я слышал, что если клиент останется недоволен после заказа, он может оставить плохой отзыв, и у обслуживающей его женщины вычтут часть зарплаты. По крайней мере, мне так сказали». «Действительно идёшь в ногу со временем. Скопируй свои сообщения и пришли мне позже», — холодно сказал Син Цунлянь Лу Сюю. Затем он попросил Ван Чао встретиться в подвале и повесил трубку. Син Цунлянь с сожалением вздохнул и быстро сменил тему, спросив: «Вы знаете, где Му Чжуо?» Лу Сюй на мгновение замер. «О ком ты говоришь? Кажется, у меня нет в подчинении дамы по имени Му… Что?» «Му Чжуо», — Син Цунлянь указал на рекламу на большом светодиодном экране в торговом центре напротив здания, где они находились. Изображение молодого человека, ревущего на сцене, мелькнуло в мгновение ока. «Он здесь?» «Ах, он». Глаза Лу Сюй загорелись. «А, Му Чжуо, должно быть, сейчас на озере Тяньцин на окраине города. Разве не скоро фестиваль арбузной музыки? Он, наверное, там репетирует. Зачем вы ищете Му Чжуо? Может быть, он тоже один из гостей?» Лу Сюй некоторое время размышлял над этим. «Почему ты так много говоришь?» — Син Цунлянь вышел за дверь, поманил Лу Сюя пальцем и жестом пригласил его выйти вместе с собой. Линь Чен поставил чашку кофе и встал с дивана. Когда они вышли из офиса, всё мгновенно изменилось. Син Цунлянь и Лу Сюй казались хорошими друзьями. Син Цунлянь обнял Лу Сюя за плечи, глядя на обеспокоенные взгляды, устремлённые в офис. Лу Сюй усмехнулся, словно вёл обычный разговор с полицией, и события, связанные с пытками с целью получения признания и тем, что его чуть не выбросили в окно, никогда не происходили. Когда они подошли к входу в лифт, Син Цунлянь пожал руку Лу Сюй и сказал: «Я очень ценю тесное сотрудничество менеджера Ли с нашей полицией. Если бы каждый, как и вы, активно предоставлял полиции улики, наша работа была бы намного проще». «Конечно, конечно». Лу Сюй наконец заметил странное поведение Син Цунляня. Он хотел отдернуть руку, но Син Цунлянь все равно потащил его в лифт. Линь Чен молча последовал за ними. После того как двери лифта закрылись, выражение лица Син Цунляня мгновенно изменилось. Он отпустил руку Лу Сюй и вытер ею воротник рубашки. «Господин Лу, послушайте. Если с отелем что-нибудь случится, все заподозрят вас в том, что вы крот?» — спросил он, а затем ответил за него: «Думаю, это весьма вероятно». Как раз когда Лу Сюй думал, что всё пройдёт, он так испугался, что у него снова подкосились ноги. «Капитан Син, чего вы хотите? Я рассказал вам всё, что вы хотели знать!» «Возьми свою машину напрокат, чтобы прокатиться», — небрежно заметил Син Цунлянь. "Что?" Дверь лифта со звоном открылась, и прохладный воздух с парковки обдал их лица. Ван Чао стоял у входа в лифт, словно муравей на раскаленной сковородке. Увидев их, подросток с тревогой воскликнул: «Капитан, капитан! Важные новости!» Син Цунлянь поднял подбородок к Лу Сюю и жестом предложил ему идти к машине, после чего спросил Ван Чао: «Что?» «Ли Цзинтянь купил билет на самолет, вылетающий из Юнчуаня в 15:30 в Синьни. Он собирается сбежать!» "Я знаю." «Откуда ты знаешь? Откуда?!» «Ты единственный, кто умеет пользоваться интернетом? Из Юнчуаня в Синьни всего два рейса в день. Один в 9:50, а другой в 15:30. Конечно, я хочу, чтобы он улетел в это время». Ван Чао повернул голову и с недоверием посмотрел на Син Цунляня. «Я думал, ты просто говорил о том, чтобы отпустить его. Что нам теперь делать? Ли Цзинтянь уедет через 6 часов!» «Естественно, в этот период нам необходимо найти ключевые доказательства, чтобы осудить Ли Цзинтяня», — небрежно произнес Син Цунлянь. Пока они разговаривали, они уже подошли к машине Лу Сюй. Лу Сюй ехал на Mercedes-Benz S200. Увидев машину, Син Цунлянь удивленно воскликнул: «Хм!». Лу Сюй уже собирался, как обычно, сесть за руль, когда Син Цунлянь похлопал его по плечу и жестом пригласил его и Ван Чао сесть на заднее сиденье. Ван Чао выглядел крайне неохотно, но под взглядом Син Цунляня ему удалось протиснуться на заднее сиденье только вместе с господином Лу, весившим более 200 кг. Линь Чен пристегнул ремень безопасности на переднем сиденье и услышал, как Ван Чао крикнул сзади: «Капитан, вам еще нужно пересчитать время, чтобы вернуться в Юнчуань. Если мои расчеты верны, это значит, что у нас осталось всего четыре с половиной часа, чтобы найти улики!» Син Цунлянь неуклюже возился с системой управления Mercedes-Benz, проявляя неподдельный интерес к роскошному автомобилю. «Господин Ван…» Он внезапно выехал задним ходом с парковочного места и резко нажал на педаль газа. "Что?" «Какова сейчас ситуация в интернете?» Син Цунлянь совершенно не понимал ход мыслей Ван Чао. «Разве не всё так же безумно, как вчера?» — Ван Чао наклонился к двери с другой стороны и настоял на том, чтобы держаться подальше от Лу Сюй. Несмотря на то, что машина ехала с безумной скоростью и время было ограничено, Син Цунлянь оставался спокойным и расслабленным. Он опустил окно, закурил сигарету и сказал Ван Чао: «Когда будешь отчитываться перед начальником, лучше быть конкретным». «Я… я…» — Ван Чао внезапно покраснел и быстро признал свою ошибку. — «Простите, капитан. За последние 20 минут «Отчет об инциденте с Сюй Жань» получил более 3000 ретвитов и более 700 комментариев. Онлайн-комментарии по-прежнему примерно разделены на две фракции. Хотя наблюдается рост числа пользователей сети, которые подозревают, что с Ли Цзинтянем что-то не так, они все еще перегружены огромным количеством комментариев от фанатов. Фанаты Ли Цзинтяня организованно и спланировали, чтобы заставить людей хвалить и привлекать внимание к любым комментариям в поддержку Ли Цзинтяня, выдвигая их на первый план. Они также утверждают, что смерть Сюй была чистой случайностью во время полицейского преследования подозреваемого и не имеет ничего общего с поведением фанатов… и…» — Ван Чао на мгновение замолчал, прежде чем замешкаться. «И что же?» — нетерпеливо спросил Син Цунлянь. «А в самых горячих комментариях сплошные теории заговора, утверждающие, что кто-то приказал полиции подставить их кумира, и что полиция все это время давала указания другим преследовать Ли Цзинтяня». «Хм, взгляды наблюдателей действительно очень проницательны», — посетовал Син Цунлянь. Хотя Ван Чао лишь подытожил ситуацию, комментарии в интернете, очевидно, будут гораздо более эмоциональными, чем его краткий вывод. Конечно, фанаты продолжат нападать друг на друга, защищая своего кумира, а у них осталось меньше шести часов. Лу Сюй пристегнул ремень безопасности, посмотрел на пейзаж за эстакадой и вдруг сказал: «Капитан, эта дорога ведет к озеру Тяньцин. Вы… вы только что спросили меня, где Му Чжуо. Вы действительно собираетесь его искать?» «Почему? Есть ли у господина Лу какие-либо возражения?» «Я бы не посмел!» Линь Чен поднял глаза и с неуверенным взглядом посмотрел в зеркало заднего вида, где сидел Лу Сюй. «Господин Лу, у вас есть еще какие-либо улики, которые вы хотели бы предоставить полиции?» — внезапно спросил Линь Чен. «О, я понятия не имею. Я просто беспокоюсь за капитана!» — Лу Сюй наклонился вперед и очень настойчиво сказал: «Судя по тому, что я только что услышал, вы планируете воевать с Ли Цзинтянем. В таком случае, если вы обратитесь к Му Чжуо, CA Entertainment может быть недовольна…» Син Цунлянь, держа сигарету в руке, с улыбкой спросил: «Счастливы они или нет, какое мне до этого дело?» «Это… всё ещё как-то связано с тобой». Лу Сюй вёл себя как преданный пёс. «CA Entertainment не похожа на другие развлекательные компании. На самом деле, по сравнению с ними, CA Entertainment гораздо могущественнее». «Господин Лу, пожалуйста, говорите разборчиво», — спросил Син Цунлянь, стряхивая копоть с сигареты. «CA — ветеран индустрии развлечений. Для развлекательной компании главное — это создание звёзд, верно?» — Лу Сюй сглотнул и продолжил: «Но в чём суть создания звезды? Разве это не распространение информации по множеству уровней? Пусть человек или вещь станут популярными — даже плохие могут принести пользу. А CA лучше всех умеет раскручивать и манипулировать общественным мнением, у них очень хорошие отношения со СМИ, благодаря которым они смогли вывести даже самых отвратительных звёзд в топ-100 самых красивых мужчин по результатам голосования. Если вы хотите сразиться с CA лицом к лицу, это всё равно что ударить камень яйцом ».. «Они настолько могущественны?» — Син Цунлянь, казалось, о чём-то подумал, небрежно ответив. «Более того. Разве вы только что не говорили, что эти фанаты в интернете отчаянно нападают на полицию… CA должна быть замешана. Я знаю, вы расследовали дело Сюй Жань, но, честно говоря, такого зверя, как Ли Цзинтянь, можно обелить, как сейчас. Видите, его фанаты всё ещё верны ему. Разве не удивительно, какие усилия приложила CA?» Когда он упомянул «худшего зверя», Лу Сюй стиснул зубы. «По словам г-на Лу, компания CA Entertainment действительно внушает опасения», — сказал Син Цунлянь. На самом деле, с самого начала масштабная чистка общественного мнения в интернете по поводу инцидента с Ли Цзинтянем не была чем-то, что мог бы сделать отдельный человек. Неудивительно, что за этим стояла крупная компания. Внезапно Линь Чен услышал вопрос Син Цунляня: «Консультант Линь, может ли тот, кто путает черное и белое , навсегда оставаться непобедимым в общественном мнении?». Линь Чен немного подумал и ответил: «Это связано с вопросом коммуникации. Хотя теоретически невозможно манипулировать общественным мнением на 100%, при правильном подходе все же можно гарантировать рейтинг одобрения более 70%». «Тогда, разве не сейчас самое подходящее время, чтобы найти Му Чжо?» «В самом деле», — ответил Линь Чен. "Почему?" Вопрос задал Ван Чао, поэтому Линь Чен терпеливо ответил: «Причина проста. Теперь, когда Ли Цзинтянь планирует покинуть Китай, либо Ли Цзинтянь, либо CA Entertainment должны будут найти вескую причину для этого дела, чтобы избежать обвинений. Судя по нынешнему общественному мнению в интернете, причина, вероятно, в нас». «Что ты имеешь в виду, А'Чен? Что с нами не так?» «Давайте найдем Му Чжуо и расспросим о Сун Шэншэне. Если бы я был CA Entertainment, я бы, наверное, понял, что мы зашли в тупик в деле Сюй Жань, поэтому теперь мы хотим пересмотреть старое дело и распять Ли Цзинтяня. Как можно не воспользоваться такой хорошей возможностью, как у этой уважаемой развлекательной компании?» «„Полиция Хунцзин преследовала известного певца в Синьни. Певец был вынужден вернуться в свою страну после того, как был потрясен унижением“. Господин Ван, что вы думаете об этом заголовке?» — добавил Син Цунлянь, еще один удар ножом. Ван Чао глубоко вздохнул. «Черт, бесстыжий!» «Хватит нести чушь». Син Цунлянь потушил окурок и торжественно спросил: «А что насчет программы для „заказов“? Есть ли какие-либо следы ее использования на телефоне Ли Цзинтяня?» Ван Чао нахмурился и покачал головой. «Возможно, остались следы установки и удаления, но я пока не знаю. Если бы телефон Ли Цзинтяня был у меня в руках, я мог бы восстановить данные, но у меня его нет». Он выглядел раздраженным, словно сожалел, что не мог вернуться на день назад. Если бы он смог полностью восстановить данные на телефоне Ли Цзинтяня в то время, они, вероятно, сейчас сидели бы в полицейском участке, пили чай под дующим кондиционером. Но, возможно, существовала какая-то неведомая причина, заставлявшая их хотеть увидеть Му Чжуо, и это само по себе было желанием Сюй Жань. …… На самом деле, до встречи с Му Чжуо Линь Чен еще не понимал смысла подобной договоренности. Время было 9:10 утра 7 мая , место — на окраине Фэнчуня, на берегу озера Тяньцин. В связи с музыкальным фестивалем на обширном лугу у озера была построена великолепная стальная сцена. Издалека ощущалось необъяснимое чувство благоговения. На траве расположились любители музыки, приехавшие сюда рано утром. Они устроили себе вечеринку. Некоторые играли в карты, другие болтали, а третьи крепко спали, скорее всего, с похмелья, но большинство присутствующих были счастливыми мужчинами и женщинами. Они смеялись, пели и танцевали, развлекая себя, и создавалось впечатление, что это место превратилось в рай. Также снаружи здания располагались небольшие киоски, где продавались сувениры. Поскольку время выступления ещё не настало, киоски, продающие оборудование для разогрева, были полузакрыты. Ван Чао с любопытством подошел и остановился перед киоском. Он поднял глаза на два обнимающихся мультяшных персонажа, изображенных на баннере, и был ошеломлен. Линь Чен тоже поднял голову. Если он угадал, то два злодея, обнимающие друг друга, — это Ли Цзинтянь и Му Чжуо. Кроме того, мультяшные аватары были окружены сердечком, а внизу были написаны слова «T&M» и «Forever Illi». Хотя они мало что знали о современной поп-культуре, было очевидно, что это что-то вроде фанатского пейринга. «Что за чертовщина? Разве Illi не распался давным-давно?» — недоверчиво спросил Ван Чао. «Это что, гей-кабинка Му Чжуо и Ли Цзинтяня?» У Линь Чена не было времени закрыть рот подростку. Девушка, дремавшая в кабинке, услышала это и внезапно проснулась. Она посмотрела на них странным взглядом. «Извините», — Линь Чен кивнул собеседнику и извинился. Он хотел оттащить Ван Чао, но девушка в кабинке вскочила и с восторгом закричала: «Подождите!» Ван Чао странно оглянулся и увидел, как девушка взяла брошюру у стенда, подбежала к ним и сунула её ему в руки. «Молодой человек, у вас хороший глаз. Я вам это дам. Надеюсь, вы будете усердно учиться!» После того как девушка закончила говорить, она похлопала Ван Чао по плечу. Вероятно, это была первая встреча с человеком, который увлекался двухмерным искусством больше, чем он сам. Странность в его глазах сменилась ужасом. Он опустил взгляд на брошюру в руке, не отбрасывая её и не читая. «Эй, что это?» — Син Цунлянь небрежно взял брошюру у Ван Чао и пролистал несколько страниц. И действительно, его взгляд тоже изменился. «Какие отношения связывают Му Чжуо и Ли Цзинтяня?» — спросил он. «Разве он не милый! Такой милый! Разве Тяньму не такой милый(шип Ли Цзинтяня и Му Чжоу)?!» — с энтузиазмом спросила девочка. «Конечно, это мило». Син Цунлянь даже не знал, что такое «Тяньму», но ловко соврал. «Ах, вы легендарный дядя Фань». Услышав это, маленькая девочка радостно схватила Син Цунляня за руку и не отпускала его. «Да, он давно симпатизирует этим двоим, ещё с тех пор, как они были Illi в », — серьёзно солгал Линь Чен Син Цунляню. «О боже, тебе всё ещё нравится Illi? Это здорово! Действительно редко встретишь такого разборчивого гетеросексуального парня! Что ж, в этом году у Illi 10 -летний юбилей, так что, возможно, мы ещё можем ожидать возвращения Цзинтяня и А'Му на одну сцену, но теперь, когда у Цзинтяня такие большие проблемы, у них может больше не быть возможности выступить вместе. Жаль». Маленькая девочка без умолку болтала. Из ее слов Линь Чен понял, что у Му Чжуо и Ли Цзинтяня очень хорошие отношения, и они часто проводят время вместе, особенно после того, как Му Чжуо подвергся сексуальному насилию со стороны Сун Шэншэна. Ли Цзинтянь оказал ему огромную поддержку. Таким образом, их дружба сохранилась до настоящего времени. Естественно, публике понравилась такая история о взаимопомощи и поддержке в преодолении трудностей. Это также привело к тому, что фан-группы Ли Цзинтяня и Му Чжуо во многом пересекались, поскольку их популярность дополняла друг друга. Хотя группа распалась, их выступления после сольной карьеры были намного лучше, чем на момент дебюта. Прислушаться к тому, что говорил болельщик, оказалось гораздо полезнее, чем часами искать информацию в других местах. «Похоже, CA довольно сильна. Редко кому удаётся так хорошо развиваться после распада группы». Син Цунляня долго тащилм за собой маленькая девочка, прежде чем он наконец вырвался. Он зевнул и огляделся. На пустой сцене лишь изредка находились сотрудники, занимавшиеся настройкой оборудования. «Му Чжуо действительно очень предан своему делу. Разве он вчера не опоздал на выступление, а теперь репетирует?» «Именно это делает CA таким замечательным. Артисты работают по тому же графику, что и сотрудники, и его необходимо строго соблюдать», — сказал Лу Сюй. Син Цунлянь улыбнулся. «Компанию со строгими правилами мы обычно называем преступным синдикатом». Лу Сюй лишь кивнул и горько усмехнулся. «Тогда скажите господину Лу, где мы найдем Му Чжуо?» «Вы слишком вежливы. О чём вы говорите?» — поспешно ответил Лу Сюй. «Я уже позвонил и уточнил. Му Чжуо сейчас за кулисами, но скоро будет репетиция». Прежде чем он успел заговорить, свет на сцене вдалеке начал меняться, и после целой серии резких, интенсивных вспышек на сцене внезапно появился человек, которого до сих пор видели только в рекламе. Му Чжуо было почти 30, но он все еще выглядел как молодой человек. У него были светлые волосы и нежное лицо. Хотя он был одет в простую одежду, он обладал бесконечным обаянием, когда держал микрофон. Звук был выключен, поэтому Му Чжуо просто ходил по сцене, держа микрофон в руках, вместе со своими танцорами. На огромной, возвышенной сцене он был размером с муравья, но этот крошечный муравей, казалось, околдовывал публику. Фанаты на лужайке тоже заметили его на сцене и начали аплодировать. Даже не слыша звука, они были так же взволнованы, как если бы слушали настоящий концерт. С самого начала и до конца по лужайке непрерывно разносились приветственные возгласы. В конце репетиции Му Чжуо, запыхавшись, стоял на сцене. Было жарко, и он сильно потел. Казалось, он немного устал. В этот момент Му Чжуо невольно крепко сжал микрофон. Затем его палец начал нежно поглаживать противоскользящее покрытие микрофона, снова и снова. Через некоторое время он невольно закрыл глаза. Действия Му Чжуо были очень краткими, но Линь Чен всё это ясно видел. Он посмотрел на Син Цунляня, и, подобно бесчисленным случаям негласного взаимопонимания, Син Цунлянь тоже смотрел на него. «Что здесь не так?» — спросил Син Цунлянь. Некоторое время Линь Чен не мог ответить на вопрос Син Цунляня, но увиденная им картина напомнила ему о многом. «Ван Чао принес жучка?» — внезапно риторически спросил он Син Цунляня. Когда они снова посмотрели на сцену, Му Чжуо уже смеялся и шутил с танцорами, спускаясь по ступенькам. В компании танцоров он не производил впечатления знаменитости и вел себя как обычный парень из соседнего дома. Хотя ранее они сетовали на могущество CA Entertainment, наблюдение за звёздами из этой компании показало, насколько строга и регулярна их система обучения. Даже Ли Цзинтянь и Му Чжуо сильно отличались от этих нервных маленьких звёзд. Более того, подобная система проявлялась не только в подготовке звёзд, но и во внутреннем управлении. Охрана за кулисами была чрезвычайно строгой. Если бы у них не было такого «предателя», как Лу Сюй, им пришлось бы приложить немало усилий, чтобы увидеть Му Чжуо. Му Чжуо выглядел очень довольным. У него был румяный цвет лица. Он пил воду, только что сойдя со сцены. Увидев, как они вошли в его гримерку, он даже подмигнул им. «Менеджер Ли?» — Му Чжуо вежливо поставил стакан с водой и поздоровался с Лу Сюй. — «У вас нашлось свободное время, чтобы прийти сюда?» Хотя Му Чжуо отреагировала благосклонно, поведение менеджера в зале ожидания было не столь вежливым. «Менеджер Ли, разве в уставе компании не прописано, что нельзя бездумно пускать и выводить посторонних людей за кулисы?» Невозмутимый, поскольку Лу Сюй был опытным специалистом по работе с подобными руководителями, он сказал: «Что с вами не так? Видите этих троих? Все они полицейские и пришли к Му Чжуо задать несколько вопросов». «Какие вопросы?» — менеджер мгновенно насторожился. Вероятно, это было потому, что роль управляющего была подобна роли львицы, защищающей своего телёнка. Будь то Лю Ин или управляющий Му Чжуо, узнав их имена, они останавливались перед Му Чжуо и велели им немедленно уйти. «Я хочу задать господину Му Чжуо вопрос о господине Ли Цзинтяне». Линь Чен шагнул вперед, поднял глаза и внимательно рассмотрел этого яркого и необузданного молодого рок-н-роллера. Глава 134 В традиционном фольклоре существовало чтение по лицу, а в психологии проводились исследования первого впечатления. Психологи часто говорят, что первое впечатление о человеке определяет направление последующих взаимодействий, и влияние этого первого впечатления зачастую сильнее, чем влияние последующих. Например, при первой встрече с Син Цунлянем у Линь Чена сложилось впечатление, что он действительно красивый и интересный человек. Затем, увидев Му Чжуо, он сразу понял, что тот очень простой человек. У Му Чжуо были короткие светлые волосы, большие глаза и ямочка на левой щеке. Как и многие молодые рок-музыканты, он носил множество странных металлических аксессуаров и имел несколько татуировок на теле и руках, но при этом оставался простым человеком. Это отражалось в его глазах, а также в беспорядке на его туалетном столике. Ключи, телефон и кошелек были небрежно разбросаны повсюду. Журналы и закуски были разбросаны по всему столу, а под журналами даже валялись недоеденные картофельные чипсы. Вполне естественно было использовать самый простой метод для общения с простыми людьми. Линь Чен прямо заявил: «Дело об изнасиловании вашего бывшего участника группы Ли Цзинтяня вызывает большие подозрения. Мы подозреваем, что сексуальное насилие над вами совершил не Сун Шэншэн, а господин Ли Цзинтянь, поэтому теперь нам необходимо ваше сотрудничество в расследовании». Он говорил очень деловито, что лишь подчеркивало типичность реакции Му Чжуо. Выражение лица молодого рокера резко изменилось. Он спрыгнул с туалетного столика, схватил Линь Чена за воротник и с силой толкнул его к стене. С громким треском Линь Чен почувствовал, будто его внутренние органы вот-вот вырвутся наружу. «Ты что, шутишь?! Ты не представляешь, через что я прошёл!» — прорычал Му Чжуо ему в уши. Син Цунлянь уже собирался сделать шаг вперед и оттащить Му Чжуо, но Линь Чен слегка покачал головой. Выговор от пострадавшего был для него чем-то новым. Линь Чен внимательно наблюдал за лицом Му Чжуо, анализируя каждый признак его эмоциональной реакции во время разговора. Он сказал: «Конечно, я не знаю, через что вы прошли, но вы должны это хорошо знать». Он говорил спокойно: «В то время Сун Шэншэна осудили, потому что ключевым доказательством была остаточная в вашем теле сперма мужчины, но меня удивляет, что в сперме также была обнаружена смазка от презерватива. Вопрос в том, раз Сун Шэншэн использовал презерватив, как могло случиться, что в вашем теле оказалась его сперма?» Услышав это, Му Чжуо был ошеломлен. Его глаза покраснели, как у разъяренного маленького льва. Линь Чен заподозрил, что его безумный рык слышен в коридоре за дверью раздевалки. «Ты пытаешься меня унизить?» Во время разговора Му Чжуо крепко сжал кулаки. Прежде чем Му Чжуо успел нанести удар, Линь Чен любезно напомнил ему: «Если ты ударишь полицейского, тебя заподозрят в воспрепятствовании правосудию, и тебя задержат не более чем на 15 дней или оштрафуют». Кулак задел уши Линь Чена и ударился о стену рядом с ним. Линь Чен отчетливо слышал резкий звук удара костей о стену. Му Чжуо сказал: «Прошло девять лет, и я наконец-то смирился с этим. Зачем вы пытаетесь меня заставить? Зачем!» После этого вопля Му Чжуо постепенно понизил голос: «Независимо от того, А'Тянь это или я, мы оба жертвы. Почему полиция должна относиться к нам, жертвам, как к подозреваемым? Разве это вы называете беспристрастным правоприменением?» Му Чжуо наконец отступил, по его лицу текли слезы. Увидев это, менеджер сердито подняла телефон. «Даже если вы полицейский, убирайтесь, убирайтесь! Если вы не уйдете отсюда, я опубликую это в Weibo и разоблачу вас!» Они не знали, когда это началось, но общественное мнение стало средством давления или игрой. Однако Линь Чен не обратил внимания на её угрозы. Он посмотрел на лицо Му Чжуо и почувствовал грусть. На самом деле, еще до того, как войти в раздевалку, он догадывался, какими будут истории Му Чжуо, Ли Цзинтяня и Сун Шэншэна. Возможно, Му Чжуо действительно был жертвой, и он ошибочно назвал Сун Шэншэна из-за какого-то недоразумения, но теперь реакция Му Чжуо подсказала ему, что настоящей жертвой в этом деле должен быть человек, который находится в тюрьме уже девять лет. Иногда реальные истории оказывались невероятными. Некоторые убитые не смогли добиться справедливости, в то время как другие, невиновные, попали в тюрьму. Линь Чен даже не знал, чем закончится эта история. Голос Му Чжуо все еще эхом разносился у него в ушах. В его глазах читались гнев и робость. Линь Чен, глубоко вздохнув, сказал Му Чжуо: «Ты должен понимать, что причина, по которой я осмеливаюсь говорить это перед тобой, заключается в моей уверенности. Что бы ни случилось, сколько бы времени ни прошло, правда в конце концов выйдет наружу». Закончив говорить, он похлопал Му Чжуо по плечу, затем повернулся и ушёл. Син Цунлянь пожал плечами и вышел вместе с ним, а Лу Сюй остался внутри, чтобы разобраться с последствиями. После ухода Син Цунлянь был рядом с ним. Они молча шли по длинному коридору за кулисами, и только когда они вышли на солнечный свет, Син Цунлянь заговорил: «Кажется, с реакцией Му Чжуо что-то не так». Линь Чен глубоко вздохнул. «Его эмоциональная реакция слишком преувеличена. Игра ужасна, и он действительно изобразил виноватое выражение лица, когда злился. Если у Ли Цзинтяня и есть какие-то недостатки, то это, должно быть, Му Чжуо». Син Цунлянь вспомнил, как Линь Чен, не будучи экспертом в распознавании микровыражений лица, только что смог распознать фальшивые эмоциональные реакции Му Чжуо. Когда речь заходила о пережитом изнасиловании, первой реакцией жертвы часто были стыд и вина, а не гнев. Стыд за пережитое сексуальное насилие также был причиной, по которой жертвы часто предпочитали не сообщать о преступлении. Даже значительная часть жертв винила себя после бесчеловечного обращения. Они могли быть разгневаны, но этот гнев был вызван стыдом, а не вопросом «Почему вы мне не сочувствуете?», как в случае с Му Чжуо. «Итак, дело Сун Шэншэна об изнасиловании…» «Хотя я не знаю, что тогда произошло, я думаю, это несправедливо». Думая о великой звезде, которая когда-то была распущенной и необузданной, он не представлял, что стало с Сун Шэншэном за эти девять лет. «Если Ли Цзинтянь и Му Чжуо совместно разработали план Сун Шэншэна, почему в письме Сюй Жань говорится, что Сун Шэншэн взял на себя вину за преступление Ли Цзинтяня? Вы когда-нибудь задумывались над этим вопросом?» «Прошло слишком много времени, поэтому сложно разобраться в подсказках. Теперь нам остается только рассчитывать на помощь господина Му Чжуо», — покачал головой Линь Чен. «Кстати, вы только что нагло солгали Му Чжуо. Вы сказали, что уверены в своих словах, то есть у вас есть доказательства?» Линь Чен скривил губы. «Это риск. Хотя Ли Цзинтянь безупречно уничтожил улики по делу Сюй Жань позволив нам заходить в тупик на каждом шагу, для такого насильника, как он, невозможно быть таким дотошным с рождения. Чем раньше, тем больше вероятность того, что он совершит ошибки». Он рассчитывал на то, что Му Чжуо — человек недалёкого склада ума, который в панике позвонит Ли Цзинтяню и под предлогом шантажа подтвердит что-то. Подумав об этом, Линь Чен поднял голову и спросил Син Цунляня: «Ты установил жучок?» Син Цунлянь жестом «ОК» одобрительно кивнул, но в его тоне звучала некоторая тревога. «Но местоположение неподходящее. Если Му Чжуо не позвонит из своей раздевалки, мы не сможем это отследить». «Вы ничего не заметили?» "Что?" «Му Чжуо — очень ленивый и простодушный человек», — редко бывало, что Линь Чен презрительно усмехался. «Как ленивый человек может покинуть место, где он чувствует себя в безопасности, и отправиться в незнакомое место, чтобы сделать такой неуверенный звонок?» «Консультант Линь…» — внезапно произнес Син Цунлянь. «Хм?» «Я обнаружил, что вы довольно хорошо умеете рассчитывать людей». «Как и вы». …… Ван Чао уже установил площадку для прослушивания на траве. Ярко светило солнце, и вокруг все еще слышался смех. Когда они подошли, подросток поднял голову и серьёзным тоном сказал: «Капитан, А'Чен, вам следует хорошенько подумать. Это несанкционированное наблюдение. Что бы вы ни услышали дальше, это будет неприемлемо в суде в качестве доказательства. Иными словами, даже если вы услышите, как Му Чжуо рассказывает Ли Цзинтяню правду о событиях того года, это не будет иметь юридической силы. Вы должны трезво оценить ситуацию». В ответ на предупреждение Ван Чао Син Цунлянь задал риторический вопрос: «Который час?» «9:40», — ответил Ван Чао. 9:40, а это означало, что отведенное им 6-часовое время приближалось. «Тогда начнём». Син Цунлянь сел, скрестив ноги, и взял одну из беспроводных гарнитур. Линь Чен сел рядом с ним и взял другую. Согласно его предсказанию, такой простой и импульсивный человек, как Му Чжуо, узнав о возможном разоблачении событий, непременно захотел бы позвонить осведомленным лицам, чтобы подтвердить информацию. Интервал между этими событиями не превысил 10 минут. Благодаря наблюдению Линь Чен услышал, как Му Чжуо нетерпеливо реагирует на попытки Лу Сюя его умиротворить. В нем больше не было прежней скромности и учтивости, а проявилась раздражительность. Му Чжуо выругался на Лу Сюя, а затем велел толстяку убираться вон. Жук Син Цунляня сработал отлично. Он даже смог услышать, как Лу Сюй тихо пробормотал «сука» после того, как Му Чжуо его отчитал. Короче говоря, в раздевалке царил период потрясений. После этого, когда Лу Сюй хлопнул дверью и вышел, менеджер Му Чжуо снова начал ругаться. Менеджер сначала позвонила высшему руководству компании, чтобы сообщить о ситуации, и сказала, что надеется, что отдел по связям с общественностью поднимет шум, но это не входило в их планы. Хотя они не видели происходящего в комнате, по звуку брошенного стула Линь Чен, вероятно, догадался, что Му Чжуо вымещает свой гнев. После этого страх возобладает, и Му Чжуо начнет беспокоиться. После того как менеджер закончила свой звонок, Му Чжуо нетерпеливо уронила что-то, что издало звук, похожий на падение бутылки с водой, что, по-видимому, остановило менеджера. «Убирайся и оставь меня в покое!» Актерское мастерство Му Чжуо было ужасным, до такой степени, что он использовал самые старомодные приемы, чтобы отпугнуть людей. Когда его менеджер хотел что-то добавить, Му Чжуо крикнул собеседнику: «Убирайся!» Затем послышались шаги, а также звук открывающейся и закрывающейся двери, что указывало на то, что менеджер покинул комнату. Внезапно наступила тишина. Му Чжуо ходил по комнате, словно ожидая и размышляя, и наконец подошел к туалетному столику, порылся в беспорядочной куче вещей и что-то взял в руки. Раздался звук нажатия кнопок. Линь Чен почувствовал, как Син Цунлянь бросил на него взгляд, словно говоря: « А вот и главная достопримечательность». После некоторого затишья снова раздался встревоженный голос Му Чжуо: «Эй, не клади трубку. Послушай меня!» Поскольку это не была подслушивающая установка, они не знали, кто был на другом конце провода в разговоре с Му Чжуо и что он говорил, но могли предположить, что собеседник хотел повесить трубку в тот же момент, когда звонок был соединен. Му Чжуо прошептал: «Ко мне только что приходили полицейские и спрашивали о деле Сун Шэншэна. Разве ты, черт возьми, не говорил, что все уладил? Зачем полицейские пришли меня об этом спрашивать?» Человек на другом конце провода, казалось, сказал что-то такое, от чего Му Чжуо чуть не подавился. Внезапно он повысил голос: «Я дурак? Это моя вина? Кто тебе сказал не контролировать свои гениталии и не допускать подобного, тупой насильник? Какая тебе женщина нужна? Зачем ты вербуешь проституток, чертов ублюдок!» Глава 135 Разговор был недолгим и закончился тем, что Му Чжуо разбил телефон. Независимо от того, кому звонил Му Чжуо, было очевидно, что человек на другом конце провода был бдительным и не давал ему возможности много сказать. Естественно, они понимали, что на другом конце провода может быть только Ли Цзинтянь. Проверить это тоже было несложно. Ван Чао быстро проверил историю звонков и кивнул им. Син Цунлянь снял наушники и сказал ему: «Консультант Линь, нынешняя ситуация несколько нелепа. Мы подтвердили уголовные факты в отношении Ли Цзинтяня и Му Чжуо, но нет никаких доказательств для их осуждения. Скажите, что, по-вашему, нам следует предпринять?» Линь Чен повернул голову и издалека посмотрел на баннер на стенде. Два обнимающихся карикатурных персонажа, казалось, насмешливо смеялись над ним. Он повернул голову и спросил Син Цунляня: «Сколько лет я могу получить за ложное обвинение?» «Те, кто повлечет за собой серьезные последствия, будут приговорены к лишению свободы на срок не менее трех лет, но не более десяти лет», — ответил Син Цунлянь. «Кажется, это немного тяжело». «В самом деле». Син Цунлянь сделал паузу, а затем спросил: «Есть ли у консультанта Линя какие-нибудь идеи?» «Как и сказал капитан Син, давайте распнем Ли Цзинтяня». Закончив говорить, Лу Сюй сердито подбежал с другого конца лужайки и, не успев добежать до них, крикнул: «Господин полицейский, вы должны преподать этой маленькой сучке Му Чжуо хороший урок! Лучше всего посадить его на восемь-десять лет, чтобы эти парни в тюрьме могли заставить траву цвести!» Линь Чен редко соглашался с подобными вещами, но, хотя и нахмурился, услышав просьбу Лу Сюя, в редкий момент кивнул. Если они хотели осудить Ли Цзинтяня и Му Чжуо, им нельзя было полагаться на страсть или ненависть. Линь Чен начал анализировать информацию, полученную из телефонного разговора с Му Чжуо. Хотя разговор между Му Чжуо и Ли Цзинтянем был отвратительным, это была, пожалуй, самая важная зацепка, которую они получили в ходе расследования. Во-первых, не было никаких сомнений в том, что Сун Шэншэн был несправедливо заключен в тюрьму. Во-вторых, не было никаких сомнений в том, что Ли Цзинтянь изнасиловал Сюй Жань и бесчеловечно с ней обращался, когда тот пользовался услугами проститутки. Самое главное, им повезло. В телефонном разговоре Му Чжуо сообщил, что, возможно, существуют действительно важные доказательства. Но они не знали, какие именно ключевые доказательства могли так напугать Му Чжуо. Линь Чен посмотрел на время на ноутбуке Ван Чао. Прежде чем он это осознал, они с Син Цунлянем стали часто следить за временем. Это была обычная реакция людей, находящихся под давлением ограниченного времени, точно так же, как Му Чжуо решил позвонить и задать вопросы Ли Цзинтяню в критической ситуации. Давление, которое он оказывал на Му Чжуо, касалось Сун Шэншэна, поэтому Му Чжуо беспокоилось только о доказательствах по этому делу. Но если дело Сун Шэншэна было несправедливостью из-за ложного обвинения, почему Му Чжуо беспокоилось о раскрытии доказательств? Несправедливое дело было не чем иным, как лжесвидетельством, так что же это было на самом деле? Пока Линь Чен размышлял, он заметил, что вокруг него стало больше людей. Он посмотрел на Лу Сюя, который, естественно, сидел рядом с ними, а затем на Син Цунляня. Син Цунлянь понял и сказал Лу Сюй: «Разве управляющему Лу не нужно вернуться на работу?» Лу Сюй сухо кашлянул, и его лицо покраснело. «Простите. Простите. Это моя самонадеянность. Раз уж этим делом занимается полиция, мне, как постороннему, здесь не место, верно?» Лу Сюй легонько шлёпнул себя по щеке, его взгляд снова начал блуждать, а лицо помрачнело. «Капитан Син, я хочу вернуться, но, видите ли, ради раскрытия дела я уже оскорбил главную прибыльную компанию. Куда мне возвращаться?» «Тогда подайте в отставку. С учетом способностей господина Лу, вы наверняка сможете найти другую работу», — сказал Син Цунлянь. «Ха, всё не так просто. Вы не знаете, насколько могущественны Рояль Уан и CA. Если я так вернусь, меня могут просто потопить», — продолжал умолять Лу Сюй. «Чего хочет господин Лу?» — с улыбкой спросил Син Цунлянь. «Чтобы я забрал ваше тело или позаботился о вашей семье?» «Капитан Син, не шутите». Внезапно Син Цунлянь серьёзным тоном сказал: «Лу Сюй, у меня нет времени играть с тобой в игры. Раз уж ты прекрасно знаешь, что у тебя всего два пути, прекрати нести чушь и скажи мне, хочешь ли ты вернуться и умереть или продолжить сотрудничать с полицией». «Конечно, это для сотрудничества с полицией!» — почти преклонив колени перед Син Цунлянем, сказал Лу Сюй. «Затем четко изложите внутреннюю историю CA Entertainment и Рояль Уан и постарайтесь быть свидетелем, чья личность не замешана в конфликте ». «Это… я всего лишь маленький приспешник, но я расскажу вам всё, что знаю!» «Лу Сюй, это бессмысленно. Неужели ты занимаешь такую высокую должность в CA Entertainment только потому, что ты сутенер?» — резко спросил Син Цунлянь. Лицо Лу Сюй внезапно побледнело. На самом деле, Син Цунлянь с самого начала не дал ему возможности сделать выбор. «Я ознакомился с вашим досье. До того, как вы организовали сеть проституции, вы сидели в тюрьме за ограбление. Вы украли рюкзак и сломали фотоаппарат у потерпевшего. Если я не ошибаюсь, целью вашего ограбления должен был быть некий репортер. Он собрал улики, которые не указывали на причастность к деятельности артиста из CA. Как Лу Сюй, вы ведь занимались некоторыми сомнительными делами для CA, верно?» — небрежно спросил Син Цунлянь. — «Так, господин Лу, вы когда-нибудь совершали убийство?» Лу Сюй уже обильно потел. Даже до того, как Син Цунлянь вытолкнул его за окно, он, придя в себя, был еще немногословен. Теперь же он не мог произнести ни слова. Нынешняя ситуация напоминала действия охотника, который забросил сеть, поймал добычу, протащил её на большое расстояние и, наконец, направил ружьё ей в голову. Это заставало людей врасплох, не давая им зародиться идее сопротивления. «Ты… Чего ты хочешь?» — наконец спросил Лу Сюй. Син Цунлянь закурил сигарету и протянул её. «Дайте мне хоть какие-нибудь улики. Господин Лу, помогите нам поймать Ли Цзинтяня. Если он не попадёт в тюрьму, поверьте, вам будет очень тяжело». «Я… я сказал, что могу дать лжесвидетельство, но вам это не нужно…» «Послушай, Лу Сюй. Самое большое различие между такими людьми, как мы, и такими, как Ли Цзинтянь, Му Чжуо и даже ты, заключается в том, что нам всё ещё есть чего бояться. Ты не веришь, что над твоей головой есть бог, а я верю, поэтому я не смею делать ничего непристойного». Лу Сюй так низко опустил голову, что Линь Чен уже не мог разглядеть его выражения лица. Однако Линь Чен подумал, что такие люди, как Лу Сюй, скорее всего, не проснутся из-за слов Син Цунляня. В лучшем случае он размышлял о том, стоит ли сотрудничать с Син Цунлянем. Но, как сказал неторопливый охотник, у Лу Сюй на самом деле не было возможности выбирать. «Вы хотите доказательств изнасилования Сюй Жань Ли Цзинтянем, но у меня их нет. Могу лишь сказать, что Рояль Уан и CA Entertainment страшнее, чем вы можете себе представить». Лу Сюй по-прежнему опустил голову. В редкий момент его голос звучал спокойно и строго. «Но я только что слышал, как офицер Линь упомянул Сун Шэншэна. На самом деле, вы опоздали. Если бы вы нашли меня девять лет назад, возможно, вы смогли бы что-то вернуть. Но сейчас уже слишком поздно». «Скажите мне, что, чёрт возьми, происходит?» Лу Сюй взял сигарету, протянутую ему Син Цунлянем, сделал глубокую затяжку и медленно раскрыл часть этого чудовищного заговора. Как сказал Син Цунлянь, девять лет назад Лу Сюй был мелким «решальщиком» в CA Entertainment. Максимум, что он обычно делал, это либо наказывал непослушных стажеров, либо нападал на репортеров, которые преследуют артистов, работающих в CA Entertainment, подкладывая им под дверь мертвую мышь. Что касается реальной истории дела Сун Шэншэна, то такие рядовые сотрудники, как он, не знают никаких подробностей. Однако в то время новости о деле об изнасиловании Сун Шэншэна были ошеломляющими. Как посредник, он чувствовал что-то странное в политике компании. Ситуация была бы иной, если бы CA пыталась защитить Ли Цзинтяня, но в то время CA напрямую отказалась от возможности контролировать общественное мнение в пользу Сун Шэншэна. Они даже не наняли адвоката для Сун Шэншэна и вместо этого продвигали образ Му Чжуо как сильной и непоколебимой певца-айдола. Судя по отношению компании, создавалось впечатление, что они выбросили Сун Шэншэна, как ненужный мусор. С момента инцидента и до вынесения приговора у Сун Шэншэна ни разу не было возможности защитить себя перед СМИ. Высказав свои мысли по этому поводу, Лу Сюй потушил окурок на лужайке. Линь Чен понимал, что кульминация вот-вот наступит. «И что дальше?» — спросил Син Цунлянь. «Примерно через неделю после преступления компания снова отправила нас на место происшествия», — сказал Лу Сюй. «Зачем он вас послал?» «Я не знаю…» — Лу Сюй глубоко вздохнул. — «В то время я в основном отвечал за наблюдение. Это делал не я». «Так вы пытались уничтожить улики или что-то найти?» — спросил Линь Чен. Лу Сюй снова покачал головой. «Я действительно не знаю». «Кто именно выполнил эту работу?» — решительно спросил Син Цунлянь. «Лао Кейзи, мой брат. Он мертв». Узнав о смерти ключевого свидетеля, Син Цунлянь не выказал никакого раздражения. Он спросил: «Твой брат что-нибудь сказал или взял, когда вышел с места преступления?» Лу Сюй посмотрел на небо и прищурился, словно пытаясь что-то вспомнить. «В тот момент мой брат принес большую сумку. Когда он вышел, сумка была набита до отказа. Казалось, в ней действительно много вещей, но он мне ее не показал». «Вы можете сказать, что в нёй было?» Лу Сюй продолжал качать головой. Его выражение лица не казалось наигранным. «Хорошо». Син Цунлянь поднялся с земли. «Тогда пошли, господин Лу?» «Син… Капитан Син…» Лу Сюй был в растерянности. «Куда мы направляемся?» «Конечно, на место преступления девятилетней давности». …… Выслушав рассказ Лу Сюй, когда они вернулись в машину, Линь Чен вспомнил, что чувствовал, когда узнал, что Сун Шэншэна обвиняют в сексуальном насилии над Му Чжуо. Его эмоции, казалось, не менялись. Для таких наблюдателей, как он, важные новости случались каждый день, и сексуальное насилие было лишь одним из них. По сравнению со всем остальным, дело Сун Шэншэна было даже не таким уж важным. Но хотя дело и не было важным, новости о Сун Шэншэне в то время были повсюду. Даже те из его окружения, кто не любил сплетничать, в свободное время обсуждали ход дела Сун Шэншэна. Некоторые люди с развитым чувством справедливости гневно отчитывали бы Сун Шэншэна, называя его зверем и желая разорвать на части, в то время как бездельники со слабым чувством справедливости обсуждали бы недавний взрыв, гадая, в каких позициях Сун Шэншэн удерживал Му Чжуо во время штурма. Линь Чен думал, что голоса тех разговоров, дискуссий и гнева уже отдалились от него. Он думал, что должен был забыть о том, что произошло тогда, но по мере того, как они приближались к истине в деле Сун Шэншэна, эти голоса внезапно стали отчетливо слышны. Каждое предложение было предельно ясным. Он даже отчётливо помнил, что сам сказал: « Этот случай изнасилования довольно типичен, но социальные последствия, которые он вызывает, весьма интересны». Сейчас, если подумать, он ничем не отличался от всех остальных наблюдателей. Все они смотрели это представление и считали себя чужаками. Этот вопрос их не касался, поэтому они могли оценивать его произвольно, не опасаясь последствий. Самым страшным было быть бесстрашным. В случае с Сун Шэншэном, вероятно, единственными, кто был убит горем, были его поклонники, и Сюй Жань был одним из тех бесчисленных убитых горем фанатов. В материалах, собранных Ван Чао, Линь Чен также обнаружил, что фан-форум Сун Шэншэна все еще работает, и некоторые люди даже проверяют его каждый день, с нетерпением ожидая дня, когда их кумир выйдет на свободу после отбытия наказания. Конечно, некоторые из этих людей, как, например, Сюй Жань,, надеялись, что их кумир однажды сможет добиться справедливости. Хотя изначально это была безнадежная молитва, однажды она стала возможной благодаря череде случайных совпадений. Линь Чен понимал, что не всё в мире имеет смысл и не каждая мысль найдёт отклик, но всё же важно иметь веру. Вспоминая кровать, увешанную фотографиями, которые Сюй Ран хранила до самого конца, и непринужденную, снисходительную улыбку Сун Шэншэна, Линь Чен вдруг осознал, что прочитал так много информации о Сун Шэншэне, но не знал, где он сейчас, поэтому спросил: «Как поживает Сун Шэншэн?» Подросток, сидевший на заднем сиденье и жувший фруктовые леденцы, ответил на его вопрос: «В прошлом году Сун Шэншэну смягчили приговор, и его освободили из тюрьмы…» "Затем?" «Тогда я не знаю, где он». Ван Чао покачал головой. Он напечатал строчку текста, а затем повернул экран. «Это очень странно. С момента освобождения из тюрьмы нет никаких записей о Сун Шэншэне. Нет истории аренды жилья, налоги не уплачены, и по его банковской карте нет никаких операций. Возможно, он стыдится того, что его могут обнаружить, поэтому предпочитает залечь на дно». На экране появилась фотография Сун Шэншэна, сделанная после его освобождения из тюрьмы. Глядя на эту фотографию, Линь Чен испытал странное, знакомое чувство. По сравнению с тем молодым рокером, который несколько лет назад был номером один в мире, Сун Шэншэн, проведший восемь лет в тюрьме, совсем не похож на себя того, каким он был тогда. Он был худым, как дерево, лицо желтоватое, а мышцы истощенные. Свет в его глазах погас, как у умирающего старика, чье пламя угасает от порыва ветра. Вспомнив слова Ван Чао, Линь Чен заподозрил, что этого человека, возможно, уже нет в этом мире. Но в любом случае он надеялся продержаться еще шесть часов. …… Автомобиль Лу Сюя остановился у въезда в элитный жилой район и на месте происшествия, связанного с делом о сексуальном насилии: в доме Сун Шэншэна. По словам Ван Чао, родители Сун Шэншэна умерли, и его имущество осталось на его имя и никогда не меняло владельца. Другими словами, несмотря на то, что прошло девять лет, место преступления, вероятно, останется таким же, каким оно было после рейда брата Лу Сюй. Если только Сун Шэншэн не вернулся сюда после освобождения из тюрьмы. Син Цунлянь предпринял попытку взломать замок. Линь Чен открыл дверь с небольшой надеждой. Но, как оказалось, не все надежды сбылись. Сун Шэншэн действительно так и не вернулся. После того как дверь комнаты открылась, оттуда донесся затхлый, гнилостный запах. Воздух был грязным и затхлым. Дом Сун Шэншэна был покрыт пылью. Каждый его шаг сопровождался брызгами пыли и дыма, из-за чего ему было трудно дышать. Как только Ван Чао переступил порог, он невольно бросился к окну и распахнул его настежь. Солнечный свет за окном внезапно проник в дом, окутав всю гостиную ярким сиянием. Оказавшись лицом к источнику света, Линь Чен подошел к окну и оглядел гостиную. Жилищная среда наилучшим образом отражала личность человека. Несмотря на то, что полиция обыскала дом Сун Шэншэна — посуда была в рассыпанном виде, мебель лежала в беспорядке, а на стенах и полу были флуоресцентные наклейки, которые, вероятно, напоминали о необходимости собрать отпечатки пальцев и следы ног, — после того, как эти следы были стерты, дом Сун Шэншэна оказался не таким грязным, как казалось на первый взгляд. Этот дом совсем не походил на жилище рокера. Пол был цвета дерева, в гостиной не было много темных украшений или кованых изделий. На стенах не было граффити, а мебель была мягкой и неброской. В углу стояла гитара, а рядом с телевизором — толстые стопки DVD-дисков. Линь Чен подошел, не обращая внимания на разбросанные по полу диски, и бегло просмотрел их, обнаружив, что большинство из них — мультфильмы или научно-фантастические фильмы. Сун Шэншэн, вероятно, был человеком, у которого не было особых требований к жизни. Например, он предпочел бы использовать стену с фотографиями в качестве фона для дивана, а не экзотическую картину, которая нравится маргинальным артистам, или то, как были хаотично расставлены его DVD-диски. Линь Чен не нашел ни тумбы под телевизор, ни специального ящика для их хранения. Глядя на всё происходящее перед собой, Линь Чен мог представить, как Сун Шэншэн, вернувшись домой, небрежно снял пальто, босиком подошёл к холодильнику за бутылкой пива, а затем сел перед телевизором и спокойно перелистывал мультфильмы. Его не слишком волновало предрассудки, связанные с просмотром мультфильмов во взрослом возрасте. Он был готов пересматривать любимые мультфильмы десятки раз и никогда не уставать от них. Линь Чен достал из коробки довольно старый DVD-диск и перевернул его. На обратной стороне было множество глубоких и мелких царапин. Похоже, этот фильм очень понравился Сун Шэншэну. Глава 136 Сегодня была прекрасная погода. Благодаря яркому солнечному свету на улице, Линь Чен смог найти эту коробку с DVD. В воздухе витала мелкая пыль, когда на DVD-диск упал ослепительный луч света. Половина надписи на обложке была совершенно невидима из-за отражения пластиковой обложки, а на другой половине были слова: Оскар Уайльд. Оскар Уайльд. "Лучшая анимационная коллекция произведений Оскара Уайльда" Линь Чен еще несколько раз просмотрел DVD и обнаружил, что это не Blu-ray диск, в отличие от других DVD из коллекции Сун Шэншэна. Вероятно, это был какой-то дешевый диск, купленный в уличном ларьке. Неудивительно, что он увидел в каталоге историю «Соловей и роза». "Какого черта?" В его ушах раздался тихий возглас Ван Чао. Линь Чен повернул голову и увидел, как подросток, вытянув шею, разглядывает DVD-диск в своей руке. «Что… что происходит? Почему у Сун Шэншэна есть полное собрание сочинений Уайльда?» — спросил Ван Чао, слегка смущенно кашлянув. "Я не знаю." Линь Чен честно ответил. Конечно, этому явлению было множество объяснений. Например, почему у Сун Шэншэна дома была коллекция анимационных произведений Уайльда, и почему эта коллекция, похоже, была его любимым DVD. И почему, когда Ли Цзинтянь пел на сцене, кто-то правильно подобрал букет, который они подарили, к «Соловью и розе»? Какова была связь между ними? «Сун Шэншэн уже вышел из тюрьмы… Ведь цветы прислал не он?» — небрежно заметил Ван Чао. «Может быть, этот DVD принадлежит Ли Цзинтяню? Возможно, это и есть то самое ключевое доказательство, которое мы ищем?!» Глаза Ван Чао загорелись. Линь Чен не стал ничего конкретизировать. Он подошел к DVD-плееру и нажал кнопку включения. Затем он понял, что эта комната пустовала девять лет, поэтому, естественно, никто не платил за электричество. Ван Чао быстро достал телефон и оплатил счет за электричество. Через некоторое время загорелся индикатор питания, Линь Чен вставил DVD-диск в DVD-плеер и вернулся на диван. На экране телевизора медленно запустился диск. Появившиеся картинки навели подростка на мысль. Это был действительно мультфильм, и качество изображения было немного пожелтевшим и выглядело устаревшим. Первой историей была « Счастливый принц », типичная сказка Оскара Уайльда. Диалоги были невероятно красивы, но что касается сюжета в анимации, он оказался не таким интересным. Ван Чао посмотрел её некоторое время и начал ёрзать из стороны в сторону от дискомфорта. Естественно, для подростка, которому нравился «Ван Пис», подобное вряд ли могло вызвать у него большой интерес. Однако, к удивлению Линь Чена, Син Цунлянь тихо сидел рядом с ним и серьезно наблюдал за происходящим. «А’Чен… Время поджимает? Может, мне перемотать вперед?» — Ван Чао не удержался и предложил. «Скучно, правда?» — спросил Линь Чен. «Это скучно. Почему Сун Шэншэну нравится подобное? Это действительно его увлечения? Неужели все рок-н-ролльные дети были такими странными в те времена?» Линь Чен взглянул на Ван Чао. — Сколько тебе лет, чтобы говорить такое? «Что?» — Ван Чао необъяснимо посмотрел на него. «Это действительно вещи Сун Шэншэна». Линь Чен чувствовал себя беспомощным и мог лишь ответить на вопрос подростка. "Откуда ты знаешь?" «Это должно стать твоей специализацией». Он передал коробку с DVD. Подросток посмотрел на неё, несколько раз перевернул вверх дном и, наконец, ударился головой. «Это же VCD!» "Это верно." «А, это, должно быть, диск, который Сун Шэншэн смотрел в детстве, верно?» Линь Чен кивнул. Хотя этот DVD-диск явно был куплен в уличном ларьке, поскольку на нем не было четкого штрихкода, они смогли определить носитель записи, исходя из времени его выпуска. Пик популярности VCD пришелся примерно на 1995–2000 годы, и, судя по тому, насколько старым выглядит этот DVD, он, вероятно, относится к тому периоду. Ли Цзинтянь в 1990-х годах все еще работал в компании Xinni, поэтому, естественно, он не мог купить VCD китайского производства. «Но я всё ещё не понимаю», — Ван Чао, потираясь о Линь Чена, возвращал коробку с DVD. — «Сун Шэншэн любит такие скучные мультфильмы, но какое это имеет отношение к Ли Цзинтяню и «Соловью и розе»?» «Ван Чао», — медленно произнес Линь Чен. "Да!" «Это должно стать твоей специализацией», — напомнил ему Линь Чен. «Ищи ключевые слова: Сун Шэншэн, Соловей и Роза». «Вполне логично!» — произнес он, схватив ноутбук и направившись к обеденному столу, отчего поднялось облако пыли. Вскоре после этого в комнате раздался звук. Линь Чен выключил телевизор и оставил мультфильм включенным. Он подошел к обеденному столу и посмотрел вниз. Это был короткий фрагмент интервью с Сун Шэншэном. Спустя девять лет Линь Чен снова увидел изображение Сун Шэншэна. Этот неугомонный молодой человек все еще выглядел таким раскованным. У него была дерзкая прическа в стиле той эпохи, он был одет в черную кожаную мотоциклетную куртку и носил множество нетрадиционных аксессуаров. Он даже демонстрировал пирсинг в языке, когда говорил. Журналист спросил его об источнике вдохновения для его нового альбома. Изображение мелькнуло, когда Сун Шэншэн, скрестив ноги, сказал, что это сказка Оскара Уайльда. Его тон был непринужденным, но взгляд — серьезным. Затем репортер спросил его, какая из сказок Оскара Уайльда ему нравится больше всего. Сун Шэншэн ответил: «Конечно, мне нравится, когда поклонники слушают альбом и интересуются им Если я скажу вам сейчас, разве это не будет скучно?» Короче говоря, Сун Шэншэн был именно таким. Он никогда не вызывал симпатии, но умел прекрасно говорить. Репортеры, которые брали у него интервью, одновременно любили и ненавидели его. На лице репортера застыло напряжение. Затем интервью закончилось. Ван Чао обернулся и спросил: «А'Чэнь, как ты думаешь, что больше всего нравится Сун Шэншэну?» Линь Чен погладил Ван Чао по голове и сказал: «Раз ты можешь найти это видео по ключевым словам, разве ответ не очевиден?» «Ты такой глупый», — саркастически добавил Син Цунлянь. Ван Чао с грустью закрыл видео в полноэкранном режиме и вернулся на веб-страницу. Только тогда Линь Чен обнаружил, что этот ролик был опубликован фанатом. Сайт, на котором было записано это видео, был личным сайтом Сун Шэншэна, который фанаты до сих пор посещают каждый день — «Be With You». Заголовок поста был «Соловей и роза», именно так Ван Чао и смог его найти. Содержание представляло собой, по сути, попытки фанатов угадать, какая из сказок Уайльда является любимой у Сун Шэншэна. Автор поста опубликовал внутреннюю страницу с текстами песен альбома. Заглавная песня не имела никакого отношения к «Соловью и розе». Текст был полон таких слов, off» и «fuck», которые совершенно не соответствовали эстетике мистера Уайльда, но автор поста сказал, что текст заглавной песни состоит из белого, желтого и красного цветов, что совпадает с тремя цветами роз в оригинальной сказке, поэтому любимой сказкой Сун Шэншэна должна быть именно эта. Обсуждение ниже было очень оживленным. Некоторые говорили, что автор поста просто пошутил, в то время как другие соглашались с его мнением. Те, кто согласился, посчитали, что заглавная песня Сун Шэншэна рассказывает о глупцах, отчаянно жаждущих любви, что соответствует метафоре, представленной бедным соловьем в сказке. «А'Чен, что ты думаешь по этому поводу?» — с любопытством спросил товарищ Сяо Ван Чао. «Всё должно быть правильно», — ответил Линь Чен. «Эй, тогда, если это любимая сказка Сун Шэншэна, Ли Цзинтянь… Зачем Ли Цзинтянь принёс соловья и розы на место преступления, где ему перерезали горло? Неужели Ли Цзинтянь боится, что мы узнаем о Сун Шэншэне из-за этого?» — начал бормотать Ван Чао. Словно что-то обдумав, он поспешно добавил: «Не слишком ли это не по теме?» «Как такое может быть?» — Линь Чен ободряюще похлопал подростка по плечу и сказал: «По крайней мере, твой вопрос для меня важен. Хотя эти дела окутаны туманом, если преступление совершено кем-то, то обязательно должен быть личный след. Будь то убийца или жертва, у каждого из них есть гены, семья, личное развитие и опыт, которые заставляют их делать соответствующий выбор, сталкиваясь с проблемами. Этот выбор влияет на их личностный рост. Поэтому все, что делает человек, может казаться непредсказуемым, но на самом деле в его личностном росте должны быть следы, которые позволяют нам увидеть ясный путь в тумане». «О!» — недоуменно воскликнул Ван Чао. — «Тогда каков путь к этому делу? Это что, сказка?» Линь Чен снова посмотрел на анимационный ролик, который медленно транслировался по телевизору. Мультфильм подошел к концу. Ласточка умерла у ног принца, а в небе плыли снежинки. Это был поистине достойный финал для Уайльда. Линь Чен сказал Ван Чао: «На самом деле, сказки — очень интересные вещи. В психологическом анализе психологи, изучающие влияние сказок, считают, что эти трогательные истории рассказывают нам о желаниях, мечтах и моделях поведения, с которыми мы себя отождествляем, и о том, какими людьми мы хотим быть…» «Тогда что за человек Сун Шэншэн, а что за человек Ли Цзинтянь? Можно ли по рассказу сделать выводы о различном психологическом состоянии этих двух людей?» «Видите ли, в этом и заключается интерес сказок. Именно потому, что в повествовании сказок используются символические приемы, их природа ближе к снам и человеческому подсознанию. Если мифы отражают коллективный опыт людей, то сказки отражают личные проблемы. Иными словами, сказки более личные». Линь Чен посмотрел на потерянный взгляд Ван Чао. Он облокотился на стол и, глядя на белоснежное небо за окном, сказал: «За это время я читал некоторые анализы сказок Уайльда. Хотя многие критики многократно анализируют социальную реальность, отраженную в сказках Уайльда, на самом деле эстетическая философия Уайльда заключается в том, что искусство не выражает ничего, кроме самого себя. Он считает, что реальность — враг искусства, и он стремится к истинной, чистой красоте. Тогда в чем, по-вашему, разница между взглядами Сун Шэншэна и Ли Цзинтяня?» «Я думаю… Хотя Сун Шэншэн выглядит очень высокомерным и хладнокровным, он кажется очень чистым и невинным человеком. Ему следовало бы больше ценить Уайльда, и вы ранее говорили, что Сун Шэншэн смотрел VCD. Ему просто нравится подобное». — Не могли бы вы хотя бы немного притвориться, что не понимаете? — спросил Линь Чен с улыбкой. — Как же мне продолжать? «Но я не понимаю Ли Цзинтяня…» — пробормотал Ван Чао. Глава 137 «Ли Цзинтянь глубоко любит Сун Шэншэна», — спокойно сказал Линь Чен. После того как он закончил говорить, в комнате воцарилась мертвая тишина. Легкий ветерок развевал занавески на окне, словно вздох хозяина дома. Спустя долгое время Син Цунлянь медленно спросил: «Что ты сказал?» «Я сказал про любовь ». Линь Чен, произнося эти слова, смотрел в глубокие глаза Син Цунляня. Уже одно это звучало так странно, что Линь Чену пришлось немного помолчать, прежде чем он продолжил: «Такую любовь, конечно, нельзя назвать любовью. Ее можно назвать лишь желанием, порожденным грязными чувствами. Видите ли, многие люди в мире могут сказать: "Я люблю тебя", но сколько из них могут назвать это любовью, учитывая то, что он сделал с другим человеком?» «Нет, этот анализ слишком быстрый. Ли Цзинтянь без ума влюблен в Сун Шэншэна? Почему ты так говоришь?» «Я же тебе говорил, это не любовь». «Хорошо, а что это за грязное желание?» — поправил его Син Цунлянь. «На самом деле, что касается сказки «Соловей и роза», совершенно разное отношение к ней у Сун Шэншэна и Ли Цзинтяня отражает их различное психологическое состояние. Например, Сун Шэншэн очень любит эту историю. Хотя я никогда не слышал, чтобы Сун Шэншэн объяснял своё мнение о ней, я вижу в его любви к этой истории лишь поверхностный аспект. Он согласен с духовной привлекательностью Уайльда как эстетического образа. Если же использовать психоаналитическую перспективу, то сам соловей является воплощением Сун Шэншэна. Он живёт и умирает ради любви. Он не боится любви и даже готов пожертвовать ради неё жизнью. Он ценит трагический комплекс. Он живёт дико и без ограничений. Это и есть Сун Шэншэн…» Линь Чен выпрямился и посмотрел на Син Цунляня. «Итак, когда вы видите этот букет роз и труп мертвого соловья, как вы думаете, каково было восприятие этой сказки Ли Цзинтянем?» «Ли Цзинтянь, наверное, считает Сун Шэншэна, соловья, полным идиотом», — Син Цунлянь выделял каждое слово. «Как бы ни были прекрасны вещи, какой в этом смысл? Разве он не просто всем манипулирует?» Син Цунлянь был предельно прямолинеен. Линь Чен кивнул и продолжил: «Хотя психоанализ обычно связан с сексом, здесь уместно использовать его для анализа психологии Ли Цзинтяня. Вы когда-нибудь задумывались, почему соловья закололи корневищами роз, а не сожгли заживо и не подвергли другим, более жестоким методам?» Услышав слова Линь Чена, Син Цунлянь тут же мрачно скривился. Очевидно, он придумал эту метафору. «В психоаналитической теории такие острые лезвия и тонкие предметы рассматриваются как символы полового органа. Если этот букет роз действительно шедевр Ли Цзинтяня, то Сун Шэншэн — это глупый соловей в представлении Ли Цзинтяня. Проанализируем по очереди, чего же Ли Цзинтянь желает в отношении Сун Шэншэна, и загадка должна проясниться, не так ли?» Когда он закончил говорить, в комнате снова воцарилась такая тишина, что можно было услышать даже звук падающей булавки. Поскольку Ван Чао присутствовал, Линь Чен не смог вдаваться в подробности. Он смог сделать эти выводы исключительно благодаря словам Ли Цзинтяня, сказанным им во время изнасилования Сюй Жань. Ли Цзинтянь сказал: «Сун Шэншэн — мазохист, и он так сильно любил его, что даже добровольно согласился сесть за него в тюрьму». Для человека с расстройством личности, каким был Ли Цзинтянь, изложенные им факты могли быть лишь плодом его искаженного сознания и не являлись объективными фактами. Поэтому, после восстановления иллюзий Ли Цзинтяня, Линь Чен видел лишь необычайную любовь Ли Цзинтяня к Сун Шэншэну. Человек с антисоциальным расстройством личности, каким был Ли Цзинтянь, не мог правильно понять подобные чувства. Он восхищался Сун Шэншэном, хотел излить на него свои желания, и ему нужно было это сделать. Главная проблема заключалась в том, что он на самом деле фантазировал о любви Сун Шэншэна к нему. Разве это не звучит нелепо? «Капитан… Эта тема запрещена для лиц младше 18 лет? Должен ли я взять самоотвод?» — наконец, Ван Чао, дрожа, произнес эти слова. «Я помню, что ты уже взрослый», — холодно заметил Син Цунлянь. «Но это ужасно. Меня уже сейчас ранит его извращенная энергия». Ван Чао потер мурашки по коже и сказал: «Значит, Ли Цзинтянь — хаотично-злой( из ДнД),а Сун Шэншэн — хаотично-добрый.Ли Цзинтянь безумно любит Сун Шэншэна, и поскольку он не может его заполучить, он может только уничтожить его?» «Хотя я не знаю, о чём вы говорите, так оно и должно быть. Хотя это спорный вопрос, чувства Ли Цзинтяня к Сун Шэншэну очень сложны или крайне враждебны. Собственные недостатки личности Ли Цзинтяня мешают ему понять свои чувства к Сун Шэншэну. В то же время не стоит забывать, что Ли Цзинтянь страдает расстройством личности, связанным с исполнительским мастерством. Девять лет назад Сун Шэншэн — такой блистательный и привлекавший внимание почти всех — также был объектом его крайней ненависти». Линь Чен глубоко вздохнул и продолжил: «Крайняя любовь переплетается с крайней ненавистью. Нормальные люди этого не выносят, не говоря уже о Ли Цзинтяне?» «Итак, Ли Цзинтянь решил уничтожить Сун Шэншэна?» — спросил Син Цунлянь. Линь Чен сказал: «Его уничтожение Сун Шэншэна — это всего лишь результат, который мы видим сейчас, его любви и ненависти к Сун Шэншэну. Это начало всего, и процесс этого начала и результат — это то, что нам нужно понять». «В ходе этого „процесса“ есть нечто, что сбивает Му Чжуо с толку, а именно те доказательства, которые мы ищем», — сказал Син Цунлянь. Линь Чен кивнул. «Всё началось сначала, А'Чен. Что это за доказательства?» — Ван Чао почесал затылок. Линь Чен ободряюще похлопал его по плечу и сказал: «Ты только что спросил меня, не отклонилось ли от темы то, что думал Ли Цзинтянь. Конечно, нет. Как только ты поймешь чувства Ли Цзинтяня к Сун Шэншэну, все, что он сделал с Сун Шэншэном, станет понятным». «Например, Ли Цзинтянь объединился с Му Чжуо, чтобы подставить Сун Шэншэна», — спросил Ван Чао. — «Вы что-нибудь видите?» «Скажем так. Если Сун Шэншэн невиновен, почему его сперма появилась в теле Му Чжуо? Другими словами, откуда взялась эта сперма?» «Эта тема снова под запретом, А'Чэнь», — робко заметил Ван Чао. "Послушай. Факт первый: Му Чжо вступил в сговор с Ли Цзинтянем, чтобы подставить Сун Шэншэна. Факт второй: Ли Цзинтянь любит Сун Шэншэна до смерти. Итак, действительно ли Ли Цзинтянь позволит Сун Шэншэну прикоснуться к Му Чжо?" «Неужели Ли Цзинтянь сам заполучил сперму Сун Шэншэна?» — неуверенно спросил Ван Чао. «Черт, Ли Цзинтянь — извращенец. Он ведь не причинил Сун Шэншэну никакого вреда, правда?» «У меня к вам вопрос. Вы знаете, когда познакомились Ли Цзинтянь и Сун Шэншэн?» «Э?» — Ван Чао был ошеломлен. Линь Чен больше не пытался уклончиво отвечать. «Прошло три года с момента прихода Ли Цзинтяня в CA Entertainment до дела Сун Шэншэна. Среди собранной вами информации есть фотография с гала-концерта «Фэнчуньский фестиваль» в августе 2005 года, где они запечатлены на одном мероприятии. Даже если они познакомились в августе 2005 года, между этим годом и делом Сун Шэншэна в 2007 году прошло больше года. Возможно ли, чтобы такой человек, как Ли Цзинтянь, терпел свои желания, не имея возможности выплеснуть их более года?» Ван Чао был ошеломлен. Он широко раскрыл рот, но не смог произнести ни слова. Линь Чен посмотрел на Син Цунляня, который смотрел на него глазами, полными невыразимой печали. Очевидно, как и он, Син Цунлянь помнил письмо. Ли Цзинтянь сказал Сюй Жань: « Того Сун Шэншэна, который тебе нравится, я тоже так трахал. Ему это очень нравится. Он грязнее тебя». Помимо слов Ли Цзинтяня о том, что Сун Шэншэну это понравилось, остальная информация, которую он раскрыл, может быть правдой. Сун Шэншэн должен был подвергнуться жестоким и бесчеловечным пыткам, о которых никто не знал. Таким образом, возник вопрос: как Ли Цзинтянь смог контролировать Сун Шэншэна? «Один человек может угрожать другому и контролировать его, но всегда основываясь на том, что считает самым важным. Проблема в том, что, поскольку Сун Шэншэн любит Уайлда, он, скорее всего, не боится смерти. Чего же он боится?» — спросил Син Цунлянь. «Он боится навсегда потерять свою любовь», — сказал Линь Чен. «Может быть, есть кто-то, кого Сун Шэншэн глубоко любит, и Ли Цзинтянь использовал этого человека, чтобы угрожать ему? Ситуация, кажется, становится все сложнее. В истории между А, В и С внезапно появляется Д?» «Д всегда существовал». Линь Чен медленно подошел к стене с фотографиями за диваном, слегка приподнял голову и посмотрел на пыльные фоторамки перед собой. Спустя некоторое время он опустился на колени на диван и понемногу протер одну из фотографий тыльной стороной ладони. На фотографии было не два человека, а много. Фотография выцвела и пожелтела от времени. Вероятно, это была встреча с поклонниками или концерт Сун Шэншэна. Темный фон был густо покрыт множеством флуоресцентных зеленых огней, словно море звезд на ночном небе. В центре снимка была молодая девушка с закрытыми глазами. У девушки были длинные ресницы, а из уголка глаза свисала слеза. Это была фотография. «А как же фанаты?» — спросил Син Цунлянь. «Дело в них», — сказал Линь Чен. Сун Шэншэн был таким раскрепощенным. Он всегда поддерживал отношения с супермоделями и актрисами, которые были не от мира сего, поэтому ему, казалось, было трудно влюбиться в кого-то, но он разделял трагический взгляд Уайльда на любовь; он разделял его непоколебимую любовь до самой смерти. Это казалось противоречивым, но когда Линь Чен увидел всю стену с фотографиями, он вдруг почувствовал облегчение. Хотя он и не знал, что такое хаотично-добрый, Сун Шэншэн, вероятно, принадлежал именно к этому типу. Стремление к свободе, ненависть к ограничениям и действия в соответствии со своими собственными моральными принципами — это было сочетание свободолюбивого духа и доброго сердца. Это был Сун Шэншэн, тот самый Сун Шэншэн, который резко контрастировал с Ли Цзинтянем. «Может быть, у Ли Цзинтяня есть видео интимного характера с участием Сун Шэншэна или какая-то другая темная история из его прошлого, о которой он не может говорить? Ли Цзинтянь угрожал обнародовать это, поэтому Сун Шэншэн уступил, опасаясь, что это причинит боль его поклонникам. Это то, что мы ищем?» Линь Чен кивнул. Син Цунлянь на мгновение задумался, сохраняя спокойствие. «Если такое существует, то оно должно быть в руках Ли Цзинтяня. Где же мы его найдем?» «Конечно, мы поедем к Ли Цзинтяню, чтобы спросить у него», — легкомысленно заметил Линь Чен. Глава 138 Пока Линь Чен говорил, Лу Сюй находился в гостиной. Он сидел в кресле в углу. Поскольку он находился далеко, полицейские разговаривали между собой, и никто не обращал на него внимания. Этот темный уголок был словно защитное укрытие, не позволяющее ему соприкоснуться со светлым миром, который был там, за углом. Лу Сюй чувствовал себя вполне спокойно. Выслушав анализ Линь Чена истории Сун Шэншэна и Ли Цзинтяня, Лу Сюй не был впечатлен. Он посчитал рассказ Линь Чена довольно нелепым. Успешный певец легко может быть затмелен другим человеком? Это слишком неразумно. Когда это Бог стал таким неразумным? Однако, когда он подумал о Боге, ему показалось, что в этой истории есть доля правды. Ах, когда же Бог начал говорить в коридоре? В мире будут хорошие люди, которые умрут рано, и будут плохие люди, которые выживут. Конечно, он надеялся оказаться во второй категории. Он потёр лицо обеими руками и почувствовал, как в комнате снова воцарилась тишина. Он резко поднял голову, прежде чем понял, что все в гостиной смотрят на него. «Что… Что случилось?» «Господин Лу, скажите мне. Что за человек ваш брат?» — услышал Лу Сюй вопрос Линь Чена. Лу Сюй на мгновение был ошеломлен. Он мог лишь издалека смотреть на человека, стоящего на фоне света. "Мой брат?" «Расскажите нам». Взгляд Линь Чена был безмятежным. Слушая его слова, Лу Сюй почувствовал в тоне Линь Чена грусть, словно тот вот-вот расплачется, но покраснения под глазами он не заметил. Глядя на Линь Чена, Лу Сюй не имел причин думать о своем брате. Конечно, его брат был не похож на Линь Чена. Они выросли в трущобах, где он жил с самого детства. Его родители рано умерли. Чтобы прокормиться, брат научил его воровать. Лу Сюй не считал своего брата злым, и даже иногда чувствовал, что тот на самом деле хороший человек — из тех, кто украдет десять юаней, даст ему восемь, один оставит себе, а другой отдаст нищему. Но после того, как он отдал деньги нищему, они увидели его в другом месте. Дядя стоял у лавки с раками, покупая еду на вынос; он ел и был одет гораздо лучше, чем они. В тот момент Лу Сюй понял, что быть хорошим человеком бессмысленно, потому что хорошие парни всегда остаются ни с чем. «Мой брат… Ну, посмотрите на меня. Он не сильно отличается, да?» Лу Сюй встал со стула, не желая обсуждать этот вопрос. Но голос Линь Чена прозвучал словно вода. «У вас с братом, должно быть, хорошие отношения. Когда мы впервые спросили тебя о нем, ты назвал нам его прозвище и, казалось, относился к нему с презрением, но на самом деле ты его очень уважаешь. Так скажи мне, как умер твой брат?» Когда Лу Сюй впервые услышал, как Линь Чен спрашивает о его брате, ему хотелось отругать их и сказать: « Это не ваше дело» , но когда Линь Чен закончил говорить, Лу Сюй почувствовал, как по спине пробежал ужасный холодок. Ему ничего не оставалось, как послушно ответить: «Рак легких. У него не было денег на визит к врачу, и он просто умер». «Ему нравилось курить?» — спросил Линь Чен. «Так и было. Такова судьба. Хотя он любил курить, он никогда не выкуривал больше двух сигарет в день. Он так боялся смерти, и все же умер рано», — рассмеялся Лу Сюй. «Помнишь, сколько времени у твоего брата уходило на то, чтобы войти и выйти из дома Сун Шэншэна?» «Что?» — Лу Сюй на мгновение растерялся. Почему этот вопрос вдруг снова вернулся к делу и к его брату? «Вспомните тот случай, когда CA Entertainment отправила вас сюда что-то поискать…» — добавил Линь Чен. «Я знаю… я знаю…» — перебил Лу Сюй. «Прошло слишком много времени. Откуда я это помню?» Он действительно не мог угнаться за ритмом Линь Чена. Ощущение того, что его раздевают догола, было настолько неприятным, что он не хотел продолжать разговор на эту тему. Но Линь Чен продолжал говорить: «Лу Сюй, ты курил? Вы с братом пришли в дом Сун Шэншэна по приказу CA. Брат пробрался внутрь, пока ты дежурил снаружи. Думаю, ты должен быть довольно встревожен и раздражителен. Когда ты раздражителен, старому курильщику, как ты, трудно не курить… Так сколько же сигарет ты выкурил?» Линь Чен продолжал расспрашивать. Лу Сюй, невольно задав свой вопрос, вспомнил произошедшее тогда. Действительно, в тот момент он был раздражен, главным образом потому, что пробираться в дом Сун Шэншэна было довольно опасно. В конце концов, дело Сун Шэншэна тогда было на грани раскрытия. Если бы его брата случайно увидели соседи, все было бы кончено, поэтому он не мог удержаться и достал сигарету, выкуривая одну за другой… Кажется, он выкурил две. После того, как он потушил сигарету, он удивился, почему брат до сих пор не вышел. Затем, когда он потушил свою сигарету, брат вышел, а это означало, что он пробыл там не так уж долго… «За это время, пока мой брат заходил, я выкурил две сигареты, так что прошло меньше десяти минут», — неохотно ответил он. «Понятно», — задумчиво кивнул Линь Чен. «Что ты думаешь?» — риторически спросил Лу Сюй. Линь Чен сказал: «Во-первых, ваш брат должен быть строгим и дисциплинированным человеком. Если бы CA отправила его разбираться с ситуацией, он бы не стал забирать лишние вещи. Его цель была ясна. Некоторые люди, заходящие в дом большой звезды, трогают вещи из любопытства, но ваш брат этого не делал. Вы сказали, что он пробыл там меньше десяти минут, но в тот момент вы были взволнованы и напряжены. Когда люди чувствуют себя так, дни кажутся годами. Поэтому точное время входа и выхода вашего брата следует исключить из рассмотрения. То есть, он, вероятно, был там около пяти минут». Лу Сюй был ошеломлен и не знал, как реагировать. Вскоре Линь Чен снова спросил: «Скажи мне, какого размера была сумка, которую нес твой брат в тот момент?» «Он размером с обычный рюкзак». Сказав это, Линь Чен кивнул. Он открыл дверь слева и сказал: «Тогда давайте начнём». «Что начать?» — безразлично спросил Лу Сюй. «Начинай искать то, что твой брат взял из дома, глупый!» — Ван Чао похлопал Лу Сюя по плечу и торжествующе улыбнулся. «Я не знаю, что это. Никто не знает, так как же ты можешь знать!» — Лу Сюй невольно повысил голос. Тон Линь Чена оставался спокойным, когда он терпеливо объяснил ему: «Конечно, я не знаю. На самом деле, согласно установленной процедуре, мы должны найти кого-нибудь из криминалистического отдела, чтобы провести экспертизу отпечатков пальцев и следов ног и приблизительно установить, что ваш брат был здесь. Затем мы могли бы построить модель действий вашего брата и сделать выводы о том, что он сделал и что взял, но сейчас у нас не так много времени, поэтому нам придется гадать». Линь Чен стоял в дверях комнаты и говорил. Ван Чао первым ворвался внутрь, задернул шторы и открыл окно. Яркий солнечный свет проникал в комнату. Он так ярко освещал мебель, что можно было разглядеть каждую деталь. В воздухе все еще витало много пыли. Линь Чен протянул руку и отмахнулся от надвигающейся пыли, затем оглядел комнату. Это должна быть главная спальня. В центре спальни стояла железная кровать, на которой лежало скомканное одеяло. Из-за дела об изнасиловании полиция убрала одеяло и простыни. На прикроватной тумбочке не было ни фотографий, ни рамок. Казалось, Сун Шэншэн был простым человеком. Рядом с окнами от пола до потолка лежал соломенный коврик, а в другом конце комнаты стояла гитара. Кроме этого, в комнате больше ничего не было. Осмотревшись, Линь Чен направился к шкафу, который соединял его со спальней. «Разве оно не здесь?» — спросил Лу Сюй. "Нет." «Откуда вы знаете, что это не что-то из этой комнаты, что украл мой брат?» «Потому что комната выглядела гармонично. Не создавалось ощущения, что чего-то не хватает». «Какая гармония?» Линь Чен взглянул на Лу Сюй. «Потому что я видел фотографии с места происшествия. Эта комната в точности такая же, как на фотографиях, сделанных полицией в то время. Здесь ничего не пропало». «Ох…» — сказал Лу Сюй. — «Тогда зачем ты задаешь мне столько вопросов? Разве ты не знаешь, есть ли у тебя уже сравнение с фотографиями?» Линь Чен проигнорировал его и вместо этого включил свет в шкафу. Гардероб Сун Шэншэна был разнообразнее, чем его спальня. В два ряда висели различные панк- и рок-наряды. Повсюду были цвета, которые, казалось, совершенно не сочетались ни с каким узором. Ещё страшнее было то, что, по всей видимости, полицейские сосредоточили обыск на шкафу, поэтому вся одежда и аксессуары были разбросаны повсюду, создавая впечатление места катастрофы. Ван Чао хладнокровно похлопал Лу Сюй по спине и крикнул: «Толстяк, не задавай лишних вопросов, если чего-то не понимаешь, особенно моему А'Чэнь Гэгэ!» Это ощущение, что тебя постоянно критикуют, было странным. Пока Линь Чен продолжал осматривать шкаф, Син Цунлянь, стоявший рядом с ним, повернулся к ним двоим и сказал: «Ладно, заткнитесь». «Вы нашли какие-нибудь важные улики?» — Ван Чао мгновенно подбежал к ним. «А'Чэнь Гэгэ, мне нужно показать вам фотографии с места происшествия?» Линь Чен кивнул. Ван Чао бросился в гостиную, а затем поспешил обратно к ноутбуку. В этом плане он всегда был надежен и даже отправил копию на телефон Син Цунляня. Линь Чен еще раз взглянул на фотографию. На самом деле, хотя полиция и делала фотографии с места происшествия в режиме реального времени, она никак не могла запечатлеть все детали, и еще меньше из этих фотографий в итоге попало бы в материалы дела. К счастью, шкаф имел простую конструкцию, похожую на гостиничную. Он посмотрел на Син Цунляня и спросил: «Капитан Син?» «По одному человеку встанем на одну из сторон», — ответил Син Цунлянь с улыбкой. Линь Чен кивнул. Недолго думая, он и Син Цунлянь повернулись друг к другу спиной и начали сравнивать фотографии с тем шкафом, в котором они находились. Они медленно шли от одного конца шкафа к другому и, наконец, встретились в самом конце. Син Цунлянь покачал головой и положил телефон в карман. Линь Чен вздохнул. Он посмотрел на время в правом верхнем углу ноутбука. Было 11:05. Времени действительно было мало. «Вы что-нибудь нашли?» — с тревогой спросил Ван Чао, вытянув шею, когда увидел, как они вдвоём выходят из чулана. Линь Чен вернул ноутбук и сказал: «Не волнуйтесь. На самом деле маловероятно, что брат Лу Сюя взял какую-либо одежду. Мы делаем это на всякий случай». «Что же это может быть?» — спросил Ван Чао. Линь Чен вышел из спальни, окинул взглядом планировку дома и направился в комнату в конце коридора. Он осторожно положил руку на дверь и аккуратно повернул дверную ручку. В комнате была кромешная тьма. Вероятно, почувствовав, что слишком долго стоит у двери, Ван Чао бросился внутрь, желая открыть окно, но внезапно врезался во что-то. Подросток закричал от боли, и по комнате раздался целая череда лязгающих звуков. Линь Чен поднял руку и нажал на выключатель света. С легким щелчком теплый желтый свет, словно вода, окутал комнату, нежный, как музыка. Только что рассматривая фотографии дома Сун Шэншэна, Линь Чен вдруг заметил на снимках небольшую комнату на месте происшествия и подошел к ней. Это была простая студия звукозаписи, и эта комната как раз и предназначалась для этого. Глава 139 Естественно, домашняя студия звукозаписи отличалась от обычной, но благодаря приличному доходу Сун Шэншэна, он мог позволить себе довольно хорошее оборудование. Хотя студия была небольшой, в ней было все необходимое. На полу лежал толстый слой ковра, а стены были профессионально звукоизолированы с помощью звукопоглощающих губок. Из-за необходимости обеспечить тишину, окон не было. Стена разделяла студию звукозаписи на две части: саму студию и аппаратную. Воздух был мутным, а пол снаружи был завален вещами, которые опрокинул Ван Чао. Там стояли два стула и несколько больших музыкальных инструментов, сложенных на них. Они выглядели разбросанными и, казалось, никому не нужными. В результате, снаружи все выглядело крайне хаотично. Это сильно отличалось от чистой и аккуратной гостиной и спальни Сун Шэншэна. Девять лет спустя запах дыма все еще витал, а на стенах и полу все еще оставались явные следы от тяжелых инструментов. Линь Чен отвел взгляд от стены и посмотрел сквозь стеклянное окно аппаратной на студию. Внутри комнаты все было совершенно иначе, чем снаружи. Студия была очень чистой и опрятной. В углу даже стояла стойка для микрофона. Пюпитры были аккуратно расставлены в ряд. Син Цунлянь кивнул ему, повернул дверную ручку и вошел в студию. Линь Чен все еще стоял в аппаратной. Он повернулся и продолжил осматривать остальную часть комнаты. Наконец, его взгляд упал на заднюю стену звукозаписывающей студии. В рамке на задней стене висели два предмета, похожих на сертификаты, а в углу рядом с рамкой стояли два темно-серых полуоткрытых шкафчика. Шкафчики были примерно ростом с человека, а в нижней части, не закрытой дверцей, стояло несколько корзин. Линь Чен подошел и выдвинул одну из них. Он обнаружил в корзинах небольшие музыкальные инструменты, такие как маракасы, треугольники и тому подобное. На каждой корзине были соответствующие этикетки. Хотя прошло много времени, музыкальные инструменты покрылись пылью, этикетки выцвели, а почерк стал неразборчивым, Линь Чен все еще чувствовал бережное отношение Сун Шэншэна к этим разрозненным инструментам. Затем он взглянул на груду вещей в углу комнаты. Будь то гитара со порванными струнами, обветшалый бас или даже барабанные партии, эти большие музыкальные инструменты были брошены наугад в угол, словно у Сун Шэншэна внезапно раздвоилась личность, проявившаяся в двух разных поступках. Линь Чен поставил корзину на прежнее место, встал и открыл дверцу шкафа. В тот момент, когда он открыл шкаф, его рука долгое время лежала на ручке. Он подумал, что это, вероятно, именно то, что он искал. На самом деле, говорить так было неправильно, потому что то, чего он хотел, находилось не за дверью. Из студии послышались шаги, и они остановились рядом с ним. Линь Чен почувствовал руку на своем плече. Син Цунлянь ничего не сказал. Он просто надел перчатки, осторожно почистил перегородки в шкафу и спросил: «Брат Лу Сюя взял отсюда несколько компакт-дисков?» «Скорее всего, да», — легкомысленно ответил Линь Чен. За дверцей шкафа аккуратно лежали три слоя компакт-дисков. Взгляд Линь Чена переместился на нижний слой, который был пуст. Тем, кто коллекционирует книги, следует понимать, что когда какой-либо шкаф внезапно опустеет после долгого пребывания в нём, место, куда были перенесены книги, будет заметно светлее, чем другие места. Таким образом, Син Цунлянь затронул именно границу света и тьмы, границу того, чего не хватает. Содержимое нижнего слоя компакт-дисков явно было очищено, и, скорее всего, это сделал брат Лу Сюя. Палец Син Цунляня коснулся этикетки на боковой стороне дверцы шкафа. Он тихо прочитал: «С 2003 года по…» После слова «кому» ничего не было написано, потому что на этикетке ничего не было написано. «2003–2007 годы», — продолжил Линь Чен. Закончив говорить, он достал с верхней полки компакт-диск и открыл его. На этикетке диска было написано: «2000.1.3, снег, мусор». «Ван Чао?» — Линь Чен повернул голову и тихо крикнул. «Иду!» — крикнул в ответ подросток. «Не мог бы ты вставить этот диск?» — Линь Чен передал ему диск. Ван Чао щелкнул пальцами, некоторое время возился с оборудованием Сун Шэншэна, и тут же из пары высококачественных колонок раздался певческий голос. Хотя голос певца звучал отдаленно и неземно, Линь Чен, услышав его, сразу понял, что это песня Сун Шэншэна. В конце концов, голос Сун Шэншэна был поистине уникальным. Конечно, Ли Цзинтянь был хорошим певцом, но он не мог сравниться с Сун Шэншэном. Линь Чен не знал, связано ли это с темпераментом или с чем-то ещё, что составляло разницу между ними. Хотя на этом компакт-диске Сун Шэншэн, казалось, просто непринужденно напевал, в тот момент, когда зазвучал его голос, он словно осветил всю комнату. Подобная метафора может показаться преувеличенной, но в тот момент, когда пение достигло уха Линь Чена, он внезапно почувствовал себя очень счастливым, словно вся печаль, меланхолия и горько-сладкая тоска исчезли, оставив лишь чистое блаженство. Прислушиваясь к тихому напеванию Сун Шэншэна, Линь Чен снова взглянул на темно-серый шкаф перед собой. Если на компакт-дисках содержались песни Сун Шэншэна, то трехъярусные полки следует рассматривать как музыкальные сэмплы или другие музыкальные материалы, созданные Сун Шэншэном за пять лет его творческой деятельности. Годов после «2003-» не было. Таким образом, 2007 год должен стать временем незаполненной этикетки. Если бы это было десять лет назад, этот шкафчик с вещами, вероятно, стал бы сокровищем, к которому стекались бы толпы поклонников. Певцы и музыканты могли бы даже драться за любые песни из этого шкафчика. Но теперь, десять лет спустя, эти компакт-диски ничего не стоили. За исключением тех поклонников, которые всё ещё заходят на личный сайт Сун Шэншэна, никто не стал бы обращать внимания на эти демо-записи. Эти аккуратные пластиковые футляры для компакт-дисков блестели на свету, а содержимое коробок могло быть как редкими сокровищами, так и мусором. Ценность музыки зависела от репутации Сун Шэншэна. Думая об этом, Линь Чен чувствовал, что всё это всё ещё немного абсурдно. «Компания CA Entertainment прислала кого-то, чтобы забрать часть демо-записей Сун Шэншэна, но забрали не все. Часть осталась. Почему?» — спросил Син Цунлянь. Линь Чен ответил: «Причин может быть много. Например, если они возьмут эти демо-записи, то смогут заменить музыку, написанную Сун Шэншэном, на чужую. Конечно, это коммерческий мотив. Но также возможно, что в демо-записях Сун Шэншэна было записано что-то неприличное, поэтому, когда CA это обнаружила, им пришлось отправить кого-то, чтобы украсть их». «Я этого не понимаю!» — сказал Ван Чао. «Это нормально, что ты не понимаешь, потому что я тоже не очень хорошо это понимаю», — Линь Чен глубоко вздохнул. Возможно, потому что пение, витавшее в пыли, было настолько успокаивающим, что Линь Чен невольно закрыл глаза. В его воображении медленно возник Сун Шэншэн, и он начал представлять, как тот бродит по этой звукозаписывающей студии. Иногда Сун Шэншэн склонялся над окном от пола до потолка в своей спальне, чтобы писать песни. Если ему казалось, что новые сочинения хороши, он мог в пижаме броситься в студию звукозаписи, чтобы сделать демо-запись. Иногда он был недоволен своей работой, поэтому включал настольную лампу и доставал ручку, чтобы внести некоторые изменения в ноты. Из них те, которые его устраивали или имели наибольшую коммерческую ценность, включались в альбом для его поклонников, а остальная музыка убиралась в шкаф и откладывалась на полку. Иногда, в особые моменты, он доставал из шкафа диск и слушал его, а потом долгое время игнорировал. Такой Сун Шэншэн был тем, кого поклонники никогда не видели, но который был абсолютно настоящим им. Сун Шэншэн… Линь Чен подумал: «Если музыка действительно может направлять людей, то эта чудесная музыка сейчас… скажи мне. Что именно я ищу? Как именно мне следует раскрыть это дело? Пожалуйста, скажи мне». В этот момент в студии звукозаписи воцарилась тишина. Не было слышно ни звука; музыка и вокал прекратились. Линь Чен открыл глаза. Синие флуоресцентные символы на CD-проигрывателе всё ещё подпрыгивали, указывая на то, что диск продолжал воспроизводиться. Затем он услышал звук открывающейся и закрывающейся двери. Кто-то вошел в комнату и разговаривал с Сун Шэншэном о завтрашнем плане. Сун Шэншэн немного рассердился. Он сказал, что ведет запись, и попросил собеседника уйти. После того, как собеседник извинился, они ушли. Вероятно, вошедший был менеджером Сун Шэншэна… После долгой паузы раздался звук открывающейся и закрывающейся двери. Сун Шэншэн вернулся в студию и что-то достал. После небольшой настройки зазвучал приятный звук гитары. Сун Шэншэн начал аккомпанировать себе и продолжал напевать мелодию предыдущей песни. После этого прозвучала прекрасная музыка, которую можно было бы считать законченным произведением. По крайней мере, Линь Чен не смог отличить одно от другого. Под звуки песни Сун Шэншэна он снова взглянул на груду сломанных музыкальных инструментов в углу. Старинные музыкальные инструменты освещались очень тусклым светом. Линь Чен внезапно что-то понял. Он напряженно искал Ван Чао, а затем с трудом произнес: «Среди собранных вами материалов есть ли какие-либо сообщения в СМИ о том, что Ли Цзинтянь был в доме Сун Шэншэна?» «Я… я, кажется, не видел такого сообщения… но…» Ван Чао сделал паузу, словно хотел замолчать. "Но?" «В этом большом жилом комплексе раньше проживало много артистов, работающих под эгидой CA Entertainment, и здесь же находятся квартиры сотрудников CA, включая общежития Ли Цзинтяня и Му Чжуо». «Поэтому весьма вероятно, что Ли Цзинтянь часто заходил и выходил из дома Сун Шэншэна в том году, и это не вызывало бы подозрений, верно?» Ван Чао энергично закивал. Линь Чен откинулся назад, поставил миксер на подставку и заглянул внутрь через стекло. Пол был цвета брёвен, и на нём стояла микрофонная стойка. Кроме того, всё было чисто, ни пылинки… Несмотря на проведенное до настоящего момента расследование этого дела, у Линь Чена внезапно возникло непреодолимое желание прекратить расследование, словно он совсем сошел с ума. "В чем дело?" Син Цунлянь мгновенно заметил его отклонения от нормы и взял его за руку, чтобы успокоить. «Ван Чао». Линь Чен постарался сдержать голос, чтобы тот не слишком дрожал. «А'Чен Геге, скажи мне, чего ты хочешь». «Принеси свой ноутбук и включи песню». «Какая песня?» «Вчера вечером мы слушали в машине песню Ли Цзинтяня и Му Чжуо; самый известный сингл Illi». Ван Чао был ошеломлен и не понимал, зачем Линь Чен попросил об этом. Син Цунлянь крикнул ему: «Вперёд!» Подросток выскочил, словно ветер. Пение Сун Шэншэна внезапно прекратилось, и через некоторое время послышались голоса Ли Цзинтяня и Му Чжуо. Му Чжуо пел тихим голосом, а Ли Цзинтянь аккомпанировал ему. Музыка была мелодичной и нежной. Через несколько секунд стиль внезапно изменился, и раздались невыносимые крики; мучительные, удручающие и отчаянные. Это были настолько реалистичные крики, что люди перестали верить в существование хоть каких-то добрых криков в мире. Среди этих криков были мужчины, женщины, старики и молодые, словно вся злоба мира мгновенно вылилась наружу, оставив после себя лишь боль. Слёзы навернулись на глаза Линь Чена и потекли из них. "В чем дело?" Линь Чен почувствовал, как кто-то нежно поглаживает его щеку пальцем. Он поднял глаза и увидел обеспокоенные темно-зелёные глаза Син Цунляня. Линь Чен ответил: «Среди этих криков есть голос, принадлежащий Сун Шэншэну. Ли Цзинтянь смешал крик Сун Шэншэна со своей собственной песней и представил их всему миру». Глава 140 Линь Чен почувствовал, что вот-вот потеряет контроль над собой. Это не означало, что он собирается совершить что-то жестокое или странное. Он просто чувствовал, что сходит с ума. У него болели барабанные перепонки, словно его ударили по голове лопатой, вызывая такой сильный шум в ушах, что он не мог думать. Хотя он мог видеть лицо Син Цунляня, бледное лицо Ван Чао и всё в звукозаписывающей студии, когда он терял контроль, всё это, казалось, теряло всякий смысл; даже если это был Син Цунлянь, которого он так любил. Ничто не имело смысла. Словно что-то высосало из мира всё счастье и радость, так что даже воздух, которым люди дышали свободно, превратился в густую злобу, подобную чернилам, и в воздухе появился рыбный запах… Нет. Воздуха не было. Откуда он брал эти запахи? Самое удачное в этой ситуации было то, что он понимал, что теряет контроль над собой, точно так же, как если бы он был трезв и осознавал свое психическое заболевание. Линь Чен быстро пришел в себя. Он изо всех сил сдерживал эти эмоции. Хотя ни один психолог не согласился бы с идеей подавления эмоций, сейчас у него не было времени думать о таких вещах. Оригинальная выцветшая фотография постепенно покрылась пятнами краски. Его взгляд привлек прямой нос Син Цунляня и его красивое лицо, потому что он был без прически. Син Цунлянь прикрыл щеку рукой, а большой палец крепко прижал за ухом Линь Чена. Он был так близко, что Линь Чен заподозрил, что Син Цунлянь уже давно зовет его по имени, и когда это не помогло, он принял слегка двусмысленную позу, пытаясь разбудить его. Линь Чен немного отступил назад, вытер слёзы и сказал: «Прости». Син Цунлянь нахмурился, но не отпустил рук. «Что случилось?» Линь Чен почувствовал огрубевшие мозоли на пальце Син Цунляня и тепло его ладони, но не мог понять Син Цунляня. Честно говоря, если в этом мире и есть люди, которые иногда не понимают, то это, безусловно, Син Цунлянь. И действительно, как только он открыл рот, лицо Син Цунляня помрачнело, как капающая вода. Син Цунлянь отпустил трубку и вернулся к стереосистеме, чтобы выключить музыку. Затем он повернулся к двум другим людям в студии звукозаписи и сказал: «Убирайтесь отсюда». На этот раз Ван Чао проявил исключительную находчивость. Подросток, не сказав ни слова, вытащил Лу Сюя наружу, не оглядываясь, и, кроме того, не забыл закрыть дверь, выходя. Раздался звук захлопнувшейся двери. Син Цунлянь указал на диван рядом со стереосистемой и сказал Линь Чену: «Иди сюда. Садись». Линь Чен посмотрел на пыльный диван и заколебался. «Я не настолько хрупкий». Син Цунлянь стоял там, игнорируя его. Он бросил на Линь Чена мрачный взгляд, словно говоря: «Иди сюда и не заставляй меня повторять это во второй раз». Линь Чен подумал о том, что Син Цунлянь, возможно, скажет это дальше, поэтому послушно подошел. Он отодвинулся в сторону и сел лишь наполовину. Однако Син Цунлянь не собирался оставлять его сидеть просто так. Он посмотрел на него сверху вниз и спросил: «Что с тобой только что случилось?» Син Цунлянь также задал ему этот вопрос перед отделением интенсивной терапии после того, как стал свидетелем аварии Сюй Жань, но на этот раз тон его был гораздо более резким, чем раньше. После этого вопроса Син Цунлянь добавил: «Я не хочу слышать от тебя слов о том, что тебе нужно поберечь себя, или каких-либо научных названий, чтобы меня обмануть. Сейчас ты находишься в очень плохом состоянии». Линь Чен слегка склонил голову, чувствуя стыд. Син Цунлянь был проницательным и в этот момент больше походил на психолога, чем на него самого. Линь Чен спокойно ответил: «Возможно, это паническая атака. Вероятно, это последствия того, что я стал свидетелем аварии с участием Сюй Жань. Она спровоцирована умеренной эмоциональной травмой». Но взгляд Син Цунляня не смягчился после его ответа, словно он оценивал положение Линь Чена и пытался понять, не скрывает ли тот от него что-либо. Спустя некоторое время Син Цунлянь присел на корточки и оказался на одном уровне с Линь Ченом. Он смотрел на него с холодным лицом и обеспокоенным выражением. «Капитан Син», — прошептал Линь Чен, наклонившись вперед. «Консультант Линь», — Син Цунлянь не выказал ни малейшего смягчения. — «В последнее время ты пережил слишком много травм. Каким бы здоровым ни был человек, в твоей ситуации легко могут возникнуть проблемы. Поэтому сейчас, пожалуйста, используй свои профессиональные навыки для максимально объективной самооценки и скажите мне, способен ли ты продолжать и упорствовать?» Линь Чен был благодарен за такой жесткий и беспощадный тон, который дал ему понять, что Син Цунлянь воспринимает его как соратника, а не как жалкий объект, нуждающийся в защите из-за своей психологической уязвимости. Если бы Син Цунлянь сейчас утешал его мягкими словами, это только поставило бы его в неловкое положение. Линь Чен спросил: «А что, если я не смогу?» «Тогда я этим займусь». Когда Син Цунлянь сказал: «Я сам с этим разберусь», в его глазах читалась холодность, словно в них не было никаких эмоций. Линь Чен даже не сомневался, что если бы он сказал «Нет», Син Цунлянь без колебаний достал бы телефон и запустил бы какую-нибудь «звезду смерти», чтобы напрямую уничтожить Ли Цзинтяня. Конечно, это был бы план Ван Чао, но выражение лица Син Цунляня ясно дало понять Линь Чену, что он действительно сделает что-то подобное. «Ситуация может быть хуже, чем я предполагал. Психологическая травма, конечно, отличается от травмы от ножевого ранения, но если полиция возместит мне расходы на психологическую помощь после закрытия дела, больших проблем возникнуть не должно», — сказал Линь Чен. Син Цунлянь всё ещё смотрел на него, пытаясь по выражению его лица понять, лжёт ли он. Линь Чен не смел отвести взгляд. На самом деле, он точно не осмеливался сказать Син Цунляню, что треть пациентов с паническим расстройством часто страдают от тяжёлой депрессии. Хотя это и не так уж серьёзно, понимание психических заболеваний у человека гораздо меньше, чем понимание очевидных физических болезней. Даже он не мог предсказать, как будет развиваться его собственная проблема. Син Цунлянь кивнул, словно одобряя его объяснение, и наконец сел рядом с ним на диван. Линь Чен почувствовал, как прогнулся диван. Если бы всё было в порядке, Син Цунлянь сейчас бы закурил сигарету, но поскольку это место преступления, он, очевидно, не мог этого сделать. «Теперь скажи мне, почему ты сделал такой вывод, и что тебе нужно, чтобы я сделал?» Линь Чен откинулся на диван. Каждый нюанс воздуха вызывал у него дискомфорт. Он стабилизировал дыхание, указал на музыкальные инструменты, которые опрокинул Ван Чао, и сказал: «Во-первых, я видел гитару в комнате Сун Шэншэна. Она находится в совершенно другом состоянии, чем куча мусора в студии звукозаписи. Учитывая серьезное отношение Сун Шэншэна к музыкальным инструментам, похоже, он ими не пользовался». «Значит, вы подозревали, что им пользовался Ли Цзинтянь. Он приходил и использовал студию звукозаписи Сун Шэншэна?» «Это всего лишь подозрение, но даже если мы обнаружим на нем отпечатки пальцев или ДНК Ли Цзинтяня, этого будет недостаточно, и я очень надеюсь, что мы не обнаружим на нем кровь Сун Шэншэна». Син Цунлянь кивнул и сказал: «Продолжай». «Учитывая крайне искаженное отношение Ли Цзинтяня к Сун Шэншэну, он должен сделать все возможное, чтобы унизить его. Что может быть более захватывающим, чем унизить Сун Шэншэна в самом сокровенном и гордом месте?» «Прямо здесь?» «Да». Линь Чен, глядя на чистую и аккуратную студию звукозаписи, чувствовал себя немного невыносимо. Он надеялся, что все его выводы были лишь иллюзией и что Сун Шэншэн никогда не сталкивался с тем, о чём он думает. «В аппаратной — бардак, но в студии звукозаписи чисто и аккуратно. Все микрофоны и стойки для инструментов убраны. Если я не ошибаюсь…» «Внутри чисто и аккуратно, потому что Ли Цзинтянь часто мучает Сун Шэншэна внутри», — в голосе Син Цунляня прозвучала редкая дрожь. Линь Чен отвел взгляд, но не мог не задаться вопросом, что же Сун Шэншэн пережил в этой маленькой комнате. «Я понимаю, что такие предположения необоснованны, но я видел фотографии с места происшествия. Крепления были установлены вот так еще до того, как полиция начала обыск. Конечно, возможно, Сун Шэншэн убрал там накануне…» Сказав это, Линь Чен не смог продолжить. Как же ему этого хотелось, ведь накануне Сун Шэншэн, по собственной прихоти, убрался в звукозаписывающей студии. Син Цунлянь сказал: «Ли Цзинтянь записал весь процесс пыток Сун Шэншэна, а также перехватил крики Сун Шэншэна и смешал их со своей песней. Когда CA Entertainment узнала об этом позже, но не смогла найти мастер-ленту или опасалась, что есть копия, они отправили Лу Сюя и его брата в дом Сун Шэншэна, чтобы забрать все записи, сделанные в то время?» «Боюсь, что да». Линь Чен снова почувствовал, как зазвенели барабанные перепонки. Казалось, вся студия звукозаписи была окружена душераздирающими криками о помощи Сун Шэншэна. Хотя это было крайне неприятно, он должен был закончить. «У Сун Шэншэна есть привычка записывать музыку на кассеты дома. Он может быть один во время записи, поэтому не успевает поставить запись на паузу. Возможно, иногда Ли Цзинтянь приходил и обнаруживал, что Сун Шэншэн записывает свои песни, и насиловал его по прихоти, и эти голоса случайно попадали в запись. Ли Цзинтянь оставлял кассету, или…» Линь Чен глубоко вздохнул. «Ли Цзинтянь специально затащил Сун Шэншэна за волосы в студию звукозаписи и снова и снова пытал его. Он заставлял Сун Шэншэна кричать самым ужасным голосом, а затем записывал это. Он снова и снова проигрывал ему эти крики Сун Шэншэна… и даже… включил эти крики и мольбы о пощаде в свой альбом, чтобы снова и снова проигрывать их Сун Шэншэну». «Хорошо, я понял», — быстро перебил его Син Цунлянь. «Перестань думать об этих вещах только для того, чтобы мне их объяснить». Линь Чен понимал его беспокойство, но всё же сказал: «Если я не буду об этом думать, они всё равно никогда не появятся». Он посмотрел на холодный пол. «Если бы они действительно существовали, они бы всегда были там». «Пока не восторжествует справедливость», — заявил Син Цунлянь. «Да, пока не восторжествует справедливость, — спокойно сказал Линь Чен. — Но у меня нет доказательств. Даже если крики в песне Ли Цзинтяня действительно смешаны с криками Сун Шэншэна, как я и предполагал, эти звуки могли быть обработаны с помощью настройки или других методов смешивания, поэтому трудно идентифицировать их как голос Сун Шэншэна. Даже если идентификация будет успешной, Ли Цзинтянь легко сможет сказать, что не знал источника этих материалов». «Таким образом, единственное доказательство, которое Ли Цзинтянь не может предоставить, — это полная оригинальная запись, сделанная им во время изнасилования Сун Шэншэн», — сказал Син Цунлянь. — «И Му Чжуо беспокоится, что Ли Цзинтянь не уничтожил эту оригинальную запись». Наконец, Линь Чен холодно улыбнулся. «Да, я подозреваю, что весьма вероятно, что CA Entertainment в итоге не нашли оригинальную запись, а даже если и нашли, у Ли Цзинтяня наверняка есть копия». Син Цунлянь посмотрел на часы и сказал: «Тогда, консультант Линь, нам нужно забрать это у Ли Цзинтяня в течение трех с половиной часов». Линь Чен кивнул. «Сейчас нам сначала нужен эксперт по идентификации голосовых отпечатков, чтобы подтвердить, что в альбоме Ли Цзинтяня действительно голос Сун Шэншэна, но…» Линь Чен немного забеспокоился. «Времени слишком мало. Идентификация голосовых отпечатков — очень сложный процесс, и мы можем даже не успеть найти такого эксперта вовремя». «По совпадению, я знаю такого человека, и у него наверняка есть время», — сказал Син Цунлянь. Линь Чен хотел спросить, кто это, но прежде чем он успел что-либо сказать, в дверь постучали. Ван Чао не стал сразу открывать дверь, а с тревогой произнес сквозь дверное полотно: «Капитан, Ли Цзинтянь проводит пресс-конференцию у входа в посольство. Выходите и смотрите!» «Понятно», — сказал Син Цунлянь. Линь Чен вздрогнул и невольно встал, направившись к двери. В тот момент, когда он положил руку на дверную ручку, он почувствовал, как кто-то внезапно схватил его за другую руку. Его фигура закачалась, когда Син Цунлянь притянул его к себе и крепко обнял. Глава 141 Син Цунлянь с некоторой силой похлопал его по спине, а затем отпустил. Этот процесс был недолгим. Линь Чену даже было трудно понять смысл этих объятий. Вероятно, это было ободрение, поддержка или беспокойство. Только сейчас Линь Чен понял, что Син Цунлянь — типичный пример человека, не проявляющего эмоций. Он даже не мог понять, почему Син Цунлянь его обнял, но, естественно, объятие было слишком внезапным, а поза — неоднозначной. На его теле всё ещё оставалось лёгкое тепло от Син Цунляня, отчего уши покраснели. Линь Чен посчитал такую реакцию нормальной, но когда они открыли дверь и увидели странные глаза Ван Чао, пристально разглядывающие их, он почувствовал необъяснимую вину. Телевизор в гостиной был включен, и хаотичный фоновый шум прямой трансляции заполнял всю комнату. Шум людей, постоянно повторяющиеся репортажи новых корреспондентов и изредка доносящиеся от подъезжающих к посольству автомобили заполняют всю картину, создавая сложную картину, которая вызывала у людей волнение, словно они были свидетелями исторического события. Посольство Синьни стояло на фоне столь сложного звукового окружения. Главное здание Синьни было выполнено в типичном для этой страны стиле: красные стены и серая черепица. Поскольку это была экваториальная страна, атмосфера тропического леса создавала ощущение спокойствия, подобно тому, как хранители тропических лесов оберегали жителей этой земли от зла, которое она порождала. После панорамного вида улицы режиссер наконец переключил экран на репортеров, находившихся на месте событий. Линь Чен посмотрел на вывеску и увидел, что спутниковое телевидение Юнчуань ведет прямую трансляцию. «В ответ на вчерашний скандал вокруг дела о перерезании горла и предыдущего случая сексуального насилия, певец Ли Цзинтянь проведет пресс-конференцию у входа в посольство в Синьни в 12:00. Ранее менеджер г-на Ли Цзинтяня, г-жа Лю Ин, сообщила журналистам, что из-за многочисленных случаев несправедливого судебного преследования в Китае г-н Ли Цзинтянь решил вернуться в Синьни сегодня в 15:30 под охраной сотрудников посольства. Мы свяжемся по этому вопросу с инспектором Хуан Цзе, начальником отдела надзора полиции». Линь Чен мысленно вздохнул. Какое совпадение. Спустя мгновение на экране телевизора появилось мрачное лицо инспектора Хуана. На нем был гипс. Очевидно, он пострадал во вчерашней давке. Место допроса — не больница, а административное здание полицейского участка. За спиной Хуан Цзе висел огромный золотой полицейский значок. По всей видимости, вчера и сегодня они слишком сильно шумели, поэтому инспектору Хуану пришлось досрочно прервать свой больничный, чтобы разобраться с этим беспорядком. Естественно, именно это, как предполагал Линь Чен, и было в голове у Хуан Цзе. Лицо Хуан Цзе, обращенное к микрофону репортера, выражало ярость. «Могу ли я узнать, установила ли полиция Хунцзин, что г-н Ли Цзинтянь совершил сексуальное насилие в отношении Сюй Жань, и, следовательно, расследование по этому делу было возобновлено? В то же время, какова официальная позиция Департамента надзора относительно несанкционированного межпровинциального расследования, проводимого полицией Хунцзин, и угроз в адрес г-на Му Чжуо, артиста компании CA Entertainment?» «Извините, дело всё ещё находится на стадии расследования, поэтому я не буду давать комментарии». Голос Хуан Цзе был настолько холодным, что, казалось, заморозил всё вокруг, словно капли воды стекали на землю. Он пристально смотрел в камеру. Линь Чену казалось, что это предупреждение. Поскольку с Хуан Цзе было сложно общаться, и он, казалось, слишком ленив, чтобы с ними разговаривать, режиссер ловко вырезал этот момент и переключился на предыдущее интервью с Му Чжуо. На шумной лужайке Му Чжуо предстал перед журналистами в одиночестве. Казалось, это было обычное интервью перед музыкальным фестивалем Молодой рокер перед камерой выглядел сердитым. Он жаловался: «Почему мы, артисты, всегда находимся в уязвимом положении? Повсеместное присутствие журналистов, пишущих о развлечениях, лишило нас достоинства и частной жизни. Обычно, когда мы вызываем полицию, мы не видим, чтобы они проводили такое серьезное расследование. Почему полиция так жестко относится к артистам? Дело в том, что вопросы, которые они задали мне о Цзинтяне, меня просто потрясли!» Журналист спросил: «Продолжается ли расследование полицией Хунцзина дела о сексуальном насилии, совершенном г-ном Ли Цзинтянем в отношении г-жи Сюй Жань?» «Да! Они пытались заставить меня признать Цзинтяня виновным, но Цзинтянь не такой человек. Клянусь своей честностью!» На этом подведение итогов интервью на лужайке завершилось. Линь Чен мог представить, как бы взбесились зрители перед телевизором, особенно поклонницы, услышав эти слова, но он чувствовал себя спокойно. Му Чжуо, произнося слово «персонаж», выглядел таким самодовольным, словно никто в мире никогда не узнает о том, что он сделал. «Консультант Линь…» "Что?" «Мне тошно, можно я отойду?» Линь Чен нахмурился. Лу Сюй выражал недовольство речью Му Чжуо. Даже Лу Сюй испытывал отвращение и его тошнило, что показывало, насколько отвратителен был Му Чжуо. Хотя прямая трансляция еще продолжалась, мелькающие картинки уже не могли пробудить интерес Линь Чена. Иногда по телевизору появлялась фотография Сюй Жань, а иногда показывали давку в торговом центре вчера. Его имя и имя Син Цунляня неоднократно упоминались. В новостях кратко упомянули об их участии в ликвидации давки в торговом центре Aньшэн International Mall, а затем разъяснили контекст их межпровинциального преследования дела Ли Цзинтяня в течение ночи. Они были похожи на двух свирепых собак, преследующих Ли Цзинтяня и стремящихся его убить, что, собственно, и соответствовало действительности. Примечательно, что в составленной журналистами хронологии событий раздел, касающийся Royal One, был стерт. Нетрудно было догадаться, кто стоял за распространением этих новостных сообщений. На самом деле, Лу Сюй был прав. Компания CA Entertainment оказалась могущественнее, чем они думали. Прямая трансляция вновь вернулась к входу в посольство Синьни в Юнчуане. Небо было голубым, а облака — белыми. Высокие деревья гинкго и камфоры вокруг посольства были пышными. Репортеры организованно окружили посольство. До официальной пресс-конференции оставалось около десяти минут. Репортеры, которые все еще оставались у посольства, вероятно, были теми, кого не пригласили, потому что за ними было недостаточно представителей СМИ. На самом деле пресс-конференция проходила в двухэтажном актовом зале рядом с посольством Синьни, который, технически, не входил в компетенцию посольства, поэтому фото- и видеосъемка были разрешены. В конце концов, режиссер обрезал кадр, показав дверь актового зала. Люди с плакатами окружили сад перед двухэтажным зданием. На них были красные футболки и черные маски — стандартная одежда поклонников Ли Цзинтяня. На плакатах, которые они держали в руках, были написаны лозунги, примерно такие как «Защитим», «Цзинтянь», «Полицейская несправедливость» и «Равное обращение». Лозунги были написаны фанатами на чисто чёрном картоне кроваво-красным или белым цветом, что особенно отражало мрачную картину. Подобная ситуация, вероятно, случалась только в случае крупного территориального спора. В любом случае, кажется довольно странным, что подобное произошло на пресс-конференции певицы. Честно говоря, Линь Чен не ожидал, что всё выльется в такой скандал. Теоретически, независимо от отношения Синьни к Ли Цзинтяню, хотя они и могли предоставить ему дипломатическую защиту, они не должны были демонстрировать столь явное стремление его защитить. Но теперь посольство Синьни не только поступило так, но и довело дело до того, что обычное уголовное дело вот-вот перерастёт в дипломатический конфликт. Однако термин «дипломатический спор» может быть неуместным, поскольку как иностранные, так и отечественные поклонники фактически поддерживали Ли Цзинтяня, будучи его врагами. Линь Чен подумал, что Ли Цзинтянь, просто представив себе внимание, которое к нему проявляют как в стране, так и за рубежом, вероятно, находится в состоянии оргазма. Можно сказать, что Линь Чен, вероятно, был человеком, который знал Ли Цзинтяня лучше всех в мире. Ли Цзинтянь действительно был сейчас чрезвычайно счастлив. Он сидел в гримерной за кулисами в актовом зале, держа в руке стакан лимонада и осторожно прикусывая соломинку. Причина его осторожности заключалась в том, что гример только что нанес на него последний слой пудры, сделав губы бледнее. Естественно, он не мог испортить такое выдающееся произведение искусства. Он поставил чашку и позволил гримеру поправить последний штрих макияжа. Человек в зеркале выглядел слабым и изможденным, словно хрустальное стекло, которое могло разбиться от малейшего прикосновения. Если бы он появился перед публикой, даже те, кто его недолюбливал, проявили бы к нему сочувствие. В конце концов, будучи бедным артистом, которого принуждала полиция, пережив столько всего, он был обескуражен и готов был уехать. Могло ли быть что-нибудь более взрывоопасное, чем это? Он понятия не имел, какое лекарство ошибочно приняли те двое полицейских, когда хотели расследовать старое дело девятилетней давности, настолько, что руководители компании, изначально желавшие успокоить ситуацию, в конце концов решили дать отпор. Стратегия контрнаступления его не касалась. Победа или поражение — наивные люди всегда будут верить, что добро всегда побеждает зло, что было довольно смешно. И пока он наслаждался всеми преимуществами этого периода — мыслью о том, что его лицо будет появляться на улицах и в переулках, мыслью о том, что его голос будет звучать на больших экранах торговых площадей, мыслью о водителях в каждой машине на дороге, ожидающих услышать его речь, — Ли Цзинтянь был так возбужден, что его пах затвердел до такой степени, что он мог кончить в любой момент. Как раз когда он погрузился в этот приятный фантастический мир, рядом с ним внезапно раздался обеспокоенный женский голос: «Цзинтянь, всё в порядке?» Ли Цзинтянь едва сдерживался. Ему хотелось схватить стул и ударить женщину по голове, но он сдержался. Конечно, он хотел услышать не новость о том, что звезда убила своего менеджера, поэтому этого не должно было произойти. Нельзя было слишком волноваться. «Всё в порядке». Ли Цзинтянь отодвинул кресло для макияжа и встал. Он похлопал Лю Ин по руке и тихо сказал: «Дома всё устроено. Мы будем в безопасности». «Но неужели нам действительно нужно раздувать из этого такую масштабную историю? В любом случае, мы скоро уезжаем. Не создаст ли проведение пресс-конференции слишком много хлопот?» Женщина подняла голову. Под изысканным макияжем скрывался робкий взгляд. Это лицо, особенно настороженный взгляд, почти заставили Ли Цзинтяня сдержать гнев. Он сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и сказал: «Мы отступили. Если бы дело касалось только моей репутации, я мог бы на этом остановиться, но сейчас это дело касается репутации моей семьи. Дедушка специально позвонил, поэтому я действительно больше не могу отступать. Извините». Он произнес это с таким волнением, что глупая женщина перед ним выглядела действительно тронутой. «Пора. Пошли». — сказал он ей, поставив стакан на стол. Глава 142 «Пора!» У входа в зал заседаний с южной стороны посольства Синьни кто-то сказал нечто похожее на слова Ли Цзинтяня. Только по сравнению с возбужденным и нетерпеливым тоном господина Ли Цзинтяня, человек, произнесший эти слова, был весьма взволнован. Он посмотрел на часы, а затем крикнул своему спутнику: «Уже слишком поздно!» Другой человек, которого подталкивали, не испытывал ни малейшего напряжения. Его волосы были мягкого янтарного цвета, а глаза – нежными. В этот момент он спокойно стоял под камфорным деревом, держа в руке фотоаппарат и, словно преданный своему делу репортер, снимал на окружавших его восторженных поклонниц. Видя, как его спутник беззаботно восхищается длинными ногами девушек, тот, кто был немного ниже ростом и полноват, наконец, с тревогой достал телефон. «Если ты не позвонишь шисюну, то я позвоню!» «Куда так спешишь?» — наконец ответил мужчина, отложив камеру и прислонившись к камфорному дереву. «Мы здесь. Почему ты не сказал шисюну? Возможно, ему нужна наша помощь. С Ли Цзинтянем что-то не так». «Раз уж вы ему нужны, почему вы так спешите?» — риторически спросил собеседник. «Я… я должен помочь!» «В чём помощь? В судьбе?» Сказав это, мужчина издалека посмотрел прямую трансляцию телеканала Yongchuan Satellite TV и слегка улыбнулся в камеру. В этот момент Линь Чен не знал, что через прямую трансляцию с ним пытаются связаться. Он стоял перед телевизором Сун Шэншэна и молча смотрел новости в прямом эфире. Ведущий произносил заключительную вступительную речь перед прямым эфиром. В конце площадки была установлена полевая камера спутникового телевидения Yongchuan, обеспечивающая огромный панорамный обзор всей территории. Зал собраний биржевого центра был невелик. Он был заполнен темно-зелеными столами и стульями, за которыми сидели журналисты, перешептываясь друг с другом. На полотне трибуны была надпись «Пресс-конференция господина Ли Цзинтяня». Несмотря на ограниченное время, команда Ли Цзинтяня все же не забыла подготовить этот фон. Очевидно, это означало, что эта пресс-конференция не была просто спонтанной затеей. Было пять минут после полудня. Ведущий наконец вышел из-за кулис. Только когда ведущий, одетый в стандартный костюм, поднялся на трибуну, журналисты в зале перестали разговаривать и шептаться. Такие стандартные действия обычно не наблюдались на пресс-конференциях знаменитостей и, как правило, были прерогативой серьезных правительственных пресс-конференций, где журналисты должны были подчиняться. В результате в зале воцарилась тишина, создав довольно неприятную атмосферу. Ведущий, вероятно, понимая, что за ним наблюдают бесчисленные взгляды, слегка кашлянул и гордо произнес: «Конференция вот-вот начнется. Пожалуйста, переведите телефоны в беззвучный режим и соблюдайте правила поведения в зале. После выступления г-на Ли Цзинтяня всем будет предоставлено десять минут для вопросов. Пожалуйста, подготовьте свои вопросы заранее. Кандидатов для вопросов выберет г-н Ли Цзинтянь. Благодарим вас за сотрудничество». Глядя на напряженное лицо ведущего, Линь Чен почувствовал, что все это просто невероятно. Подозреваемый в преступлении проводил пресс-конференцию с большой помпой, а они, так называемая полиция, могли лишь стоять перед телевизором и смотреть прямую трансляцию. Они позволили Ли Цзинтяню превратиться в черно-белое изображение; не говоря уже о стремлении к справедливости для жертв, они даже не могли сделать самую элементарную вещь — присутствовать на мероприятии. Это чувство бессилия было невыносимым. Никогда прежде он так сильно не хотел появляться в прямом эфире, как сейчас, но Фэнчунь находился в сотнях километров от Юнчуаня, а такие технологии, как телепортация, все еще находились в стадии разработки, поэтому, естественно, он не мог быть там сейчас. В тот самый момент, когда Линь Чен ощутил это невысказанное желание, режиссер в очередной раз выразил поддержку Ли Цзинтяню, подняв их баннеры перед зданием, где должна была состояться последняя трансляция. Камера скользнула по возбужденной толпе под палящим солнцем. Глаза всех были раскалены от гнева. Они скандировали лозунг «Защитим», словно неудержимый поток. Среди этой разгневанной толпы особенно выделялись те, кто спокойно улыбался. Линь Чен подумал, что у него галлюцинации. Он неосознанно закрыл глаза, а когда открыл их снова, на экране телевизора снова отобразилось помещение. Он огляделся и увидел, что Ван Чао и Син Цунлянь, как и он сам, пребывают в оцепенении. Линь Чен понял, что не только ему мерещится. «Я… я только что видел какого-то извращенца?» — неуверенно спросил Ван Чао. С тех пор как Ван Чао пережил душевные пытки в Юнчуане, он привык называть Су Фэнцзы именно этим словом. При мысли о нем Линь Чен испытывал необъяснимое чувство. Ты что, шутишь? Почему Су Фэнцзы сидит там? «Тот, что рядом с ним… это профессор Фу?» — спросил Син Цунлянь, словно не до конца понимая ситуацию. Однако никто не ответил на его вопрос. После того как Син Цунлянь закончил говорить, они оба одновременно достали телефоны, взволнованные, как игрок в лотерею, только что увидевший по телевизору, что выиграл джекпот, и планирующий немедленно позвонить в лотерейный центр. На самом деле, это чувство ничем не отличалось от выигрыша пяти миллионов. В тот момент, когда трубка соединилась, Линь Чен едва сдержал крик: «Су Фэнцзы, ты шутишь? Почему ты не позвонил мне раньше?» «Потому что приятно слышать, как ты злишься». «Отвали!» «Эй, ты что, ругаешься? Ты расстроен, что я здесь? Зачем тебе, чтобы я убирался?» «Я очень счастлив», — процедил Линь Чен сквозь зубы. « Он тоже счастлив?» — спросил Су Фэнцзы. Линь Чен подсознательно посмотрел на Син Цунляня, который явно разговаривал с Фу Хао. Профессор Фу говорил без умолку, скорее всего, жалуясь на Су Фэнцзы. «Он тоже очень счастлив», — сказал Линь Чен с особой настойчивостью. «Просто будьте счастливы…» — засмеялся Су Фэнцзы. Линь Чен хотел что-то сказать, но перебил: «Тогда, пожалуйста, попроси того парня рядом с тобой встать в очередь». Когда Ван Чао услышал, как тот разговаривает с Су Фэнцзы, он уже съежился в дальнем углу дивана. Линь Чен включил громкую связь и с силой бросил телефон. «Ван Чао~…» Су Фэнцзы повысил тон. «Зачем вы меня ищете?!» — смело крикнул Ван Чао. «Сейчас я иду к входу в зал для пресс-конференций, примерно в 300 метрах от охранников, проверяющих пригласительное письмо. Если вашему А'Чен Геге понадобится моя помощь, пожалуйста, подготовьте пригласительное письмо для меня и профессора Фу на конференцию в течение 60 секунд…» Ван Чао посмотрел на телефон и был ошеломлен. «Что?» «Видите ли, пресс-конференция была назначена так внезапно, что не было времени разослать бумажные приглашения, поэтому репортеры получили только…» «Электронные приглашения!» — ответил Ван Чао. «Да. Осталось всего 50 секунд». В следующее мгновение подросток уронил телефон, вскочил с дивана, словно летая, и в панике бросился к ноутбуку на обеденном столе. Он начал с невиданной скоростью стучать по клавиатуре. «Ты его пугаешь». Линь Чен выключил громкую связь на телефоне. «Слушая твои слова, создается впечатление, что ты уже вышел замуж и стаа мачехой для других», — рассмеялась Су Фэнцзы. Линь Чен чуть не уронил телефон. Су Фэнцзы сменил тему и серьезно сказал: «Хорошо, расскажи мне. Что происходит с Ли Цзинтянем?» Когда Су Фэнцзы задал этот вопрос, он не захотел вдаваться в подробности, поэтому Линь Чен лишь сказал ему: «Это чудовищное преступление». «Я понимаю», — сказал Су Фэнцзы. Фоновые звуки в телефоне постепенно стихли. Он слышал, как Су Фэнцзы поднимается по ступенькам. Похоже, он добрался до контрольно-пропускного пункта. Он глубоко вздохнул и сказал: «Мне очень жаль. Мы приехали, как только получили звонок из агентства, но на дороге образовалась слишком большая пробка. Я еще не опоздал, верно?» «Сэр, пожалуйста, покажите мне ваше удостоверение личности и электронное приглашение», — сказал охранник деловым тоном. «Подожди минутку», — сказал Су Фэнцзы, положив телефон на стол. — «Это у меня в электронной почте». Закончив говорить, он повесил трубку. Он вышел из интерфейса звонка, и как только открыл электронную почту, загорелось сообщение «+1 письмо». Су Фэнцзы рассмеялся, нажал на кнопку сканирования кода в электронном письме и протянул его вместе со своим удостоверением личности. Он повернул голову и увидел Фу Хао, тяжело дышащего и поднимающегося по ступенькам. «У меня тоже есть коллега. Извините», — сказал Су Фэнцзы, слегка наклонившись к охраннику. …… Линь Чен больше не слышал голоса Су Фэнцзы. С того момента, как он повесил трубку, режиссер уже починил экран телевизора на трибуне. Поскольку Ли Цзинтянь только что вышел из-за кулис и поднялся на трибуну, послышался звук падающей булавки. Ведущий взволнованно заявил: «После нескольких недель скандала с сексуальным насилием и инцидента с перерезанием горла господин Ли Цзинтянь наконец-то проводит пресс-конференцию, чтобы впервые предстать перед общественностью и ответить на её вопросы. Независимо от правды, давайте прежде всего поаплодируем такой смелости». Голос ведущего обращался к зрителям перед телевизором, но аплодисменты внутри и снаружи зала были абсолютно одинаковыми. Некоторые даже свистели со сцены, а вспышки фотоаппаратов ярко освещали помещение. Линь Чен наблюдал, как Ли Цзинтянь вышел на сцену под аплодисменты. В тот момент, когда Ли Чэнь снова увидел Ли Цзинтяня, он обнаружил, что тот гораздо спокойнее, чем он думал. Певец сохранял скромное и благопристойное выражение лица, словно проявляя уважение к этому случаю. На нем был подходящий светло-серый костюм, волосы были зачесаны назад и зафиксированы лаком, открывая гладкий лоб. Его лицо было бледным и синим; цвет лица совершенно отличался от того, каким он был, когда Линь Чен встретил его вчера. По всей видимости, гример приложил немало усилий, чтобы придать певцу изможденный и жалкий вид. Ли Цзинтянь медленно поднялся на сцену. Поднявшись, первым делом он поклонился всем присутствующим на 90 градусов. В зале раздались бурные аплодисменты, словно приветствуя героическое признание, что лишь усилило абсурдность происходящего. Но эти аплодисменты больше не вызывали у Линь Чена гнева, потому что подобный гнев был бессмысленен, если не являлся выражением чувств. Он внимательно заметил, что по обе стороны трибуны находились две группы сотрудников службы безопасности в черной одежде. Это были те же самые люди, которые забрали Ли Цзинтяня из больницы. Он подумал об этих сотрудниках посольства, обладающих дипломатическим иммунитетом и вооруженных. Линь Чен подумал, что дальнейшие действия Су Фэнцзы могут быть довольно опасными. Глава 143 Аплодисменты стихли, и Ли Цзинтянь наконец сел на свое место. Он кивнул ведущему и поднёс микрофон к себе. Он выглядел слабым, но его характер не был ни слишком смиренным, ни высокомерным. Ему даже не нужен был сценарий. Он повернулся лицом к камере и говорил медленно. «Сегодня я специально пригласил всех сюда из-за своего бизнеса. Мне очень жаль. Перед выходом на сцену я много думал о том, что сказать, в том числе о том, как правильно заявить о своей невиновности. Честно говоря, я даже размышлял, как сказать что-то так, чтобы выглядеть более убедительно. Поэтому моя компания подготовила для меня отличную речь. Поверьте, она написана профессионально, но перед выходом на сцену я понял, что она мне не нужна. Мои поклонники, включая вас, пришли не для того, чтобы слушать шаблонный репортаж, поэтому я пришел сюда, чтобы сказать две вещи. Во-первых, я не насиловал Сюй Жань, и во-вторых, я не имею никакого отношения к делу о перерезании горла в международном торговом центре Аньшэн». После того как Ли Цзинтянь четко изложил свою точку зрения, он встал и снова поклонился. «На этом я заканчиваю». Никто не ожидал, что речь Ли Цзинтяня окажется настолько лаконичной и прямолинейной. Именно в этой простоте заключалась и неописуемая сила. «Как удивительно», — холодно заметил Линь Чен. «Вы уже придумали, что делать?» — спросил Син Цунлянь. "Нет." «Э-э, А'Чен Геге, у тебя что, нет плана?» «Какой план я могу разработать?» «Но профессор Фу и этот извращенец уже вошли в зал. Чего мы от них хотим? Во что бы то ни стало, мы должны дать отпор, раз Ли Цзинтянь такой высокомерный!» — Ван Чао сжал кулаки. «Пока у нас нет никаких существенных доказательств», — подчеркнул Линь Чен слово «существенные». «Но… но…» — Ван Чао указал на уверенного в себе и решительного певца по телевизору и сказал: «Он прямо здесь. Мы должны что-то предпринять». «Верно», — кивнул Линь Чен. После краткого выступления Ли Цзинтяня пресс-конференция перешла к сессии вопросов и ответов. Ли Цзинтянь был знаком с основными медиаплатформами. Большинство репортеров, которым удалось попасть на мероприятие, были хорошими друзьями CA Entertainment, поэтому первый же репортер, которого он выбрал, естественно, задал вопрос, который ему больше всего подходил. «Здравствуйте, господин Ли Цзинтянь. Я репортер с LA International TV. Мой вопрос: правда ли, что вы пережили очень трудные несколько недель после обвинения в изнасиловании, но в это время вы не проводили никаких пресс-конференций. Что побудило вас сегодня выйти на сцену и предстать перед публикой?» Услышав этот вопрос, лицо Ли Цзинтяня посерьезнело. Он поставил стакан с водой и медленно произнес: «Я с удовольствием отвечу на ваш вопрос. Если вы спросите меня почему, я могу сказать, что это из-за моего эгоизма. Я тоже человек. После всех этих несправедливых расследований я тоже буду чувствовать обиду и больше не хочу это терпеть. Зачем мне терпеть эти сфабрикованные обвинения? Конечно, я должен выйти и все объяснить». «Боюсь, ваша цель не так проста. Вы только что упомянули „несправедливое расследование“. Вы протестуете против расследования, проводимого полицией нашей страны?» «На самом деле, это нельзя назвать протестом». Ли Цзинтянь и репортер молчаливо подпевали друг другу, словно танцуя в идеальной гармонии. «Я знаю, что полиция в вашей стране просто делает то, что должна. Честно говоря, моя репутация была испорчена после этого инцидента. Боюсь, в будущем мне будет трудно закрепиться в индустрии развлечений, но что я сделал не так? Неужели из-за того, что какая-то проститутка обвинила меня в изнасиловании, меня должны унижать сотни раз? Это что, так называемая судебная система вашей страны? Потому что по сравнению с беззащитной проституткой, я — гламурная иностранная звезда, поэтому полиция должна считать меня виновным. Нет, я не верю, что это так называемая справедливость». Ли Цзинтянь глубоко вздохнул и продолжил: «Я не думаю, что полиция должна смотреть на всех сквозь призму предвзятости, тем более идентифицировать нас как преступников на основании нашей личности. Независимо от вашего социального статуса, мы имеем право на одинаковое расследование. Это правда. Это та справедливость, которую мы все заслуживаем». После того, как Ли Цзинтянь закончил свою речь, в зале воцарилась тишина. Преступник рассуждал на сцене о правосудии. Что может быть нелепее? Однако еще более невероятной была реакция всех присутствующих в зале, которая показала, что слова Ли Цзинтяня их убедили. Действительно, слова Ли Цзинтяня имели смысл. Человеком, нарушившим спокойствие дома, был Лу Сюй. «Это чудовище в человеческой шкуре», — сказал менеджер отдела по связям с общественностью компании CA Entertainment, который никогда ничего хорошего не делал. Слова Лу Сюй заставили Линь Чена оправиться от чувства, которое ставило под сомнение рациональность мира. Он достал телефон и позвонил. …… Телефон резко зазвонил. Это был нелепый рингтон из сельскохозяйственной хэви-метал музыки, которая часто использовалась в репертуаре народных танцев тетушек или гонщиков-любителей в городских и сельских районах. Все участники конференции посмотрели в сторону источника звука. Перед началом конференции ведущий предупредил всех выключить телефоны, поэтому все посмотрели на него с гневом и презрением. Этот некомпетентный репортер просто позорил всех своих коллег. Однако человек, похожий на репортера, не стал сразу прекращать звон. Он отодвинул свой стул и встал. Неожиданным было то, что он не только встал, но и прошел по проходу, ведущему к трибуне. Музыка, в которой пели: «Я люблю тебя. Ты меня не любишь, ты большой ублюдок», всё ещё играла. Ведущий наконец отреагировал, быстро схватил микрофон и крикнул: «Сэр, пожалуйста, соблюдайте правила поведения в зале!» Однако другая сторона не собиралась останавливаться. Этот человек шел неторопливым шагом, словно по улице, усыпанной опавшими листьями. «Охрана, пожалуйста, выведите этого человека из помещения», — сердито сказал ведущий. Как только он заговорил, злоумышленник неожиданно подошел к репортеру, который ранее задал Ли Цзинтяню свой вопрос. Он забрал микрофон у ошеломленного репортера, кивнул в ответ и сказал: «Ваш вопрос действительно бесстыдный!» Охрана посольства уже бросилась туда. Как раз когда они собирались задержать мужчину, все вдруг услышали, как он неторопливо говорит в микрофон: «Подождите~ Вообще-то, кто-то хочет, чтобы господин Ли Цзинтянь ответил на звонок». Первой реакцией сотрудников службы безопасности было выхватить микрофон из рук репортера, но тот держал его со странной силой. В тот момент, когда его повалили на землю, все услышали, как он сказал: «Звонит полиция Хунцзин. Неужели господин Ли Цзинтянь действительно не хочет отвечать?» В зале снова воцарилась мертвая тишина. Даже господин Ли Цзинтянь, всегда ведший себя прилично, выглядел холодным на лице. Телефон всё ещё звонил. Линь Чен держал телефон и смотрел прямую трансляцию. Ситуация зашла в тупик. Человеком, который смог изменить положение дел, был Шэн Чэнгун, потому что он ничего не предпринял. Было трудно понять, почему так произошло, учитывая, что, с другой стороны, Су Фэнцзы должны были обезвредить сотрудники службы безопасности Синьни еще до того, как он дошел до середины сцены, но ему удалось благополучно пройти под трибуной и взять микрофон у журналистов из первого ряда. Честно говоря, для сотрудников посольства Синьни было позорно выступать в защиту гражданина своей страны, который, возможно, нарушил закон. Например, так считал Шэнь Чэнгун, военный атташе посольства, которого ранее с молниеносной скоростью обезвредил Син Цунлянь. На его уровне не было необходимости защищать сына знатного рода, но приказы начальства нельзя было нарушать. Короче говоря, ребенку из аристократической семьи трудно завоевать расположение окружающих. Поэтому, когда только что зазвонил телефон, Шэнь Чэнгун просто жевал жвачку, стоя в стороне, и не отдавал никаких приказов, идеально сведя ситуацию к нейтральной точке. Из-за бездействия Шэнь Чэнгуна Су Фэнцзы успел добавить еще одну фразу, прежде чем у него выхватили микрофон. «Если вы не посмеете напрямую ответить полиции, это будет выглядеть очень подозрительно в прямом эфире». Ли Цзинтянь наконец оправился от своего замешательства. Он всегда умел скрывать свои эмоции. Он спокойно ответил: «На самом деле, вам действительно не нужно этого делать. Если полиция Хунцзин захочет поговорить со мной, они могут сделать это в любое время, но ваше поведение и методы сейчас немного грубы». «Тогда ты собираешься ответить… или нет?» — равнодушно спросил Су Фэнцзы. Он действительно умел общаться с такими людьми, как Ли Цзинтянь. Лицо Ли Цзинтяня снова напряглось. Взгляды всех присутствующих горели, словно они чего-то ждали. В конце концов, Ли Цзинтянь мог лишь стиснуть зубы и сказать: «Конечно. Пожалуйста, соедините телефон». После того, как телефон подключился, наступила примерно трехсекундная тишина. Су Фэнцзы направил микрофон на динамик телефона, но ни Ли Цзинтянь, ни Линь Чен не заговорили первыми. Линь Чен отступил на шаг назад и сел на диван. Он смотрел на молчаливого певца на экране телевизора и, наконец, как раз перед тем, как Ли Цзинтянь хотел что-то сказать, произнес: «Господин Ли Цзинтянь, здравствуйте». Спокойный голос Линь Чена раздался из динамика телефона, а затем из микрофона. Он был неразборчив, но любой, кто находился на месте происшествия, мог услышать в нем торжественность. «Консультант Линь, давно не виделись». Ли Цзинтянь кивнул в сторону камеры прямой трансляции с мягкой улыбкой. «Не будь таким вежливым. Не прошло и 24 часов с тех пор, как мы виделись в последний раз». «Да, прошло совсем немного времени. Я до сих пор помню унижение, которое вы мне вчера причинили, поэтому, решив поговорить со мной на моей пресс-конференции — вы хотите снова меня унизить?» «Ах, раз вы только что задали нам вопрос, я должен ответить». «Какой вопрос я только что задал?» «Вы спросили нас, что вы сделали не так?» — в голосе Линь Чена звучал сарказм. «Я не понимаю», — сказал Ли Цзинтянь. «Действительно, таким людям, как вы, невозможно понять, что каждый имеет право сказать «нет», когда дело касается секса. Эта власть не имеет ничего общего с полом, статусом или идентичностью. Будь то любовник или муж и жена, даже непорядочная проститутка имеет право сказать «нет», и любой половой акт против её воли является изнасилованием». Голос Линь Чена был спокойным, словно он превзошел время и излагал некую врожденную человеческую силу. Син Цунлянь оглянулся на друга, сидящего на диване, и увидел, как Линь Чен медленно открывает рот, греясь на солнце. Он никогда не чувствовал себя сильнее, чем сейчас. Линь Чен был хорош — действительно хорош. И перед телевизором, и внутри или снаружи помещения многие люди хранили молчание. Женщина, вяжущая свитер, остановила движение спицы в руке, а девушка, бродившая по улице, остановилась и посмотрела на большой экран на площади. Репортеры перестали фотографировать, а фотографы перестали качать головами. Даже сотрудники службы безопасности посольства, удерживавшие Су Фэнцзы, отпустили его. Су Фэнцзы поднял микрофон и выпрямился. Все замолчали; затем все перестали молчать. После того как Ли Цзинтянь наконец-то ущипнул его за ладонь до боли, он медленно произнес: «Консультант Линь, я полностью согласен с вашей точкой зрения, но надеюсь, что ваши слова не содержат косвенного намека на то, что произошло между мной и Сюй Жань». Линь Чен прервал Ли Цзинтяня тоном, словно ему было совершенно всё равно, что тот собирается сказать. «Я говорю только о том, что ты сделал с Сюй Жань. Сейчас 12:10. До нашей встречи у тебя ещё есть примерно час, чтобы подумать, не сдаваться ли тебе в полицию и не получить ли более мягкое наказание». Ли Цзинтянь слегка нахмурился, не испытывая ни радости, ни гнева. «Простите. Как бы вы ни давили на меня, я не признаю этих ложных обвинений. Из-за ваших предрассудков по отношению ко мне, ради моей личной безопасности, боюсь, я больше с вами не увижусь». «Можете попробовать», — сказал Линь Чен. Лицо Ли Цзинтяня напряглось. «Я думал, у нас был хороший разговор. Ты только что мне угрожал?» Линь Чен сказал: «Хм, отложите свою лицемерную риторику. Через час вам уже не нужно будет поддерживать этот фасад. На вашем месте я бы хорошенько подумал в течение следующего часа. Среди всех презренных, мерзких и отвратительных преступлений, которые я совершил, не упустил ли я чего-нибудь, и обнаружили ли это другие? Конечно, вы можете поесть, попить и даже пригласить одну-две женщины. В конце концов, это могут быть последние два часа вашей свободы. Надеюсь, вы сможете насладиться ими». Линь Чен сделал паузу и добавил: «Пожалуйста, поймите, это действительно доброе напоминание». Ли Цзинтянь хотел ответить, но Линь Чен уже повесил трубку. СМИ внутри и снаружи места проведения мероприятия были в ярости. Они не понимали, что происходит, но один телефонный звонок заставил их по-другому взглянуть на Ли Цзинтяня. Ли Цзинтянь больше не мог сдерживать эмоции. Он сердито вскочил со своего места и бросился со сцены, даже забыв поклониться. Шэнь Чэнгун поднял брови, зевнул и махнул рукой, давая подчиненным знак временно задержать лжерепортера, устроившего скандал. Солнце все еще светило на дом Сун Шэншэна. Линь Чен медленно положил телефон и замолчал. Ван Чао внезапно спросил: «А'Чэнь, разве нам не понадобится полтора часа, чтобы добраться до посольства Юнчуаня?» «Да», — легкомысленно ответил Линь Чен. «Тогда почему вы сказали Ли Цзинтяню, что у него остался всего один час?» «Потому что затянувшаяся казнь на гильотине пугает, вызывает тревогу и порождает отчаяние. Нет в мире подобных страданий, которые могли бы заставить людей чаще совершать ошибки». Услышав, как Линь Чен закончил говорить, Син Цунлянь посмотрел на него и протянул руку. Он прекрасно понимал, что их осада Ли Цзинтяня началась в тот самый момент, когда Линь Чен решил сделать этот звонок. Хотя шансов на победу не было, им нужно было двигаться вперед. Линь Чен легонько положил руку на ладонь Син Цунляня и встал. Глава 144 Один камень взволновал тысячу волн. Разговор между Линь Ченом и Ли Цзинтянем на пресс-конференции был коротким, но раскрытая информация оказалась многогранной. Сюжет напоминал телесериал, где события развивались одно за другим. Репортеры и СМИ были вне себя от радости. В конце концов, это противостояние полиции с певицей оказалось гораздо более захватывающим, чем любой телесериал. Но на самом деле, мало кто был по-настоящему взволнован, потому что бесчисленное множество людей испытывали давление того времени. Поклонники Ли Цзинтяня практически парализовали свою работу. В лихорадочном обновлении страниц WeChat и Weibo в поисках последних новостей они публиковали различные сообщения в поддержку своего кумира через СМИ. Однако всплеск активности среди тех, кому не нравился Ли Цзинтянь, разразился яростной перепалкой с его поклонниками. В потоке общественного мнения каждый считал, что его слова достаточно оглушительны, словно они действительно способны изменить ситуацию. Среди всех напряженных, взволнованных и безумных людей наибольшее давление сейчас, естественно, испытывал господин Ли Цзинтянь. Как только разговор закончился, сотрудники посольства проводили его обратно в номер на третьем этаже. Выглянув в окно, он увидел лишь пруд с плавающими рыбами и несколько стеблей бамбука. Место было настолько чистым, что он не слышал голосов людей, окружавших посольство. Но ему казалось, что каждый уголок комнаты полон людей. Лозунги фанатов и репортажи журналистов постоянно звучали у него в ушах. Он едва сдерживал желание придвинуть стул и разнести вдребезги всё в комнате, но понимал, что не может этого сделать. На обратном пути он ясно заметил изменение в том, как на него смотрели сотрудники посольства. Взгляд его изменился с сочувствия на презрение и подозрение. Всего несколькими словами Линь Чен снова превратил его в подозреваемого в преступлении. Ему даже не понадобились доказательства, чтобы разрушить тот образ, который он так усердно создавал. Линь Чен… Он был поистине удивительным человеком. Ли Цзинтянь сильно прикусил пальцы, пока во рту не появился сильный привкус крови. Наконец он смог заглушить голоса в ушах. Он снова выглянул в окно. Хотя в глубине души он понимал, что Линь Чен не сможет пройти мимо усиленной охраны, не говоря уже о том, чтобы арестовать охраняемого высокопоставленного иностранного гостя в посольстве другой страны, паника в его сердце не прекращалась. Он резко встал и достал телефон. Телефон Син Цунляня внезапно зазвонил. В это время они только что сели в джип и собирались отправиться в Юнчуань. Благодаря особенной мелодии звонка он мог определить, кто звонит, еще до того, как соединение было установлено. Не раздумывая, он отнял телефон от ушей. Линь Чен услышал яростный голос старого директора, доносившийся из динамика. «Син Цунлянь, ты что, совсем с ума сошёл? Ты так сильно напортачил с Лао-цзы!» — взревел старый режиссёр, который любил только пить чай и выгуливать птиц. Син Цунлянь спросил: «Шеф, разве это не надлежащая процедура рассмотрения дела?» «Правовая процедура? Вы устроили так, что вся наша группа появилась в новостях в полдень!» Син Цунлянь возразил: «Это подавление общественного мнения над нашими сотрудниками полиции на передовой!» «Какое же это угнетение! Значит, вы вправе угнетать других?!» Син Цунлянь отодвинул телефон подальше. Линь Чен взял его у него и тихо сказал: «Директор У». «Позвольте мне поговорить с Син Цунлянем!» — разгневался старик. Что бы он ни сказал, это ничего не изменит. Линь Чен убавил громкость до минимума и с горечью вернул телефон Син Цунляню. «Выскажите мне суть, капитан Син!» Голос старого директора внезапно стал серьезным. «Что вы хотите сделать дальше, и нужна ли вам моя помощь?» Линь Чен был немного тронут. Он прекрасно понимал, что старый директор позвонил им не для того, чтобы отругать, но ему действительно хотелось помочь. Если бы они захотели проникнуть в посольство Синьни, это неизбежно повлекло бы за собой серию сложных дипломатических консультаций и могло бы даже привести к дипломатическому конфликту. Все, кто хотел помочь, могли бы оказаться под чрезвычайным давлением. Учитывая его положение, он прекрасно понимал всю сложность задачи, но всё же позвонил им без колебаний. Линь Чен посмотрел на Син Цунляня. Он не заметил никаких эмоций на лице капитана отдела уголовной полиции. Син Цунлянь открыл пачку сигарет, взглянул на неё и сказал: «Я… я хочу купить пачку сигарет. Не могли бы вы перевести мне немного денег через Alipay, старик?» Закончив говорить, он дал старому директору немного поворчать, а затем повесил трубку. …… Конечно, не только старый директор был в ярости. Господин Ли, находившийся далеко в Синьни, тоже был на грани паники. В семье Ли все знали, что, несмотря на скверный характер старика, внешне он всегда проявлял черты главы семейства. Например, когда его ругали, старик ограничивался несколькими саркастическими замечаниями. Редко когда он так злился, что начинал крушить всё вокруг. Но только что, получив звонок от молодого господина, старик тут же привез изготовленный на заказ чайный сервиз от Гу Цзинчжоу. Они не знали, что сказал молодой господин на другом конце провода, но выражение лица старика было одновременно обеспокоенным и сердитым. Он повесил трубку и сразу набрал номер нынешнего посла Синьни в Китае. В этот момент слуги были поражены. В конце концов, не каждый в стране мог бы так грубо отругать господина посла. Старик крикнул: «Ло Цюшэн, мне всё равно, что ты думаешь, но сегодня ты смеешь позволять людям публично унижать граждан нашей страны. Ты что, предал свои обязанности? Намеренно или нет, ты потерял лицо перед нашей страной!» Спустя некоторое время господин посол, казалось, что-то пообещал, поскольку гнев господина Ли наконец утих. Он понизил голос и медленно произнес: «Цюшэн, я не эгоист. Я действительно делаю это ради вашего же блага. Подумайте об этом. Если вы действительно спровоцируете серьезные дипломатические споры из-за своих ненадлежащих действий, пострадаете не только вы. С этим пятном вам будет очень трудно добиться дальнейшего продвижения по карьерной лестнице…» Услышав это, господин посол, глядя на шумную толпу у здания посольства, спокойно сказал: «Ли Лао, пожалуйста, дайте мне совет?» «Какой совет может дать старик, но раз уж дело дошло до этого, на вашем месте я бы не позволил этим двум полицейским из Хунцзин пройти через ворота посольства. Пока они не встретятся, когда Цзинтянь вернется в страну, вы будете вне подозрений. Это ведь не должно быть сложно сделать, верно?» "Я понимаю." Господин посол повесил трубку и молча посмотрел на секретаря, стоявшего у его стола. «Сэр?» — с беспокойством спросил секретарь. «Есть ли какие-либо подвижки со стороны Китая?» "Нет." «Что значит „нет“?» «Министерство иностранных дел Китая еще не консультировалось с нами. Полиция Хунцзина не подавала никаких заявлений. Может быть, полиция просто блефует?» Господин посол на мгновение задумался, а затем медленно произнес: «Давайте подождем и посмотрим, что произойдет». Хотя господин посол не отдавал никаких прямых приказов, Фу Хао, стоявший у ворот посольства Синьни, заметил, что численность охраны снаружи удвоилась. Су Фэнцзы, которого «пригласили», еще не вышел. Он с тревогой держал в руках телефон, но не знал, кому позвонить. Его начальник сказал, что будет через полчаса, поэтому он не хотел звонить ему снова, но теперь, когда часовой лимит истек, группа фанатов у ворот посольства начала сходить с ума, словно превратилась в маньяков. В полдень палило солнце. Репортеры сидели на корточках у обочины дороги группами по два-три человека, обедая. На их лицах уже появилось нетерпеливое выражение. Если его «шисюн» не прибудет, эта группа репортеров, скорее всего, резко его раскритикует. Линь Чен не подозревал о раздражении Фу Хао. Он сидел на переднем пассажирском сиденье джипа. За окном виднелись знаменитые зеленые тростники на шоссе Юнчуань. Син Цунлянь выкрутил кондиционер на минимальную мощность. Ван Чао и Лу Сюй спали на заднем сиденье, прижавшись друг к другу головами. Линь Чен отвел взгляд и посмотрел на Син Цунляня, желая что-то сказать, но не знал, что ответить. Он засомневался, потому что за прошедший час езды Син Цунлянь ни разу не произнес ни слова после того, как закончил свою шутку со старым директором. Линь Чен хотел спросить его: «Я доставил тебе неприятности?» или «Что ты задумал?» , но на секунду задумался. Поскольку это был Син Цунлянь, у него, вероятно, был способ, поэтому такие вопросы были излишними. Затем Линь Чен понял, что на самом деле ему просто очень хотелось поговорить с Син Цунлянем. В этот момент тихо зазвонил его телефон. Когда он достал трубку, звонок прекратился. Линь Чен, взглянув на цифру, был удивлен. Пока Линь Чен еще был в шоке, снова раздался звонок. Представив себе запутавшегося собеседника на другом конце провода, он не ответил. Син Цунлянь, который был за рулём, похоже, догадался, кто находится на другом конце провода. Он внезапно протянул руку. Увидев протянутую к нему руку, Линь Чен, естественно, передал ему свой телефон. Син Цунлянь не ответил и даже не стал смотреть на определитель номера. Он небрежно произнес: «Ван Чао». «Сюда!» — внезапно проснулся подросток, сидевший сзади. Син Цунлянь швырнул ему телефон обратно. «Добавь этот номер в чёрный список для своего А'Чен Геге». Ван Чао радостно воскликнул: «Я об этом позабочусь!» Видя негласное сотрудничество между ними, Линь Чен даже заподозрил, что если Ван Чао добавит номер в чёрный список, то номер Хуан Цзе может никогда не появиться в его телефонной адресной книге до конца его жизни. …… Инспектор Хуан Цзе дулся, потому что не мог соединить звонок, а профессор Фу сидел на корточках на перекрестке в двух кварталах от посольства, ожидая наконец-то прибывший легендарный джип Син Цунляня. Как только он сел в машину, его затрясло от холодного воздуха, дувшего ему в лицо. Он тревожно закричал: «Шисюн, что, черт возьми, происходит с Ли Цзинтянем? Су Фэнцзы, этот психопат, без единого слова затащил меня к воротам посольства. Теперь его задержали внутри. Что вы будете делать? Вооруженные силы посольства не шутят. Как нам туда попасть?» «Я не знаю», — спокойно ответил Линь Чен. «Тогда, если вы не можете увидеть Ли Цзинтяня, вы собираетесь опубликовать доказательства непосредственно в интернете?» «Доказательств нет», — спокойно ответил Линь Чен. На лице Фу Хао читалось выражение «что за чертовщина?». Он напряженно повернулся к окну, чувствуя, что этот мир слишком ненадежен. Внезапно, словно увидев что-то, Фу Хао наклонился вперед, похлопал по стулу Син Цунляня и крикнул: «Лао Син, ты идешь не в ту сторону. Это не дорога в посольство!» Вдоль улицы росли два ряда платанов. Вокруг не было шумных толп людей. В начале лета, когда ветви и листья были густыми, тень от деревьев покрывала тротуары. Син Цунлянь медленно припарковал машину у тротуара и затормозил. «Лао Син, что ты собираешься делать? Разве ты не понимаешь, что времени осталось мало?» — продолжал спрашивать Фу Хао. Но к тому времени Син Цунлянь уже открыл дверь и вышел из машины. Он прошел в тень деревьев к ларьку на обочине дороги. «О, не волнуйтесь, профессор Фу!» — Ван Чао похлопал Фу Хао по спине, чтобы успокоить его. — «У капитана есть план». Услышав это, Линь Чен посмотрел в сторону ларька. Это был обычный, обветшалый магазинчик. Внутри было темно, а у окна сидела пожилая женщина. Линь Чен поднял голову и увидел вывеску с крупными буквами: [Магазин Панпан Дуоян]. Красная краска на вывеске магазина почти не видна из-за выцветания. Появление старого магазина на улице недалеко от посольства, где земля стоила довольно дорого, показалось несколько подозрительным. Линь Чен внимательно прочитал название и обнаружил, что под ним смутно виднеются надписи на шести языках… Затем он посмотрел на Син Цунляня. Син Цунлянь уже добрался до магазина. Золотистые лучи солнца, пробиваясь сквозь щели между листьями, падали ему на прямую спину. Он постучал по стеклянной витрине магазина и вложил деньги. Линь Чен не расслышал, что сказал Син Цунлянь, но когда старушка взяла деньги, на её лице появилось беспокойство. Она некоторое время смотрела на банкноты. Наконец, старушка достала с полки пачку сигарет и небрежно бросила её Син Цунляню. Син Цунлянь взял сигарету, не взял сдачи, повернулся и ушел. Процесс был быстрым, как будто он специально свернул с дороги, чтобы купить пачку сигарет. «Лао Син, ты правда только что купил сигареты?!» Поэтому, после того как Син Цунлянь сел в машину, Фу Хао был полон жалоб. Услышав это, Син Цунлянь развернул пластиковую упаковку портсигара, засунул сигарету в рот и замолчал. Глава 145 Джип проехал по проспекту Вутун и свернул в переулок. В переулке могли поместиться максимум две машины. Центральные кондиционеры окружающих зданий висели по обе стороны переулка, еще больше сужая его. Линь Чен выглянул в окно и издалека увидел величественное главное здание посольства Синьни. Судя по маршруту, они примерно попали в жилую зону за зданием посольства. Текла сточная вода, время от времени в воздух летали выброшенные газеты. На земле были разбросаны обломки чугуна. Помимо кондиционеров, чаще всего в этом переулке встречались двери. Это были боковые двери разных размеров и в различных национальных стилях. Они стояли по обе стороны переулка. Иногда у двери сидели люди, а иногда она была пуста. Большинство дверей были закрыты, а те, что были открыты, выглядели так, словно внутри них зияла бездонная пустота. Син Цунлянь наконец остановился у случайной двери. Это была железная дверь охристого цвета, ведущая к темно-зеленой стене. На месте консьержа сидел старик, курящий сигарету. Старик был одет в обычную желто-серую клетчатую рубашку и носил шляпу, которая не сочеталась с рубашкой. Син Цунлянь отстегнул ремень безопасности. Он оглянулся на людей в машине и сказал: «Профессор Фу, я должен вас побеспокоить и попросить отвезти господина Лу в кофейню, чтобы тот отдохнул». Закончив говорить, он взял портсигар и телефон, а затем вышел из машины. Ван Чао начал собирать рюкзак, не говоря ни слова. Фу Хао недоверчиво посмотрел на Лу Сюя и наконец спросил: «Ши… Шисюн… Я всегда считал тебя храбрым и праведным. Если ты не выйдешь через два часа, мне позвонить в полицию?» Фу Хао начал что-то бормотать, но Линь Чен лишь сказал ему: «Веди себя хорошо». После этих слов он и Ван Чао кивнули и открыли дверцу машины соответственно. Когда они вышли из машины, Син Цунлянь уже подошел к краю железных ворот охристого цвета. Половина его тела была скрыта тенью от навеса консьержа. Син Цунлянь постучал в окно. Старик в консьерж-кабинете нетерпеливо взглянул на него, словно оценивая, стоит ли открывать окно, чтобы выпустить воздух из кондиционера. Прежде чем старик успел принять решение, Син Цунлянь небрежно открыл окно. Старик, раздраженный приливом жары, с грохотом бросил пачку сигарет. Линь Чен подумал, что старик сейчас выругается, но он не стал. Старик прижал поля шляпы, сложил большой и указательный пальцы вместе и слегка потер их. Линь Чен на мгновение опешился, потому что он тоже видел, как Син Цунлянь совершал подобный поступок. Это был очевидный способ вымогательства денег. Линь Чен предположил, что цена, которую запросит консьерж, будет немалой. В следующий момент, когда Линь Чен подумал, что Син Цунлянь вот-вот достанет из кармана какие-нибудь членские карточки, тот достал лишь пачку сигарет. Полуснятая пластиковая упаковка все еще была обернута вокруг упаковки, которую только что купил Син Цунлянь. Син Цунлянь открыл пачку сигарет, вытащил из неё тонкую сигарету и небрежно бросил её в окно. Старик нахмурился и нервно взял сигарету. Он держал фильтр огрубевшими, мозолистыми пальцами и повернул его по часовой стрелке на полкруга. Словно инкрустированный серебряной окантовкой, фильтр и остальная часть сигареты слегка блестели, словно это была дорогая сигарета, украшенная различными деталями. Под солнцем, когда старик поворачивал сигарету в определенном месте, он делал с ней полукруг против часовой стрелки. Словно активировалось какое-то особое волшебство, старик отложил сигарету и снова поднял взгляд, с совершенно другим выражением лица, чем прежде. «Давно я не курил таких хороших сигарет». Старик открыл ящик, достал зажигалку и закурил. Сделав затяжку, он спросил: «Какие у вас требования?» В тот момент в глазах старика отразились решимость и настойчивость. Син Цунлянь искоса взглянул на железные ворота и небрежно произнес: «Я слышал, что у вас Меллонелла ест и ждет смерти, так что приведите его ко мне». …… Линь Чен с самого начала знал, что у Син Цунляня есть секреты, но это не означало, что они касаются каких-то конфиденциальных событий, непонятных ему. Только что Син Цунлянь, используя сигарету с ментолом стоимостью 5 юаней, успешно прорвался сквозь плотную охрану посольства Синьни. Если руководствоваться обычной логикой, на выполнение такой задачи потребовалось бы несколько лет. Десять звонков из Министерства иностранных дел и консультации на разных уровнях, не говоря уже о том, что они, вероятно, были главной целью посольства Синьни в данный момент. Но Син Цунлянь сумел провести их в коридоры посольства Синьни, используя всего лишь одну сигарету с ментолом. Эта местность была окружена высокими и густыми субтропическими растениями с пышными лианами. После того как старик открыл им железную дверь, он снова сел на свое место. Он даже не забыл закрыть маленькое окошко консьержа, как ни в чем не бывало. Линь Чен вспомнил сцену, когда старик откинулся на спинку кресла и взял трубку. Он чувствовал, что какие бы секреты ни скрывались, они могут быть гораздо невероятнее, чем он предполагал. Например, ему с трудом удалось найти в интернете слово, которое произнес Син Цунлянь, и он обнаружил, что это, вероятно, кодовое название, первоначально обозначавшее мотылька с превосходным слухом( мелонелла ) В качестве другого примера, после того как они вошли в посольство Синьни, Син Цунлянь, ведя себя так, будто он владелец всего посольства, проводил их в кабинет на первом этаже. Более уместным описанием этого кабинета был бы скорее подвал. Он был окружен твердыми свинцовыми пластинами. Главная роль свинца, используемого в качестве защитного металла, заключалась в изоляции от излучения. Линь Чен смог это определить по тому, что, войдя в комнату, Ван Чао издал крик сзади, указывая на то, что все его средства связи потеряли сигнал. Вокруг было холодно, ощущался абсолютный холод. В воздухе пахло металлом от свинцовых пластин, а поскольку слой металла был очень толстым, вокруг не было слышно ни звука. Это место напоминало секретную комнату из любого шпионского романа. В тот момент, когда они вошли, железная дверь автоматически заперлась и закрылась. Линь Чен сидел, скрестив ноги, у угла стены. Син Цунлянь подошел к нему и сел рядом. «Капитан Син», — легкомысленно произнес Линь Чен. «Консультант Линь». Син Цунлянь достал еще одну сигарету и закурил ее перед собой. «Можно задать вопрос?» «Конечно, ты всегда можешь задать мне любой вопрос». Син Цунлянь смотрел на него темно-зелеными глазами, не скрывая своих чувств. Но Линь Чен все же выбрал менее острый вопрос: «Что такое меллонелла?» «На Риданской мирной конференции 15 лет назад был очень известный эксперт по прослушиванию, который в одиночку сорвал все мирные переговоры. Кодовое имя этого человека, занимавшегося прослушиванием, было Меллонелла». «Как он это сделал?» «В то время все главы государств, участвовавшие в переговорах в бассейне Трех рек, останавливались в центральной гостинице в Ридане для переговоров о прекращении огня. На самом деле, это не секрет. Перед открытием важных международных встреч разведывательные службы различных стран проводили интенсивную шпионскую деятельность. В конце концов, за столом международных переговоров каждый надеется стать своего рода «червем в желудке» другой стороны, точно зная, чего она хочет, и таким образом иметь возможность взять инициативу в самом переговорном процессе. В то время шпионы из Синьни отправили специалиста по прослушиванию по имени Меллонелла, чтобы тот прослушивал номера гостиницы, где остановился президент Фусули». «Довольно удивительно, не правда ли?» «С помощью каких-то методов Меллонелле удалось проникнуть в комнату на целых 48 часов. Он использовал свой мозг, чтобы записать все звуковые детали из комнаты президента Фуксули, например, с какого этажа доносится звук или когда ветер развевает шторы. Мало того, он также записывал частоту звука. Ночью, в кромешной темноте, он старался не издавать ни звука, передвигаясь по комнате». «Как летучая мышь?». «Нет, как мелонелла. У них слух острее, чем у летучих мышей». «Что произошло потом?» «Видите ли, на самом деле для шпионов установка подслушивающих устройств в отелях предназначена не для прослушивания разведывательных данных, потому что национальные лидеры не были бы настолько глупы, чтобы обсуждать государственные секреты в отеле. Их цель — подслушать что-то другое, например, какую-нибудь тривиальную информацию из обрывков, и надеяться сделать вывод о настроении или физическом состоянии людей, присутствующих на саммите». «Физическое состояние?» «Да… По очень странному совпадению и по счастливой случайности, в ночь третьего дня переговоров Меллонелла обнаружил, что частота дыхания президента Фуксули во время сна немного изменилась, и это изменение было практически незаметным. Вероятно, оно было вызвано изменением климата, но Меллонелла не оставил это без внимания. Он сообщил об этом своему начальству, и, наконец, Синьни хитрым образом передал это сообщение в разведывательное агентство Фусули. Благодаря этому им удалось обнаружить небольшую дозу хронического яда в организме президента Фусули…» «Кто-то хотел убить его и сорвать мирные переговоры?» Син Цунлянь затянулся и выдохнул кольцо дыма. «Невероятно, правда?» Линь Чен немного подумал и сказал: «Значит, вы ведёте меня искать настоящего эксперта по идентификации звуковых отпечатков?» «Он не эксперт. Он гений». Тяжелая свинцовая дверь была с силой распахнута. Петли заскрипели, раздались быстрые шаги, которые в конце концов резко остановились. Взгляд Линь Чена упал на ноги посетителя, затем медленно скользнул вверх. От черных кожаных туфель к черным брюкам, а затем к черным солнцезащитным очкам, его взгляд наконец остановился на лице посетителя. Постояв несколько секунд неподвижно, как и другой человек, он медленно повернул голову к Син Цунляню и сказал: «Это тот гений, о котором вы говорили?» Син Цунлянь был ошеломлен, пока сигарета не обожгла ему палец. Он поморщился, стряхнул окурок и неуверенно спросил: «Меллонелла?» У собеседника было подавленное выражение лица. Он постоял у двери, немного подумал, затем повернулся и ушел. «Шэнь Чэнгун, стой!» — крикнул Син Цунлянь. …… Хотя Шэнь Чэнгун недолюбливал Ли Цзинтяня, он и представить себе не мог, что сам станет ключевой фигурой в осуждении знатного сына дипломатической семьи. Он посмотрел на стоявшего перед ним полицейского из Хунцзина, который безжалостно его избил, и неохотно сел в холодном подвале. Он не понимал, как этот полицейский узнал его истинную личность. В конце концов, подобные дела никогда не фиксировались ни в одном деле, но, очевидно, он не имел права отказывать любому, кто переступал порог. «Я хочу, чтобы вы определили, действительно ли крики жертвы включены в знаменитый сингл Illi». Перед ним лежал ноутбук. Шэнь Чэнгун поднял взгляд на стоящий перед ним ноутбук, постучал по металлическому корпусу и сердито сказал: «На публике? Дайте мне хотя бы наушники, капитан». Поскольку Син Цунлянь безжалостно избил Шэнь Чэнгуна, ему оставалось лишь вежливо сказать: «Извините, это была наша халатность». Ван Чао быстро достал из рюкзака наушники, опустился на колени и попытался подключить их. Шэнь Чэнгун тут же сделал тот же жест в адрес Ван Чао. Он печально сказал: «Пожалуйста, не будьте со мной так вежливы. Меня это пугает. Почему бы вам просто не избить меня еще раз, чтобы выплеснуть свою злость?» «Это важно». Син Цунлянь кивнул Ван Чао, который включил видеоинтервью Сун Шэншэна. «Жертву зовут Сун Шэншэн, он когда-то был очень известным певцом в нашей стране. Мы считаем, что Ли Цзинтянь совершил над ним сексуальное насилие, записал его крики и включил их в свой альбом. Время на исходе, поэтому мы можем лишь попросить вас помочь подтвердить, соответствуют ли наши предположения действительности». Син Цунлянь произнес торжественную речь. Шэнь Чэнгун был потрясен, услышав это. Он немного подумал и сказал: «Хорошо, дайте мне послушать. Но сначала позвольте мне объяснить. Вы не можете заставить меня дать ложные показания». «Можете не сомневаться. В этом и заключается главное отличие между нами и Ли Цзинтянем». Получив эту гарантию, Шэнь Чэнгун без колебаний подключил наушники и включил оба аудиофайла. …… Выражение лица Меллонеллы изменилось с подозрительного на серьезное. Наконец, в тот момент, когда он выключил звук и снял наушники, его выражение лица уже было таким же, как и тогда, когда он услышал изменение частоты голоса президента Фусули средних лет. Он изложил свои выводы крайне спокойным и трезвым тоном: «Капитан Син, если вы поверите моему заключению, то я почти уверен, что крики Сун Шэншэна были добавлены в знаменитый сингл Илли, и я еще больше уверен, что это был целый крик, разрезанный на 15 частей и добавленный в кульминацию песни. В криках содержались звуки дыхания двух человек, поэтому я подозреваю, что ваши предположения не ошибочны. Действительно, возможно, что крики Сун Шэншэна были записаны во время сексуального насилия». Шэнь Чэнгун тщательно подбирал слова. Он даже не упомянул Ли Цзинтяня. Их тяжёлое дыхание эхом разносилось по тесной изоляционной комнате. Наконец, Шэнь Чэнгун резко дернул наушники и швырнул их на пол. Он повернулся, схватил Син Цунляня за воротник и раздраженно произнес: «Мне все равно, кто ты и кем себя считаешь, но раз ты можешь сюда войти, значит, ты можешь привлечь к ответственности этого зверя Ли Цзинтяня, так что, пожалуйста!» После того как Шэнь Чэнгун закончил свою речь, он почтительно поклонился Син Цунляню. На лице Син Цунляня не было ни печали, ни радости. Линь Чен, увидев, как тот повернул голову, пристально посмотрел на него и сказал Шэнь Чэнгуну: «Не я могу привлечь Ли Цзинтяня к ответственности. Ты должен поклониться ему». Шэнь Чэнгун с сомнением посмотрел на Линь Чена. Линь Чен покачал головой. «Я не совсем уверен». «Что тебе нужно?» — спросил Син Цунлянь. «Мне нужно, чтобы Ли Цзинтянь признался». Син Цунлянь быстро понял, чего хочет, и сказал: «Если это тайно записанные доказательства вашего частного разговора с Ли Цзинтянем, то их нельзя использовать в суде». «Да, мне нужна комната, четыре высококачественные вещательные камеры и, конечно же, сам Ли Цзинтянь». …… Следует отметить, что посольства различных стран за рубежом всегда несут на себе огромную ответственность за валютные поступления. Они часто проводят в посольствах различные пресс-конференции, но даже при этом ни одно суверенное государство никогда не открывало свои посольства для судебных органов других стран в качестве помещений для допросов, не говоря уже о трансляции всего процесса допроса на национальном уровне. Поэтому, когда посол Ло Цюшэн получил этот запрос, его первой реакцией было увиливать. Как бы ему ни не нравился стиль Ли Лао, старик был прав. Если он позволит этому происходить в посольстве, он никогда не продвинется в парламенте и не получит никаких возможностей для дальнейшего карьерного роста. Но иногда людям приходилось делать сложный выбор. Ло Цюшэн смотрел в окно на демонстрантов, которые вот-вот должны были разойтись. Стоит ему покачать головой, и все споры исчезнут через два часа. Но, к сожалению, дипломатия сама по себе — игра, и победителем становится тот, у кого больше козырей в рукаве. Ло Цюшэн на мгновение задумался, обеспокоенно покачал головой и спросил своего секретаря: «Есть ли у другой стороны какие-либо другие требования?» «Другой стороне необходимо, чтобы мы пригласили Ли Цзинтяня в эту комнату, господин посол». «Понимаю». Ло Цюшэн отодвинул стул и встал из-за стола. "Сэр?" «Раз уж они об этом просят, то я должен лично заняться этим вопросом». …… В тот момент, когда на экране телевизора появилась прямая трансляция, господин Ли, находившийся далеко в столице Синьни, не мог поверить своим глазам. Он посмотрел на чёрную комнату на экране телевизора. Будучи пожилым человеком, много лет проработавшим в посольстве Синьни в Китае, он мгновенно узнал это место. Это был чердак на четвертом этаже общежития посольства, прямо над комнатой, где сейчас жил его внук. На чердаке посреди комнаты висела люстра. Тусклый свет рассеивался по кругу, освещая пол. Под лампой стояли два простых деревянных стула; один с подлокотником, а другой — простой квадратный табурет. Они стояли друг напротив друга. Кроме этого, в комнате больше ничего не было. Ведущий телеканала «Синьни» спокойно передал сообщение: «В ответ на многочисленные споры, вызванные действиями наших граждан, китайская полиция решила использовать метод прямой трансляции для показа процесса допроса г-на Ли Цзинтяня на всю страну. До начала официального допроса осталось еще пять минут». Господин Ли, дрожа, набрал номер господина Ло Цюшэна, посла Синьни в Китае. Долгий, звонкий звук, доносившийся из трубки, заставил руку старика постепенно задрожать. Причина, по которой посол Ло не ответил на телефонный звонок сразу, заключалась в том, что он был занят важным делом. Он шел по красным ступеням внутри посольства, а за ним следовал инициатор этой череды событий. «Дядя Ло, куда мы идём?» У Ли Цзинтяня внезапно возникло очень тревожное предчувствие. Ему почти захотелось немедленно сбежать вниз. Но когда господин посол ступил на последнюю ступеньку, тот внезапно повернул голову и уставился на него равнодушным взглядом, отчего тот не осмелился сделать ни единого движения. «Мы?» — господин посол указал на тёмно-красную деревянную дверь, пол которой был того же цвета, что и ступеньки. «Нет никакого „мы“, есть только вы». Глава 146 В тот момент, когда Ли Цзинтянь открыл дверь, ему показалось, что у него галлюцинации. Он и представить себе не мог, что снова увидит Линь Чена в таком виде. В мансарде стоял крайне тусклый свет. Небольшая люстра на потолке слегка покачивалась, когда открылась дверь. Под люстрой сидел человек, откинувшись на темно-коричневом стуле. Ли Цзинтянь посмотрел на человека, сидящего под люстрой, и не стал сразу реагировать на опасность. Вероятно, причина заключалась в том, что кресло Линь Чена выглядело слишком умиротворяюще, или, возможно, в том, что Линь Чен редко носил очки. Стройная черная оправа ему действительно шла. В сочетании с теплым желтым светом и его движениями — опусканием головы и перелистыванием документов — это внезапно вызвало у Ли Цзинтяня непреодолимое желание. Конечно, он всегда был импульсивен, но умел сдерживать свои импульсы, поэтому, войдя в комнату, проявлял крайнюю бдительность. Он не хлопал дверью и не уходил сразу, не говорил ничего грубого, оставаясь в пассивном положении. В конце концов, он был профессиональным певцом, и привычка вести себя прилично была у него в крови. Он огляделся и быстро заметил, что в верхних углах комнаты установлены четыре профессиональные камеры высокого разрешения 4K. Камеры были подсвечены красным, что указывало на их работу. Ли Цзинтянь нечаянно снова взглянул в окно и понял, что окно, через которое производилась атака, было закрыто профессиональной студийной черной вуалью, создающей тонкую атмосферу, не зависящую от времени суток. Хотя было неясно, что именно задумал Линь Чен, вся атмосфера указывала на то, что он только что попал в ловушку. Ли Цзинтянь улыбнулся. К счастью, он сохранил свой добрый язык и благопристойность, ведь он родился в знатной семье и был известным певцом. «Консультант Линь, я не ожидал, что мы снова встретимся таким образом. Я думал, вы не придете». Он стоял у двери, но не закрывал ее, и приветливо поздоровался с Линь Ченом. «Ах, просто ты об этом не подумал», — ответил Линь Чен, всё ещё глядя на бумагу в руке, даже не поднимая головы. «Консультант Линь, вы так агрессивно настроены по отношению ко мне», — с волнением произнес Ли Цзинтянь. Он посмотрел на тонкую шею Линь Чена, которая обнажилась, когда тот наклонился, чтобы почитать. Его кожа была светлой и нежной, как тонкий фарфор, и ему стало интересно, какой вкус у нее будет, если откусить кусочек. Ли Цзинтянь осторожно сглотнул и, руководствуясь инстинктом, стал более бдительным. Хотя Линь Чен притворялся соблазнительной жертвой, он лучше всех знал, каким опытным охотником был его противник: спокойным и метким. Зафиксировав цель, он никогда не отпускал курок. Ли Цзинтянь снова взглянул на спокойное лицо Линь Чена, чувствуя себя еще более неловко. Он понял, что сейчас ему лучше всего немедленно уйти — по крайней мере, не заходить в эту комнату, — но как только он об этом подумал, Линь Чен поднял голову. «Пожалуйста, закройте дверь, господин Ли Цзинтянь», — властным тоном произнес Линь Чен. Ли Цзинтянь рассмеялся и спросил: «Вы ограничиваете мою личную свободу?» Линь Чен покачал головой. Он указал на углы комнаты и заговорил спокойным, как вода, голосом: «Как видите, в четырех углах этой комнаты установлены четыре камеры высокого разрешения. Эти четыре камеры принадлежат Yongchuan Satellite TV, Central News, CATV и MeTube — четырем крупнейшим в мире медиакомпаниям. Сейчас эти четыре медиагиганта будут транслировать весь процесс моего разговора с вами, так что можете приблизительно оценить, сколько людей смотрят ваш разговор со мной… Если не хотите выглядеть слишком виноватым, то сначала поздоровайтесь с нашими друзьями-зрителями перед телевизором». Следуя словам Линь Чена, Ли Цзинтянь поднял глаза и посмотрел на четыре камеры. Пространство наполнилось жужжанием камер. Его спина похолодела, и он чувствовал лишь, как четыре камеры внезапно превратились в бесчисленные пустые глаза, устремленные на него в этот момент. Он понимал, что Линь Чен запугивает его, чтобы усилить психологическое давление, но из-за этих слов не мог пошевелить ногами. Прямая трансляция, бесчисленное количество зрителей и нежные взгляды сотен миллионов звезд — все это было искушением, от которого он не мог отказаться. Он немного подумал, затем повернул голову и спросил Линь Чена: «Разговор? На самом деле, разве не уместнее было бы сказать допрос? Во-первых, я не знаю, какое преступление я совершил, что меня нужно допросить в китайской полиции. Во-вторых, поскольку это допрос без каких-либо формальных процедур, я, естественно, могу отказаться, не так ли?» «Конечно, вы можете отказаться, но, во-первых, вы должны понимать, что человеку, подобному вам, трудно найти лучшую возможность оказаться под пристальным вниманием публики в этой жизни… Во-вторых, позвольте мне напомнить вам, что если вы развернетесь и уйдете, такое поведение вызовет у зрителей большие подозрения. Я советую вам этого не делать», — спокойно сказал Линь Чен. Ли Цзинтянь снова оглядел четыре угла комнаты. Он как никто другой знал, что, войдя в комнату, он не сможет сбежать. С долгим вздохом он беспомощно подошел к Линь Чену и сел на стул напротив него. «Консультант Линь, вы можете задать любой вопрос, но мне нужно успеть на самолет, поэтому я надеюсь, что вы сможете завершить допрос как можно скорее». «Понимаю». Линь Чен кивнул, а затем замолчал. Впервые Ли Цзинтянь почувствовал, что тишина немного неловкая. Он обнаружил, что чувствует себя неуютно, потому что сидит на маленьком квадратном стуле, который крайне неудобен, в то время как Линь Чен удобно расположился, скрестив ноги на стуле со спинкой. Расстояние между ними тоже было неудобным. Они находились примерно в двух метрах друг от друга — расстояние не слишком маленькое и не слишком большое, и посередине ничего не было. Ощущение того, что они стоят лицом к лицу, было крайне нервирующим. «Эти полчаса были очень тяжелыми, правда?» — внезапно спросил его Линь Чен. Сердце Ли Цзинтяня замерло. Он вдруг почувствовал, что снова попал в ловушку Линь Чена, но ему пришлось сделать вид, что он отвечает спокойно. «На самом деле, это не так. Я просто собирал вещи, и время пролетело незаметно». «Разве вы только что не напомнили мне, что вам нужно успеть на самолет и чтобы я вас не задерживал слишком долго?» — Линь Чен сделал паузу, а затем продолжил: «На самом деле, вы можете прямо сказать мне, что думаете. Если вы будете слишком придирчивы, зрители подумают, что вы лицемерны». Ли Цзинтянь никогда не встречал такого человека, как Линь Чен. Он собрался с мыслями, слегка наклонился вперед и сказал: «Немного неловко, что вы догадались обо мне. Если вы отнесетесь с пониманием к моему желанию поскорее вернуться домой, это будет замечательно». «Понимаю», — кивнул Линь Чен. Затем, к большому удивлению Ли Цзинтяня, Линь Чен захлопал в ладоши. В мансарде разнесся звонкий звук хлопков. В следующее мгновение дверь позади него со скрипом открылась. Ли Цзинтянь внезапно повернул голову и увидел, что деревянная дверь чердака с силой распахнулась, и в комнату вошли двое людей, несущих длинный стол. Ли Цзинтянь узнал одного из них. Это был Шэнь Чэнгун, военный атташе посольства, ответственный за его охрану во время этой поездки. Шэнь Чэнгун посмотрел на него холодным, полным гнева взглядом. Ли Цзинтянь не знал, какие уловки использовал Линь Чэнь, чтобы заставить его подчиниться, но эта сцена оказала на него сильное психологическое давление. Вероятно, это была очередная уловка Линь Чэня. Однако Ли Цзинтянь насмешливо подумал, что даже если это и так, то это не имеет значения. В любом случае, инициатива была в его руках, и Линь Чену ничего не удастся вытянуть из него за короткий разговор. Что еще более важно, Ли Цзинтянь почувствовал, что после непродолжительного общения с Линь Ченом он постепенно успокоился. Он подумал, что Линь Чен был прав. Представляя себе миллионы глаз, наблюдающих за ним, он даже почувствовал какое-то странное волнение. Можно сказать, что тот, кто знает тебя лучше всего, всегда будет твоим заклятым врагом. Он поднял взгляд на молчаливого психолога напротив и почувствовал, что вот-вот влюбится в Линь Чена. …… Пожилой мужчина, живший в особняке Ли в столице Синьни, также получил стимул к действию. Но это возбуждение было вызвано не волнением, а напряжением. Глядя на фотографию своего внука, сидящего напротив полицейского из Хунцзина, г-н Ли почувствовал, что его кровеносные сосуды вот-вот лопнут. Он в третий раз позвонил послу Ло Цюшэну, пальцы его дрожали от гнева. Прозвучало несколько долгих звуков ожидания, и на этот раз телефон наконец подключился. Как только трубка подключилась, г-н Ли изо всех сил закричал в телефон: «Ло Цюшэн, ты с ума сошел? Почему Цзинтянь в той комнате? Выпусти его. Ты должен выпустить его немедленно!» «Извините, господин Ли. Я не могу этого сделать», — спокойно ответил Ло Цюшэн. «Вы предаете нашу страну. Вы попираете достоинство нашей страны!» Господин Ли, находившийся далеко в столице Синьни, с силой бросил свою трость в часы в гостиной. Часы зазвенели, стекло разбилось. Громкий звук эхом разнесся по пустому коридору, вызывая головокружение. Все слуги молчали. Господин Ли сдержал желание разбить телефон. Он глубоко вздохнул и очень спокойным тоном пригрозил: «Ло Цюшэн, не забывай, кто тебя поддерживал и помог тебе достичь нынешнего положения. Как ты смеешь говорить мне такое? Ты не можешь этого сделать?» «Это вы», — смиренно ответил посол Ло. — «Вы всегда были добры ко мне». «Вы цените мою доброту? И всё же отплачиваете мне вот этим? Это мой единственный внук из семьи Ли. Почему бы вам просто не прийти ко мне домой и не зарезать этого старика? Разве это не проще?» Посол Ло стоял у окна и отодвинул телефон от уха. Хотя старик, обезумевший от зависти ради будущего поколения, всё ещё помнил о своём положении, он оставил позади всякую праведность и доброжелательность. Господин посол редко показывал насмешливое выражение лица и прямо говорил: «Мне очень жаль, господин Ли, но я не могу отказать, потому что дверь открыта». После того, как Ло Цюшэн закончил говорить, в телефонной трубке повисла долгая пауза. Ло Цюшэн даже заподозрил, что у господина Ли, возможно, случился сердечный приступ, потому что у него застоялось дыхание. При мысли об этом насмешка на его губах стала еще более натянутой. Он почувствовал, что ошеломлять окружающих — это не так уж и плохо. Спустя некоторое время старик начал задавать ему вопросы таким же тоном, как будто сказанное им было шуткой. «Ло Цюшэн, тебе не нужно придумывать такие отговорки, чтобы лгать старику. Не говоря уже о том, что моего внука ложно обвинили в изнасиловании китаянки. Если бы Цзинтянь действительно убил её, дверь бы не открылась из-за какой-то мелочи, размером с фасоль!» «Но дверь действительно открыта», — спокойно возразил посол Ло Цюшэн. На другом конце линии снова воцарилась тишина. Господин Ли немного подумал и, наконец, похоже, принял решение. Он торжественно произнес: «Я хочу поговорить с доносчиком!» На другом конце провода посол Ло Цюшэн посмотрел на стоявшего перед ним человека, но не сразу согласился с просьбой Ли Лао. Однако собеседник догадался, о чём он думает. Он не только отвёл взгляд от экрана, но и протянул к нему руку. Услышав, как дыхание на другом конце линии становится тише, г-н Лу впервые за бесчисленные звонки, которые он совершил сегодня, использовал уважительные обращения. «Здравствуйте». Но человек на другом конце провода не ответил. Даже ритм его дыхания не изменился. Предчувствуя, что собеседник может повесить трубку в следующий момент, г-н Ли принял решение и поспешно сказал: «Мне всё равно, кто вы, но поверьте мне, что Цзинтянь действительно пострадал. Пожалуйста, отпустите его. Если вы отпустите его, это будет огромной услугой для нашей семьи Ли. Если вы поставите условие, я его приму. Всё можно обсудить. Всё можно уладить!» Тон старика становился все более тревожным, пока наконец не ответил человек на другом конце провода. «Господин Ли, что я только что сказал?» «Ты… ты ничего не сказал», — смиренно произнес старик. «Раз я ничего не сказал, почему ты думаешь, что между нами есть место для переговоров?» «Чего ты хочешь? Неважно, какую цену! Назови!» На лице мужчины не было ни печали, ни радости — ни презрения, ни насмешек, ни каких-либо эмоций. Он сказал: «Во-первых, в этом мире действительно не так много людей, которые имеют право вести со мной переговоры. Вы явно не относитесь к этой категории». Говоря это, он смотрел на людей, сидящих по обе стороны длинного стола на экране. С точки зрения камеры видеонаблюдения, у обоих были спокойные лица в тусклом свете люстры, от которых исходила таинственная аура. Его существование было лишь для того, чтобы поддержать некоторые возможности. "Пожалуйста!" Услышав это, он сказал старику на другом конце провода: «И вы должны знать, что, по сути, если бы я хотел расправиться с Ли Цзинтянем, существовало бы множество способов сделать его жизнь хуже смерти, но сейчас я выбрал самый честный метод. Вы должны быть довольны». Сказав это, мужчина отодвинул телефон от уха и небрежно повесил трубку. …… На чердаке было темно, но спокойно. На длинном столе лежали некоторые вещи, которые недавно принесли в комнату. Слева направо располагались часы, колода карт и квадратная деревянная коробка. Деревянная дверь снова закрылась, когда персонал отступил. Линь Чен положил руку на деревянный стол, взял колоду игральных карт и сдвинул ее лицевой стороной вверх и вбок. Словно встретившись со старым другом, он небрежно сказал Ли Цзинтяню: «Мне всегда нравились карты Синьни. Хотя они не сильно отличаются от карт, распространенных по всему миру, мне всегда казалось, что дизайн карт Синьни очень интересен, и люди невольно начинают размышлять над их смыслом». Линь Чен наугад вытащил пять карт, словно нечаянно показав их, и продолжил: «Однажды я пролистывал исследовательскую книгу о картах Синьни. Говорят, что создатель карт Синьни хотел увековечить память о Войне Красного Солнца, поэтому он разработал пять разных мастей, среди которых «дом» символизирует родину, «народ» — воинов, «птица» — свободу, «солнце» — победу, а «цветок» — героический дух. Такого рода символика я никогда не видел в игорных системах других стран». «Консультант Линь, раз уж вы достали карты, не хотите ли сыграть со мной в азартные игры?» — перебил Ли Цзинтянь. Линь Чен сделал вид, что не расслышал вопрос Ли Цзинтяня. Он положил пять карт разных мастей обратно в колоду, а затем начал её тасовать. «А я слышал, что в подпольных барах Синьни играют в карты очень интересным способом. Эта карточная игра зародилась из самых примитивных способов ставок, под влиянием быстрой игры в ножи и пальцы, распространенной в барах, и эволюционировала до того, что мы видим сейчас». Пока Линь Чен говорил, он постучал по столу и спросил Ли Цзинтяня: «Какая рубашка(нелицевая сторона карты) тебе нравится больше всего? Просто выбери одну». Ли Цзинтянь был ошеломлен, словно подозревал, что в этом вопросе что-то скрывается. После тщательного обдумывания он наконец ответил: «Сунь». Линь Чен снова расложил колоду и вытащил из стопки туз «Золотое солнце». «Эта игра очень проста. В основном она основана на удаче. Обе стороны вытягивают по одной из десяти перевернутых карт от 1 до 10. Побеждает тот, кто вытянет карту с наибольшим числом. Конечно, игра на основе чистой вероятности немного глуповата, но интересна в этой игре ставка. Победитель каждого раунда может задать проигравшему любой вопрос. В правилах игры проигравший должен отвечать правдиво. Если вы действительно не хотите отвечать, вы можете порезать себя ножом, чтобы показать свою решимость». Линь Чен другой рукой открыл деревянную коробку на столе. Внутри, на фоне черного бархата, тихо лежал короткий нож. Лезвие кинжала сверкало ослепительным серебристым светом. Ли Цзинтянь рассмеялся. Он едва сдерживал улыбку, но при этом старался сохранять невинное выражение лица. «Эта игра слишком опасна для тебя. Мы можем сыграть матч, но разве нельзя сделать ставку?» «Пока вы готовы говорить правду, эта игра совершенно не опасна». Ли Цзинтянь покачал головой, словно предложение Линь Чена показалось ему слишком нелепым. «Но как мы можем понять, правдиво ли отвечает другая сторона?» «Всё просто. Все зрители перед телевизором и компьютером могут помочь нам проверить». Ли Цзинтянь чуть не расхохотился. Он отодвинул деревянный табурет, встал и извинительным тоном сказал: «Хотя я считаю эту игру довольно интересной, мне нужно успеть на самолет, поэтому я не могу вас сопровождать. Если будет возможность, консультант Линь может как-нибудь приехать в Синьни, и я вас развлеку». «О, я знаю, что вам нужно успеть на самолет. Ваш рейс вылетает в 15:30. Предположим, вам нужно пройти проверку безопасности за 40 минут до вылета, плюс время на дорогу от посольства Синьни до аэропорта — по оценкам, если вы покинете посольство в 14:00, вы все равно успеете на свой рейс». «Но уже почти время пришло», — Ли Цзинтянь беспомощно постучал по часам. «Что ж, осталось еще четверть часа, этого хватит на пять раундов. Кто выиграет три из пяти матчей, тот и победит». Линь Чен взял часы со стола, повернул их и установил таймер на пятнадцать минут. Его жест был неотразим. Тиканье старинного будильника тут же разнеслось по комнате. Ли Цзинтянь медленно повернул голову и уставился на стоящие на столе часы. Выражение его лица мгновенно изменилось. Линь Чен сказал: «Вернись. Дверь заперта и не откроется ещё пятнадцать минут». Он посмотрел на Ли Цзинтяня и, протяжно произнеся: «Конечно, ты можешь не играть, но зрители перед телевизорами точно будут очень разочарованы…» Глава 147 На длинном столе одна за другой были разложены десять карт, символизирующих победу. Это будет длится всего пятнадцать минут — игра из пяти раундов. Что бы ни случилось, мир не мог измениться за пятнадцать минут. Ли Цзинтянь посмотрел на закрытую деревянную дверь, убрал руку с дверной ручки, повернулся и вернулся к длинному столу, снова сев за него. «Тогда, пожалуйста, начинайте», — смиренно сказал он. Линь Чен слегка склонил голову и перестал говорить глупости. Сидевший напротив спокойный психолог сложил десять карточек с рубашками на которых изображено солнце своими тонкими пальцами, небрежно перемешал их на столе, а затем разложил. При свете рисунок на обороте карты был точно таким же, расположенным горизонтальным рядом. Ли Цзинтянь слегка прищурился и спросил: «Кто будет тянуть первым, консультант Линь?» Линь Чен сделал приглашающий жест. Ли Цзинтянь слегка улыбнулся, небрежно постучал кончиками пальцев по карте и вытащил её из стопки. «Перевернём свои карты вместе, или мне сначала перевернуть свою?» Линь Чен указал на камеру за спиной Ли Цзинтяня и сказал: «Давай сделаем это вместе, иначе вы скажете, что я жульничаю». «Я всё больше убеждаюсь, что это честная игра». Пальцы Ли Цзинтяня всё ещё были прижаты к карте. Линь Чен тоже выделил один жест и сказал: «Я слышал, что жители Синьни уделяют наибольшее внимание первой раздаче в азартных играх. Они считают, что если выиграют первую раздачу, то, скорее всего, выиграют и впредь. На самом деле, эта привычка присуща не только жителям Синьни. У игроков в целом такое общее понимание, но мне это кажется очень странным, господин Ли Цзинтянь». Линь Чен поднял руку и посмотрел на него. «Будь то выбор масти солнца, символизирующей победу, или выигрыш первой раздачи — даже то, как ваш палец касается карты в руке, показывает, что вы действительно хотите выиграть. В этой игре, что вы не можете позволить себе проиграть?» Первой реакцией Ли Цзинтяня было отпустить ситуацию, но затем он понял, что слишком остро отреагировал на слова Линь Чена, поэтому сел, скрестив руки. «Возможно, потому что я давно работаю артистом, поэтому у меня сильный дух соперничества. Надеюсь, консультант Линь не будет слишком уж это интерпретировать». «Нет, я ничего не пересказываю. Видите ли, я просто объяснял некоторые основные моменты карточных игр Синьни». Линь Чен постучал рукой по карте перед собой и спросил: «Тогда, как бы вы себя чувствовали, будучи Синьнианом, если бы проиграли первый матч в серии из пяти раундов без каких-либо происшествий?» Закончив говорить, он быстро перевернул свою карточку. Ли Цзинтянь внимательно посмотрел и обнаружил, что у Линь Чена в руке «Солнечная девятка». В карточной игре, где карты имеют значения от 1 до 10, у него был очень небольшой шанс вытянуть карту с числом выше этого. Он слегка нахмурился. Очевидно, эту игру подстроил Линь Чен, и обстановка была внутри посольства. Всем было известно, что дипломатический иммунитет у сотрудников посольства был обусловлен тем, что посольство всегда было рассадником шпионов. Здесь скрывались всевозможные шпионы и бесчисленные инструменты для «обмана». Линь Чен вполне мог найти средства, чтобы справиться с ним. Он даже втайне решил, что если Линь Чен захочет победить, он просто позволит ему выиграть. В этом не было ничего сложного. Подумав об этом, Ли Цзинтянь перевернул свою карту и посмотрел на номер. На мгновение он не поверил своим глазам. Невероятно, но, несмотря на ничтожную вероятность, ему выпало число «Солнечная десятка», символизирующее крайнюю яркость и победу. Ли Цзинтянь на мгновение потерял самообладание, внутри него переполняла радость, и он рассмеялся. «Консультант Линь, похоже, вам не везёт». Человеческая природа такова, что мы склонны приписывать победу в азартных играх удаче и считать это Божьим благословением, из-за чего чувствуем себя непобедимыми. Сомнения Ли Цзинтяня мгновенно рассеялись. Линь Чен перевернул карточки лицевой стороной вниз и сложил их в стопку. Хотя он выглядел удивленным, он все же вызывающе приподнял уголки губ и равнодушно произнес: «Пожалуйста, задайте свой вопрос». Кулак Ли Цзинтяня слегка сжался под карточным столом. На самом деле, он мог бы задать простой вопрос, например: «Как ты себя сегодня чувствуешь?» или «У тебя сегодня хорошее настроение?», чтобы раунд прошёл быстро, но, увидев безразличное выражение лица и спокойный вид Линь Чена, он вдруг не захотел, чтобы всё так просто закончилось. Подумав об этом, он взглянул на часы. Первый раунд игры длился дольше, чем он предполагал. Прошло две минуты и тридцать секунд, так что, если немного подождать, пятнадцать минут пролетят незаметно. «Господин Лин, боюсь, мой вопрос будет немного откровенным. Видите ли, вы уже сегодня меня сильно задели. Не могу ли я тоже немного дать отпор?» «Что ж, вам не нужно прокладывать себе путь для собственной мерзости. Просто спрашивайте, что хотите. Однако я советую вам сдерживать свои эмоции. Даже если вы выйдете из этой комнаты невредимым, вам все равно придется сохранить свой статус кумира эстрады и образца для подражания». «Вы уже облили меня всякой гадостью; как я могу быть образцом для подражания?» Ли Цзинтянь откинулся назад и вдруг понял, что за его стулом нет спинки, поэтому он немного пошатнулся, прежде чем восстановить равновесие. Эта внезапная оплошность его расстроила. Он сказал: «На самом деле, то, что вы высмеяли, было не так уж и плохо. Смирение, порядочность и доброта были навязаны мне компанией. На протяжении многих лет, каждый раз, когда я сталкивался с насмешками или злонамеренно сфабрикованными скандалами, мне приходилось относиться ко всему с безразличием, потому что этого от нас требовала публика. Но мы, артисты, не святые. Я действительно устал от того, что все хотят, чтобы я просто терпел это, но раз уж мы сейчас честны друг с другом, я вдруг больше не хочу этого терпеть. Могу честно сказать, что хотя я и не так благороден, как обычно себя веду, в любом случае, я не так уж плох, как вы говорите». «Прекрати уже нести чушь!» — Линь Чен постучал по будильнику и прервал свою тираду. Ли Цзинтянь внезапно наклонился вперед. Хотя Линь Чен прекрасно контролировал выражение лица, на его лице все же читалось раздражение. Ли Цзинтянь, заметив это, медленно произнес: «Вы гей, консультант Линь?» Если бы Линь Чен мог в этот момент смотреть прямую трансляцию на большом экране на площади или в любом другом людном месте, он бы непременно услышал непроизвольные возгласы зрителей. «О боже, он гей». «Как отвратительно». Подобные слова звучали и среди многих людей, смотревших прямую трансляцию по всей стране. Ход Ли Цзинтяня был невероятно умелым. Он легко переключил внимание зрителей на Линь Чена. Все, кто сидел перед телевизором, с замиранием сердца ждали ответа. Линь Чен был почти бесстрастен. На Ли Цзинтяня смотрели эти холодные глаза, и он чувствовал такое возбуждение, что вот-вот должен был вспыхнуть. Секундная стрелка тикала три раза, прежде чем Линь Чен сделал ход. Он слегка приподнялся и достал кинжал из деревянной коробки. Вспыхнул серебристый блеск, и хлынула кровь. Он без колебаний порезал себе руку. Все зрители перед телевизором снова воскликнули. Они увидели ножевое ранение на руке психолога из полиции. Рана была неглубокой, но из нее медленно сочилась кровь. Они молча подумали: «Неужели он действительно гей? Может, поэтому он решил порезать себя, вместо того чтобы ответить?» Ли Цзинтянь, взглянув на ножевое ранение на руке Линь Чена, на мгновение пришёл в изумление, но быстро понял, что заданный им мимоходом вопрос, вероятно, действительно задел слабое место Линь Чена. Для человека, подобного Линь Чену, было неестественно предпочесть членовредительство ответу на вопрос. «Кажется, консультант Лин только что случайно раскрыл свою сексуальную ориентацию. Раз уж это уже стало известно, почему бы вам не признаться в этом откровенно?» «Это второй вопрос». Линь Чен позволил крови сочиться из раны и не предпринял никаких мер, чтобы остановить кровотечение. На его лице даже не было выражения боли. «Консультант Линь, честно говоря, я не понимаю, почему вы настаиваете на том, чтобы играть со мной в эту игру». «Эта карточная игра Синьни содержит в себе превосходное коллективное подсознание. Игра в вытягивание карт кажется простой, но будь то карты Таро или другие гадательные игры, судьба предсказывается вытягиванием карт. Но для психолога гадание — это не столько загадка, сколько изучение человеческого подсознания… Поэтому, играя в карты, помни, что нужно прятать свой лисьий хвост, Ли Цзинтянь». Линь Чен поднял голову и слегка улыбнулся Ли Цзинтяню. «Консультант Линь — настоящий мастер серьезной чепухи», — ошеломленно рассмеялся Ли Цзинтянь, явно не убежденный его словами. «Более того, если карты действительно можно использовать для гадания, значит ли это, что Богиня Победы на моей стороне?» «Вы можете попробовать проверить, останется ли она с вами навсегда». Услышав это, Ли Цзинтянь взял карты со стола, перемешал десять карт, а затем разложил их. 11 минут и 30 секунд. Ли Цзинтянь достал карту. Линь Чен ничего не сказал. Он спокойным взглядом выбрал руку Ли Цзинтяня, лежащую слева. Его рука все еще кровоточила, и струйка крови стекала по локтю на стол. Стол был покрыт каплями крови, что создавало шокирующее зрелище. Не считая до последнего момента, они оба одновременно перевернули карты. «Солнце 5». «Солнце 6». Ли Цзинтянь снова не смог сдержать своего восторга. Он даже забыл сохранить выражение лица. «Похоже, богиня победы действительно на моей стороне». Он бросил свою карту обратно в стопку. «Могу я задать второй вопрос?» Ли Цзинтянь пристально смотрел на человека, сидящего напротив него. Даже в теплом свете лицо Линь Чена постепенно бледнело. Ли Цзинтянь не мог удержаться и не смотрел на рану на руке Линь Чена. Кровь действительно вызывала у него сильное возбуждение. Линь Чен кивнул. Ли Цзинтянь, глядя в темные зрачки Линь Чена, тихо спросил: «Раз уж ты гей, ты когда-нибудь спал с кем-нибудь из полицейских?» Услышав этот вопрос, Линь Чен слегка опустил ресницы. Ли Цзинтянь плохо видел его выражение лица. Как раз когда Ли Цзинтянь подумал, что Линь Чен вот-вот заговорит, тот снова потянулся за ножом. Ли Цзинтянь резко схватил Линь Чена. Это ощущение было слишком приятным. Под его ладонью находилась тыльная сторона ладони Линь Чена. Кости Линь Чена были отчетливо видны, а кожа — нежной. К его удивлению, кожа Линь Чена была не холодной, а теплой. Он почти чувствовал бульканье крови под тонким слоем обжигающей кожи… «Консультант Линь, извините, что задаю вам еще один вопрос, на который вы не можете ответить, и так вас опозорил. Не нужно отвечать или причинять себе вред. Я беру свои слова обратно», — извиняющимся тоном сказал Ли Цзинтянь. Он был уверен, что его выражение лица искреннее, и зрители перед телевизором будут тронуты его выступлением. Он также был убежден, что после его слов Линь Чен и стоящий за ним полицейский не смогут ничего объяснить. Он даже начал фантазировать о том, что Линь Чен потеряет работу, и он применит любые средства, чтобы его арестовать. «Ты так легко нарушаешь свои слова. У тебя, должно быть, плохой характер», — холодно сказал Линь Чен. Ли Цзинтянь отдернул руку. Линь Чен без колебаний достал нож из коробки и медленно снова порезал себе руку. Нож разорвал кожу, и из раны хлынула кровь. Наконец, Линь Чен отложил нож, испачканный тёмно-красной кровью, и спокойно положил его на стол. Ли Цзинтянь, взглянув на две ножевые раны на руке Линь Чена, был удивлен его принципиальностью. Разве это не была всего лишь игра с нелепой ложью? …… «Линь Чен, следи за силой своих рук. Инфекция раны — это не шутка. Я помню, у тебя аллергия на антибиотики широкого спектра действия». Глубокий, металлический голос Син Цунляня доносился из миниатюрных наушников в его ушах. Возможно, это было из-за того, что оборудование посольства было настолько передовым, что голос Син Цунляня, казалось, мягко и отчетливо доносился до его ушей. Линь Чен был удивлен, что Син Цунлянь не обвинил его в разрушении репутации, а вместо этого предупредил о его ране. Но всё это было спланировано. Что же можно было сделать? Линь Чен взглянул на Ли Цзинтяня и сказал: «Продолжайте». Услышав это, Ли Цзинтянь, естественно, собрал десять карт на столе и снова начал их тасовать. «Разве ты не понимаешь, что порез ножом — это, по сути, признание своих отношений с капитаном Сином? Зачем тебе причинять себе боль, вместо того чтобы просто ответить?» «Потому что для экстрасенсов кровь повышает эффективность гаданий», — серьезно ответил Линь Чен. Ли Цзинтянь слегка принюхался. Он не знал, было ли это намеренно созданной вокруг него приглушенной атмосферой или чем-то еще, но запах крови смешивался с легким оттенком сандалового дерева. Конечно, возможно, это просто старинная мебель создавала такое иллюзионное ощущение. Ли Цзинтянь покачал головой и сказал Линь Чену: «Ты действительно умеешь шутить. Ты собираешься использовать этот набор карт для гадания?» «Я что-то ищу». Ли Цзинтянь на мгновение растерялся. Линь Чен постучал костяшками пальцев по столу и сказал Ли Цзинтяню: «Продолжай. Не теряй времени». Ли Цзинтянь по очереди разложил десять карт на столе. Одну взял себе. «Если мы будем следовать общепринятой системе до трех побед, то если я выиграю третий раунд, мы сможем закончить игру досрочно, верно?» «Да, но вы точно не победите». После того как Линь Чен закончил говорить, он услышал, как Син Цунлянь прошептал в гарнитуру: «Третий слева». Он вытащил карту, следуя указаниям Син Цунляня, и перевернул её. Это был "Солнце 9". Выражение лица Ли Цзинтяня изменилось, когда он перевернул карту в руке. По стечению обстоятельств, в этом раунде им выпали две карты с соседними номерами. Ли Цзинтянь перевернул «Солнце 8». «Похоже, в этот раз мне не очень везёт», — покачал головой Ли Цзинтянь. 9 минут и 40 секунд. Линь Чен наконец получил свой шанс задать вопрос. Все зрители перед телевизором затаили дыхание, ожидая, когда он это сделает. Линь Чен просто сказал: «Мой вопрос таков: Ли Цзинтянь, среди бесчисленных преступлений, которые ты совершил в нашей презренной жизни, сохранил ли ты первоначальный материал из-за своей высокомерия?» Ли Цзинтянь оставался бесстрастным. С тех пор, как Му Чжуо позвонил ему, он точно знал, что Линь Чен ищет мастер-ленту. Теперь, когда Линь Чен наконец задал этот вопрос, он, конечно же, не удивился и смог хорошо контролировать выражение лица. «О чём вы говорите? Не знаю», — искренне ответил он. «О каком материале?» Однако он не ожидал, что Линь Чен не станет больше вмешиваться в этот вопрос. Линь Чен просто улыбнулся ему и спокойно отпустил. Ли Цзинтянь стал проявлять бдительность. Этот раунд длился всего 30 секунд, и до конца игры оставалось уже 9 минут и 10 секунд, так что они уже вступили в четвертый раунд. Рука Линь Чена все еще кровоточила, поэтому он мог держать карты только одной рукой; таким образом, Ли Цзинтянь был вынужден собрать карты и перемешать их. Ли Цзинтянь начал внимательно следить за действиями Линь Чена. Он понятия не имел, что тот задумал. Оставалось всего два раунда. У Линь Чена было только два шанса задать ему вопрос о мастер-ленте, но как это возможно? Размышляя об этом, он понял, что подсознательно перетасовал карты и снова разложил их. Он внезапно поднял взгляд. Однако Линь Чен, пристально глядя на него, сказал: «Тебе это кажется странным? Ты был погружен в свои мысли и даже не думал о том, чтобы перетасовать карты, но уже перетасовал колоду и разложил их. Неужели ты думаешь, что твое сознание может контролировать твое поведение? Пока ты молчишь, я не узнаю, где ты прячешь свои вещи?» «Это вопрос, консультант Линь?» — Ли Цзинтянь немного подумал, прежде чем ответить. «Конечно, это не считается». Линь Чен внезапно выпрямился. «Я всегда рисую первым, поэтому боюсь, что теперь очередь консультанта Линя, верно?» — наконец, у Ли Цзинтяня появились сомнения. …… «1, 3, 5, 9, 8, 7, 10, 2, 6, 4». Линь Чен поднял брови и выпрямился. Син Цунлянь показывал ему последовательность карт через мини-гарнитуру. После того, как он сообщил последовательность, Син Цунлянь сказал: «Я предлагаю тебе выбрать пятую карту справа. Это номер 7, которая безопаснее, но вопрос в том, как сделать так, чтобы номер карты, которые вытянет Ли Цзинтянь, было меньше твоегр?» Линь Чен не стал действовать незамедлительно. Немного подумав, он нажал пальцем на вторую карту слева, но не стал сразу переворачивать её. Его бледные кончики пальцев скользнули по картам посередине, одна за другой, и наконец остановились на второй карте справа. Он вытащил карту и перевернул её одним движением. Син Цунлянь сидел перед монитором высокого разрешения и смотрел на карту «Солнце 6», лежащую на карточном столике, которую только что вытащил Линь Чен. В его глазах читалось напряжение, а сердцебиение участилось. Линь Чен действительно был очень смелым. Когда Линь Чен ранее объяснял ему правила игры, он сказал, что четвертый раунд был самым сложным для понимания, потому что единственное, что он не мог контролировать, это порядок вытягивания карт в этом раунде. Линь Чен сказал, что, будучи представителем расы Синьнянь, Ли Цзинтянь захочет взять инициативу в свои руки. Он даже предположил, что если Ли Цзинтянь выиграет первым, то, исходя из его характера, он возьмет инициативу на себя и первым сделает ничью. У Ли Цзинтяня не возникнет сомнений, если он выиграет первые два раунда, но как только он проиграет третий раунд, в соответствии со своим характером, он неизбежно заподозрит их в мошенничестве. В этом случае Ли Цзинтянь заставит его сделать ничью, чтобы ему пришлось взять карту, которая была бы недостаточно высокой, чтобы Ли Цзинтянь заподозрил их в мошенничестве. Но только что Линь Чен отказался от «Солнца 7» и выбрал меньшее «Солнце 6». Син Цунлянь обнаружил, что даже он не может понять, о чем думает Линь Чен. Если бы Линь Чен мог сейчас поговорить с Син Цунлянем, он бы сказал ему, что из-за его действий Ли Цзинтянь выберет только четыре карты: первую слева, вторую слева, первую справа и третью справа. Он был бдителен и, скорее всего, в конце выберет левую. Во время атаки Ли Цзинтянь перевел взгляд на карточный стол. Из-за действий Линь Чена у него в сердце возникли различные сомнения. Сначала он приложил палец ко второй слева карте «Солнце 3» и обнаружил, что выражение лица Линь Чена не изменилось. Затем он положил руку на первую справа карту. Линь Чен слегка нахмурился. Рисунок на картах был абсолютно одинаковым, поэтому никаких подсказок не было. Ли Цзинтянь уже собирался перевернуть карту. Когда его пальцы коснулись карты, он быстро вернулся влево и перевернул «Солнце 1». Увидев на карте уникальный узор в виде бронзового солнца, Ли Цзинтянь почувствовал себя подавленным. Он откинулся на спинку стула и снова пошатнулся. Многие зрители перед телевизором громко рассмеялись, и Ли Цзинтянь, казалось, почувствовал их смех. Его лицо почернело, как дно кастрюли. Приведя дыхание в порядок, он сказал: «Консультант Линь, можете задать свой вопрос». Линь Чен достал из кармана рубашки карандаш, затем страницы из только что прочитанного файла, наугад вытащил одну страницу и сунул её Ли Цзинтяню вместе с карандашом. От движения руки на карточку капнула кровь, что сделало сцену особенно ужасной. Линь Чен откинулся на спинку кресла и сказал Ли Цзинтяню: «Пожалуйста, нарисуй на этом листе бумаги пять элементов масти карт Синьни: дом, человек, птица, солнце и цветок, а затем с помощью этого рисунка укажи мне, где ты хранил тот или иной предмет». Ли Цзинтянь всё ещё держал в руках карандаш, который ему протянул Линь Чен, но, услышав просьбу Линь Чена, отбросил его. «То, что сказал консультант Линь, было всего лишь вопросами и ответами. Вы же не говорили, что мне нужно рисовать, верно?» «Что ж, мы, психологи, можем немного по-другому задавать вопросы. Простите меня», — небрежно заметил Линь Чен. «Вы не объяснили это заранее, поэтому я отказываюсь», — Ли Цзинтянь сделал вид, что ничего не может сделать. «Ну, если ты не нарисуешь, я не отпущу тебя и через 15 минут». Линь Чен помолчал, а затем сказал: «Более того, было бы очень подозрительно, если бы ты этого не сделал. Это всего лишь рисунок. Ты действительно веришь, что я смогу угадать твое грязное и потрепанное сердце по картинке?» Ли Цзинтянь долго наблюдал за Линь Ченом, прежде чем понял, что тот не шутит. Он хотел возразить, но не знал, что сказать. Он вдруг вспомнил того человека. В той же тускло освещенной студии звукозаписи этот человек лежал на полу, глядя на него тем же пристальным взглядом, что и Линь Чен. На заднем плане играла песня, которую он сочинил. Он дергал того человека за волосы и заставлял его слушать эту песню снова и снова, но сколько бы раз тот ни слушал, тот лишь повторял: «Мусор». Очевидно, он имел в виду и себя, и музыку, которую он создавал. Размышляя об этом, Ли Цзинтянь взял себя в руки. Каким-то образом, под руководством Линь Чена, он действительно начал думать о Сун Шэншэне. Это было нехорошо. Он больше не мог об этом думать. В противном случае его, скорее всего, разоблачат. Он поднял карандаш, который бросил на землю. В любом случае, Линь Чен был прав. Если бы он этого не сделал, это выглядело бы подозрительно. Наконец, он начал делать первый штрих на чистом листе бумаги. «Как мне нужно рисовать?» «Можешь рисовать что угодно, но сначала нарисуй мне человека». Линь Чен вытянул шею и взглянул на рисунок Ли Цзинтяня, затем продолжил: «Не рисуй человечка из палочек. Нарисуй человека, что-нибудь делающего». Услышав это, Ли Цзинтянь действительно изобразил это на бумаге. По обе стороны карточного стола один человек энергично разыгрывал карты, а другой неторопливо откинулся на спинку стула, наблюдая за его придирками. «Не раскрывай мне информацию, Ли Цзинтянь. Я могу догадаться, если ты будешь слишком точным». «У меня есть предложение. Вам лучше чётко определить, куда вы это всё поместили в своём сознании. Иначе легко спроецировать это на свой рисунок». — Ничего подобного не существует, — раздраженно ответил Ли Цзинтянь, подняв голову. «Хорошо, теперь можешь нарисовать дом», — сказал Линь Чен почти насмешливым тоном, отступая от привычного. «Будь внимательнее, когда будешь рисовать дом. То, что ты нарисуешь в комнате, легко покажет, скрываешь ли ты то, что я ищу, внутри или снаружи. Лучше нарисуй что-нибудь простое. Моя просьба не такая уж сложная…» Ли Цзинтянь неохотно приступил к рисованию дома по указанию Линь Чена, а затем цветов, солнца и птиц… Каждый раз, когда Линь Чен что-то рисовал, он продолжал говорить, так что к тому моменту, когда он заканчивал, его лоб покрывал тонкий слой пота. «Нарисуй мне еще одно дерево, Ли Цзинтянь», — сказал Линь Чен. …… В комнате наблюдения Ван Чао с широко открытым ртом смотрел на Ли Цзинтяня, который послушно рисовал, почти забыв следить за данными на экране. «А'Чэнь Геге просто потрясающий. Ли Цзинтянь рисует с невинной непосредственностью». Однако лицо Син Цунляня было серьезным, и он хранил молчание. Он как никто другой знал, что Ли Цзинтянь послушно рисовал на бумаге потому, что Линь Чен лишил его возможности сделать другой выбор. Это была плата за два ножевых ранения в руку Линь Чена. Линь Чен много чего ему рассказал перед началом этой авантюры, в том числе проанализировал физиологические особенности людей с антисоциальным расстройством личности. Линь Чен сказал, что у таких людей, как Ли Цзинтянь, очень низкий уровень возбуждения коры головного мозга. Именно поэтому Ли Цзинтянь постоянно искал аномальные стимулы, чтобы поддерживать этот уровень возбуждения. Это также затрудняло ему испытывать страх или панику. Люди с антисоциальным расстройством личности лучше всего умеют это скрывать, поэтому полиции было трудно в обычной ситуации допроса проникнуть в его сознание и сделать выводы о его поведении по его реакции. Причина, по которой он хотел заключить пари с Ли Цзинтянем, заключалась в том, чтобы его взбудоражить. Победа и кровопролитие в первых двух раундах должны были взбудоражить Ли Цзинтяня и активизировать его кору головного мозга, а последующее поражение должно было привести его в замешательство. Конечно, эта паника не сравнима с беспомощностью обычных игроков, но её было достаточно, чтобы Ли Цзинтянь начал сомневаться. Он будет сомневаться в их мотивах и цели пари, и, конечно же, самое главное, он начнёт сомневаться в своей удаче. Любой человек, утративший веру, становился слишком легкодоступным. Более того, замечательной особенностью этой игры была возможность отказаться отвечать. В обычном допросе Ли Цзинтянь мог уклоняться от ответа, опираясь на вопросы, но поскольку Линь Чен проиграл первые два раунда, это подтолкнуло его задавать более оскорбительные вопросы. Отказ Линь Чена отвечать и два пореза руки заставили Ли Цзинтяня понять, что отказ равносилен признанию, поэтому, что бы ни спросил Линь Чен, Ли Цзинтянь не откажется отвечать. У него было только два варианта: ответить утвердительно или солгать. Но что, если он столкнется с вопросом, на который он не сможет ни солгать, ни ответить? Например, рисование картинки… Линь Чен доложил ему об этих действиях. Услышав, что Линь Чен расставил столько ловушек на простом пари, первой его реакцией было то, что, к счастью, Линь Чен на его стороне и обычно хорошо к нему относится. Однако, увидев ножевое ранение на руке Линь Чена, Син Цунлянь внезапно пришел в крайнее раздражение. В тот момент он подумал, что лучше просто убить Ли Цзинтяня. …… В тот момент, когда Ли Цзинтянь закончил рисовать, до конца оставалось 7 минут. Он передал рисунок Линь Чену обеими руками, и Линь Чен протянул руку, чтобы взять его. Ли Цзинтянь посмотрел на карточный стол и спросил: «Хотите продолжить?» Линь Чен пристально посмотрел на рисунок, который сдал Ли Цзинтянь, и небрежно махнул рукой. «Ты что-нибудь увидел?» — добродушно спросил Ли Цзинтянь, перетасовывая карты. Затем он достал карту и положил её перед собой, не переворачивая. Линь Чен отложил рисунок. Белая бумага лежала под его раной. Кровь окрасила бумагу и вызвала вздутие, окрасив нарисованную фигурку в красный цвет. Линь Чен выпрямился и медленно произнес: «Десять лет назад вы использовали незаконные методы, чтобы заключить Сун Шэншэна в тюрьму и подвергать его бесчеловечному сексуальному насилию в течение нескольких месяцев или даже лет. Вы насиловали его, избивали и рассматривали как игрушку для своей похоти. Когда вы поняли, что так больше продолжаться не может, вы вступили в сговор с Му Чжуо, чтобы обвинить Сун Шэншэна в изнасиловании. Сун Шэншэн был несправедливо осужден и провел 8 лет в тюрьме напрасно. Три недели назад, когда вы были в Королевском доме, вы встретили Сюй Жань, давнюю поклонницу Сун Шэншэна. Она отказалась оказать вам сексуальные услуги, поэтому вы применили те же жестокие методы, что и к Сун Шэншэну, и изнасиловали её…» Линь Чен говорил медленно, слово за словом, с предельно спокойным голосом вспоминая мрачное прошлое девятилетней давности. И внутри, и снаружи комнаты, и снаружи здания, и весь мир погрузился в тишину. Все думали, что ослышались. Что происходит? Кто такой Сун Шэншэн? Сюй Жань была поклонником Сун Шэншэна, и Ли Цзинтянь изнасиловал их? Что, черт возьми, происходит? Зрители, наблюдавшие за прямой трансляцией, не знали, чего ожидать. Сначала это была азартная игра, в которой полицейский причинял себе увечья, потому что не хотел признавать свою сексуальную ориентацию. Затем полицейский что-то искал, а теперь все перешло к изнасилованию Сун Шэншэна Ли Цзинтянем. После наступившей тишины все начали шептаться. Они спрашивали друг друга, что происходит, и тут же достали телефоны и открыли веб-страницу. Они начали лихорадочно искать слова «Сун Шэншэн». — «Молодая звезда, потерявшая голос. Жестокость Сун Шэншэна наконец-то разоблачена». — «Знаменитая певица, попавшая в тюрьму, теперь выглядит как скелет». Мгновенно появились различные заголовки новостей. Люди быстро поняли ситуацию. Сун Шэншэн стал чемпионом по поисковым запросам в Weibo, его популярность неудержимо росла. Что касается единственных оставшихся преданных поклонников Сун Шэншэна, то уже при первом упоминании им имени Линь Чен слова «Сун Шэншэн» они расплакались. Му Вэньхуа была именно такой девушкой. Девять лет назад она была студенткой, только что сдавшей вступительные экзамены в университет в Хунцзине. Благодаря её хорошим оценкам, родители знали, как сильно она любит Сун Шэншэна, поэтому специально наградили её билетом в первый ряд на его концерт. Отец не только сказал, что лично отвезёт её на стадион Юнчуань на концерт, но и, поскольку возвращаться домой было бы уже поздно, они решили переночевать в Юнчуане, поэтому он даже забронировал для неё отель. Му Вэньхуа с нетерпением ждала этого дня с тех пор, как получила билет. Она собиралась купить много сувениров на концерте. Один только вид изысканных стендов займет у нее весь день. Когда концерт начнется, она войдет и сядет. Все начнут спонтанно петь. Затем ровно в восемь часов Шэншэн ослепительно появится на сцене. Но это были вещи, о которых она мечтала долгое время, и которые были разрушены делом об изнасиловании. Не было ни Юнчуаня, ни концерта, и даже звук пропал. Она плакала, но друзья насмехались над ней, а родители ругали. Все говорили, что она слепа и не видит в насильнике ничего хорошего. Родители разорвали все ее плакаты и выбросили все ее компакт-диски. С того лета Сун Шэншэн больше никогда не появлялся в ее жизни. До сих пор… Пока тот человек по телевизору не заявил, что Шэншэн был несправедливо обвинен и заключен в тюрьму. Она крепко прикрыла рот рукой. Слезы непроизвольно потекли. Рядом сидела её двухлетняя дочь, по непонятным причинам дергая ее за одежду. Сердце Му Вэньхуа было разбито. Однако повествование Линь Чена на этом закончилось. После того, как он закончил говорить, в центре экрана появилось рукописное письмо. Слезы и обвинения Сюй Рана тронули всех, кто смотрел телевизор. Густые темные тучи окутали сердца всех. После прочтения письма Сюй Жань многие невольно закрыли глаза и перестали смотреть. Очевидно, они пришли посмотреть на развлекательные сплетни. Почему все так обернулось? Однако игра в тускло освещенном чердаке продолжалась. Ли Цзинтянь долго молчал. Он положил руки на стол и сказал Линь Чену: «Значит, ты только усугубляешь ситуацию». Линь Чен указал на свои уши и сказал: «Сейчас вся аудитория услышит песню. Это знаменитый сингл Illi, „Мир“. В начале кульминации этой песни, на 1 минуте и 31 секунде, вы вставили громкий крик в качестве фоновой музыки, включая крики боли Сун Шэншэна, когда вы жестоко издевались над ним». «Это материал из музыкальной библиотеки. Я не знаю его источника», — сказал Ли Цзинтянь. «Если это не материал из музыкальной библиотеки, а полная аудиозапись Сун Шэншэна, которую вы лично записали, значит ли это, что если существует мастер-лента, она может всё это доказать?» — наконец, Линь Чен надавил на рану на руке, не дав Ли Цзинтяню возможности заговорить. «Ли Цзинтянь, ты знаешь, что, хотя ты и хуже зверя, ты всё же принадлежишь к виду, называемому людьми. Если ты человек, то тебе не избежать врождённой низшей природы человека — природы, которую мы культивировали на протяжении десятков тысяч лет выживания и размножения. Никто от неё не застрахован». «Я не понимаю, о чём вы говорите». Ли Цзинтянь взглянул на часы, словно ожидая момента, когда сработает будильник. «Игра будет продолжена?» «В этой природе есть одна особенность. Вы думаете, что можете скрыть свои преступления, но на самом деле время активности вашего мозга на три секунды меньше, чем время, за которое вы принимаете решение», — Линь Чен постучал пальцами по виску. «Другими словами, как бы вы ни сдерживались, ваш мозг все равно опережает ваше сознание и раскрывает множество вещей…» Ли Цзинтянь прервал его: «Консультант Линь, вы читаете мне научно-популярную лекцию по психологии? Мне это неинтересно». «Нет, я вам советую. Лучше закройте глаза и подойдите к углу спиной ко мне, чтобы я не заметил никаких отклонений в вашей реакции и не догадался, где находится мастер-лента». «Я не виновен, поэтому не пойду», — твердо заявил Ли Цзинтянь. …… В комнате наблюдения Ван Чао, почувствовав мурашки по всему телу, сказал: «А'Чэнь Гэгэ прибил Ли Цзинтяня к этому стулу и перекрыл ему все пути к отступлению. Какая жестокость. Я никогда больше не буду сражаться против А'Чэнь Гэгэ!» Син Цунлянь повернул голову и посмотрел на Ван Чао. «Не отвлекайся. Посмотри на свои дела». Ван Чао поспешно повернул голову. Перед ним находились еще два экрана. В центре одного из экранов отображался трехмерный динамический график. Поток данных в нижнем углу графика постоянно менялся, в то время как на другом экране перед Ван Чао отображались такие данные, как частота сердечных сокращений, температура тела и пульс Ли Цзинтяня. Естественно, Ли Цзинтянь не знал, что большая часть его физиологических данных была скрыта в таблице и преобразована в специальные модельные диаграммы для анализа. …… «Очень хорошо». На чердаке Линь Чен улыбнулся Ли Цзинтяню. «Вы только что сказали, что вас не интересует психология. На самом деле, я советую вам изучить некоторые полезные знания. Например, в психологии есть известный термин «эффект отскока». Он означает, что чем больше вы подавляете определенные мысли, тем сильнее они проявляются. Простейший пример: если я скажу вам не думать о «белом медведе», то в вашем уме возникнет именно «белый медведь». Видите, именно это я имею в виду, когда говорю вам о неконтролируемом состоянии человека». Линь Чен приподнял уголок рта и продолжил: «Это как если бы я неоднократно просил вас спрятать подсказки на мастер-ленте. Они будут появляться в вашем уме незаметно, так что вы их не заметите. Затем эти повторяющиеся образы отразятся в вашем рисунке». Закончив говорить, он поднял рисунок так, чтобы вся аудитория перед телевизором могла его увидеть. «Я до сих пор не понимаю, о какой мастер-ленте вы говорите. В конце концов, такой ленты не существует, так как же она может отразиться на моем рисунке?» «Потому что твой рисунок немного особенный», — Линь Чен положил рисунок Ли Цзинтяня обратно на карточный стол и спокойно сказал: «Причина, по которой ты выбрал масть Солнца, проста. Среди пяти мастей Солнце содержит два элемента самого известного в психологии « теста Дом-Дерево-Человек. Тест Дом-Дерево-Человек — это тест личности, широко используемый в психотерапии. Он может систематически высвобождать ваше подсознание, включая мотивацию, восприятие, проницательность, прошлый опыт и тому подобное…» «Итак, вы видели что-нибудь из моего теста «Дом-Дерево-Человек», который только, что провели?» — Ли Цзинтянь сохранял сдержанную и скромную улыбку. «К сожалению, я являюсь лицензированным психиатром национального уровня и обладаю полномочиями в области судебной психиатрии. Судя по этому рисунку, я могу определить, что вы полностью дееспособны», — Линь Чен указал на простой белый лист бумаги на столе. «Видите ли, это своего рода базовый уровень. Когда ваша юридическая команда захочет защищать вашу невиновность в суде на основании психического заболевания, она не сможет этого сделать». Наконец, на лице Ли Цзинтяня, притворявшегося спокойным, появилась трещина. Увидев это, Линь Чен продолжил: «Но оценка ситуации — это уже второстепенный вопрос. Теперь, пожалуйста, отбросьте белого медведя из своего сознания. Давайте поговорим об этом вашем рисунке». «Я хотел бы узнать об этом подробнее». «Во-первых, прерывистые мазки на вашем рисунке указывают на вашу нетерпеливость. Вам трудно контролировать свою импульсивность; крыша дома, который вы нарисовали, имеет острые углы, что говорит о вашей импульсивности и ненормальном интересе к мрачным вещам. Линия горизонта справа от этого дерева углублена и подчеркнута, что указывает на ваш страх перед грядущим; глаза человека, которого вы нарисовали, очень круглые, что свидетельствует о вашем сильном стремлении к контролю, своенравности и эгоизме…» «Можете смело называть меня мерзавцем. В любом случае, это просто ваши пустые слова». Линь Чен улыбнулся. «Господин Ли Цзинтянь, это научный анализ, основанный на нормативных показателях, и я — профессионал». «Итак, консультант Линь. Ваша специализация — создание и разбор вымышленных вещей? Где та мастер-лента, о которой вы говорите?» «Ваши провокации надоели». Линь Чен испачкал кончики пальцев кровью. Он обвёл нарисованный Ли Цзинтянем дом пятнами крови и сказал: «Что ж, перейдём к делу. Я всегда подозревал, что вы спрятали мастер-ленту дома, но, взглянув на нарисованный вами дом, я думаю, это маловероятно. Линия на левой стороне дома особенно неровная, что указывает на плохие отношения в вашей семье, не говоря уже об искажённых стенах. В вашем представлении семья, а значит, и дом, — ненадёжное место, поэтому вы бы не стали прятать вещи ни в своём доме, ни в чужом…» Пока Линь Чен говорил и наблюдал за выражением лица Ли Цзинтяня, Ван Чао продолжал сообщать ему через гарнитуру физиологические показатели Ли Цзинтяня. Ли Цзинтянь был достоин звания первоклассного психопата. В таких условиях он всё ещё мог стабилизировать своё сердцебиение. Линь Чен перевел взгляд на внешнюю стену дома, на которой была написана запись. «Ты был очень спокоен, когда услышал то, что я только что сказал, так что мастер-лента на самом деле не внутри здания. Где ты её спрятал?» «Подожди, А'Чен, когда ты только что сказал „не в помещении“, Ли Цзинтянь, кажется, вздохнул с облегчением». Услышав это, Линь Чен уставился на дверь и окна, нарисованные Ли Цзинтянем, и спросил: «Получается, что мастер-лента находится не „у вас дома“, но всё-таки внутри?» «Ли Цзинтянь начинает паниковать», — прошептал Ван Чао. «Мастер-лента не у вас дома, но она точно находится внутри здания?» Линь Чен посмотрел на деревья и цветы на картинке и продолжил: «Цветы и деревья, которые вы нарисовали, находятся далеко от здания, что говорит о том, что вокруг очень мало растительности. Это не должно быть кладбище или дикая местность. В городах много зданий, так что вы бы не стали прятать её в штаб-квартире CA Entertainment, верно?» Линь Чен взглянул на Ли Цзинтяня, затем покачал головой. «Нет, она не в штаб-квартире CA Entertainment. Что это за здание?» Цвет лица Ли Цзинтяня ухудшался. «Мы снова поговорим о красоте карт Синьни. Одна из пяти мастей — птица, и в вашем подсознании эта птица является символом Сун Шэншэна. Конечно, этот вид психоанализа более абстрактен, поэтому вам не нужно меня опровергать. Это чистое совпадение, что я только что заметил, что вы изначально планировали нарисовать птицу на крыше дома, но ваши штрихи внезапно изменились на полпути. Вместо этого вы нарисовали птицу в небе, а затем нарисовали вокруг неё множество облаков. Эти облака показывают, что вы подсознательно хотите лучше спрятать вещи, а также это означает, что вокруг мастер-ленты обернуто много всего. Так вы спрятали эту ленту высоко в здании, окруженном множеством вещей?» Тикающий звук сопровождал мышечный спазм Ли Цзинтяня. «Чего ты боишься? Этот предел для меня», — закончил говорить Линь Чен и снова уставился на рисунок Ли Цзинтяня. «Дверь здания, которое ты нарисовал, очень большая, а окна очень маленькие. С этим соотношением есть проблема… Дверь огромная и будет отражать пропорции здания. Исходя из соотношения человека, которого ты нарисовал, и здания, это должно быть очень большое здание. Это должно быть правильно. Это здание с большой дверью, но без окон?» После этих слов Линь Чен остановился. Ли Цзинтянь сложил руки в кулаки и спросил: «Что случилось?» «Поскольку в следующем тексте это изображение не используется, это всего лишь предположение. Если вы храните улики, это значит, что они имеют для вас огромное значение. Такой извращенец, как вы, всегда будет хранить что-то, что считаете трофеем. Если у вас нет под рукой мастер-ленты, значит, она находится в очень важном для вас месте. Это место, которое может доказать, что вы сильнее Сун Шэншэна, и позволит вам продолжать унижать его даже после того, как он окажется в тюрьме». Большое здание, огромная дверь, территория вдали от растительности… Линь Чен в шоке поднял глаза. Он почувствовал некоторый страх за свою догадку. Он не мог представить, как сильно расстроится поклонница Сун Шэншэна, если его предположение окажется верным. «Вы спрятали эту мастер-ленту в одном здании, где Сун Шэншэн давал концерт?» «А'Чэн, у Ли Цзинтяня, явно учащается сердцебиение». «Это не обычный концертный зал. Это должно быть место, где когда-то выступал Сун Шэншэн, и где вы тоже давали концерты позже. На этой площадке вы ощутили необычайную силу. Это место говорит вам о том, что Сун Шэншэн уже в прошлом, а вы теперь величайший певец… И вы спрятали там эту мастер-ленту, чтобы похвастаться перед всеми поклонниками Сун Шэншэна, думая, что их любимый кумир — это сучка, которая стонет под вами». Линь Чен почувствовал себя неловко, но все же должен был продолжить. «Так скажите мне, Ли Цзинтянь. Где вы ее спрятали? Из четырех мест, это Центр исполнительских искусств Чжэлю Меса, стадион Аньхэ Фэнчунь, Культурный центр Юнчуань Кристин или стадион Тяньли Янчэн?» «Довольно!» — Ли Цзинтянь ударил кулаком по столу. Секундная стрелка отсчитывала 30 секунд. «Этого не хватит. Конечно, нет». Линь Чен наконец опустил наушники. Он отступил на шаг назад, отодвинул стул и встал. «Это в Культурном центре Юнчуань Кристин?» На лице Ли Цзинтяня наконец появилось совершенно безумное выражение. Оно было отвратительным, кровавым и ужасным, словно такое могло быть только у мерзкого, примитивного существа в грязи. Линь Чен не отпускал Ли Цзинтяня. Он снисходительно сказал: «Хочешь знать, почему я так точно угадал? Потому что стол перед тобой оснащен самым современным датчиком давления. А причина, по которой тебе пришлось сидеть на этом квадратном стуле, заключается в том, что люди подсознательно ищут опору в состоянии напряжения, поэтому без спинки ты обязательно положишь руки на стол. Этот стол точно зафиксирует показания твоего давления, когда ты услышишь каждое мое слово. Я говорил раньше, что реакция твоего тела будет более честной, чем реакция твоего рта, так что, Ли Цзинтянь — Культурный центр Кристин. С тобой покончено». В следующее мгновение Ли Цзинтянь внезапно схватил лежавший на столе нож и резко встал. «Совершать убийство на глазах у публики по всему миру?» — Линь Чен невольно рассмеялся. В следующее мгновение Ли Цзинтянь провел ножом по его шее. «Консультант Линь, почему вы так сильно на меня давите?» «Если ты умрешь сейчас, ты никогда не вернешься в свою страну». Линь Чен посмотрел на будильник на столе. Секундная стрелка вернулась на свое место, и по воздуху раздался тревожный звонок. Ли Цзинтянь сознательно отбросил нож и бросился к двери, с силой распахнув её. В тот самый момент, когда он увидел свет, Линь Чен подошел к столу и перевернул карту. Карта была залита ослепительным золотым солнечным светом. Солнце 10. Пас, выигрыш. «Ли Цзинтянь, помни, беги быстрее», — тихо сказал Линь Чен. Глава 148 Ровно в 14:00. Из главных ворот посольства точно по расписанию выехал черный автомобиль с посольским номерным знаком. В тот момент, когда машина выехала за железные ворота, вспыхнули вспышки света, похожие на облака. Все камеры работали, репортеры без остановки делали снимки, но кроме них никто не произнес ни слова. Улица перед посольством была мертвенно тиха. Фанаты в красных одеждах, словно раздавленные лепестки, падали на землю. Они с грустью помогали друг другу подняться. Некоторые закрыли рты руками и обернулись, все еще погруженные в глубокую печаль и шок. Из всех присутствующих никто не осмеливался подойти ближе к черному автомобилю. Казалось, это была тень смерти в движении. Куда бы он ни проезжал, он оставлял за собой след абсолютной злобы. Под голубым небом, под плотными белоснежными облаками, свист сирены нарушил тишину всей посольской улицы. Издалека подъехала группа полицейских. Они были одеты в темно-синюю форму и ехали на белоснежных мотоциклах с мигалками красного и синего цвета. Машина медленно остановилась, и капитан конной полиции просто припарковал свой автомобиль рядом с опущенным окном. Капитан отдал торжественный салют и деловитым тоном произнес: «В дорожную полицию Юнчуаня поступил звонок от полиции Хунцзина с просьбой оказать помощь в специальном сопровождении г-на Ли Цзинтяня в аэропорт». Водитель не знал, отдать ли честь или кивнуть. Короче говоря, разговора между ними не было. Капитан полиции развернул машину. Затем четыре мотоциклиста с большим пониманием и самоотверженностью сопроводили черный автомобиль. Машина подъехала к концу улицы. …… 14:05. Син Цунлянь поднялся на чердак. Прямая трансляция давно закончилась. Сотрудники посольства начали демонтировать камеры, установленные по четырем углам. Черные шторы, закрывавшие окно, были сняты, и яркое небо осветило все в маленькой комнате. Линь Чен все еще сидел за столом, рассматривая рисунок, сделанный Ли Цзинтянем. Карты на столе лежали в беспорядке. Увидев его, Линь Чен внезапно поднял голову. Его взгляд замер, словно у ребёнка, совершившего проступок и теперь стоящего перед деканом. «Зачем ты здесь? Мы что, теперь собираемся в культурный центр собираемся искать улики?» Линь Чен между делом затронул эту тему. Син Цунлянь не ответил ему. Его взгляд упал на руку Линь Чена. Линь Чен надавил рукой на одну из ран, поэтому его пальцы были покрыты красновато-коричневой засохшей кровью. Реальные события всегда шокировали больше, чем прямой эфир по телевидению. «Возьми рисунок и следуй за мной», — сказал Син Цунлянь Линь Чену. Линь Чен не понимал почему, но на мгновение замешкался. Он попрощался с операторами, демонтировавшими оборудование, и спокойно и решительно вышел из залитой кровью комнаты, точно так же, как и при входе. Несмотря на столь масштабное событие, в посольстве было трудно разглядеть кого-либо из сотрудников. Коридоры были длинными и увитыми лианами, которые обвивали верхнюю часть коридора, окутывая обширное пространство темными зелеными тенями. Линь Чен следовал за Син Цунлянем позади. По пути Син Цунлянь ничего ему не говорил, но, судя по направлению их движения, он догадался, что Син Цунлянь везет его не на место происшествия, а вглубь комплекса. Как раз когда Линь Чен надеялся, что Син Цунлянь снова покажет ему волшебство этого места тот привёл его в лазарет в конце коридора. В лазарете никого не было. Ван Чао тоже там не оказалось. В маленькой комнате было полно всевозможных лекарств, и даже имелась простая операционная. В воздухе стоял сильный запах дезинфицирующего средства. Здесь… Как он мог это описать? За исключением простой больничной койки у окна, которая была довольно чистой, все остальное выглядело так, будто кто-то сильно все испортил. Скорее всего, люди, которые приходили и уходили из этого лазарета, спешили и не слишком заботились о чистоте медицинского учреждения. «Сначала сядь», — сказал ему Син Цунлянь, указывая на больничную койку. Сказав это, Син Цунлянь обернулся и обнаружил среди хаотичной груды медицинских принадлежностей йод, спирт, марлю, пинцет, иглы с прорезями и шелковые нити для наложения швов. Взгляд Линь Чена выпрямился. «Думаю, в этой ситуации мне все равно нужно обратиться в специализированную больницу». Линь Чен разжал пальцы и надавил на рану, из которой потекла кровь. Ножевое ранение выглядело серьёзно, но на самом деле все было не так уж плохо. Син Цунлянь достал упаковку марли и подошел к нему с медицинским пластырем. Линь Чен еще никак не отреагировал, рана уже была закрыта марлей. В следующее мгновение Син Цунлянь схватил его за руку и потянул к краю раковины. Линь Чен почувствовал холодную и сильную ладонь Син Цунляня и понял, что ему нужно о чем-нибудь поговорить. «Где военный атташе Шэнь? Когда мы поедем в культурный центр? Если Ли Цзинтяню разрешат покинуть страну, арестовать его будет очень сложно». Линь Чен посмотрел на раковину и нахмурился. Пока он говорил, Син Цунлянь только что открыл бутылку йода и вылил его себе на руку. Линь Чен очнулся от сильной боли, но не осмелился закричать. Он тихо пробормотал: «Капитан Син, немного болит». «Потерпи немного». Син Цунлянь взял мягкую щетку, лежавшую рядом, осторожно окунул ее в стерильную мыльную воду и начал очищать кожу вокруг раны. Ощущение от щетки, очищающей рану, было одновременно болезненным и зудящим. Линь Чен был удивлен профессионализмом Син Цунляня, но, видя, что тот по-прежнему сохраняет холодное выражение лица и молчит, он немного забеспокоился. Наконец, Син Цунлянь закончил обрабатывать рану. Линь Чен подсознательно подержал руку Син Цунляня на мгновение, после чего снова взял физиологический раствор. Другой собеседник взглянул на него и сказал: «Консультант Линь, я тоже профессионал, поэтому, пожалуйста, не сомневайтесь в моем профессионализме». Линь Чен почувствовал, что слова Син Цунляня звучат очень знакомо. …… 14:20, скоростная автомагистраль аэропорта Юнчуань. Два автомобиля, используемые для прямых новостных трансляций, сопровождали колонну посольства, направлявшуюся в аэропорт. В машине, используемой для прямой трансляции телеканала Yongchuan Satellite TV, репортер серьезным тоном рассказывал: «Сейчас группа сопровождения, состоящая из сотрудников дорожной полиции Юнчуаня, сопровождает автомобиль посольства, в котором находится Ли Цзинтянь, до аэропорта. Пожалуйста, поймите, что это операция по сопровождению. До вылета самолета осталось еще час и пятнадцать минут, а это значит, что полиции нашей страны необходимо найти ключевые доказательства, которые позволят задержать Ли Цзинтяня. Время на исходе. Давайте быстро свяжемся с нашими репортерами, которые спешат в Культурный центр Кристин в Юнчуане…» На заднем сиденье чёрного автомобиля. Певец в светло-сером костюме тоже смотрел прямую трансляцию. Он крепко держал телефон и с невротической улыбкой на лице повернулся к конной полиции за окном. «Езжай быстрее. Я бегу, спасая свою жизнь», — сказал он водителю. …… 14:25, Лазарет посольства Синьни. Холодную перекись водорода снова вылили, смыв мелкую плавающую пену и остатки сгустков крови. В канализацию попали нити крови. Линь Чен поджал губы, не смея поднять голову. Син Цунлянь посмотрел на человека перед собой, который, казалось, подавлял боль, боясь его гнева. Глядя на гладкие черные волосы и бледное лицо, он почувствовал раздражение в сердце, когда увидел, как Линь Чен ранен, и напряжение, которое он испытывал, когда увидел, как Ли Цзинтянь вытащил нож, внезапно исчезло. Он внезапно осознал, что все его эмоции теперь были вызваны тем, что он винил себя. Честно говоря, он редко винил себя. С юных лет семья учила его, что мужчинам не следует винить себя или жалеть себя. Если есть время, лучше использовать его, чтобы подумать, как исправить ситуацию или что делать, если она повторится. Короче говоря, когда человек постепенно правильно справляется со многими вещами, он постепенно перестаёт винить себя, потому что хорошо понимает, что сделанный им выбор был единственным, необходимым и наилучшим. Но Линь Чен — он не соответствовал этим критериям, поэтому он не мог справиться с этим хорошо, потому что Линь Чен мог справиться со всем сам. Он был умным, мудрым, смелым и сильным. Он был просто настолько хорош, что лучше него не было никого. Такой товарищ по команде, коллега и друг — это то, о чём мечтает каждый, но когда он сидел перед монитором и снова и снова думал о том, как бы ему лучше поступить, чтобы Линь Чен не получил травму и не попал в опасную ситуацию, он понял, что не может этого сделать. Конечно, если бы Линь Чен услышал, о чём он сейчас думает, он бы сказал, что необходимые жертвы допустимы, и он уверен, что Ли Цзинтянь действительно не стал бы использовать против него нож. Просто ситуация была немного напряжённой, вот и всё. Однако вопросы с несколькими вариантами ответа всегда были самыми сложными в мире. Син Цунлянь немного подумал, вытер руки, погладил кончики волос Линь Чена и искренне сказал: «Прости, это моя вина». Взгляд Линь Чена был нерешительным, но в нем чувствовалась некая нежность, словно он догадался, о чем думает Син Цунлянь, но ничего не сказал. …… 14:30, аэропорт Юнчуань. Ли Цзинтянь вышел из машины и подошел к VIP-стойке для прохождения процедуры регистрации. Вокруг него было множество репортеров, фотографировавших его. Казалось, каждый проходящий мимо указывал на него пальцем, словно вызывая некую напасть или вирус, который убьет его, как только коснется. Но и что с того? Пока он мог сесть на самолет, пройти таможню и увидеть свою семью, эти проклятые китайские полицейские ничего не могли ему сделать. Дедушка только что неоднократно обещал ему это по телефону. Более того, культурный центр был огромным. Даже если бы эти глупые полицейские стали его искать, им потребовалось бы очень много времени. Он поднял голову и увидел, что по телевизору в холле аэропорта снова и снова показывали изображение, на котором он направляет нож на Линь Чена. Его лицо выглядело настолько отвратительно, что все смотрели на него. Линь Чен был прав. Теперь все за ним наблюдали. Чувство, что его боятся во всем мире, было даже приятнее, чем чувство, что ему поклоняются. «Г-н Ли Цзинтянь». Голос сотрудника вернул его мысли в реальность. Маленькая девочка, стоявшая у стойки регистрации, выглядела очаровательно и привлекательно. Когда она посмотрела на него, ее тело словно неконтролируемо задрожало. Ли Цзинтянь взял посадочный талон, поправил солнцезащитные очки и улыбнулся девочке. «Не волнуйся. Всё, что показывают по телевизору, — ложь». …… 14:35, Культурный центр имени Кристины Юнчуань. Ван Чао наконец прибыл сюда вместе с Шэнь Чэнгуном. Полиция Юнчуаня заранее эвакуировала всех из окрестностей и оцепила место происшествия, но многие сотрудники всё ещё наблюдали за происходящим и фотографировали. Он и Шэнь Чэнгун успешно подняли кордон и на лифте добрались до самой верхней точки сцены. В самом начале полиция начала обыск с верхнего этажа до нижнего. Находясь в зрительном зале на верхнем этаже, Ван Чао огляделся и почувствовал то, что сказал А'Чен. В самом деле, Ли Цзинтянь приехал сюда, чтобы продемонстрировать свои злодеяния всем поклонникам Сун Шэншэна. …… 14:40, лазарет посольства Синьни. Теплый солнечный свет лился на больничную койку сквозь края окон. Внутри было светло. Наложение швов подошло к концу. Син Цунлянь долгое время, склонив голову, тщательно зашивал раны Линь Чена. Линь Чен посмотрел на человека, сидящего перед ним. Возможно, это было из-за пышной и свежей растительности за окном, или потому что ему было приятно, что к нему относятся бережно, но он не думал о Ли Цзинтяне или Сун Шэншэне. Он думал только о Син Цунляне. Пальцы Син Цунляня надавили на его кожу. Его ресницы были тонкими и закрученными, а выражение лица, когда он опустил голову, было крайне серьезным. Глядя на Син Цунляня, Линь Чен всегда чувствовал, что у него действительно богатый опыт в наложении швов, но этот опыт, вероятно, был получен не во время стажировки в больнице, а скорее естественным образом, после пережитых трудностей, таких как кровь и огонь. Мысли Линь Чена унеслись дальше. За окном доносилось несколько, но отчетливо слышных стрекотаний цикад. Иногда Син Цунлянь был к нему по-настоящему добр, настолько добр, что его легко было неправильно понять. Как и сейчас, в этот напряженный момент погони за подозреваемым, первое, о чем подумал Син Цунлянь, было продезинфицировать и обработать рану. Хотя он и догадывался, что это, вероятно, никак не связано с опасениями Син Цунляня, что он не сможет использовать антибиотики после инфицирования раны, как бы он ни думал, их только что выставили перед всей страной как супружескую пару,, и теперь они сидят в тесноте в лазарете, что казалось неуместным. Но, подумав об этом, Линь Чен почувствовал себя обиженным. Если бы между ним и Син Цунлянем действительно что-то произошло, всё было бы хорошо, но сейчас у него не хватило смелости, он боялся, что это может только ухудшить ситуацию. В этот момент у Син Цунляня внезапно зазвонил телефон. Как только Син Цунлянь закончил дезинфицировать руку Линь Чена, он внезапно нетерпеливо остановился, встал и повернул левый карман брюк к нему. Линь Чен почувствовал себя неловко из-за того, что кто-то нарушил его запрет на непристойные выражения. Он посмотрел на нижнюю часть тела Син Цунляня и увидел, как тот засунул руку внутрь. «Капитан, капитан, не могли бы вы ненадолго дать А'Чен Геге трубку? Мы не можем найти мастер-ленту. Ах, как же я вас умоляю!» Линь Чен держал телефон и поднес его к уху Син Цунляня. Син Цунлянь держал пинцет и уже собирался завязать последний узел на ране, когда раньше времени раздался взволнованный голос Ван Чао. «Я здесь. Скажи мне». Линь Чен не стал спрашивать Син Цунляня, а просто поднёс телефон к уху. «А’Чен Геге, вы сказали, что мастер-лента находится на возвышенности в культурном центре, но сотрудники здесь сказали, что если бы она там и была, то её бы давно нашли. Ли Цзинтянь никак не мог так долго и незаметно прятать здесь компакт-диск, чтобы его не обнаружили!» «Подождите минутку». Линь Чен перевернул телефон и положил его себе на колени. Затем он достал из кармана рисунок Ли Цзинтяня. Кровь на рисунке уже высохла. Он некоторое время смотрел на картину, нахмурившись. Невозможно, чтобы этот предмет не находился на возвышенности в культурном центре. Подумав об этом, он посмотрел на время в телефоне. Время посадки приближалось… Внезапно он почувствовал, как Син Цунлянь сжал его руку. «Не волнуйся», — просто сказал Син Цунлянь. Линь Чен еще раз взглянул на картину, а затем внезапно сказал Ван Чао: «Подойди к осветительной зоне над сценой и поищи ее». "Что?" «В соответствии с тревожным состоянием Ли Цзинтяня, когда он рисовал это, облака следовало бы закрасить или выделить, но они белые и чистые. Мастер-лента должна быть…» «Но ведь есть много мест, где светит яркий белый свет!» — громко крикнул Ван Чао, прежде чем повесить трубку. Линь Чен поднял трубку и беспомощно повесил её. Когда он пришел в себя, Син Цунлянь все еще держал его за руку. …… 14:50, аэропорт Юнчуань, VIP-зал ожидания. По мере приближения времени посадки Ли Цзинтянь постепенно начинал нервничать. Он чувствовал, что вот-вот избежит наказания за свои преступления, но боялся внезапного падения гильотины, от которого у него начинало неконтролируемо дрожать тело. Он смог бы пройти в коридор и сесть на обратный рейс через десять минут. Вокруг него не было надоедливых китайских полицейских. Сотрудники посольства также ушли, как только вывели его из зоны таможенного контроля. Элита в костюмах и галстуках в VIP-зале ожидания не обращала внимания на то, кто он такой. Он вот-вот должен был освободиться, но минуты и секунды шли, ярко-красная кровь Линь Чена капала на стол, он чувствовал, как стальная проволока, обмотанная вокруг его шеи, затягивается все сильнее, он едва мог дышать, но не видел тени от проволоки… Его оправдают, и никто не сможет его остановить. По крайней мере, так думал Ли Цзинтянь. …… 15:20, Культурный центр имени Кристины Юнчуань. Ван Чао приказал группе полицейских тщательно обыскать все осветительные приборы. Рядом с Ли Цзинтянем стоял светотехник, отвечавший за его концерт, с растерянным выражением лица. «Кажется, я помню, что Ли Цзинтянь очень поздно репетировал накануне концерта. Он, кажется, сказал нам, что недоволен освещением на сцене. Я не помню, ставил ли он что-нибудь на штативы, потому что мы уже ушли с работы, а он всё ещё был здесь на репетиции…» Плотные полицейские ботинки наступали на стальную плиту, проходящую на большой высоте, издавая лязгающие звуки. «Нашли!» — крикнул кто-то, и все прекратили работу. …… 15:30. В момент взлета Ли Цзинтянь вздохнул с облегчением. Это был самый волнующий, волнующий вздох в его жизни. Он закричал изо всех сил. Он никогда в жизни не испытывал подобного освежающего чувства — более освежающего, чем когда он снова и снова вселялся в тело Сун Шэншэна. Линь Чен, каким бы крутым ты ни был, ты все равно меня не догонишь. Он колотил по подлокотнику кресла первого класса и маниакально смеялся. …… В 18:00 вечера все семьи могли с удовольствием поужинать вместе. Му Вэньхуа посадила свою маленькую дочь за обеденный стул и подала тарелку простой овощной лапши, но забыла положить вилку. Девушка просто схватила лапшу голыми руками и запихнула её в рот. Суп стекал вниз, но Му Вэньхуа, похоже, этого не заметила. На телевизоре в гостиной прямая трансляция спутникового телевидения Yongchuan еще не закончилась. Взлетно-посадочная полоса международного аэропорта Синьни. Ли Цзинтянь вышел из самолета и спустился по трапу. За исключением занятых сотрудников аэропорта и автобусов-шаттлов, вокруг никого не было. Даже ожидаемых мигающих огней не было. Небо было окрашено в насыщенный индиговый цвет, а вдали смутно виднелись огни города. Там не было ни полиции, ни репортеров. Он был по-настоящему свободен… Ли Цзинтянь глубоко вдохнул свежий воздух. Нет ничего приятнее свободы. Он надел солнцезащитные очки, последовал за пассажирами и медленно вышел из контрольно-пропускного пункта. Он уже увидел старую экономку, ожидавшую неподалеку в толпе, и помахал ей рукой. Ли Цзинтянь хотел броситься к нему, но внезапно, как раз когда он собирался выйти из коридора, кто-то сильно ударил его ногой в колено, и он упал на землю, ударившись лицом о мраморный пол. Его лицо искажалось от сильной боли, изо рта и носа сочилась теплая жидкость. Он смотрел на старую экономку, убегающую издалека. Казалось, будто кто-то ударил его по голове тяжелым молотком. Он отчаянно сопротивлялся. «Отпустите меня. Кто вы? Почему вы меня арестовываете? Это Синьни! Это Синьни!» Человек, который его допрашивал, деловитым тоном сказал: «Господин Ли Цзинтянь, вы арестованы в соответствии с законом за совершение ряда серийных изнасилований в Китае, по которым имеются неопровержимые доказательства». После этого мужчина добавил: «Э-э, полиция Китая тоже просила меня вам это сказать, хотя это и второстепенно, но… Ли Цзинтянь, игра окончена». Му Вэньхуа не отрывала глаз от телевизора, по щекам текли слезы. В школьной столовой, на площади торгового центра и на бесчисленных больших экранах все замерли и смотрели, как Ли Цзинтяня прижали к мраморному полу. Некогда знаменитый певец теперь был растрепан и весь в крови. Его глаза безумно сверкали, когда он извергал всякие унизительные слова, лишившись всякого человеческого достоинства. По-настоящему сумасшедший. Изображение постепенно темнело. Ведущий с беспрецедентным волнением произнес: «Мастер-лента, спрятанная Ли Цзинтянем, находилась в потолке осветительной зоны Культурного центра Юнчуань Кристин. Её идентифицировал г-н Шэнь Чэнгун, известный эксперт по звуковым паттернам из Синьни. Это действительно аудиофайл, записанный Ли Цзинтянем во время жестокого нападения на жертву Сун Шэншэна. Полиция Синьни арестовала подозреваемого Ли Цзинтяня в соответствии с законом и в дальнейшем экстрадирует его обратно в нашу страну. Давайте поблагодарим правительство Синьни за его глубокое чувство справедливости и за справедливость, которая пришла с опозданием, но наконец-то восторжествовала». …… Телевизор выключился. «Вы заранее все договорились?» — Линь Чен, глядя на стол, заставленный едой на вынос, наконец понял, почему Син Цунлянь спокойно отпустил Ли Цзинтяня. Отчаяние, связанное с «перерождением и смертью», сводит людей с ума. «В конце концов, это страна-союзник, поэтому мы должны дать Синьни шанс восстановить свою репутацию». Син Цунлянь закатал рукава и начал подавать кашу. «Именно капитан Син обладает такой дальновидностью». "И тебе того же." Линь Чен отложил палочки для еды, посмотрел на наполняющий кровь поток перед собой и погрузился в размышления. «Можно задержать Су Фэнцзы в посольстве еще на час», — с облегчением сказал Син Цунлянь, поставив миску с кашей. Линь Чен поднял голову и спросил: «Нет, я думал, где же Сун Шэншэн?» Глава 149 Где находится Сун Шэншэн? Это был первый вопрос, который требовал срочного решения. Кроме того, оставались сложные вопросы, касающиеся девушки, перерезавшей горло Ли Цзинтяню. Почему Сюй Ран сбежала, а затем была сбита и убита? Какую роль сыграла компания CA в несправедливом заключении Сун Шэншэна? Эти вопросы требовали решения, но прежде чем это сделать, у них были более важные дела, а именно — отдых. На этот раз они приехали в Юнчуань по служебным делам, поэтому, в соответствии со стандартами размещения, заселились в экспресс-отель недалеко от посольской улицы. В трехместном номере в двухместном была дополнительная кровать, поэтому места было немного тесновато. Линь Чен и Син Цунлянь сидели по обе стороны простого стола. После того, как они закончили есть еду на вынос, было уже девять вечера. Несмотря на то, что Син Цунлянь почти 48 часов не спал, он выглядел таким же энергичным, как и после полноценного сна, но его покрасневшие глаза всё ещё выдавали его. Взглянув на недавно появившуюся щетину на подбородке Син Цунляня, Линь Чен указал на ванную комнату и сказал ему: «Я умоюсь. Ты можешь сначала принять душ». Син Цунлянь сказал: «Оставьте это. Ван Чао вернется и все уберет». Линь Чен снова посмотрел на время. Тот мальчишка весь день был занят, а они вели себя как два пенсионера, ожидающих смерти. Теперь же они оставляли остатки еды детям, что казалось неуместным. «Уже так поздно…» Ему не дали возможности закончить фразу. В дверь торопливо зазвонил дверной звонок. По ритму звонка Линь Чен понял, что это Ван Чао. Син Цунлянь отдернул засов и открыл дверь. Ван Чао ворвался в комнату, быстро снял обувь, уткнулся лицом в подушку и издал долгий крик: «Я… мёртв…!» После крика он начал бормотать тихим голосом, похожим на звук свиньи, катающейся в стоге сена. Линь Чен и Син Цунлянь переглянулись. Внезапно Ван Чао вскочил со стула, бросился к столу и начал есть. Подросток разломал пару бамбуковых палочек и доел остатки еды со стола. Линь Чен наконец понял, что имел в виду Син Цунлянь, когда сказал, что это следует оставить Ван Чао. Первые пять минут единственным звуком в комнате было чавканье мальчика, который отчаянно хлюпал. Пять минут спустя, когда он начал пить суп, Линь Чен успел спросить: «Уже так поздно. Разве полиция Юнчуаня не дала тебе что-нибудь поесть?» «Да, но я есть это не хочу». Ван Чао начал грызть утиную ножку. "Почему?" «Я хочу поскорее к тебе вернуться». Ван Чао отложил палочки для еды, вытер рот и спросил: «А'Чэнь, с твоей рукой все в порядке?» В глазах подростка читалась такая искренность, что Линь Чен не смог удержаться от смеха. Он всегда чувствовал, что умение Ван Чао красиво говорить может быть как-то связано с Син Цунлянем. «Со мной все в порядке. Через несколько дней все заживет», — ответил он. «Тогда всё равно нужно быть внимательным. Не мочить рану, избегать мяса и не пить газированные напитки или алкоголь. Говорят, что еда с большим количеством соевого соуса вредна, потому что она окрашивает рану…» «Я знаю. Доктор Син уже отдал распоряжение». Син Цунлянь хлопнул Ван Чао по затылку. «Ешь. Зачем ты так много говоришь!» Ван Чао отложил палочки и поднял голову. «Капитан, я закончил, но еще не наелся!» И действительно, все коробки для еды на вынос были пусты. Син Цунлянь с легким удивлением взглянул на них. «Вас избили полицейские из Юнчуаня?» «Сегодня я много работал физически. Таким опытным специалистам, как я, нужно больше есть, чтобы восстановить умственные способности после физической работы», — Ван Чао постучал по столу и выделил слово «опытный». «Так чего же ты хочешь?» — Син Цунлянь, прищурив глаза, спросил. «Я хочу поесть в Bali Crayfish…» — тон подростка внезапно стал лестным. — «Знаю, неподалеку есть сеть ресторанов!» «Хм?» «И… капитан… ещё, не могли бы вы сходить и купить мне пижаму, футболку и нижнее бельё? От меня так сильно пахнет!» — говорил подросток, обмахивая себя вентилятоом. И действительно, послышался слабый запах пота. Он лёг на стол и слабо произнёс: «Я больше не могу ходить. Пожалуйста». «Почему ты не купил их, когда возвращался?» — холодно спросил Син Цунлянь. «Я очень спешил к А'Чэнь Гэге!» — спокойно ответил Ван Чао. Идеальная логическая цепочка. Син Цунлянь больше не стал с ним разговаривать. Он повернулся и направился к двери. Открыв её, он остановился у входа и вдруг оглянулся. «Консультант Линь?» Глядя на мягкий, вопрошающий взгляд Син Цунляня, Линь Чен, вероятно, мог понять его намерения: « Ты устал? Если нет, давай прогуляемся вместе?» Он не мог отказать. Линь Чен кивнул, встал и сказал: «Пойдем. Я пойду с тобой». …… Уже поздно. Если бы они вышли в это время в Хунцзине, то, вероятно, увидели бы только пустые улицы и одинокие фонари, мирно светящиеся в темноте. Однако они находились в Юнчуане. Ночи в крупных городах всегда были шумными. Рядом с экспресс-отелем, где они остановились, протекала длинная река. С одной стороны реки располагались старые и новые здания и продуктовые ларьки, а с другой — тихая тропинка через лес вдоль реки. Линь Чен последовал за Син Цунлянем через мост. Ранним летним вечером по реке дул прохладный ветерок. На противоположном берегу было много людей, но в лесу было так тихо, что можно было услышать кваканье лягушек. Тени от деревьев неподвижно стояли, а поверхность реки, похожая на чернила, рябила плавающими огоньками. Идя рядом с Син Цунлянем, он чувствовал умиротворение. Казалось, большая часть злобы и усталости от сегодняшней встречи с Ли Цзинтянем рассеялась. Он внезапно понял, почему Син Цунлянь спросил его, хочет ли он пойти с ним. Прогулка действительно была отличным способом отдохнуть, особенно после насыщенного дня. Прогулка с любимым человеком, даже если это просто неспешная прогулка вдоль реки без единого слова, была невероятно комфортной и расслабляющей. «Консультант Линь», — внезапно произнес Син Цунлянь. «Капитан Син?» «Во время прогулки всегда нужно немного поболтать», — медленно произнес Син Цунлянь. — О чём ты говоришь? — Линь Чен немного удивился. — Честно говоря, я очень волнуюсь за Сун Шэншэна. «Нельзя строить свою жизнь вокруг дел. Нужно жить полной жизнью», — сказал Син Конлянь. «Завтра утром у нас будут новости о Сун Шэншэне». Услышав это, Линь Чен перевел взгляд в другую сторону. Хотя он не мог четко разглядеть, что показывали по телевизору в киоске с едой напротив, он смутно слышал слова «Сун Шэншэн», доносившиеся из новостей на другом берегу. Многие посетители ресторана пили пиво и смотрели новости. Они разговаривали друг с другом. Полиции, возможно, было бы трудно найти Сун Шэншэна в одиночку, но сила людей — это бездонный океан. Если Сун Шэншэн всё ещё живёт на свободе, то его должны найти самое позднее завтра. «Понимаю», — кивнул Линь Чен. Он вдруг посмотрел на Син Цунляня. «Капитан Син выполняет мою идеологическую работу?» «Это лучше сделать консультанту Линю», — ответил Син Цунлянь. «Я, очевидно, просто хотел поговорить с тобой». Сердце Линь Чена замерло. Когда Син Цунлянь уговаривал людей, это было действительно трогательно и ненавязчиво. С другой стороны реки доносились старые песни, которые, казалось, исполнял Сун Шэншэн. Снова подул порыв ветра, и лепестки роз на плечо Син Цунляня упали на него. Линь Чен подсознательно протянул руку, чтобы смахнуть лепестки, и сказал: «Я обнаружил, что капитан Син действительно преданный любитель пеших прогулок». Будь то раннее утро или вечер, перед завтраком или после ужина, Син Цунлянь всегда с удовольствием гулял; иногда с ним, иногда с Ван Чао, а иногда втроем. Они обсуждали работу, погоду или недавний рост цен на продукты. В этом месте Син Цунлянь всегда демонстрировал непринужденность, которая не соответствовала его темпераменту. Син Цунлянь рассмеялся и продолжил идти. «В детстве, как бы заняты ни были мои родители на работе, если они были дома, они всегда брали меня на прогулку. Поэтому я всегда считал прогулки очень приятным занятием». «Это очень хорошая информация для исследования», — пробормотал Линь Чен. «Какие исследования?» «Например, исследования, посвященные влиянию семейных прогулок на индекс счастья», — сказала Линь Чен, глядя на пары или группы друзей, сидящих близко друг к другу на противоположном берегу. Син Цунлянь ошеломлённо рассмеялся. «А это имеет значение?» «Семейное счастье и личностный рост всегда тесно связаны», — сказал Линь Чен, идя рядом. «Вы, должно быть, выросли в крепкой, любящей, свободной и демократичной семье, в то время как у Ли Цзинтяня, вероятно, несчастливая семья. Хотя он и был избалован, ему не хватало настоящей любви и правильного воспитания. В его семье напряженные отношения. У обоих его родителей, особенно у отца, скорее всего, расстройства личности или психические заболевания…» «После того, что вы сказали, мне показалось, что Ли Цзинтянь довольно жалок, и это было вне его власти, поэтому он стал таким, какой он есть сейчас», — перебил его Син Цунлянь. «Конечно, я не оправдываю Ли Цзинтяня», — Линь Чен слегка опустил голову. Он поднял с земли камень и бросил его в реку. Он посмотрел на рябь на темной воде и сказал: «Но люди на самом деле не так рациональны и могущественны, как им кажется. Даже самый простой камень, брошенный в воду, вызовет рябь на всей поверхности. То же самое происходит и с влиянием родителей на жизнь детей. Даже случайные слова и действия обычного человека в любой обычный день могут оказать гораздо большее влияние на других». «Очень глубокое высказывание», — с волнением сказал Син Цунлянь. — «Разве мы не пришли на прогулку?» «В последнее время я много чего чувствую. Не могли бы вы позволить мне сказать несколько слов?» — беспомощно спросил Линь Чен. «Конечно, по правде говоря, прогулка приятна, когда рядом с тобой беседует консультант Линь». Син Цунлянь тоже поднял камень с обочины дороги и бросил его в реку. Это было почти как горячее молоко с мёдом. Оно не было сладким и недорогим. Линь Чен немного подумал и смог лишь сказать: «Спасибо, капитан Син, за комплимент». Они почти дошли до конца тропы. Из-за деревьев вдоль дороги доносились голоса людей. Только тогда Син Цунлянь снова заговорил: «Есть причина, по которой мне не очень нравится подобный аргумент. Например, люди не могут выбирать своё происхождение, не могут контролировать себя, а затем совершать эти отвратительные поступки — мне кажется, это уклонение от ответственности». Линь Чен немного подумал и сказал: «В университете я написал дипломную работу. Это было исследование творчества в живописи. В основном, мы давали испытуемому задание и просили его нарисовать картину, а затем просили объяснить, что он увидел, основываясь на полученном изображении». «Хм… тогда?» — спросил Син Цунлянь. «В тот момент я впервые осознал, насколько фантастична и великолепна человеческая мысль. На одно и то же утверждение никогда не будет одного и того же ответа. Среди этих людей есть мрачные и угрюмые, добрые и прекрасные, некоторые упрямые в своих взглядах, а некоторые полны причудливых идей. Честно говоря, хотя мы всегда подчеркиваем важность индивидуальных различий, только тогда я действительно понял, насколько у каждого свой склад ума. Мы должны признать, что в этом мире действительно есть люди, которые не могут контролировать себя, и именно в этом заключается боль психических заболеваний. Но мы также должны признать, что среди тех, кто полностью способен к поведению, есть такие люди, как Ли Цзинтянь и такие, как вы. Некоторые уклоняются от ответственности, некоторые берут на себя ответственность; некоторые люди, оказавшись в отчаянном положении, предпочитают причинять вред другим, чтобы решить проблемы, а некоторые живут обычной жизнью, но в отчаянных ситуациях они проявляют величайший и самый яркий свет человеческой природы. Мир таков, поэтому ключ к проблемам в этом мире — это то, с чем вы согласны, что вы выбираете и что у вас есть». «Все это, в конечном счете, определяет, как вы повлияете на весь мир». Во время разговора они уже сошли с тропы. Син Цунлянь некоторое время молчал. В конце набережной находилась улица ночного рынка. Там было множество лавок, и до их носов внезапно донесся запах фейерверков. «Понимаю», — серьёзно сказал Син Цунлянь. «Я немного подумал, и, кажется, консультант Линь только что меня хвалил…» «Я говорил так уклончиво. Ты это услышал?» — немного удивился Линь Чен. «Я умный человек. Хочу выразить свою благодарность консультанту Линю. Угощу тебя напитком». Пока Син Цунлянь говорил, он подошел к небольшому ларьку на улице. Он остановился перед прилавком и осмотрел ассортимент напитков в шкафу. Стоя ночью перед магазином, Линь Чен наблюдал, как Син Цунлянь аккуратно заказывает напиток в небольшом магазинчике и расплачивается за него. Он подумал, что чувство, когда тебя приглашают на прогулку и покупают тебе напиток, действительно доставляет радость. Внезапно Син Цунлянь повернул голову и пристально посмотрел на него, в его глазах читалась нежная улыбка. Глава 150 Закончив покупать раков, они вернулись на улицу ночного рынка. Им еще нужно было купить сменную одежду для Ван Чао, и эту проблему можно было решить, найдя небольшой супермаркет. Линь Чен, идя по улице, вдруг увидел небольшой уличный ларь. Владелец ларька был молодым студентом, который дремал. Он слушал музыку на телефоне и, казалось, не собирался заниматься бизнесом. Рядом с ним стояли две простые железные стеллажи. На одном из них были два ряда разбросанной одежды. Линь Чен взглянул на воспроизведение на своем телефоне и обнаружил, что слушает ранний альбом Сун Шэншэна. Вероятно, в тот момент, когда мимо проходил Линь Чен, молодой студент бросил на него взгляд, затем достал телефон и взволнованно встал. «Линь… господин Линь Чен?» Линь Чен остановился. Впервые его остановил прохожий, и он потерял дар речи. «Мне… мне очень нравится Шэншэн. Я его большой поклонник. Спасибо за сегодняшний день…» — сказал маленький мальчик с покрасневшими глазами. «Хотя это и неудобно, большое спасибо». Под светом уличного фонаря глаза молодого студента были красными, а на лице читалось волнение. Ночью его освещал слабый свет уличного фонаря, а позади него в небо поднимался дым от соседней палатки с барбекю. Линь Чен был ошеломлен. «Это… я ведь не ошибаюсь?» Студент посмотрел на него растерянно и вдруг стал робким. Линь Чен немного подумал. Впервые его поблагодарили лично. Глядя на молодое лицо студента и его полные надежды глаза, он почувствовал, что должен что-то сказать, но не смог. Он вдруг вспомнил Сун Шэншэна. Лицо певца в молодости постепенно стало напоминать лицо ученика. Ему вдруг захотелось узнать, что скажет ему собеседник, если однажды он встретится с Сун Шэншэном. Если это будет Сун Шэншэн, он, возможно, поблагодарит его за месть или обвинит во вмешательстве в его дела. Сун Шэншэн был таким странным вариантом. В конце концов, именно Син Цунлянь, положив руку ему на плечо, разрешил тупиковую ситуацию. Син Цунлянь поприветствовал студента и сказал: «Уже так поздно, а ты всё ещё не закрыл свой прилавок?» «Да-да… Чтобы заработать деньги на обучение!» Студент снова оживился. «Хочешь купить одежду? Я могу тебе её подобрать. Честное слово… Я даже не знаю, что сказать. У меня сейчас совсем нет сил». «Всё в порядке», — смущённо обернулся Линь Чен. Вероятно, его действия заставили студента подумать, что он покупает одежду, поэтому в ушах у него раздался взволнованный голос парня: «Ты покупаешь мужскую одежду? У меня есть летняя коллекция на рынке мелких товаров. Сейчас она очень популярна…» «Мужская одежда… Хм…» Линь Чен взял с простой вешалки большую розовую футболку с небольшим рисунком в виде клубники. Он подумал, как бы в ней выглядел Ван Чао, и, взглянув на Син Цунляня, спросил: «Она симпатичная?» «Мило», — с удовлетворением сказал Син Цунлянь. Линь Чен кивнул, достал бумажник и хотел расплатиться. Затем завязалась борьба за оплату. В конце концов, Син Цунлянь тайком подложил деньги в карман студента и уладил дело. Это, конечно, было пустяком. Когда они вернулись в экспресс-отель, было уже больше десяти. Ван Чао уже принял душ и, завернувшись в тонкое одеяло, крепко спал. Син Цунлянь стоял у кровати, неся большую корзину с раками на вынос, словно желая разбудить его. Линь Чен схватил его, положил футболку с клубничным рисунком к кровати Ван Чао и беспомощно сказал: «Он вчера весь день не спал, так что, наверное, очень устал». «А что насчёт раков?» — раздражённо спросил Син Цунлянь. Линь Чен взглянул на горшок с перцем, затем на ножевое ранение на руке и спокойно сказал: «Я посмотрю, как ты это съешь». Чтобы успокоить Син Цунляня, он улыбнулся и спросил: «Хочешь спуститься вниз и купить пива? Будучи преданным поклонником острых раков, Син Цунлянь не мог отказать в этой просьбе. У окна стояли два маленьких диванчика. Син Цунлянь поставил раков на кофейный столик, затем, словно о чем-то задумавшись, внезапно повернулся к Линь Чену и сказал: «Уже поздно. Консультанту Линю следует сначала принять душ». Понимая, что Син Цунлянь собирается всю ночь лакомиться раками, Линь Чен кивнул и согласился. Прежде чем он успел раздеться, Син Цунлянь снова обернулся и сказал: «Подожди, рану нужно защищать от воды. Тебе будет неудобно принимать душ самостоятельно?» «Конечно, так и будет», — Линь Чен открыл дверь ванной. Услышав это, он уже вошёл. Ему редко выпадала возможность поддразнить Син Цунляня, поэтому он высунул голову и спросил: «Капитан Син поможет мне помыться?» «Я с большим удовольствием окажу вам услугу». Син Цунлянь жестом пригласил его встать. «Почему бы нам не пойти вместе?» Линь Чен с улыбкой посмотрел на Син Цунляня, затем повернулся и запер дверь ванной комнаты. Когда он вышел из душа, Син Цунлянь уже съел треть раков. Естественно, в экспресс-отеле не было бы высоких окон от пола до потолка, как в «Коэн Мэй». Этаж, на котором они остановились, тоже был очень низким, поэтому панорамный вид на город с тысячами мерцающих огней не производил впечатления величия. Линь Чен смотрел на спину Син Цунляня, который сидел на круглом стуле; один, с пивом и раками. В тусклом свете он чувствовал, что Син Цунлянь прошел через тысячу парусов. В этот момент Линь Чен вдруг подумал: «Кто же мог завоевать сердце Син Цунляня?» Он вытер мокрые волосы одной рукой и сел рядом с Син Цунлянем. «Это немного неудобно, правда?» — спросил Син Цунлянь, отпив глоток пива. «Это не так уж и хлопотно». Линь Чен взглянул на кофейный столик. Где-то во время принятия душа там стояла лишняя бутылка разливного пива «Юнчуань». Син Цунлянь поставил чашку и пошёл в ванную помыть руки. Выйдя обратно, он тут же взял полотенце из рук Линь Чена и, не глядя, начал вытирать ему волосы. Син Цунлянь двигался осторожно. Линь Чен чувствовал силу его руки, удерживающей полотенце на его голове. Время от времени грубые ладони Син Цунляня касались его ушей. Линь Чен подозревал, что они, вероятно, покраснели, но, к счастью, в тусклом свете они были скрыты. «Когда вы только что увидели того студента, вы пожалели, что провели прямую трансляцию?» — внезапно спросил Син Цунлянь. Линь Чен, глядя на задумчивое и спокойное лицо Син Цунляня в отражении стеклянного окна, честно сказал: «Да, я только что подумал. А что, если Сун Шэншэн хотел не мести, а мирной жизни? Не нарушил ли я его желание?» «Это не то, что ты можешь решить», — Син Цунлянь закончил сушить волосы Линь Чена и начал складывать полотенце. «А вот это он может решить». Линь Чен покачал головой. Слова Син Цунляня были очень убедительными. Он действительно заслуживал быть Син Цунлянем. Потому что Син Цунлянь легко смог разрешить его внутренний конфликт. Линь Чен вдруг вспомнил о другом своем друге, который тоже хотел разрешить его конфликт. «Где Су Фэнцзы?» При этом Линь Чен понял, что его телефон не звонил всю ночь. Учитывая темперамент Су Фэнцзы, ему было трудно не позвонить ему после целого дня взаперти… «Этот человек Божий…» Син Цунлянь положил полотенце обратно в ванную. Его голос постепенно становился всё тише. Раздались шаги, когда он снова вышел из ванной и остановился у стола. Линь Чен услышал звук электрического чайника, повернул голову и увидел, что Син Цунлянь открывает пакетик с чаем и кладёт его в фарфоровую чашку. Он тихо заварил чай, принес его, поставил перед Линь Ченом и мягко сказал: «Жасминовый чай. В нем нет кофеина». "Спасибо." Линь Чен взял чашку. Чайный пакетик мягко поплыл, и в воздухе витал аромат. Казалось, Син Цунлянь собирался продолжить с ним беседу. «Говорят, что когда сотрудники посольства Синьни пришли его отпустить, комната уже была пуста», — сказал Син Цунлянь. Глаза Линь Чена расширились от недоверия, но, подумав, он понял, что подобное действительно похоже на стиль Су Фэнцзы. «Твой друг просто невероятный». Син Цунлянь взял рака и начал его чистить. Линь Чен очень хотел сказать: «Ты невероятнее его» , но, конечно, такие мысли могли остаться только в глубине души. «Честно говоря, я не знаю, чем занимается Фэнцзи», — подул Линь Чен на чай. Это был обычный жасминовый чай, но поскольку рядом с ним был Син Цунлянь, Линь Чен почувствовал, что этот чай слаще тех, что он пил раньше. «Когда мы учились в колледже, он часто прогуливал занятия, поэтому мы иногда гадали, не скрывается ли за ним какая-нибудь тайная личность, вроде Супермена, спасающего мир, или члена организации Overwatch. Короче говоря, он очень загадочный». Син Цунлянь на мгновение задумался, а затем сказал: «Как интересно». После этого он поговорил с Син Цунлянем о студенческой жизни Су Фэнцзы. Он планировал лечь спать пораньше, но вместо этого сел на диван у узкого окна экспресс-отеля, наблюдая, как Син Цунлянь ест раков, и продолжил беседу. Син Цунлянь иногда делился какими-то странными региональными знаниями, а Линь Чен внимательно слушал. Порой он невольно вставлял пару предложений, а затем изредка рассказывал о пациентах, с которыми ему приходилось сталкиваться. Короче говоря, это была беседа между мужчинами, поэтому он невольно рассказывал о событиях, которыми гордился. В тот момент Линь Чен посчитал это действительно хорошим решением. Дальнейшие изменения в отношениях с Син Цунлянем были не нужны. Он уже был доволен. Если бы не Сун Шэншэн, то промежуток времени между ним и Син Цунлянем прошел бы десятилетиями бесследно, как сегодня вечером. Но, к счастью, Сун Шэншэн был жив. …… На следующий день их совершенно разбудил внезапный звонок телефона Син Цунляня. Когда Син Цунлянь, пребывая в оцепенении, сел на кровати, он уже проснулся и взял трубку. «Цзян Чао?» — удивленно произнес Син Цунлянь, почесав затылок. «Черт, Син Цунлянь. Ты можешь не приезжать в Юнчуань? Каждый раз, когда ты приезжаешь сюда, всегда какие-то важные новости!» — громкий голос вице-капитана Цзяна раздался из динамика телефона. Линь Чен закрыл голову руками и понял, что звонивший — заместитель начальника второго отдела уголовных расследований Юнчуаня, которому они помогали в расследовании дела о массовых самоубийствах. Сердце у него сжалось, и он мгновенно очнулся. Линь Чен выпрямился и посмотрел на Син Цунляня. «Что случилось? Почему ты звонишь мне так рано?» — торжественно спросил Син Цунлянь. «Консультант Линь тоже здесь, верно? Расследование группового дела, которое мы проводили в прошлый раз, продвинулось. Я хочу немного поговорить с вами. Я знаю, что вы были заняты вчерашними делами. Извините, что беспокою вас. Вы свободны сегодня утром?» В комнате было слишком тихо, а Линь Чен находился очень близко к кровати Син Цунляня, поэтому Цзян Чао мог отчетливо слышать его движения. Линь Чен кивнул. Син Цунлянь спросил: «Где ты?» «Внизу», — естественно ответил вице-капитан Цзян. Линь Чен глубоко вздохнул, а Ван Чао, казалось, совсем не слышал телефонного звонка и продолжал крепко спать. Качество сна подростка было настолько хорошим, что вызывало зависть. Син Цунлянь встал и снял с Ван Чао рубашку, которая замачивалась в раковине. Линь Чен мог лишь выразить свое восхищение манерами Син Цунляня. Хотя он спал всего 6 часов, завтрак всегда был для него кстати. Цзян Чао отправил им координаты и ждал их в лапшичной с говядиной неподалеку от отеля экспресс-класса. Как только они вошли, восторженный капитан Цзян похлопал по столу и сказал: «Эта лапшичная с говядиной действительно очень вкусная, она известна только в Юнчуане. Я только что заказал для вас порцию. Если вам не хватит, можете заказать еще». Линь Чен отодвинул стул. Когда он сел, Син Цунлянь шепнул ему: «Разве поблизости от нашего дома нет похожего магазина?» Линь Чен, взглянув на название заведения в меню, решил не говорить Цзян Чао, что эта знаменитая лапшичная «Юнчуань» на самом деле является обычной национальной сетью. Официант подал им большие миски говяжьего супа с лапшой. Суп был прозрачным, мясо красным, а в качестве гарнира было много кинзы. Син Цунлянь разломал пару бамбуковых палочек для еды, аккуратно удалил с них деревянные шипы, передал их Линь Чену, а затем сказал Цзян Чао: «Давайте приступим к делу». Линь Чен сжал бамбуковые палочки. Эти небрежные жесты Син Цунляня были словно пытка для его сердца. Син Цунлянь был прекрасным образцом для подражания в любви. «Я так и не поймал того, кто стоял за всем этим», — Цзян Чао, проглотив лапшу, очень печально произнес. «Что?» Хотя полицейские из двух участков обменивались информацией о ходе дела, Линь Чен не знал, что Цзян Чао на самом деле арестовал организатора предыдущего дела. Чего он не ожидал, так это того, что информация, исходящая из уст Цзян Чао, окажется настолько удручающей. «Эй, консультант Линь, вы также знаете, что этим детям очень тщательно промыли мозги, поэтому процесс допроса был крайне затруднительным. Позже, если бы не ваша помощь нескольких профессоров психологии из университета Юнчуань, мы бы не смогли получить эту ценную информацию». «Нн, продолжай.» «Согласно признаниям некоторых студентов, мы подтвердили, что главным посредником за кулисами был мужчина средних лет, около 40, который называл себя «господин Мэйцзин»». «Господин Мэйцзин(переводится как красочный пейзаж)?» — Линь Чен, прервав Цзян Чао, притормозил палочками для еды. «Да. Разве это имя не отвратительно*? Как остров, но это должно быть не его настоящее имя, а кодовое».. « Прекрасное зрелище в такой ясный день», — внезапно воскликнул Син Цунлянь. «Как изысканно». «Эй, Лао Син. Не мог бы ты не перебивать и дать мне продолжить?» — Цзян Чао махнул рукой. Син Цунлянь беспомощно покачал головой и продолжил склонять голову, чтобы выпить суп. Цзян Чао сказал: «Затем техник нашего бюро нарисовал портрет господина Мэйцзина по описанию студента. Мы развесили по всему городу ордер на арест. Всего четыре дня назад местная газета сообщила, что кто-то видел «господин Мэйцзин» в новом поселке в районе Хунху. Сотрудники нашего бюро на некоторое время ушли, а вчера решили провести операцию по его задержанию. Но когда мы ворвались… его уже не было». Цзян Чао помахал палочками для еды. Услышав слова Цзян Чао, Линь Чен охватил едва уловимый страх. Таинственный господин Мэйцзин и Сун Шэншэн, от которых они не получали вестей больше года, — неужели это один и тот же человек? Но, учитывая возраст, Сун Шэншэн был не таким уж и стар… Подумав об этом, Линь Чен глубоко вздохнул. Син Цунлянь остановился и нахмурился. По всей видимости, у них снова возникла одна и та же мысль. Линь Чен сказал Цзян Чао: «Не могли бы вы показать мне фотографию господина Мэйцзина?» «Почему вы спрашиваете? Разве не для этого я вас и вызвал на разговор?» Пока Цзян Чао говорил, он достал из архива ордер на обыск. Линь Чен открыл конверт и взглянул на эскиз на белой бумаге. Он вдруг вздохнул с облегчением, а затем понял, что его нынешняя нервозность была всего лишь необъяснимым профессиональным заболеванием. Если бы Сун Шэншэн был господином Мэйцзином, Цзян Чао отреагировал бы давным-давно. Как же он мог прийти к ним сейчас, чтобы сообщить об этом? Линь Чен снова взглянул на мужчину средних лет на белом листе бумаги и почувствовал, что он очень хорошо подходит под определение господина Мэйцзина, совершившего столь чудовищные преступления. Мужчина средних лет был в клетчатом шарфе на шее и в очках в черной оправе. Его внешность казалась невзрачной, но в совокупности она обладала особым обаянием, словно у ученого, обладающего многолетней мудростью. Он был добрым и умел давать наставления. И мальчики, и девочки могли молиться, чтобы их отец был таким во сне; он мог взять ребенка на колени и, с живым и нежным тоном, рассказать ему сказку; он мог отвезти его в деревню и рассказать ему обо всех диких животных и растениях; хотя он много знал, он никогда не хвастался, и все же был совершенен по сравнению с обычными людьми. Короче говоря, только такой обаятельный человек мог заставить людей отложить ради него все свои дела. Линь Чен отвел взгляд и передал эскиз Син Цунляню. Син Цунлянь мельком взглянул на ордер, равнодушно сложил его и засунул под суповую тарелку, словно это был обычный преступник. «Вы знаете настоящее имя господина Мэйцзина?» — спросил Син Цунлянь. «Лао Син, если бы я это знал, разве я бы все равно пришел к консультанту Линю?!» — тон Цзян Чао изменился. — «Я действительно зашел в тупик. Я ничего не знаю. Этот господин Мэйцзин словно призрак». «Поскольку это новая деревня, там должны остаться отпечатки пальцев. Вы проводили проверку отпечатков пальцев и зафиксировали результаты?» «Никаких записей нет!» «Ага, значит, это действительно призрак», — закончил говорить Син Цунлянь и продолжил пить суп. — «Не волнуйся слишком сильно. Ты его в конце концов поймаешь». «Эй, консультант Линь. Посмотри на него. Между коллегами нет никакой дружбы», — проворчал Цзян Чао. Линь Чен немного подумал, а затем серьезно сказал: «Но это всего лишь одна фотография. Лучшего способа у меня нет». «А нельзя вырыть для него яму, как ты это сделал с Ли Цзинтянем?» Линь Чен покачал головой. «Это слишком рискованно. Господин Мэйцзин на первый взгляд осторожен, хитер и чрезвычайно хитер. Он гораздо опаснее Ли Цзинтяня», — торжественно сказал Линь Чен. «Вы должны быть осторожны. Нельзя быть таким безрассудным, как в прошлый раз». «Я знаю, но я должен поймать его, даже если умру», — неуверенно произнес Цзян Чао. Если бы ему пришлось разделить темперамент по типам, Цзян Чао был бы вспыльчивым: живым и энергичным, но и довольно упрямым. Линь Чен пристально посмотрел на него и не знал, что сказать. В конце концов, ему пришлось ткнуть Син Цунляня. Син Цунлянь понял. Он положил палочки для еды на тарелку и сказал: «Цзян Чао…» "Что?" «Ты ведь не боишься смерти, правда?» «Конечно, я не боюсь». «Значит, вы боитесь, что ваши коллеги один за другим погибнут из-за вашей безрассудности?» Син Цунлянь был серьёзен, даже величественен. Температура в маленькой лавке упала на несколько градусов. Цзян Чао взглянул на него и побледнел. «В следующий раз вам не разрешат действовать без разрешения. Если у вас возникнут какие-либо проблемы, сначала сообщите мне и консультанту Линю». Син Цунлянь урегулировал этот вопрос. Иногда Линь Чену казалось, что Цзян Чао похож на более взрослую версию Ван Чао. К сожалению, Ван Чао был ребенком, воспитанным Син Цунлянем, в то время как Цзян Чао явно не обладал таким благословением. Говяжий суп с лапшой был съеден быстро. Цзян Чао не осмелился возразить Син Цунляню, но из-за молчания прекрасный завтрак показался пресным. Цзян Чао поблагодарил их и поспешно ушел. Они дошли до отеля и, открыв дверь своего номера, обнаружили, что Ван Чао уже проснулся. Подросток держал в руке маленькую футболку с клубничкой; на нем не было рубашки, и он в какой-то момент включил телевизор. Он растерянно посмотрел на картинку на экране телевизора, затем повернул голову и сказал им: «А… А’Чен, капитан… Сун Шэншэн найден».