Криминальная психология/ Психология преступника

Глава 271 Центр заключения Хунцзин. Услышав вопрос Линь Чен, Шэнь Лянь улыбнулась. Она приподняла уголки глаз, обнажив губы в приятной и насмешливой улыбке. Линь Чен сидел перед ней. Несмотря на то, что он выглядел опытным охотником, лёгкая сутулость и тусклый взгляд радовали Шэнь Лянь. В конце концов, никто лучше неё не понимал, насколько пугающими могут быть последствия приёма наркотиков. Люди — всего лишь марионетки, которыми управляет мозг. Она сказала: «Линь Чен, так ты ведёшь допрос? Ты так прямолинеен и пытаешься загнать меня в ловушку простыми вопросами? Это не соответствует твоим обычным стандартам». «Это не ловушка; я просто спрашиваю, что приходит в голову. Как ты знаешь, я всегда был более прямолинейным», — дружелюбно ответил Линь Чен. Однако, прежде чем она успела ответить, Линь Чен внезапно наклонился вперёд и нервно повторил свой предыдущий вопрос, выделив его интонацией: «Так ты его видела?» Шэнь Лянь была немного недовольна. Линь Чен всегда был с ней вежлив, а для таких людей, как они, общение требует словесного фехтования и умелого обмена репликами. Эксперты могут вести дуэль как реальными, так и мнимыми движениями, но прямолинейность Линь Чена была для неё просто оскорбительной. Она уже собиралась ответить, когда Линь Чен удобно откинулся на спинку стула. В его чёрных глазах не было блеска, а взгляд казался пустым, как будто он не фокусировался ни на чём конкретном. Он медленно произнёс: «О… Ты его видела». Шэнь Лянь нахмурила брови. От ответа Линь Чена ей стало как-то не по себе. Она решила воспользоваться возможностью и задеть его за живое: «Как поживает твой учитель?» Линь Чен не выказал никаких признаков беспокойства и продолжил в том же духе: «Прежде чем поговорить с тобой, я позвонил своему учителю. Он всё ещё в отделении интенсивной терапии». — Ему ничего не угрожает? «Ну, знаешь, если всё не так плохо, врачи не станут напрямую говорить родственникам пациента, чтобы те готовили погребальные одежды. Так что, думаю, мы можем подождать ещё немного». Линь Чен ответил честно. Шэнь Лянь продолжала наблюдать за его реакцией. Глядя на его бледное лицо, можно было подумать, что он сделан из бумаги и может рассыпаться в любой момент. Она чувствовала, что должна быть довольна таким результатом. Она даже была уверена, что сможет заставить Линь Чена блевануть прямо здесь, но в то же время понимала, что ей следует быть осторожной. Как и ожидалось, после короткой паузы, которую она дала Линь Чену, когда он безразличным тоном заговорил о своём учителе и его взгляд, казалось, был устремлён куда-то вдаль, он продолжил: «Кстати, твой учитель — Дуань Ваньшань или кто-то другой?» Линь Чен точно знал, как задавать вопросы, которые могут поставить человека в неловкое положение. Он сказал: «Я знаю Фэн Пэйлиня. Я также разговаривал с Сян Е и Мэйцзином. На мой взгляд, вы все исключительно умные люди. Такие люди, как вы, охотно последуют за ним, а значит, он должен обладать сильной харизмой или его идеи должны находить у вас глубокий отклик». Вы все верите, что посвящаете себя истине и идеалам, потому что на этом уровне типичное идолопоклонство к вам не относится. — Сказав это, Линь Чен мельком взглянул на неё и продолжил: — Интересно, не правда ли? Лидер преступной организации не использует обычные преступные методы; он предпочитает промывать людям мозги с помощью идеологии и идеалов. Одно из преимуществ «промывания мозгов» заключается в том, что даже если он тайно управляет вами, вы все считаете, что это «моя» твёрдая убеждённость, а не идеи, которые он в «меня» вложил. Шэнь Лянь моргнула, но ничего не сказала. «Мне всегда было любопытно, почему твоя успеваемость резко возросла после второго года обучения в средней школе. В то время я не связывал тебя с делом, которым занималась раньше. Но теперь, когда я об этом думаю, я понимаю, что, вероятно, его привлекла твоя особая и упрямая тёмная сторона. Он использовал некоторые методы, чтобы превратить тебя в совершенно другого человека, а не в того трусливого и беспомощного, каким ты была раньше. Я думаю, ты, должно быть, поддалась его особому обаянию; он может облегчить болезненный процесс трансформации, хотя боль всё равно останется. Однако он позаботится о том, чтобы твоя душа больше не страдала. Моя шимэй однажды решила избежать такой жизненной боли и подчинилась более крупному коллективу, даже готовая умереть за то, во что верила. Но на самом деле единственное различие между вами двумя заключается в том, какое место вы занимаете в его сердце. Моя шимэй была ступенькой, по которой он топтался, но ты — нож, который он держит в руке. «Услышав это, я почувствовал себя по-настоящему несчастной. С таким же успехом я могла бы просто умереть», — сказала Шэнь Лянь с улыбкой, совсем не злясь. «Это действительно ужасно, но тебе не стоит умирать». Линь Чен вел себя как пожилая дама, которая советует внучке не влюбляться слишком рано. Шэнь Лянь холодно ответила: «Ты так много говоришь, что мог бы показать мне фотографии, на которых ученики начальной школы помогают пожилым людям перейти дорогу. Может, это меня убедит». «Я не пытаюсь тебя переубедить. Я просто хочу сказать, что идеи, которые он тебе внушил, в том числе то, что ты считаешь своим независимым мышлением, теперь тебе неподвластны. Ты под его контролем, просто ещё не осознаёшь этого». Шэнь Лянь нашла это довольно забавным. «Ты до сих пор этого не заметил, Линь Чен? Я всего лишь одна из его собак, и я готова лаять. Да какое ты вообще имеешь право вмешиваться?» «На самом деле ты не хочешь быть такой. Я докажу тебе это, но сначала, пожалуйста, не умирай», — сказал Линь Чен. Шэнь Лянь ещё никогда не была так раздражена попытками Линь Чена повлиять на людей. Она раздражённо сказала: «Можешь помолчать. Пока я не увижу обещанную тобой программу по телевизору и не добьюсь желаемого эффекта, я не скажу тебе ни слова». «Конечно». Линь Чен откинулся на спинку стула и посмотрел на небо. С бескрайних небес дул ветер, от которого воздух становился жарким и сухим. …… Железнодорожный вокзал Мэйцуня был старым, но оживлённым. Это было связано не с высоким уровнем развития Мэйцуня, а с его уникальным географическим положением. На протяжении всей истории он был транспортным узлом, где останавливались путешественники с юга и севера. Хотя его статус города постепенно перешёл к соседнему прибрежному городу Юнчуаню, в сознании некоторых иностранных гостей, не знакомых с ситуацией в стране, Мэйцунь по-прежнему считался крупным мегаполисом. Поэтому было вполне понятно, что у некоторых людей могла возникнуть прихоть устроить беспорядки в Мэйцуне, а не в Юнчуане. Но для обычных жителей Мэйцуна это был просто ещё один скучный и ленивый день. За пределами вокзала в подземном переходе было многолюдно, а из вентиляционной системы доносился затхлый и ржавый запах. По мере того как несколько ламп накаливания, которые были намного старше многих людей, постепенно опускались в подземелье, возникало ощущение, что вы спускаетесь в глубокую пещеру. Путешественники, тащившие свои чемоданы, двигались медленно, а женщины, несшие детей, наклонялись, чтобы поцеловать их спящие личики. Только те, у кого были сумки через одно плечо, шли быстро. Они толкались и протискивались вперёд, медленно пересекая подземный переход и поднимаясь наверх. Каждый из них не обращал внимания на то, что происходило в виртуальном мире. Это была жизнь обычных людей — простых и заурядных, но в любой момент они могли столкнуться с катастрофой. Однако сотрудники, работавшие сегодня на вокзале, нервничали больше, чем обычно. Причиной их нервозности стало внезапное распоряжение службы безопасности высшего уровня, поступившее во второй половине дня. Власти потребовали от всего персонала вокзала усилить контроль, следить за всеми входящими и выходящими людьми и проводить тщательную проверку багажа, особенно на наличие порошкообразных веществ. Только что на вокзал прибыла целая группа полностью экипированных сотрудников спецподразделения полиции. Отец Лю Сяотяня владел детективным агентством, которое было на грани банкротства. Поэтому он кое-что знал об огнестрельном оружии и впервые увидел, как все сотрудники контрольно-пропускного пункта снимают револьверы с предохранителя. Но в этот момент он сидел на контрольно-пропускном пункте для проверки документов, по обеим сторонам которого были установлены толстые стальные прутья, а стекло, вероятно, можно было разбить только пулей. Проверяя каждое удостоверение личности, он поглядывал на стальные прутья, отчаянно убеждая себя, что это его не касается. Несмотря на то, что он убеждал себя в этом, он нервно поглядывал по сторонам через стекло, инстинктивно оценивая состояние каждого проходящего мимо пассажира. Возможно, дело было в наставлениях отца, а может, в его необычайной интуиции, как у сына детектива, но около 16:30 он увидел мужчину средних лет с выпирающим животом. Мужчина средних лет с портфелем под мышкой, в очках в золотой оправе и с блестящей пряжкой на ремне стоял в последней очереди на входе в вокзал. Одной рукой он держал телефон, а в другой — удостоверение личности и только что купленный билет на поезд. Он выглядел очень занятым, что соответствовало типичным чертам бизнесмена. Однако по какой-то причине Лю Сяотянь почувствовал, что с этим человеком что-то не так. Конечно, между ним и мужчиной средних лет было почти сто человек, так что они находились на приличном расстоянии друг от друга и он не мог ничего разглядеть. Вспоминая полученное ранее уведомление и инструкции начальства перед началом работы, Лю Сяотянь подумал, что, возможно, он так нервничает из-за своей чрезмерной чувствительности. Он отвёл взгляд и поставил печать на билете другого пассажира. Но вдруг он заметил, что поток людей, входящих на станцию, замедлился. Он не мог удержаться и не посмотреть в сторону контрольно-пропускного пункта, где вокруг двух больших рентгеновских аппаратов собралась толпа. В этот момент он услышал искажённый голос из динамика — кто-то сообщил о происшествии на контрольно-пропускном пункте. Оказалось, что кто-то из сельской местности пронёс через рентгеновский аппарат живого цыплёнка, и сотрудники службы безопасности вокзала обнаружили это и начали спорить с человеком. В это непростое время сотрудники полиции были начеку, и по внутренней связи то и дело раздавались указания. «Лао Ван, отведи Сяо Чэня туда, чтобы он разобрался с ситуацией». «Остальные, занимайте свои позиции и не действуйте безрассудно». «Понял». Лю Сяотянь продолжал проверять удостоверения личности, почему-то вспомнив фразу «Звук на Востоке, удар на Западе». Затем он ещё раз взглянул на мужчину средних лет, стоявшего в конце очереди. Мужчина средних лет уже повесил трубку. Наконец-то Лю Сяотянь понял, в чём дело. Большинство состоятельных мужчин среднего возраста любят громко разговаривать в общественных местах, но этот мужчина был другим. Несмотря на то, что он выглядел сдержанным, в нём чувствовалась необъяснимая глубина и сдержанность. Он разговаривал по телефону и, казалось, был очень занят, но после разговора спокойно положил телефон обратно в портфель. В наше время какой мужчина будет класть телефон в портфель? Лю Сяотянь, конечно, мог бы найти примеры, чтобы опровергнуть самого себя, но в такой особенный момент он глубоко вздохнул и без колебаний взял в руки переговорное устройство, чтобы сообщить: «Подозрительный человек замечен у входа Б на западной станции… Ну, это мужчина средних лет в очках в золотой оправе». «Да, это он. Мне кажется, он что-то скрывает. Можете прислать кого-нибудь, чтобы допросить его?» Тихо произнеся эти слова, он небрежно положил трубку и сделал вид, что занят проверкой билетов и удостоверений личности. Его сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. С одной стороны, он переживал, что начальству может быть безразлично его мнение, а с другой — боялся, что может опознать не того человека, что приведёт к недопониманию и неловкости. Однако как раз в тот момент, когда он забеспокоился, мужчина средних лет стал приближаться к нему. Расстояние между ними было оптимальным: не слишком близко и не слишком далеко, не приближаясь и не удаляясь, и в соответствии с направлением ветра сегодня... Он не знал, почему вдруг подумал о направлении ветра. Как будто его подсознание подсказывало ему, что этот человек достанет из сумки опасные предметы и распылит их над толпой. Из здания вокзала выходили полицейские в штатском. Если мужчина средних лет пройдёт мимо него и сделает ещё несколько шагов в толпу, он должен будет столкнуться с полицейским под прикрытием. Но в этот момент все звуки вокруг Лю Сяотяня внезапно стихли. Голоса людей, детский плач, ругань из-за потерянных билетов и прощания — всё исчезло в одно мгновение. Ему казалось, что он погрузился в состояние полной тишины, но при этом его мысли были невероятно ясными. Он поставил на билете маленькую красную печать и вернул его пожилой женщине, стоявшей перед ним. Когда женщина пошла дальше, мужчина средних лет сделал ещё один шаг навстречу. Лю Сяотянь почувствовал, как в нём закипает кровь, резко открыл окно, высунулся и крепко схватил мужчину средних лет за руки. В мгновение ока на лице мужчины средних лет не осталось и следа удивления, но Лю Сяотянь понял, что что-то в руке мужчины средних лет разбилось. Слабый звук бьющегося стекла навсегда запечатлелся в его памяти. Но он не мог отпустить. Он знал, что не может отпустить. Это был очень странный и короткий момент. Ему даже показалось, что он стал сторонним наблюдателем, когда молодой человек внезапно начал действовать, высунувшись из окна в жуткой позе и сцепившись с другим мужчиной средних лет. Окружающие пассажиры были озадачены и просто смотрели на них в изумлении. Двое полицейских в штатском, стоявшие поодаль, протолкались сквозь толпу и быстро направились к ним. Борьба между ним и мужчиной средних лет, казалось, застыла в неподвижности, но в этой абсолютной тишине что-то происходило. На лице мужчины средних лет медленно появилась улыбка, которая полностью противоречила его внешнему виду, напоминавшему каплю крови, упавшую в прозрачную воду, и слегка потрескавшимся губам. В глазах мужчины средних лет мелькнула жестокость, а ощущение стекла, вонзившегося в его ладонь, было мучительным. Лю Сяотянь не мог дышать, но не смел отпустить его. Он даже подумал о смерти. Его кадык подпрыгивал вверх-вниз, пока он пытался сглотнуть. В следующее мгновение тишина закончилась и всё снова пришло в движение. Крики, вопли и треск от того, что люди толкались и пихались, вспыхнули, как фейерверк, и у него закружилась голова, он потерял ориентацию. К счастью, он был уверен, что его руки по-прежнему крепко сжимают руку мужчины средних лет, и он был уверен, что приложил все усилия. Что произошло дальше, Лю Сяотянь помнил очень смутно. Он помнил только, как подбежали полицейские в штатском, как он, задыхаясь, прислонился к окну и ударился головой о раму, выглядя при этом невероятно глупо. Ошеломлённый, он поднял взгляд на большой экран внутри станции, среди шумной толпы. Вместо рекламы шли новости с телеканала Meicun. Мелькнуло лицо ведущего, и он увидел сцену хаоса. Полки рухнули, и на земле валялась одежда, яркая и пёстрая, но плохо различимая. Ему показалось, что он увидел мешки из-под джута и лежащих на них людей, а также девушек с кровью на их светлых щеках. Глава 272 Муниципальный отдел Хунцзина, командный центр. Звук звонящих телефонов эхом разносился по комнате, где почти тридцать полицейских сидели рядами и отвечали на последние новости из разных источников. «Понял, это на главной дороге в Мэйцуне?» «Соединяю вас с третьей горячей линией». «Извините, эта информация в настоящее время засекречена. Мы своевременно сообщим вам о любых обновлениях». Они были подобны ткачам, сидящим в густом информационном потоке, которые собирают и обрабатывают бесчисленные фрагменты информации, сводят их в краткие и полезные отчёты и снова передают наверх. Зал был наполнен шумными голосами, офицеры сновали туда-сюда. Их было так много, что, когда прибыл начальник провинциального бюро в сопровождении других сотрудников, никто не обратил на него особого внимания. Посетитель был одет в самый простой серый комбинезон, манжеты и воротник которого были выстираны добела. В сочетании с седыми волосами и самыми обычными очками для чтения в золотой оправе он ничем не отличался от старика, присматривающего за внуками на улице. Разница была лишь в том, что старик выглядел усталым, а вокруг его глаз и бровей залегли глубокие морщины. Тем не менее даже в его взгляде, скрытом за очками для чтения, чувствовалась властность, присущая людям, занимающим более высокое положение. На самом деле, если бы не особые обстоятельства, присутствующие офицеры могли бы увидеть такой уровень руководства только по телевизору за всю свою жизнь. За стариком следовали эксперты из полиции, специалисты из отдела экстренного реагирования, профессора медицинского факультета и даже наставник мечты, академик Чжан. Первым в зале ситуацию заметила товарищ Чжан Сяолун, заместитель главы Син Цунляня. Женщина-офицер встала со своего места и отдала честь. Она уже собиралась доложить начальнику о ситуации, когда старик махнул им рукой и сказал: «Пожалуйста, садитесь, делайте, что нужно», после чего повёл многочисленную свиту через весь зал к входу в командный пункт, расположенный в самом дальнем конце. Стеклянная перегородка от пола до потолка отделяла зал от командного пункта, словно разделяя их на два отдельных мира. Шум снаружи и тишина внутри создавали резкий контраст. В просторной комнате был только Син Цунлянь, который спокойно сидел перед телевизором, курил и смотрел новости о готовящемся нападении на Мэйцунь. Начальник провинциального бюро хотел постучать в дверь, но старик остановил его. Группа людей смотрела на экран через стекло, словно на немой фильм. На экране телевизора показались трагические сцены, произошедшие на рынке одежды в Мэйцуне. Инцидент случился в разгар дня, когда товары доставляли в последнюю очередь. На эскалаторах было много рабочих, которые несли большие и маленькие посылки. Из-за большого количества слепых зон в системе видеонаблюдения было невозможно определить точное место происшествия. Кто-то бросился к эскалатору и помчался вниз. В результате толпа толкнула людей, и они упали с эскалатора, что привело к давке и травмам. Не разобравшаяся в ситуации толпа отчаянно пыталась выбраться, но так и не смогла. Камера прошлась по коричневому пятну крови сверху вниз, а на перилах остались детские сандалии. На кадрах не было видно пострадавших, а место происшествия уже было оцеплено. В тусклом свете ламп накаливания виднелись лишь большие пятна разбросанной разноцветной одежды, которые, словно бездушные оболочки, плавно парили в воздухе. Кадры из новостей закончились, и только тогда старик открыл дверь. На ЖК-экране телевизора уже показывали больницу. Ведущий зачитывал список погибших и пропавших без вести, и каждое имя звучало очень тяжело. Син Цунлянь встал, чтобы спросить, но, когда он обернулся и увидел старика, в его взгляде не было ни удивления, ни шока. Он нахмурил брови, и его глаза стали глубокими, как пруд. «Министр Шэнь», — он спокойно поприветствовал старика и опустил руку. Такое поведение удивило многих присутствующих. «Не будем терять время. По пути сюда мы уже ознакомились с последними сводками. Сможете ли вы поймать преступников в течение 24 часов?» Как ни странно, министр был прямолинеен. Он сел вместе со своей командой экспертов за круглый стол в командном пункте и заговорил с Син Цунлянем в таком тоне. «Это сложно». Син Цунлянь ответил всего двумя словами. — Что ты имеешь в виду? — Старик внезапно поднял на него острый взгляд. — Ты говоришь мне, что тебе сложно, когда перед тобой столько жертв? Если ты не можешь этого сделать, убирайся с этой должности, и я заменю тебя кем-нибудь другим! — Старик хлопнул ладонью по столу и сердито отчитал его. Син Цунлянь стоял перед стеклянной стеной, увешанной плотно расположенными стратегическими картами, и не боялся гнева старика. В новостях теперь показывали интервью с очевидцами на вещевом рынке. Женщина средних лет, вся в крови, выглядела травмированной, когда говорила: «Я говорила им не толкаться, не толкаться, но никто не слушал; все сошли с ума». Син Цунлянь взял пульт и убавил громкость. «Это не просто нападение», — сказал Син Цунлянь. Старик нетерпеливо спросил: «Мне не нужно знать, в чём сложность. Когда мы получим признание Шэнь Лянь?» «Признание Шэнь Лянь может оказаться не таким простым делом, как поимка преступника», — сказал Син Цунлянь, не проявляя никакого уважения к старшему по званию в присутствии стольких людей. «Синь Цунлянь!» Министр Шэнь не повысил голос, но в его глазах наконец-то появился настоящий гнев. Главный секретарь поспешно подал знак капитану полиции, стоявшему перед стеклянной панелью. Однако Син Цунлянь не согласился с этим. «Нет смысла злиться на меня здесь». Он сделал паузу и очень чётко произнёс: «Преступники просто создают временной разрыв между полным исследованием препарата и тем огромным социальным воздействием, которое он оказывает». «Разве нынешнее социальное воздействие недостаточно плохо?» — холодно спросил министр Шэнь. «По сравнению с тем, чего они хотят добиться, то, что у нас есть сейчас, — это просто закуска». Голос Син Цунляня звучал металлически и глухо. Он не пытался придать своему заявлению зловещий оттенок, но у многих присутствующих по спине пробежал холодок. «Чего именно требуют преступники? Пока что ни одна организация или частное лицо не взяли на себя ответственность за это дело». Опасаясь, что у старика может случиться сердечный приступ из-за бесстрашия Син Цунляня, вмешался глава провинциального департамента. «Требования?» Взгляд Син Цунляня стал холодным. Он повернулся и стёр большую часть бесполезных пометок, сделанных шариковой ручкой на водной основе, на стеклянной панели позади себя, а затем написал что-то красным. Края надписи расплывались, и старик прищурился. Син Цунлянь остановился и посмотрел на всех присутствующих в кабинете экспертов сверху вниз. Он сказал беспрецедентно холодным тоном: «Убийство — что в нём такого особенного? Его цель — разбить людям сердца». Многие эксперты, хорошо разбирающиеся в своей области, были шокированы его словами, но быстро всё поняли. «Слепой арбитр говорит о бесцельности естественного отбора…» Академик Чжан посмотрел на стеклянную панель и сказал: «А… эволюция человека… мораль и гены?» «Да, гены». Син Цунлянь спокойно пересказал им точку зрения Линь Чена, сказав: «Всё больше исследований показывают, что антисоциальные личности или некоторые преступники могут быть рождены с криминальными генами. Например, ген воина под кодовым названием MAOA влияет на нейромедиаторы в мозге человека, делая его эмоционально нестабильным, раздражительным и неуправляемым; или мутировавший ген, который вырабатывает большое количество рецепторов 5-H2TA, ослабляет функцию префронтальной коры, вызывая эмоциональные расстройства и импульсивное поведение». Син Цунлянь не успел договорить, как его перебили. «Генетический детерминизм — самый весомый аргумент в пользу оправдания преступного поведения. Как такой офицер полиции, как вы, может поддерживать эту точку зрения?» — раздражённо спросил эксперт в области медицины. «Я не поддерживаю это, но преступник придерживается такой точки зрения. Поэтому мы считаем, что организатор всех этих событий представляет преступную группировку и придерживается двух взглядов. Во-первых, на все виды человеческого поведения, которые считаются преступлениями, влияет мозг, и преступникам не нужно брать на себя ответственность за свои действия. Именно поэтому он хочет разработать и распространить этот препарат, который лишает людей человечности». Казалось, что Син Цунлянь говорит от имени Линь Чена, который должен был всё это объяснить. На экране телевизора появились кадры из приёмного покоя. Несмотря на то, что Син Цунлянь уже убавил громкость телевизора до минимума, нечеловеческий рёв, казалось, проникал сквозь экран и доносился из-за занавески. «Если изомер Tерн воздействует на человеческий мозг и заставляет людей совершать преступления, могут ли они избежать ответственности за своё преступное поведение?» — спросил Син Цунлянь, но не стал дожидаться ответа. «Ответ — да, потому что теперь мы относим всех людей, находящихся под воздействием наркотиков, к жертвам». Он продолжил: «Кроме того, если преступник снова примет изомер Терн и совершит преступление, будет ли он освобождён от наказания? Скорее всего, да, поскольку мы не можем точно определить, как именно препарат влияет на каждого человека». «И если вы считаете, что это уже злой умысел, то скрытая проблема преступников ещё более опасна. В условиях массовой паники неизбежно возникает третий сценарий: многие люди, не употребляющие наркотики, совершают правонарушения против других просто для того, чтобы защитить себя. Должны ли они нести за это ответственность?» Син Цунлянь указал на экран телевизора и задал вопрос, который заставляет задуматься. «Если мы ответим, что не можем определить или осудить виновных, то преступники спросят у всего мира: почему они должны нести ответственность за свои преступные действия?» Синг Цунлянь выглядел внушительно, а его взгляд был холодным и жестоким. Кто-то тут же возразил: «Посыл ошибочен. Изомер Tерн вызывает определённую реакцию, но в обычных обстоятельствах люди могут контролировать своё поведение». «Они считают, что не могут; они по своей природе психопаты». «Это софистика. Закон ограничивает поведение людей независимо от их воли. То, можете ли вы контролировать себя или нет, никак не связано с тем, может ли закон ограничивать вас!» «Почему закон должен меня ограничивать?» — спросил Син Цунлянь. «Естественный закон, общественный договор…» «Мне нет дела до общества. Я — независимая личность!» «Сущность человека заключается в его социальной природе!» — воскликнул эксперт, споривший с Син Цунлянем. В этот момент Син Цунлянь внезапно остановился. Он отказался от своей прежней агрессивной позиции, опустил поднятый палец и посмотрел вдаль, словно заглядывая в далёкое прошлое. Спокойно он спросил: «А что, если сама социальная мораль… неверна?» Никто не ответил на этот вопрос. В комнате воцарилась кромешная тьма, напоминающая о том, в каком настроении был Лин Чен, когда задал ему этот вопрос. Синь Цунлянь понимал, что сейчас не время говорить о Лин Чене, но это было разумно. В тот раз Лин Чен сидел в библиотеке со спокойным взглядом и объяснял ему, какие ужасающие мысли стояли за всеми этими событиями. Линь Чен спросил его: поскольку люди всегда любят копнуть поглубже и найти окончательный ответ на вопрос «почему кто-то становится преступником», каков же этот окончательный ответ? Син Цунлянь не мог ответить и даже не хотел слышать, что скажет на это Линь Чен. Потому что размышления Линь Чена над этим вопросом явно занимали его все три долгих и мрачных года после смерти Хуан Вэйвэй. Это был вопрос, который не давал ему покоя днём и ночью. Что такое мораль? Почему законы основаны на морали? Почему люди становятся преступниками, когда нарушают правовые нормы? «Если бы это был обычный преступник, то, доказав, что у нас нет объективных критериев для определения преступного поведения, он бы уже достиг своей цели, — сказал Син Цунлянь. — Но очевидно, что преступники, с которыми мы столкнулись на этот раз, амбициозны. Они выступают против общества, не против социальной системы, а против моральных принципов, на которые каждый из нас опирается в своей жизни». Поскольку Син Цунлянь был настроен враждебно, министр Шэнь до сих пор хранил молчание. Старик поднял голову и медленно произнёс: «Если… общественные моральные принципы… не заслуживают доверия?» «Да, поскольку всё является результатом случайного выбора, на самом деле не существует ни морали, ни справедливости, ни добра, ни моральных норм, которые мы создали. Человеческая природа по своей сути эгоистична, и мы можем делать всё, что угодно, ради самосохранения, поэтому действия, соответствующие нашей природе, нельзя считать неправильными, и они не должны наказываться». Хотя эта идея была грандиозной и пугающей, она также казалась нелепой из-за своей масштабности. Один из экспертов по стратегическим исследованиям, сидевший за столом, не смог сдержать смешка. «Мечты глупца, как муравьи, пытающиеся раскачать дерево. Как он может доказать, что человеческая природа эгоистична, сея хаос и отравляя всё вокруг?» Мужчина средних лет поджал губы и указал на телевизор. «Чем больше он делает, тем больше людей встают на его защиту, чтобы доказать, что он неправ». Новость перешла на следующий этап: теперь в ней рассказывалось не о хаосе на рынке одежды в Мэйцуне, а о героическом поступке, совершённом на железнодорожном вокзале Мэйцуна. Молодой стажер железнодорожной станции по имени Лу Сяотянь предотвратил инцидент с отравлением на станции. Однако из-за передозировки Лу Сяотянь получил острую мозговую недостаточность и находился в критическом состоянии. В новостном репортаже использовались очень трогательные формулировки, а в коридоре у больничной палаты репортёр использовал почти все благородные и праведные слова, чтобы описать этого молодого человека, которому было всего 22 года. В то время как многие в командном центре с жалостью смотрели на него, Син Цунлянь даже не обернулся. Он холодно прервал молчание, сказав кому-то: «Ты такой глупый». Эксперт по стратегиям хлопнул ладонью по столу и встал. Его уровень был выше, чем у Син Цунляня, поэтому он уверенно отчитал его: «Син Цунлянь, кем ты себя возомнил? До сих пор ты ничего не объяснил с точки зрения логики. Ты просто несёшь чушь, и неудивительно, что ты не можешь поймать преступников или добиться от них признаний!» Засунув одну руку в карман, Син Цунлянь посмотрел на эксперта по стратегии, который задавал ему вопросы неподалёку. На самом деле, как мог виновный оказаться невиновным? Всего несколькими словами они умудрились разделить людей, которые должны были быть едины. А когда дело доходит до жизненно важных интересов, кто может гарантировать, что моральные ценности, которых придерживается общество, не пошатнутся? Син Цунлянь сказал: «Я называю тебя глупым, потому что ты видел брифинг и должен знать о голосовании, которое проходило в даркнете. Так что же, по-твоему, виновник просто сеет хаос повсюду, чтобы удовлетворить желания каких-то интернет-извращенцев, которые хотят видеть жестокие и кровавые события?» «Ты!» Эксперт по стратегии потерял дар речи от такого вопроса. Затем он возразил: «Ты ещё сказал, что он хотел доказать, что люди не должны нести ответственность за свои преступные действия. Но в реальности такие доказательства бессмысленны. Сила закона не зависит от него. Даже если он недоволен, ему придётся смириться!» «Я же сказал, что это была только закуска». Син Цунлянь повернулся и нарисовал на стеклянной панели карту трёх провинций ярко-красной ручкой на водной основе. «Закуска доказывает, что он способен угрожать нашей социальной безопасности. После широкого освещения в СМИ и нагнетания чувства незащищённости у всех масс он может перейти ко второму этапу». Отбросив ручку, Син Цунлянь указал на карту на стеклянной панели и спросил: «Предположим, что голосование проходило не в Даркнете. Предположим, что в реальном мире каждый имеет право голоса. Каждый житель трёх провинций может выбрать следующую цель для атаки. Как вы думаете, что тогда произойдёт?» Это было похоже на ураганный ветер или удар молнии. В таком настроении был и Син Цунлянь, когда услышал вопрос Линь Чена. И теперь, в этой простой командной комнате, перед бегущей строкой новостей, все наконец поняли, что он тогда чувствовал. Шок, за которым следует растерянность. Но на этом расспросы Линь Чена не закончились. Он спросил Син Цунляня: «Син Цунлянь, ты когда-нибудь задумывался о том, что проблема, с которой я столкнулся тогда, была всего лишь крошечным экспериментом над человеческой природой, не имевшим большого социального значения? Но что, если теперь он хочет, чтобы каждый человек столкнулся с таким же экспериментом над человеческой природой? Если у каждого жителя трёх провинций будет возможность выбирать место следующей атаки на уровне города, как ты думаешь, это действительно не пошатнёт моральные принципы, на которые опирается наше общество?» Голос Линь Ченп был спокойным и размеренным. Теперь Син Цунлянь также повторил его слова людям, занимающим самые высокие посты в этой стране. Однако, как и тогда, Син Цунлянь растерялся, и седовласый старик перед ним тоже начал паниковать. Син Цунлянь подумал: да, каждый из них всегда утверждал, что верит в человеческую природу. Но в глубине души, в той области, о которой трудно говорить, они не верили, что справедливость может победить зло, что добро может победить уродство или что одни люди в конечном счёте могут одержать верх над другими… На самом деле они не верили даже в саму человеческую природу. «Это балансирование на канате», — сказал Линь Чен. Глава 273 В центре заключения Хунцзин полицейские устанавливали телевизор. Лин Чен на что-то согласился с Шэнь Лянь, и с самого начала у него не было намерения уклоняться от этого. Шэнь Лянь сидела, скрестив ноги, и выглядела как милая маленькая девочка, с нетерпением ожидающая, когда загорится чёрный экран. «Где я остановился…?» Лин Чен немного отвлекся, повернув голову, и вдруг спросил. Шэнь Лянь подняла руки в наручниках, сжала большой и указательный пальцы, делая вид, что вытаскивает длинную нить, но ничего не сказала. Линь Чен кивнул. «Поначалу, столкнувшись с настоящей моральной дилеммой, я растерялся. Чтобы восполнить свой пробел в знаниях, я прочитал много книг, в которых обсуждалось происхождение морали и психологическая эволюция человека. Но чем больше я читал, тем больше запутывался. То, во что я твёрдо верил, — справедливость, правосудие, свобода, разум, доброта и благость… существовали ли они на самом деле или были просто конструкциями, придуманными людьми для поддержания человеческого общества?» Он говорил красноречиво и не стеснялся рассказывать о своём опыте. На самом деле в то время он считал, что для победы над противником нужно найти ответы. Однако все знали, что никто не может найти настоящие ответы. Шэнь Лянь, напротив, сидела, скрестив руки на груди, и в её взгляде читалось презрение. Будучи человеком с такими твёрдыми убеждениями, она, естественно, смотрела свысока на нерешительного Линь Чэня. «Некоторые философы могли бы выбрать самоубийство, вероятно, по той же причине, что и я: бессмысленное хаотичное состояние может легко заставить человека почувствовать себя потерянным». Линь Чее положил руки на стол и как ни в чём не бывало продолжил: «В принципе, я тоже должен был покончить с собой. Но однажды я вдруг понял: зачем мне искать однозначные ответы?» Он посмотрел на Шэнь Лянь и улыбнулся. «Видишь ли, в этом мы с ним кардинально отличаемся». «Общественный договор, закон природы, коллективное подсознание, эгоистичные гены… Я могу распознать и понять многие точки зрения, а также понимаю критику в адрес этих взглядов. Поэтому я в замешательстве, так как не могу найти что-то абсолютно верное. Но он другой. Он одержим. Он изучает историю человеческой эволюции, находит что-то, что ему нравится, хватается за это как за спасательный круг, как за абсолютную истину, и внушает это всем вам». Он отчаянно нуждается в признании тех, кого считает себе подобными, и даже в том, чтобы общество, против которого он восстаёт, приняло его взгляды. Столкнувшись с таким безумцем, я, невежественный и бессильный человек, могу лишь... Линь Чен сделал паузу и посмотрел на Шэнь Лянь: «Всё, что я могу сделать, — это выяснить, во что он верит, о чём думает и что планирует в моей сфере деятельности, а затем... победить его». Комната для допросов была очень маленькой, с серо-белыми стенами, и его голос, отражаясь от них, полностью затихал. За железным окном плывущие облака, казалось, застыли, и в тишине не было слышно ни звука. «Пффф». Шэнь Лянь рассмеялась. Женщина посмотрела на него, как на жалкое насекомое. Линь Чэнь подумал, что для неё это нормально. «Он использовал изомер Tерн, чтобы доказать физиологическую неизбежность так называемого преступного поведения. Он использовал задачу вагонетки, представленную на всеобщее обозрение, чтобы продемонстрировать распространённый среди людей эгоизм. Он хочет доказать, что мораль большинства людей в этом обществе в вопросах личных интересов ложна и хрупка. Это очевидный мотив, но… и что с того?» Линь Чен легонько постучал пальцем по разбитой столешнице между собой и Шэнь Лянь и сказал: «Даже если он это докажет, что с того?» Стабильный общественный договор, заключённый между людьми в этом обществе, не рассыплется в прах из-за игры безумца. Поэтому, пока я не увидел термин «балансирующая игра на канате», я не мог понять, чего он на самом деле хочет. Линь Чен сделал паузу, и выражение его лица внезапно стало застывшим. «На самом деле он ещё безумнее, чем я себе представлял». …… Командный пункт муниципального управления полиции Хунцзина. Син Цунлянь не очень хорошо справлялся с подобными задачами, но в тот момент Линь Чен изо всех сил пытался разрушить духовную веру Шэнь Лянь. Поэтому ему пришлось взять на себя другие обязанности. Он постучал по стеклянной панели и сказал: «Первоначальное значение этого термина — гипотеза, которая конкретно описывает тонкие моменты в эволюции человеческой морали. Давайте приведём пример. Забудьте обо всех представлениях о современном обществе — никаких небоскрёбов, никакой роскошной жизни. Давайте вернёмся в Африку 45 000 лет назад, когда существовали анатомически современные люди». Он сделал паузу и продолжил: «Да, всё верно, современные люди, такие же, как мы». Син Цунлянь указал на всех присутствующих в комнате и сказал: «Мы все были вместе, но в то время у нас не было таких моральных и правовых понятий, как сейчас. Мы ничем не отличались от шимпанзе. Если бы ты вторгся на мою территорию или забрал мою женщину, я бы без проблем тебя убил. Некоторые теории предполагают, что именно эгоизм генов привёл к нашему эгоистичному поведению. Каждый из нас тогда был прирождённым «эгоистом». Но со временем всё больше людей стали жить племенами, и начали появляться ошибки. «Я физически силён и способен убивать других без разбора, что представляет серьёзную угрозу для вашей безопасности. За моей спиной стоят мои сторонники, что приводит к конфронтации. В этот момент уважаемый министр Шэнь выступил вперёд и сказал, что меня нужно убить. Вы, как и другие члены племени, больше не могли меня терпеть, поэтому объединились и убили или изгнали меня и моих последователей». Те, кто откликнулся на призыв министра Шэня выступить против меня, были воинами, обладавшими такими качествами, как верность, храбрость и сочувствие. Они были «альтруистами». «Волны экстремистов были подавлены, и племя постепенно стабилизировалось. Стабильность сделала племя более конкурентоспособным, что способствовало лучшему воспроизводству и росту. Это результат естественного отбора. Определение морали постепенно сформировалось благодаря воспроизводству альтруистов, и появились правила, законы и общественные договоры. Это теория группового отбора происхождения морали». Син Цунлянь посмотрел на всех присутствующих и торжественно произнёс: «Но действительно ли всё это является неизбежным результатом естественного отбора?». Он не стал давать всем время на раздумья. Он спросил прямо и решительно: «Был ли в процессе эволюции человека опасный момент, когда силы «эгоистов», таких как я, и силы «альтруистов», таких как вы, достигли хрупкого равновесия? Это был момент жизни и смерти. Как только одна из сторон одерживала верх, общество принимало совершенно иную форму. Если бы вы победили, общество стало бы таким, каким вы его хотели видеть». Но если бы мне это удалось, потомки с моими генами привели бы всё человеческое общество в ту бездну, которую я предвижу». Засунув руки в карманы, Син Цунлянь заговорил крайне холодно. «Это балансирование на канате — поистине великий момент, который определит будущую форму человеческого общества». …… Перед Линь Ченем положили пульт дистанционного управления. Линь Чэнь взял пульт, кивнул полицейскому в знак благодарности и спросил Шэнь Лянь: «Так какова его истинная цель?» Он задал вопрос и сам же на него ответил: «Я думаю, что его цель не в том, чтобы немедленно создать этот момент. У него гораздо более глубокий план: он хочет посеять семена эгоизма в сердцах каждого». «Это семя посеяно в сердцах тех, кто делает выбор, тех, кто воздерживается, и даже тех, кто наблюдает. Благодаря человеческому воспроизводству это семя прорастает и даёт возможность таким крайним эгоистам, как вы, которых не принимает общество, обрести будущее». «Однажды эгоистичное население достигнет ужасающих масштабов, и в этот момент человечество снова окажется на грани, получив ещё один шанс сделать судьбоносный выбор». «Именно этого он и добивается». Глава 274 Всё было тихо, так же безмолвно, как тёмная ночь. Холодный и влажный воздух из центрального кондиционера обдувал помещение, неся с собой сильный запах крови. Если бы не шаги и голоса снаружи, которые хоть немного оживляли обстановку, пожилым людям в комнате, вероятно, потребовалось бы очень много времени, чтобы прийти в себя. Однако у пожилых людей было ещё одно преимущество: их было нелегко переубедить. Жизненный опыт делал их упрямыми и невосприимчивыми к новым и радикальным идеям. Син Цунлянь подумал, что, вероятно, именно поэтому этот человек хотел, чтобы пожилые люди в обществе полностью исчезли. «Чепуха». Выслушав длинное теоретическое объяснение Син Цунляня, министр Шэнь надолго замолчал, а затем поднял свою седую голову и пренебрежительно ответил. «Да неужели они думают, что могут решить будущее человечества одним лишь голосованием?» Ещё один пожилой человек наконец очнулся и присоединился к разговору. «Я думаю, что, скорее всего, об этом забудут через несколько лет. Почему он думает, что может изменить генетическое будущее всего человечества? Он что, сумасшедший?» «Профессор Чжэн прав. В худшем случае он докажет, что все люди эгоистичны, и они снова начнут убивать друг друга ради собственной выгоды. Но в конце концов общество вернётся к стабильности, потому что количество психопатов слишком мало, чтобы оказывать существенное влияние». «2%», — сказал Син Цунлянь. «Что ты сказал?» «Согласно опроснику Хейла для выявления психопатии, наиболее выраженные психопаты составляют 2% от общей численности населения, и эта цифра остается неизменной для различных расовых и этнических групп». «Именно так, это всего 2%. Какое влияние они могут оказать?» «Ты ошибаешься». «Ты пытаешься со мной спорить, Син Цунлянь?» «Экстремальные тенденции в психологических шкалах основаны на статистической значимости. Но что, если психическое состояние населения уже изменилось?» «Независимо от каких-либо отклонений, общество должно развиваться благодаря сотрудничеству и самоотверженности. Когда люди в обществе всегда готовы пожертвовать собой ради общего блага, это общество становится более конкурентоспособным. В обществе, где люди убивают друг друга, человеческая популяция будет постепенно вымирать и не сможет одержать победу. Природа никогда не была слепым арбитром…» «Большинство угнетает меньшинство. Те психопаты, которые влияют на стабильность населения, — это те, кого отвергла природа!» Пожилые люди спорили друг с другом, но Син Цунлянь прервал их. «Вы проиграли». Он снисходительно посмотрел на этих «пожилых» людей. В этот момент Син Цунлянь, казалось, был одержим Линь Ченем — резким, холодным и безжалостным. Конечно, он также стоял здесь от имени Линь Чена. Пожилые люди были ошеломлены его резкими высказываниями, а некоторые даже закашлялись. «Когда вы начинаете размышлять о практичности и вероятности его идей и пытаетесь найти причины для критики, вы уже попадаете в его ловушку, — сказал Син Цунлянь. — Он хотел, чтобы вы с ним дискутировали. В ходе дискуссии могут возникнуть разные мнения, и из-за этого инцидента у него появится всё больше и больше сторонников — тех, кого, как вам казалось, не существует, но на самом деле они есть». Директор провинциального департамента общественной безопасности до сих пор терпеливо выслушивал Син Цунляня, но даже он не смог удержаться от вопроса: «И что ты предлагаешь? Блокировать новости и запретить обсуждения?» «Блокировка новостей — худший способ справиться с кризисом». «Тогда отключите интернет и заблокируйте сайт для голосования». «В долгосрочной перспективе мы сможем тщательно изучить изомер Tерн, но в краткосрочной это невозможно. Таким образом, заложники в его руках — это гарантия безопасности всех граждан. Если он действительно выдвинет нам требования и заставит сайт для голосования работать в режиме онлайн, осмелитесь ли вы заблокировать эту страницу?» — спросил Син Цунлянь. «Синь Цунлянь, ты и правда злодей». Эксперт из сетевого отдела вдруг кое-что вспомнил и хлопнул ладонью по столу. «С самого начала именно ты завел нас в эту передрягу! Даже если Даркнет в настоящее время является слепым пятном для нашего мониторинга, как только эта игра с голосованием выйдет в онлайн, у нас появится тысяча способов следить за ней, отслеживать IP-адреса преступников и даже манипулировать результатами. Всё это возможно!» «Да, даже если он хочет, чтобы голосовали жители каждого города в трёх провинциях, почему мы должны делать то, что он говорит? Мы можем заранее составить план и направить результаты в нужное нам русло, верно?» «Общественным мнением в интернете тоже можно манипулировать. Это не так уж сложно», — сказал эксперт по общественному мнению. «Да? Каким городом вы готовы пожертвовать?» — спросил Син Цунлянь. Снова хлынул холодный душ, и оживлённая дискуссия в командном пункте затихла. Нежелание идти на жертвы и стратегический анализ после добровольного посвящения — это совершенно разные понятия. Даже если бы они смогли беспрепятственно осуществить этот план, они всё равно попали бы в заранее расставленную ловушку. У этого человека был способ обнажить уродливую суть, скрывающуюся за всеми этими красивыми декорациями. «Это невозможно ни здесь, ни там. Можете ли вы предложить решение?» …… Лин Чен включил телевизор. До этого он был занят в комнате для допросов, а молодой офицер, отвечавший за установку телевизора, был из технического отдела тюрьмы. Мальчик не сталкивался с по-настоящему жестокими событиями, но после того, как Линь Чен вскользь упомянул ужасающую информацию, его лицо побледнело. Он был в таком состоянии, когда «тебя вот-вот стошнит, но ты не можешь». После того как Линь Чен кивнул ему, ему наконец разрешили выйти из маленькой серой комнаты. Шэнь Лянь снова приподняла уголки губ, презрительно глядя на закрытую дверь. Линь Чен взял пульт и повернулся к телевизору, очень вежливо спросив: «Вам нужны какие-то особые доказательства, чтобы убедиться, что эта новость действительно вышла в прямом эфире, а не была смонтирована, чтобы вас обмануть?» Женщина покачала головой, словно доверяя ему. Затем он немного увеличил громкость и отложил пульт. Наконец-то в комнате появилось что-то от современной цивилизации. Новостная программа перешла на следующий этап, и ведущая подводила итоги всех событий, произошедших за последние несколько дней. От Нордрена до Тан Кана, от дома престарелых до фармацевтической компании «Чжоуруй» — в новостях была представлена вся последовательность событий от начала до конца, и Шэнь Лянь наконец-то смогла с гордостью уйти. Предыдущие инциденты, связанные с нападениями, были достаточно пугающими, и в новостях упоминалось лишь о «продолжающихся интенсивных исследованиях» изомера Tерн. Вероятно, директор тоже решил, что нельзя и дальше так пугать людей, поэтому следующая новость была более обнадеживающей. «Полиция добилась прорыва в расследовании дела. Сообщается, что подозреваемый номер один по имени Шэнь Лянь была задержана полицией вчера вечером», — сдержанно произнесла ведущая и сделала паузу, прежде чем продолжить: «Представитель полиции заявил, что допрос Шэнь Ляня проходит быстро и организованно, и они верят, что скоро будет достигнут прорыв. А теперь давайте посмотрим видеозапись, чтобы оценить ситуацию на тот момент…» Сцена стала размытой, и сначала зазвучала фоновая музыка. Это была быстрая мелодия, которую часто используют в фильмах во время финальной контратаки праведников. Ведущий новостей сообщил экстренную новость, и все полицейские в городе были мобилизованы. На улицах замигали красные и зелёные огни полицейских машин. Затем появилась вывеска дома престарелых, но в неё попал лишь символический выстрел. Затем сцена переместилась на карту Хунцзина, где было ловко изменено дорожное движение. Так была показана ситуация, когда Линь Чен устроил ловушку, чтобы поймать Шэнь Лянь. Наконец перед зданием Чжоуруй остановились многочисленные полицейские машины. Камера продолжала подниматься, пока не достигла верхнего этажа, и внезапно остановилась. Фоновая музыка тоже резко оборвалась. Больше не было ни фоновой музыки, ни динамичных монтажных кадров. Коридор был чистым, а атмосфера — необычайно спокойной. В этот момент на экране телевизора появились Линь Чен и Шэнь Лянь. В новостях показали видео с камер наблюдения, снятое вчера днём. Обычные СМИ не смогли бы получить доступ к этому видео, если бы его не опубликовала полиция. Вечерний солнечный свет был мягким, и полицейский консультант на видео разговаривал с подозреваемым номер один. Каждый из них держал в руках пузырёк и легонько постукивал по крышкам, как будто они были старыми друзьями. …… Высокопоставленные чиновники из командного центра муниципального полицейского управления тоже увидели эту новость. В новостях сообщили: «В это время подозреваемая Шэнь Лянь попыталась покончить с собой. Чтобы остановить её, полицейский переговорщик наконец согласился ввести себе большую дозу препарата, чтобы спасти ей жизнь и создать возможность для дальнейших переговоров». После завершения этого фрагмента экран снова переключился на вещательный центр. Ведущая посмотрела в сторону и сказала: «Далее мы пригласим специального гостя, главного редактора Чжана, чтобы он проанализировал намерения, стоящие за действиями полиции». Камера сместилась, и рядом с ведущей появился мужчина в рубашке поло. Немного поразмыслив, он сделал вид, что обдумывает вопрос, и сказал: «Честно говоря, я пока не могу понять, что стоит за поведением полиции. Но я боюсь, что для общественности компромисс полиции с преступниками — плохая новость». «Нам нужен ваш конкретный анализ», — попросила ведущая. Главный редактор Чжан поправил очки. «Я подозреваю, что полиция вынесла своё решение на основании определённых данных. Они считают, что сама Шэнь Лянь имеет большое значение, поэтому, чтобы заручиться её поддержкой, полицейскому консультанту пришлось рискнуть жизнью». «Другими словами, у полиции нет точного способа борьбы с наркотиком, который используют преступники?» — спросила ведущая. «Всё верно. Без предоставления соответствующих данных внутренним персоналом невозможно провести тщательное исследование соединения за короткое время, не говоря уже о том, чтобы найти немедленный способ лечения». «Но можно ли сравнить действия переговорщика, который жертвует собственной безопасностью ради шанса на спасение подозреваемого, с капитуляцией перед террористами? Такое поведение кажется самопожертвованием, но на самом деле оно может поднять боевой дух преступников. Действительно ли это эффективная стратегия?» Пока главный редактор Чжан продолжал объяснять, люди в маленькой стеклянной комнате уже отреагировали на происходящее. «Пожилые» люди, естественно, не были настолько глупы, чтобы подумать, что появление Линь Чена в новостях было попыткой «присвоить себе заслуги». «Вы что, все с ума посходили?» Глава провинциального департамента первым ударил кулаком по столу. «Кто позволил тебе действовать самостоятельно, без одобрения?» «Не думай, что я не знаю, что ты задумал!» Первым подвергся критике Син Цунлянь. «Это было то, что Линь Чен обещал Шэнь Лянь», — сказал он. «Не думай, что я не знаю, какой он на самом деле, Линь Чен. Условия, на которые он согласился в тот раз, и то, что он делает сейчас, совершенно разные по своей сути!» Глава отдела был в ярости. «Ты мог бы просто сфабриковать фейковые новости, чтобы обмануть Шэнь Лянь, но вместо этого ты обнародовал их. Разве это не просто способ поднять шумиху в обществе?» Син Цунлянь пожал плечами, не желая брать на себя обязательства. «Раз уж вы заговорили о зловещих намерениях преступников, не стоит ли вам быть осторожнее в попытках контролировать общественное мнение? Теперь вы осмеливаетесь подливать масла в огонь, боясь, что нынешней паники недостаточно?» Другой человек вмешался: «Ха, они просто говорят преступникам: мы знаем, что вы хотите сделать, и не боимся ваших уловок!» «Но если это действительно вызовет масштабную общественную дискуссию, разве это не удовлетворит ещё больше антисоциальных личностей?» «Возможно также, что их мотивы не так уж глубоки; они просто хотят убивать людей… как и…» Эксперт по общественному мнению собирался сказать что-то ещё, но министр Шэнь поднял глаза, прервал его и обратился к Син Цунляню: «В конце концов, ваши предположения о дальнейшем развитии событий — всего лишь догадки». Синь Цунлянь кивнул. «Действительно, это всего лишь предположения». Пожилой мужчина перебил его. «Другими словами, есть вероятность, что второй тур голосования в городе вообще не состоится, верно?» Глава 275 После того как пожилой мужчина закончил говорить, электрический трицикл поехал против потока людей в сторону муниципального бюро Хунцзин. Несмотря на то, что был уже поздний вечер, за окном всё ещё ярко светило солнце, а у входа в муниципальное бюро то и дело появлялись и исчезали полицейские. «Лао Чжан, пора проверять посылки!» Курьер из Shunshui Express остановил трицикл, постучал в окно сторожки у ворот муниципального полицейского управления Хунцзина и крикнул: «Успокойся», — медленно произнёс привратник Лао Чжан, переворачивая страницу газеты. Курьер тут же замолчал, нервно поглядывая во двор муниципального бюро, и начал по очереди снимать посылки со своего трёхколёсного велосипеда. «Это огромный заказ! У вас есть какая-то инсайдерская информация, дядя Чжан?» Лао Чжан десять лет был привратником в муниципальном бюро и обладал обширными навыками в области контрнаблюдения. Он не стал бы раскрывать инсайдерскую информацию из-за расспросов курьера. Он отодвинул свой плетёный стул, вышел из сторожки, заложив руки за спину, и на ходу сказал: «Это неправда. Каждый день происходят серьёзные события». Он присел на корточки и проверил каждую посылку на наличие подозрительных имён и номеров телефонов, словно король, проверяющий своих солдат. Если он находил что-то подозрительное, у него были полномочия вызвать отправителя или отправить посылку на рентген. Особенно в такие критические моменты, как сейчас, он проводил проверки с особой тщательностью. Курьер службы доставки Shunshui Express наконец-то закончил переносить все посылки. Погода по-прежнему стояла невыносимо жаркая. Он вытер пот, напевая себе под нос, и вернулся к чёрному электрическому трёхколёсному велосипеду. Он взял несколько писем из посылки, висевшей на передней части велосипеда, обмахивался ими, как веером, и неторопливо протянул их Лао Чжану. На руке привратника были толстые мозоли. Если бы курьер из Шуньшуя присмотрелся повнимательнее, он бы заметил, что эти мозоли появились из-за огнестрельного оружия, а не из-за какого-либо ручного труда. Однако у обычных людей нет такой проницательности. Когда письма были переданы, радостное выражение на лице привратника изменилось. Среди четырёх распечатанных писем, которые были напоминаниями о необходимости явиться в центр социального обеспечения и о необходимости погасить задолженность по кредитной карте, было одно, которое отличалось от остальных, напечатанных на машинке. Привратник достал из нагрудного кармана носовой платок, зажал его между пальцами и медленно вытащил письмо. Конверт был сделан из воловьей кожи, а на обратной стороне стояла печать из кроваво-красного воска. На лицевой стороне изящной каллиграфией было написано: «Для Син Цунляня, муниципальное бюро Хунцзин». Под солнечными лучами некоторые части письма отражали свет, из-за чего оно казалось размытым. …… Син Цунлянь получил письмо не сразу. Дело было не в том, что он был на встрече с высокопоставленными чиновниками, а в том, что ситуация ещё не вышла из-под его контроля. До письма дошла первая волна общественного резонанса. В отделе сетевых технологий ситуация накалилась до предела, несмотря на все дипломатические ухищрения. Первым вскочил Ван Чао. Несмотря на то, что в помещении он всё ещё был в бейсболке, он продемонстрировал совершенно зрелый уровень контроля, не соответствующий его возрасту, в своей области знаний. Жуя жвачку со вкусом лимона, он окинул взглядом несколько экранов вокруг себя, пробегая глазами по потокам данных. Ему даже не нужно было вводить какие-либо команды, но он уже успел составить предварительное мнение о ситуации. Несмотря на то, что он нахмурил брови, в его взгляде не было ни нервозности, ни беспокойства. Он похлопал по плечу человека, стоявшего рядом с ним, давая понять, что тот может временно занять его место, а затем направился прямиком в маленькую стеклянную комнату в конце коридора. «Босс, в сети что-то происходит!» Ван Чао было всё равно, сколько чиновников провинциального уровня находится в стеклянной комнате. Он даже не постучал, а просто распахнул дверь и доложил обо всём Син Цунляню. Син Цунлянь на мгновение замешкался, дав министру Шэню возможность спросить: «Что происходит?» Ван Чао поджал губы. Син Цунлянь согласно кивнул. Получив инструкции, Ван Чао поспешил к компьютеру в углу стеклянной комнаты и открыл свой ноутбук, подключённый к главному экрану. Другой экран, встроенный в стену рядом со стеклянной панелью, загорелся ледяным голубым светом, вызвав у меня чувство неловкости. Не обращая внимания на остальных в комнате, подросток полностью погрузился в свой холодный и точный мир вычислений. Он собрал данные из диспетчерской, и на экране появилось несколько гистограмм, которые были созданы с помощью правительственного программного обеспечения для мониторинга общественного мнения — неуклюжего на вид, но простого в использовании. Ван Чао выбрал раздел «оскорбительные слова», и в следующую секунду все гистограммы стали разноцветными и начали непрерывно расти, напоминая тело змеи. «Тридцать секунд назад количество поисковых запросов по ключевым словам «ставки» и «отравление» в интернете резко возросло». Ван Чао объяснил это, быстро переведя курсор на следующий экран. Мгновенно перед глазами возникла туманная картина с бесчисленными ярко-белыми точками на тёмно-синем фоне. Ван Чао кликнул на исходные данные в центре туманности. Это был пост в Weibo, а IP-адрес отправителя находился в торговом центре в одном из густонаселённых городов, что затрудняло определение того, кто на самом деле отправил этот пост в Weibo за такой короткий промежуток времени. Пост содержал только три изображения без какого-либо текста, что указывало на то, что отправитель хорошо разбирался в том, как избежать сетевого мониторинга. На первом изображении был скриншот скрытого результата голосования в даркнете с указанием времени в правом нижнем углу. На втором снимке с необычного ракурса была запечатлена сцена беспорядков на рынке одежды в Мэйцуне. В левом нижнем углу человек поднял руку, демонстрируя стальные часы, и всё внимание было приковано к времени на часах, в то время как толпа, врывающаяся на рынок одежды, была полностью размыта. На третьем изображении не было указано время. Это было холодное и запрограммированное уведомление о проверке безопасности, отправленное вышестоящими органами на различные входы в метро в районе Мэйцунь. Очевидно, что эти три изображения были подобраны таким образом, чтобы донести мысль: до трагедии на рынке одежды в Мэйкуне правительственные чиновники уже знали о готовящемся нападении, приняли различные меры предосторожности и даже успешно предотвратили проблемы на вокзале. Однако они скрыли эту информацию от общественности, что привело к трагическому инциденту на рынке одежды. Нельзя отрицать, что автор этого поста в Weibo был мастером манипулирования общественным мнением. Они напрямую обвинили правительство, намекнув, что оно скрывает информацию от общественности. В конце концов, что может вызвать больший общественный интерес, чем критика правительства? Закончив все, Ван Чао поднял острый взгляд и спросил всего три слова: “Что делать?” “Тебе все еще нужно спрашивать? Конечно, это контроль ситуации под руководством!” “Как контролировать?” спросил он, как будто бросал вызов экспертам по общественному мнению из высших органов власти. Он без особых усилий подобрал несколько типичных замечаний. —— Черт возьми, это слишком безумно. —— Разве это не террористический акт? Чёрт, они только и делают, что гадят, а когда что-то случается, они даже пукнуть не осмеливаются. — Они что, с ума посходили, эти люди! — Что за сайт? Я голосую за уничтожение Хунцзина. Меня уже давно раздражают эти идиоты из Хунцзина. Когда Ван Чао скорректировал данные, туманность на экране стала ещё больше. Эксперт по общественному мнению хлопнул ладонью по столу. «Объясните общественности, что правительство действительно заранее получило информацию о нападении и подготовилось к нему. Чтобы предотвратить социальную панику и помочь следствию, они не стали информировать общественность об общей ситуации. Соответствующие детали всё ещё выясняются. Пожалуйста, поверьте, что полиция способна раскрыть это дело. Не верьте никаким слухам, кроме официальных заявлений… И…» Он на мгновение задумался, прежде чем продолжить: «Нам также нужно закрыть этот источник и отследить причастных к этому лиц. Нужно ли мне учить тебя, как действовать в подобных ситуациях?» Ван Чао не подчинялся приказам; его отношение было очевидным. Во всей стеклянной комнате он слушался только одного человека. Син Цунлянь стоял лицом к лицу с министром Шэнем, и с того момента, как вошёл Ван Чао, лицо пожилого мужчины стало очень неприятным на вид. «Я знаю, о чём ты думаешь, но преждевременные выводы без конкретных доказательств могут напугать общественность и поставить под угрозу социальную стабильность. Что, если преступники воспользуются этим?» Старик сделал паузу и сказал: «План Сяо Лю самый надёжный. Сосредоточься на раскрытии дела…» Прежде чем Син Цунлянь успел что-то сказать, Чжан Сяолун стала вторым человеком, прервавшим собрание. Женщина-офицер держала в руках пакет с уликами и уже не выглядела такой робкой и застенчивой, как раньше. «Капитан Син, привратник получил адресованное вам письмо». Она взяла конверт и продолжила: «Мы проверили его, внутри нет порошкообразного вещества». Синь Цунлянь спокойно кивнул и принял пакет с уликами. Тем временем на встроенном экране позади него Ван Чао открыл последнее сообщение: ——Мастер По дал мне способ онлайн-голосования. Давайте все проголосуем за уничтожение Юнчуаня! …… В то же время, когда Син Цунлянь получил письмо, такое же письмо было отправлено на телеканал «Фэнчунь». Единственным отличием было то, что письмо не было доставлено традиционным способом. Письмо появилось в почтовом ящике каждого сотрудника отдела редактирования новостей телеканала «Фэнчунь» и было отправлено по списку рассылки. Некоторые люди сочли это письмо спамом и не стали его открывать, но других заинтриговала тема, и они перешли по ссылке, чтобы открыть письмо целиком. Оно было оформлено как анимированное письмо. Словно по волшебству, сургуч отклеился, а анимированное письмо выскочило и автоматически открылось. Чёрные каллиграфические буквы попали в поле зрения каждой пары угольно-чёрных зрачков. В первые две минуты, после того как многие поспешили открыть письмо, никто не произносил ни слова. Но замешательство и недоумение, возникшие после прочтения, быстро сменились ледяной и пугающей атмосферой. В открытом офисе эхом разнёсся звук отодвигаемых стульев и столов. Те, у кого быстрая реакция, уже сделали скриншоты и сохранили письмо, а некоторые даже подняли телефоны, чтобы сфотографировать. Главный редактор выбежал из своего кабинета и громко крикнул всем сотрудникам: «Что вы делаете? Делаете фотографии и скриншоты, чтобы выложить их в социальные сети? Думаете, полиция не постучится к вам в дверь?» Но в следующее мгновение защёлкали вспышки и затворы фотоаппаратов, словно в насмешку. Лицо главного редактора побледнело. Увидев это, редактор, который не смог удержаться и сделал фото, смело поднял руку и сказал: «Босс, это сенсационная новость. Даже если мы не сообщим об этом, это сделают другие СМИ. И не полиция будет выплачивать нам премии…» Главный редактор был ошеломлён. Его лицо помрачнело, но, казалось, он не мог подобрать нужных слов, чтобы возразить. В этот момент журналист в углу, который просматривал Weibo, крикнул: «Телеканал BAS уже опубликовал пост с экстренными новостями!» Глава 276 Во время происшествия Му Вэньхуа была на работе. В каком-то смысле Сун Шэншэн снова изменил её жизнь. Она перестала быть домохозяйкой и решила отдать дочь в детский сад, чтобы набраться смелости и начать новую главу в своей жизни. Она устроилась администратором на детскую площадку в торговом центре. Хотя работа была не из приятных и платили мало, ей приходилось каждый день ездить туда и обратно. Тем не менее это был её первый смелый шаг навстречу жизни после двухлетнего отсутствия в обществе. Сначала она не поняла, что происходит. Она наклонилась, чтобы снять с ребёнка обувь, пока бабушка вытирала его большим полотенцем. Внезапно Му Вэньхуа заметила, что у старухи дёрнулись уши, как будто она что-то услышала. Бабушка перестала утешать внука. У пожилых людей всегда обострены чувства, и Му Вэньхуа, следуя за источником звука, понял, что шум доносится из сетевого магазина электроники, расположенного наискосок от детской площадки. Поскольку до обеда было ещё далеко, в торговом центре было относительно пусто, но у входа в магазин электроники собралась толпа. Люди стояли на цыпочках, словно что-то притягивало их взгляд. Му Вэньхуа тоже невольно привстала на цыпочки. Она увидела, как на экране телевизора в витрине замигала красная надпись «экстренные новости», но не услышала ни звука. Она растерялась и не знала, что делать, и подумала про себя: «Если мир стал таким плохим, то что ещё может быть ужасным?» Поэтому она просто нахмурила брови, глубоко вздохнула и повернулась, чтобы достать из шкафа одежду для детей. Примерно в это время зазвонил её телефон. «Дорогая, скорее уходи с работы и забери нашу дочь из детского сада. Они сказали, что все общественные места опасны!» Му Вэньхуа ответила на звонок, и голос её мужа задрожал и стал громче, привлекая внимание пожилой женщины, стоявшей рядом. — Что случилось, дорогая? Успокойся и расскажи мне всё по порядку, — извиняющимся тоном сказала она пожилая женщина, понизив голос. «Произошёл теракт. Они объявили, что будут атаковать все общественные места. В сети они написали, что торговые центры и школы — это зоны повышенного риска». Слова мужчины были торопливыми и бессвязными. «У меня сейчас совещание, времени нет. Иди и забери нашего ребёнка, просто послушай меня! Мне ещё нужно позвонить родителям!» «Дорогой, что именно происходит?» У Му Вэньхуа сжалось сердце, но она чувствовала себя потерянной и не знала, что делать. «Что случилось?» Однако мужчина уже повесил трубку, и быстрый сигнал «бип… бип…» казалось, что-то значил. Пожилая женщина с недоверием в глазах выхватила пальто у неё из рук, но Му Вэньхуа, не колеблясь, завернула в него ребёнка и ушла. Она огляделась по сторонам: у входа в магазин электроники собиралось всё больше людей. Те, кто застрял внутри, пытались выбраться, а те, кто был снаружи, пытались заглянуть внутрь, чтобы узнать, что происходит. Прозрачная крыша торгового центра отбрасывала сероватый свет, из-за чего в огромном пространстве было шумно и тревожно. …… Муниципалитет Хунцзина. После того как Син Цунлянь отложил в сторону письмо, написанное от руки, его тяжёлый тон, которым он читал письмо, казалось, эхом разнёсся по маленькой стеклянной комнате. Выслушав всё содержание письма, эксперт по общественному мнению, который оспаривал точку зрения Син Цунляня, больше не смог сказать ему ни слова. Он посмотрел на министра Шэня, и тот кивнул. Получив разрешение, Син Цунлянь немедленно развернулся и ушёл, добравшись до своего самого любимого поля боя за тридцать секунд. Рядом с ним находилась самая элитная команда по мониторингу общественного мнения в провинции Цзянся. Ван Чао по-прежнему находился в маленькой стеклянной комнате. Интенсивность онлайн-событий продолжала нарастать, и у этих офицеров не было времени на то, чтобы адаптироваться к смене руководства. Они действовали как машины, выполняя каждый приказ, но на лицах всех присутствующих постепенно появлялось мрачное выражение. За несколько минут ситуация с общественным мнением изменилась по сравнению с тем моментом, когда Ван Чао обнаружил аномалию и сообщил о ней. — Послушайте меня, я инсайдер. Не ходите в общественные места. Чем больше людей в месте, тем выше вероятность, что оно станет мишенью для атаки! — Эта штука так же опасна, как иприт. Правительство скрывало от нас правду. У них вообще нет никаких решений! — Что же нам тогда делать? Можем ли мы пойти на компромисс? Правительство ведь не согласится на их требования, верно? Нас так мало в этом маленьком городке, мы обречены! Онлайн-дискуссии уже приняли пугающий оборот. Эксперт по общественному мнению успокоился и быстро приступил к выполнению задач. Удаление постов, блокировка аккаунтов, контроль над масштабными интернет-армиями, наводняющими крупные форумы, захват источников информации и предотвращение распространения ложных сведений — вот в чём он преуспел. «Сообщите всем крупным провинциальным и муниципальным телевизионным станциям и онлайн-СМИ о проведении видеоконференции». Он взглянул на часы. «Через три минуты.» Телефонная конференция началась быстро. Постепенно загорелись экраны видеоконференции для экстренных контактных лиц из различных крупных СМИ. Эксперт по общественному мнению сидел перед экраном, просматривая одно изображение за другим и одно лицо за другим, и выражение его лица становилось всё более холодным. Очевидно, что, несмотря на неоднократные распоряжения полиции, частные телеканалы не обращали внимания на административные запреты. Видеоокно телеканала BAS TV, который первым опубликовал эту новость, было абсолютно чёрным. Они даже не удосужились прислать своих представителей на конференцию, продемонстрировав высокомерное и вызывающее раздражение отношение. Контактные лица для экстренных случаев в каждом СМИ были явно взволнованы и встревожены. Эксперт по общественному мнению с суровым выражением лица откашлялся, но прежде чем он успел заговорить, местный телеканал, взявший на себя ведущую роль в видеоконференции, начал его критиковать. «Наша горячая линия новостей вот-вот взорвётся!» «Мы не знаем, как об этом сообщить. Антисоциальные элементы отправляют свои сообщения на наш почтовый ящик!» «Даже если вы не разрешите нам вести трансляцию, онлайн-СМИ уже подняли из-за этого огромный шум». Раздались беспорядочные голоса, и эксперт по общественному мнению хлопнул ладонью по столу. «Тишина!» Стаканы с водой на столе задрожали, и экраны последовали их примеру. И в этот момент он вдруг кое-что заметил. В верхнем левом углу экрана для телефонной конференции видеосеть, которая изначально принадлежала Национальному спутниковому телевидению Юнчуань, была абсолютно чёрной от начала и до конца, без каких-либо признаков жизни. …… Интуиция эксперта по общественному мнению не подвела: что-то действительно произошло на Национальном спутниковом телевидении Юнчуань. Атмосфера в первой студии телеканала была напряжённой. Все присутствующие сотрудники выключили свои телефоны и другие средства связи. Контактное лицо для экстренных случаев, которое должно было координировать действия с полицией, мрачно стояло за камерой. Чтобы избежать непредвиденных ситуаций, они даже заперли дверь студии изнутри ржавым ключом, найденным на месте. Энергичная ведущая, которая до этого спорила с экспертом, теперь казалась совсем другим человеком. Она сидела прямо за столом, пока визажист придавал ей более серьёзный вид. В этот момент в студии раздались торжественные аплодисменты. Все, кто был занят в зале, мгновенно перевели взгляд на пухлого мужчину, стоявшего в центре внимания. Он был заместителем директора Национального спутникового телевидения Юнчуань по имени Чжао Жэнь. Несколько месяцев назад именно он пошёл против общественного мнения и решил транслировать по спутнику противостояние между Линь Ченем и Ли Цзинтянем. Чжао Жэнь держал в руке ржавый ключ. «Тот, кто не хочет этого делать, может поднять руку.» В зале воцарилась тишина, и все смотрели на пухлого мужчину так, словно он был психически нездоров. «Босс… хватит…» «Хватит притворяться», — сказал оператор № 1. «В любом случае, в худшем случае нас ждёт административное наказание, а если кому-то и придётся сесть в тюрьму, то это будешь ты», — серьёзно сказала ведущая. … Чувство паники продолжало нарастать, а вторжение в сферу сознания всегда происходит незаметно, но неотвратимо; такова человеческая природа. Во всех трёх провинциях единственным государственным учреждением, где царила тишина, был, вероятно, муниципальный центр содержания под стражей Хунцзин. На столе Линь Чэня стоял стакан с водой, и между ним и Шэнь Лянь не было напряжённости. Выпуск новостей на спутниковом телеканале Юнчуань подошёл к концу. В то время как другие телеканалы активно освещали последние события, спутниковое телевидение Юнчуаня показывало очень лёгкую и приятную рекламу картофельных чипсов. Шэнь Лянь напевала знакомую мелодию и, казалось, была очень довольна тем, как Линь Чэнь манипулирует общественным мнением. «Консультант Линь действительно держит своё слово». Ножки мисс Шэнь Лянь слегка покачивались под столом, наполняя её радостью юной девушки. Линь Чэнь сделал глоток воды, поставил чашку и сказал: «Нападение в Мэйцуне произошло по плану. Продемонстрировав свои способности, он, вероятно, собирается объявить всему обществу о следующем этапе своих действий?» Шэнь Лянь даже не взглянула на него. Всё её внимание было приковано к куче картофельных чипсов. «Да, примерно так, — небрежно ответила она. — У тебя есть телефон, зачем спрашивать меня? Просто позвони или загляни в Weibo». «Значит ли это, что он сразу же начнёт раздувать шумиху в интернете и объявит войну?» — спросил Линь Чэнь. Шэнь Лянь сердито посмотрела на него, показывая, что недовольна его банальным вопросом. Линь Чен спокойно улыбнулся и объяснил: «Непрерывная череда событий вызовет эффект домино в общественном мнении. Повсеместные самодельные СМИ и лидеры общественного мнения заменят правительство в качестве источника информации. Их оценки приведут к «эффекту распространения» паники. В процессе формирования общественного мнения пользователи сети выступают в роли детективов, постоянно анализируя и обобщая слухи, что приводит к ещё большему «эффекту инфляции». В конце концов правительство становится центром всеобщего недовольства и начинает совершать ошибки, которые в конечном счёте разжигают взрывные эмоции в сердцах людей... Снова пробуждаются подозрительность, недоверие и ненависть — самые тёмные и недоверчивые чувства в человеческой природе. В этот момент ему достаточно протянуть руку помощи этим людям, и его могут счесть благодетелем. Это чем-то похоже на стокгольмский синдром. Вероятно, такова закономерность. Я прав? Объяснение Линь Чена было таким долгим, что реклама картофельных чипсов уже закончилась. Спутниковое телевидение Юнчуань перешло к другой рекламе, очень спокойной и атмосферной, о кухне и ванной комнате. Шэнь Лянь не ответила ему. Её глаза ярко блестели, пока она любовалась полуобнажённым красавцем на экране. Линь Чен постучал по столу, и она неохотно взглянула на него, сказав: «Если ты так много знаешь, иди и возглавь борьбу за общественное мнение, чтобы спасти страну и народ. Почему ты стоишь передо мной?» «Я здесь, чтобы составить тебе компанию за просмотром телевизора», — прямо сказал Линь Чен. Глава 277 Му Вэньхуа тоже смотрела телевизор. Добросердечный коллега отработал за неё смену, позволив ей уйти. Прежде чем спуститься вниз, она прошла мимо входа в магазин электроники напротив. Толпа уже значительно поредела, но когда она проходила мимо витрин, ей показалось, что она попала в сюрреалистическую историю. Персонажи на каждом экране двигались одинаково. Ведущий, казалось, пытался подключиться к какой-то таинственной сети, и на экране появился большой блок текста. Хотя поток людей в торговом центре заметно не иссяк, вокруг неё царила жуткая тишина, и она слышала только звук своих торопливых и тихих шагов. Она встала на эскалатор, и чёрные ступени медленно двинулись вниз. Всё это время она проверяла телефон и видела тысячи сообщений в группе WeChat, посвящённой группе её ребёнка. Хотя воспитательница неоднократно объясняла, что их детский сад очень маленький и дети в полной безопасности, многие родители продолжали спрашивать о самочувствии своих детей. Му Вэньхуа держала в руках телефон и даже видела несколько пересланных сообщений в группе WeChat о методах детоксикации. Она чувствовала, что это неправильно, но у неё не хватало смелости что-то сказать. В такие времена люди могут позаботиться только о себе. Она убрала телефон и подняла глаза. Почему-то ей казалось, что все в торговом центре перешёптываются. Кассиры стояли, прижавшись друг к другу, а покупатели разговаривали приглушёнными голосами. Хотя она не могла расслышать, что именно они говорили, ей показалось, что все в мире обсуждают наркотики и яды — то, что когда-то было далеко, но внезапно стало опасно близко. В глазах каждого читались паника, страх, волнение и фанатизм. От этой сцены ей наконец стало страшно. Она сунула телефон в сумку и побежала вниз по эскалатору в своих кроссовках. Она пробежала за угол, затем спустилась ещё на один уровень и повторяла этот процесс, пока наконец не добралась до выхода из торгового центра. Однако, подняв голову, она увидела большой экран на площади прямо перед ней. Под логотипом телеканала «Юнчуань» медленно открывалась простая надпись. Величественный и прекрасный женский голос спустился с небес — «Дорогие сограждане. Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии». Тот же женский голос постепенно эхом разнёсся по станциям метро, автобусам, телефонам прохожих и маленьким магазинчикам у входа в школу. Он принадлежал ведущей телеканала Юнчуань. «Прошу прощения, что встречаюсь с вами при таких обстоятельствах. Я не собираюсь представляться, потому что это не важно. Можете называть меня социопатом или террористом, ведь я представляю часть ненормальных людей, которые не могут влиться в общество». Эти голоса звучали с одинаковой частотой и в одинаковом темпе, но с помощью разных электронных устройств они создавали разные текстуры. Соединившись, они столкнулись и зазвучали, как распустившиеся цветы, эхом разносясь между маленькими городами в этой огромной вселенной. «Мы берём на себя ответственность за беспорядки на рынке одежды Мэйцунь; мы берём на себя ответственность за попытку нападения на железнодорожном вокзале Мэйцунь; мы берём на себя ответственность за недавние единичные случаи насилия в Юнчуане; и мы берём на себя полную ответственность за коллективную негативную реакцию на Брайн Каннин. Наши действия нарушают ваш привычный уклад жизни, но они необходимы. Мы надеемся на ваше понимание. Однако в истории человечества были моменты, которые наступали без предупреждения и казались несчастьем, но при этом в значительной степени меняли мир. Начиная с VI го века до н. э. греки создали первую демократическую систему, основанную на голосовании. Теперь группа, которую я представляю, надеется, что даже в нашем сопротивлении обществу вы сможете получить такие же права. Чтобы обеспечить честность игры и поддержать ваш дух свободы и демократии, если ваше правительство согласится, мы предоставим каждому жителю право выбирать следующую цель для нашей атаки. Конкретный процесс предоставления этого права может контролироваться представителями обеих сторон. Если ваше правительство решит лишить вас этого права, у меня не будет другого выбора, кроме как действовать в ваших интересах, чтобы определить вашу судьбу. Я с нетерпением жду вашего ответа и желаю вам приятной игры. С наилучшими пожеланиями». Последняя нота повисла в воздухе, растворяясь в бескрайнем горизонте. На экране появилась контактная информация, указанная в письме, а затем изображение исчезло. Весь процесс был быстрым и простым, но в то же время достаточно медленным, чтобы можно было прийти в себя. Когда письмо было убрано, на экране снова появилось лицо ведущей. Можно представить, сколько людей застыли в шоке и недоумении перед бесчисленными экранами, большими и маленькими. Муниципальное бюро Хунцзина, кабинет со стеклянными стенами. Кто-то взял пульт и выключил телевизор. Вся прозрачная комната словно была сделана из цельного куска льда, и от неё исходила холодная и суровая атмосфера, наполненная ледяными осколками. Син Цунлянь поднял голову и посмотрел на пожилого мужчину, который выключил телевизор. Все этапы дедукции Линь Чена были реализованы один за другим, и для этих влиятельных людей с многолетним опытом это было настоящим испытанием. Взгляд старика, скрытый за очками, был глубоким и многозначительным, но никто из них не заговорил первым. Таким образом, эксперт по общественному мнению, ворвавшийся в стеклянную комнату снаружи, стал первым, кто разрушил лёд. «Капитан Син, возможно, телеканал Юнчуань был куплен другой стороной. Мы должны отправить кого-то, чтобы взять ситуацию под контроль». Син Цунлянь посмотрел на директора Чэня и впервые в жизни подумал, что большинство людей слишком добросердечны. Он сунул руку в карман, а министр Шэнь указал на свободное место, жестом приглашая директора Чэня сесть и закрыть дверь. «Частные радиостанции, такие как BAS, — это одно, но телеканал Yongchuan без нашего одобрения транслировал письмо социопата под видом репортажа национального телеканала, что вызвало общественную панику и переложило ответственность за диалог на нас. Это серьёзный вызов авторитету правительства… Мы не можем этого допустить, иначе будет ещё сложнее контролировать другие онлайн-СМИ…» Эксперт по общественному мнению объяснял на ходу, а министр Шэнь задумчиво слушал, потирая подбородок тыльной стороной ладони и поглядывая на Син Цунляня. «Не нужно», — сказал Син Цунлянь. На это пожилой мужчина с серьёзным выражением лица ответил: «Я тоже так думал. Нам нелегко всё это объяснить». Син Цунлянь знал, что в этот момент старик, вероятно, понял все его мысли. Действительно, объясняя что-то этим людям, он одновременно задерживал их, не давая им помешать плану Линь Чена. Но дело зашло слишком далеко, и никто не мог повернуть время вспять, чтобы они не вошли в эту стеклянную комнату. Они с Линь Ченом никогда не планировали так мрачно решать эту проблему. Поскольку речь шла о разжигании огня человеческой натуры, Линь Чен хотел, чтобы этот огонь горел ещё ярче и величественнее. Таким был Линь Чен — более дерзким, чем кто-либо другой. И он стоял здесь только как представитель Линь Чен, и, естественно, именно так он и думал. «Капитан Син, телеканал Юнчуань… Это были вы?» — в шоке спросил эксперт по общественному мнению. «Это была моя идея», — сказал Син Цунлянь. Несколько взглядов в зале обратились к нему. Некоторые были полны подозрений, некоторые — задумчивости, а некоторые — сдерживаемого гнева. Внезапно другой эксперт по государственной стратегии, который редко говорил медленно, произнёс: «Я тоже согласен с подходом капитана Сина». Этот молодой человек сидел в тени, и Син Цунлянь мог видеть только несколько черновиков, разложенных на его столе и испещрённых плотными линиями и дорожками. «Поскольку этот вопрос неизбежно вызовет ажиотаж в обществе, лучше, чтобы национальная телекомпания выступила с заявлением и представила правительство, открыто и эффективно распространяя информацию. Более того…» Он сделал паузу. «Именно поэтому капитан Син и консультант Линь ранее сообщили об аресте Шэнь Лянь. Эффект психологического воздействия означает, что люди склонны испытывать естественную симпатию к знакомым. Я думаю… у капитана Сина и консультанта Линя, вероятно, есть несколько готовых планов действий, верно? Син Цунлянь восхищался спокойным и собранным экспертом по стратегии, сидевшим в углу. В каком-то смысле, глядя на него, он словно видел Линь Чена. Но он также знал, что этим человеком не может быть Линь Чен. Министр Шэнь легонько постучал по столу и обратился к своему подчинённому, сидевшему в углу: «Расскажите нам, что вы думаете о сложившейся ситуации и какие у вас есть предложения по её урегулированию». Собеседник кивнул и сказал: «Анализ, проведённый капитаном Сином, напомнил мне о том, что нужно обращать внимание на глубинную мотивацию этих социопатов. Хотя я сомневаюсь, что он сможет достичь своей конечной цели, письмо указывает на то, что у них есть несколько задач при создании дела об отравлении». Он сделал паузу и продолжил: «Во-первых, они хотят привлечь к своему безумию глубоко скрытых социопатов из общества. Во-вторых, они хотят сделать так, чтобы каждый избиратель, у которого нет выбора, стал убийцей». В-третьих, они стремятся использовать сторонних наблюдателей, чтобы обвинить жителей трёх провинций, тем самым усиливая внутренние конфликты между людьми. В-четвёртых, и это самое важное, они хотят доказать, что эгоизм и уродство — истинная природа человечества. Все эти самодовольные моральные устои — лишь прикрытие, скрывающее уродство, вызывающее противоречия и недоверие между людьми. Он спросил: «Я прав, капитан Син?» Син Цунлянь кивнул. «В таком случае, чтобы достичь этой серии целей, он, хотя и манипулирует «медициной» как инструментом, на самом деле влияет на сознание людей, планируя направление общественного мнения. А общественное мнение — это восприятие событий общественностью». Опытный эксперт по стратегиям сказал: «Его гениальность заключается в том, что, когда первый человек голосует, уже возникает чувство недоверия. А если вы воздерживаетесь от голосования, вы передаёте возможность решать судьбу кому-то другому». Поэтому в краткосрочной перспективе, поскольку голосования не избежать, мы должны манипулировать общественным мнением». «Капитан Син не связывался со мной и действовал самостоятельно. Мне сложно выполнить эту часть работы». Эксперт по общественному мнению всё ещё чувствовал себя неловко. «Нет ничего плохого в том, что директор Чэнь контролирует общественное мнение и направляет его, чтобы избежать недоверия общества к социуму и человеческой морали. Конечно, мы должны это делать, — торжественно произнёс молодой человек в углу. — Но в основе всех манипуляций лежит точка зрения. Каким общественным мнением мы хотим управлять? Какие взгляды мы хотим внушить обществу, чтобы помешать достижению целей социопата?» Син Цунлянь почувствовал на себе мрачный, но едва различимый горящий взгляд из угла комнаты и спокойно сказал: «Я хотел бы услышать подробности». Затем он услышал слово. — «Жертвоприношение». Глава 278 Центр заключения Хунцзин. В унылой комнате для допросов программа чтения открытого письма ведущей телеканала "Юнчуань" подошла к временному завершению. Перед Линь Ченом был вновь наполнен стакан воды. “Ваше правительство даже "храбрее", чем я себе представляла”, - почти восхитилась она. “Я больше не могу сказать, кто настоящие социопаты”. “Конечно, это всё ещё вы, ребята”. Линь Чен мог лишь беспомощно ответить, не смея с ней спорить. «Что ты будешь делать дальше?» — с любопытством спросил Шэнь Лянь, а затем улыбнулся. «Раз ты здесь, значит, не собираешься уходить, а это значит, что ты был готов с самого начала». Лин Чен держал в руках стакан с водой, не давая однозначного ответа. «Ого, дай угадаю: ты настолько лицемерен, что следующим шагом будет тактика самопожертвования?» Вероятно, это был самый непринуждённый и волнующий момент для Шэнь Лянь с тех пор, как она снова встретилась с Линь Ченем. Когда женщина взволнована, она обычно разговорчива. «У меня есть идея. Хочешь её услышать?» “Пожалуйста, говори”. «Таким образом, учитывая различные экономические и демографические факторы, выберите один город из почти 20 городов в трёх провинциях, который лучше всего подходит для жертвоприношения и контроля. Манипулируйте данными, чтобы выдать их за добровольные жертвы местных жителей, и убедите всех проголосовать за этот самый бедный и отсталый город. Когда результаты будут объявлены, дух добровольного самопожертвования во имя человечества восторжествует над злобными социопатами и успешно выведет ситуацию из тупика. А после инцидента вы сможете написать несколько блестящих репортажей — это будет просто великолепно. Что вы об этом думаете? Шэнь Лянь спросила об этом Линь Чэня. Держа в руке стакан с водой, Линь Чэнь посмотрел на стоявшую перед ним женщину, которая редко показывала свои истинные чувства. Он ответил двумя словами: «Это некрасиво». Он ответил. …… Не красиво. Это относилось к тому, что средства не были красивыми, что дело не было красивым и что человеческая природа тоже не была красивой. Лин Чен был идеалистом, и Син Цунлянь давно это понял. Поэтому, когда он услышал, как эксперт по стратегии озвучивает предложенное им решение, Син Цунлянь почувствовал себя так, будто над ним жестоко посмеялись. На мгновение он потерял дар речи. «Будет ли этот план воспринят как компромисс правительства с социопатами?» «Я думаю, что это осуществимо и может обернуться против них». «Но разве после окончания голосования социопаты не впадут в отчаяние?» «Они только навредят себе, нарушив установленные ими же правила. Они станут посмешищем». Эксперт по стратегии говорил холодно. «Я уверен на 70 %». Все в маленькой стеклянной комнате начали всерьёз обсуждать этот план. Син Цунлянь как никто другой понимал, насколько осуществим этот план. Единственный способ противостоять эгоистичной человеческой природе — это проявить великую силу духа и пойти на добровольное самопожертвование. Если бы они манипулировали несколькими аккаунтами с помощью Ван Чао, им не пришлось бы беспокоиться о том, что их раскроют. Но Син Цунлянь тоже считал, что так поступать некрасиво. Он посмотрел на людей в стеклянной комнате, а также на тех, кто находился за её пределами. Казалось, они что-то почувствовали и устремили на него ясные взгляды. Ему показалось, что он вернулся в свои самые ранние и юные годы, когда он ещё не видел столько тьмы и кровавых убийств, когда он был полон страстной настойчивости и веры в этот мир. Доверие — это очень важно. Син Цунлянь наконец принял решение. Он поднял левую руку, не слишком высоко, и посмотрел на всех. Он произнёс это с серьёзным видом. «Я не согласен». Все оживлённые дискуссии в стеклянной комнате прекратились. За исключением министра Шэня и молодого человека, возившегося с компьютером, остальные в комнате не могли до конца осознать непоколебимую решимость, заключённую в этой короткой фразе. Шэнь Хэмин замолчал. Однако, поскольку молодой человек, стоявший перед стеклянной панелью, поднял руку, чтобы выразить свою позицию, ему пришлось остановиться и внимательно выслушать собеседника. Поэтому он тоже поднял руку и сказал остальным в стеклянной комнате: «Все, кроме Син Цунляня, могут идти». … Национальная телекомпания Юнчуань. Стремительно растущие рейтинги и стук в дверь дополняли друг друга. Заместитель директора Чжао Жэнь стоял в главной диспетчерской рядом со студией № 1. Перед главным пультом управления на десятках телевизоров шли разные передачи, и от гула электроприборов у людей начинала болеть голова. Чжао Жэнь взял со стола переговорное устройство и крикнул внутрь: «Скажите охране, чтобы не стучали без разбора. Меня не похищали!» Его раздражённый голос передавался через наушники всем сотрудникам. Вскоре Чжао Жэнь услышал в наушниках хор жалоб. «У вас что, менопауза, босс?» «Говорите потише, я начинаю глохнуть». Чжао Жэнь не стал отвечать на эти дерзкие замечания. Он опустил голову, чтобы посмотреть новости о погоде на телеканале Юнчуань, а затем взглянул на часы над главной панелью управления. До назначенного времени оставалось всего пять минут, но его телефон молчал. Что ещё хуже, его помощник подошёл к нему с только что подготовленным видеофайлом и с тревогой спросил: «Всё, что просил консультант Линь, готово, но от начальства по-прежнему нет никаких вестей. Мы действительно будем действовать по первоначальному плану?» «И что ещё?» — нетерпеливо ответил Чжао Жэнь. «Хотя грузовик для спутниковой трансляции и позиции уже установлены на реке Минь, стоит ли нам просить их уйти, если ничего не получится?» «Отвали!» — выругался Чжао Жэнь. Однако его помощник, упрямый как осёл, отказался уходить. «Босс, разве консультант Линь не говорил, что, если мы не сможем убедить начальство, нам не следует брать дело в свои руки? Мы возьмём на себя большую ответственность!» Чжао Жэнь приподнял бровь и холодно произнёс: «Ответственность, да? Больше всего я люблю брать на себя ответственность». … Люди быстро ушли. В процессе возникли некоторые сомнения, но у них с Син Цунлянем были такие выражения лиц, что никто не осмелился заговорить. Стеклянная дверь снова закрылась. Шэнь Хэмин посмотрел на Син Цунляня и спросил: «Цунлянь, ты действительно хочешь стоять здесь и разговаривать с таким стариком, как я?» Син Цунлянь не сразу сел. Он небрежно достал из кармана плоскую пачку сигарет, а затем сел рядом с Шэнь Хэмином и предложил ему сигареты. Шэнь Хэмин не обращал внимания на ряд «деревянных столбов», стоявших за стеклянной дверью. Он взял сигарету, а Син Цунлянь достал зажигалку и почтительно подкурил ему. Затем Син Цунлянь начал говорить тихим голосом, быстро и последовательно. Шэнь Хэмин молча слушал. Через 15 секунд Син Цунлянь закончил рассказ. 15 секунд. Действительно, очень мало. Но за это время Шэнь Хэмин пережил небывалые взлёты и падения в своей жизни. Сначала он подумал, что план Линь Чена действительно хорош: он позволяет избежать ловушек и свести потери к минимуму. Ему следовало бы без колебаний согласиться. Затем он забеспокоился; в его возрасте редко случалось, чтобы его мгновенно охватил страх. Он начал размышлять о возможных исходах и понял, в чём причина его беспокойства: им с молодым стратегом обоим катастрофически не хватало глубокого доверия к людям. В этом было их самое большое отличие от Линь Чена. Шэнь Хэмин глубоко вздохнул и наконец почувствовал необъяснимое потрясение. Он не знал, откуда взялось это потрясение, но надеялся, что Линь Чен прав. Выпустив колечко дыма, Шэнь Хэмин посмотрел на Син Цунляня горящим взглядом, словно с нетерпением ждал его ответа. «Разве это не сигареты той же марки?» Син Цунлянь медленно повернул окурок, и оказалось, что он пустой, в нём была самая обычная белая сигарета. Син Цунлянь был ошеломлён, словно не ожидал, что Шэнь Хэмин так его разыграет. Поэтому он сказал с некоторым раздражением: «Эта марка дорогая». У молодого человека были глубокие и безмятежные глаза цвета мха. Такое впечатление он произвёл на Шэнь Хэмина при их первой встрече. В то время Син Цунлянь был ещё очень молод, но, конечно, и сейчас его нельзя было назвать старым. Шэнь Хэмин обратился за помощью к международной организации, которую представлял Син Цунлянь, во время эвакуации граждан. Они без труда завершили коммуникационную работу, которая потребовала бы бесчисленных человеческих и материальных ресурсов. Он стоял на палубе возвращающегося парома и смотрел на опустошённую чужую территорию впереди и на своих соотечественников, сбившихся в кучу на пароме позади него. В этот момент Син Цунлянь появился на берегу и помахал ему. Шэнь Хэмин никогда не забудет эту сцену. Среди голубого моря и неба на ветру стоял высокий юноша смешанной расы, весь в грязи, с измождённым видом, но с глубокими и спокойными, как горы и моря, зелёными глазами. В тот момент Шэнь Хэмин подумал, что, несмотря на то, что люди постоянно воюют друг с другом, между ними всё же есть взаимопонимание. Злоба реальна, как и взаимопонимание. Когда Шэнь Хэмин вспомнил об этом, Син Цунлянь перебил его: «Что ты об этом думаешь?» Шэнь Хэмин сказал: «Теоретически я должен доверять твоему мнению, поскольку у тебя большой опыт решения сложных проблем. Но хотя твой план, похоже, позволяет минимизировать потери, он также может привести к непоправимым последствиям. Я должен спросить: почему ты согласился?» «Причина, по которой я согласился, та же, что и у тебя», — твёрдо сказал Син Цунлянь. Шэнь Хэмин усмехнулся: «Неужели?» Син Цунлянь подыскивал слова и на мгновение задумался, прежде чем сказать: «По словам Линь Чена, его план минимизирует потери, и таким руководителям, как вы, будет проще его принять». «Почему мне неловко это слышать?» — спросил Шэнь Хэмин. «Вам некомфортно, потому что в глубине души вы не согласны с термином «начальство». Он часто подразумевает холодность и расчётливость, обман и использование государственной силы для поддержания социальной стабильности. Короче говоря, это не лучший термин». Син Цунлянь сделал паузу. «Линь Чен тоже так сказал». — Что ещё сказал Линь Чен? — спросил Шэнь Хэмин с некоторым раздражением. «Он сказал, что если вам не нравится термин „вышестоящие“, значит, в глубине души вы не согласны с другим планом. Вы идеалист и испытываете огромное доверие и симпатию к миру. Благодаря этому доверию вы осмеливаетесь рисковать. Конечно, я не совсем согласен с его точкой зрения, но что бы он ни говорил, это относится и ко мне». Шэнь Хэмин нахмурил брови: «Он действительно умеет говорить лучше тебя». Син Цунлянь серьёзно кивнул. «Он также хотел, чтобы я сказал тебе: если ты сомневаешься, что социопат согласится на его план, то это потому, что он понимает его лучше, чем ты. Этот человек не хочет убийств или кровопролития; всё, чего он хочет, — это показать уродливую сторону человеческих сердец, заставить людей потерять надежду на человеческую природу. Поэтому более справедливая и эффективная игра, соответствующая его целям, обязательно будет принята». Шэнь Хэмин погрузился в раздумья. Того, что сказал Линь Чен, действительно было достаточно, но всё же недостаточно, чтобы убедить его. Он обернулся и увидел Ван Чао, который стоял снаружи с ноутбуком в руках. Он также заметил разные выражения на лицах людей, окружавших молодого человека: волнение, серьёзность, беспокойство и решимость. Внезапно он понял, что действительно хочет найти что-то помимо «выгоды» и «прибыли». Помня об этом, Шэнь Хэмин наконец возразил Син Цунляню: «Ты всё сказал. Что ещё я могу добавить?» Син Цунлянь посмотрел на него, постепенно расплываясь в улыбке, и твёрдо сказал: «Можешь ничего не добавлять, давай придерживаться этого плана». Глава 279 Это была река, извивающаяся среди зелёных холмов. В сезон дождей река разливалась и шумела, но между узкими зелёными горами по обеим сторонам она казалась мутным и узким ручьём. Подобно насморку у старика, она источала гниение и резкий запах. Таково было первое впечатление от реки Минь, и не из-за самой реки, а из-за окружающих её зданий. Подняв голову, можно было увидеть пересекающиеся линии электропередач, протянувшиеся по небу, и высокие бетонные стены. Приближаясь к тюрьме, можно было думать только об одном — о страхе. Это была тюрьма № 1 на реке Минь, где содержалось более 95 % особо опасных преступников провинции. Большинство из них больше никогда не вдохнут воздух свободы. Однако Янь Гуйцю отличался от этих людей; он был одним из тех пяти процентов счастливчиков. Если быть точным, он был вором — профессиональным вором, и для него не было ничего нового в том, что он то попадал в тюрьму, то выходил из неё. Но оказаться запертым в тюрьме № 1 на реке Минь было для него в новинку. Честно говоря, он был мастером своего дела и никогда не был слишком жадным до краденого. На этот раз его поймали исключительно по воле случая. Пытаясь скрыться от хозяина дома, который он грабил, он внезапно решил запрыгнуть на наружный блок кондиционера. К сожалению, он поскользнулся и упал с пятого этажа, сломав ногу. Судья, вероятно, подумал, что если он смог пережить такое падение, то можно вынести ему максимальный срок и позволить «восстановиться» в тюрьме. Сегодня был 350й день пребывания Янь Гуйцю в тюрьме № 1. Это означало, что менее чем через неделю он выйдет на свободу после отбытия срока. Возможно, из-за волнения он слишком много съел за обедом и не смог уснуть во время дневного отдыха. После обеда, во время прогулки, он хромая ходил по детской площадке. Самые отъявленные нарушители порядка во всей тюрьме находились за параллельными решётками в северо-восточном углу, а второй по сложности персонаж, чёрный босс, — у основания юго-западной стены. Янь Гуйцю бросил на него один взгляд и выбрал маршрут. Заключённым его ранга нужно было вести себя сдержанно и осторожно во время прогулок, стараясь оставаться незамеченными, как чёрные мыши. Примерно на десятой минуте его прогулки у турника в северо-восточном углу возникла суматоха. Два тюремных надзирателя разговаривали с нарушителем порядка. Янь Гуйцю немного понаблюдал за ними, а затем сменил направление. Он опустил голову и помассировал ногу, но когда снова поднял взгляд, то вдруг понял, что чернокожего босса нигде не видно. У Янь Гуйцю было плохое предчувствие: то, что двух важных персон забрали без видимой причины, было плохим знаком. В этот момент кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся и увидел позади себя кого-то — элегантно одетого, с холодным и суровым взглядом. Он никогда раньше не видел этого человека. …… Чем больше людей, тем тише становится. Вагон метро был переполнен пассажирами и студентами, возвращавшимися с учёбы. В вагоне стоял отчётливый запах яичных вафель, кожи и пластиковых сидений. Воздух был душным, а атмосфера в вагоне, казалось, была нарушена какой-то шокирующей новостью, из-за которой воцарилась абсолютная тишина. Никто не разговаривал, все были увлечены своими телефонами. Звук телевизора, висящего на стене, был выключен, и слышен был только приглушённый стук колёс поезда, движущегося по рельсам. Группа пассажиров прижала к углу девушку в школьной форме Фэнцзин. Она пыталась вжаться в пространство между дверью и сиденьями. Хотя все они ехали в одном вагоне метро, одноклассники держались от неё на расстоянии. В конце концов, никто не хотел ехать в одном вагоне с такой «преступницей», как она. Её лицо было прижато к закрытой двери метро, а за окном виднелся тёмный туннель. Она закрыла глаза и, казалось, задремала. С коротко подстриженными чёрными волосами она больше походила на крутого парня, но на самом деле была девушкой. Тишина и гнетущая атмосфера продолжались. После того как они прошли через тёмный и мрачный туннель, по обеим сторонам появились блестящие рекламные щиты. Светлое лицо девушки озарилось разными цветами. Возможно, дело было в внезапном появлении яркого света, а может быть, в том, что поезд наконец остановился и в душном вагоне метро подул свежий воздух. Безмолвный экипаж снова пришёл в движение. Суматоха возникла без какой-либо конкретной причины; она была вызвана беспокойством каждого из пассажиров. Старшеклассники, втиснувшиеся в проход, начали разговаривать, перешёптываться и обмениваться сообщениями на экранах своих телефонов. Даже не нужно было прислушиваться; по выражению их лиц можно было понять, о чём они говорят. «Тебе правда нужно голосовать? Куда бы ты хотела поехать?» Девушка с хвостиком наконец закончила листать Weibo и, потянув за поручень, спросила соседку. «Чёрт возьми, почему ты такой шумный? И почему ты спрашиваешь меня, прежде чем сам ответить?» «Я просто спрашиваю, но думаю, что самый правильный вариант — воздержаться от голосования». В вагоне поезда становилось всё шумнее, и голос девушки зазвучал громче. «Если все воздержатся от голосования, то всё будет в порядке». Собеседник понизил голос и сказал: «Если ты не голосуешь, ты отдаёшь право принимать решения психопатам. Так он сказал». «Ты что, веришь всему, что он говорит? Ты правда хочешь голосовать? Сделать выбор — значит косвенно убить кого-то. Никто не имеет права решать за кого-то, жить ему или нет». Голос девушки снова стал громче и зазвучал страстно. Как будто кто-то нажал на аварийный тормоз в этой шумной атмосфере, вокруг внезапно стало тихо. Пассажиры делали вид, что заняты своими делами, но казалось, что все они украдкой поглядывают на говорящую девушку. Возможно, почувствовав внимание окружающих, девушка набралась смелости и продолжила свою речь. «Это моральная игра; он хочет, чтобы мы убивали друг друга. Решить эту проблему невозможно, поэтому лучше всего ничего не делать и избегать ошибок!» В душном и мрачном пространстве метро слова девушки нашли отклик. У каждого, кто слышал её слова в метро, были свои мысли на этот счёт, но никто не стал бы обсуждать мораль и закон с молодой девушкой в метро, потому что это их не касалось. Так что единственной, кто мог бы возразить девушке, была другая девушка — уверенная в себе и проницательная. В следующее мгновение кто-то в углу между сиденьем и дверью поезда заговорил. Она сказала: «Это неправильно». Её голос был спокойным, но в то же время бодрым, и пассажиры инстинктивно повернулись, чтобы посмотреть на неё, и увидели стройную девушку, прижавшуюся к углу. У неё были очень короткие волосы и янтарные глаза. Когда она слегка прищурилась и приподняла уголки губ, невозможно было не почувствовать тепло. Девушка с хвостиком, которая критиковала, поджала губы, словно была оскорблена. «Фан Айзы!» «Э-э, это я», — сказала Фанг Айзы, выпрямляясь и поправляя рюкзак, лениво свисавший с её руки. Девушка с хвостиком вздрогнула, словно почувствовала в воздухе какой-то заговор или что-то ещё. Она запнулась и холодно произнесла: «Что ты там говорила? Я не расслышала!» «Я сказал, что ты ошибаешься», — повторил Фан Айцзы. «Почему я ошибаюсь?» «У тебя нет квалификации». «Почему ты говоришь, что у меня нет квалификации?!» Девушка с хвостиком всё ещё злилась. «Каждый имеет право выражать своё мнение. Почему ты не даёшь мне высказаться?» «Потому что не у всех есть право заставлять других замолчать и слушать то, что они хотят сказать, — Фан Айцзы сделала паузу и спокойно добавила: — По крайней мере, у тебя такого права нет». «Судя по твоему тону, у тебя есть необходимые навыки. Кем ты себя возомнила, плохой девочкой, которая сидела в исправительном учреждении для несовершеннолетних?» — Я, конечно, не согласна. Фан Айцзы было скучно спорить с этой девушкой. — Но я считаю, что если она сделала выбор, то это её выбор. Нельзя критиковать других за то, что они косвенно убили кого-то, только потому, что это не соответствует твоим взглядам. Убийство — это серьёзное обвинение. «Ты так верно подметила. Тогда что ты предлагаешь делать в сложившейся ситуации?» Девушка с хвостиком стиснула зубы и снова спросила: Раздался сигнал, оповещающий о приближении поезда к станции, и этот звук словно постучался в сердца всех присутствующих. Все снова повернулись к девушке, но на этот раз не из-за сплетен или любопытства. Они действительно хотели услышать от неё что-то полезное. Однако они были разочарованы. Девушка нахмурила брови, задумавшись, и в конце концов серьёзно покачала головой и сказала: «Я не знаю». «Ты всё ещё не знаешь!» — возразила девушка с хвостиком, приподняв бровь. Фан Айцзы больше ничего не сказала. Их надежда получить ответ рухнула, и настроение пассажиров снова стало мрачным. Они были обычными людьми. Как и у обычных людей, у них были обычные близкие, друзья и наставники. У них были обычные заботы и связи с тем или иным городом. Поэтому, когда им нужно было принять решение, они действительно не знали, как выбрать, и не были так решительны, как старшеклассница. Дилемма нерешительности мучила всех; атмосфера снова накалилась, но за окнами поезда наконец-то начало светлеть. Поезд остановился, шлагбаум поднялся, и двери открылись. Девушка с короткими волосами и рюкзаком за спиной медленно вышла из поезда, следуя за угрюмой толпой. Но внезапно, словно что-то осознав, она не стала ни оглядываться, ни смотреть на кого-то ещё. Она просто подняла взгляд на старомодные светильники на старой платформе метро и сказала: «Но я думаю, что всегда найдётся кто-то, кто знает, что делать». Голос девушки был чист, как родник, и в тусклом подземном помещении медленно зажглись телевизионные экраны. Ведущая телеканала «Юнчуань» спокойно сидела за столом в отделе новостей и медленно доставала из старого кожаного конверта обычный канцелярский бланк с печатью муниципального бюро Хунцзин. Она опустила голову, чтобы посмотреть на конверт, затем подняла её и, слегка приоткрыв губы, спокойно сказала: «Здравствуйте, надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии». Глава 280 «Поскольку я не знаю вашего имени, я могу обращаться к вам только на «вы». Я представляю правительства провинций Цзянся, Чжэлин и Чэнъань. В соответствии с вашей просьбой я официально отвечаю на ваше письмо в качестве представителя власти». Ведущая говорила спокойным и не очень громким голосом, но в старом и тёмном подземном пространстве её слова разносились, как ветер. Люди, медленно двигавшиеся по станции метро, казалось, воодушевились и одновременно подняли головы. В светлой студии ведущая тоже подняла голову. С серьёзным видом она перевела дыхание и сказала: «Мы согласны с некоторыми вашими требованиями». Люди на вокзале не могли поверить своим ушам, а самые сообразительные начали переглядываться с окружающими. На самом деле тем, кого правительство защищало каждый день, было трудно поверить в глубине души, что организация, призванная обеспечивать их благополучие и процветание, однажды пойдёт на компромисс и лишит их защиты, оставив без прикрытия перед лицом зловещих намерений оппозиции. Естественно, некоторые люди начали выражать свой гнев. «Ублюдки!» «Они бесхребетные!» Однако, как только толпа начала возбуждаться, голос ведущей снова зазвучал как надо. «Но, пожалуйста, не поймите меня неправильно. Под «некоторыми» мы подразумеваем, что, поскольку у вас есть возможность произвольно отнимать жизни невинных людей, мы согласны участвовать в устроенной вами игре с голосованием, чтобы решать некоторые вопросы с помощью общественного мнения. Однако мы не можем согласиться с тем, как вы организовали игру. Поэтому у меня есть новое предложение». После того как я подчеркнул слово «я», новостная лента изменилась соответствующим образом. За окном открывался гораздо более яркий пейзаж, чем в студии: зелёные горы и мутные реки. Можно было почти физически ощутить, как ветер гуляет по горам. С каждым порывом ветра камера опускалась всё ниже и наконец сфокусировалась на величественном и торжественном скоплении тёмно-серых зданий. Это была тюрьма № 1 на реке Минь, окружённая зелёными горами и мутной водой. Многие зрители не сразу смогли вспомнить название тюрьмы, но всё же узнали её по характерному архитектурному стилю. На тускло освещённой станции метро раздались приглушённые вздохи, похожие на шум мутных вод реки Минь, бьющихся о скалы. Фан Айцзы тоже подняла голову. Девушка уже нашла место, где можно было сесть, скрестив ноги. В этот момент она достала из кармана леденцы со вкусом лимона и положила в рот две штуки. На старомодном подвесном цветном телевизоре было видно, как сцена то исчезает, то появляется снова. Великолепный пейзаж стал крошечным, и эта крохотность исходила от бледно-жёлтого источника света в полумраке. Это была чёрная как смоль узкая комната со стенами из квадратных цементных блоков, гладкими и хорошо освещёнными, излучающими холодную и безжалостную атмосферу, характерную для одиночных камер в тюрьмах. В комнате висела небольшая лампа, под которой сидели четверо мужчин. Один из них был крепким, другой — темнокожим, у третьего голова была покрыта татуировками, а четвёртый напоминал тощего чёрного кота. Все четверо мужчин были в тюремной форме и молча сидели под лампой, глядя в камеру с безразличным выражением лица. За кадром снова зазвучал голос ведущей, которая продолжала читать письмо. «Эти четверо были выбраны случайным образом из числа заключённых тюрьмы Миньцзян № 1, и, по совпадению, они символизируют четырёх самых типичных преступников: мошенника, грабителя, вора и убийцу. Я не собираюсь подробно объяснять причины их заключения, но если игра пройдёт гладко, все материалы их дел будут опубликованы в интернете, и любой желающий сможет получить к ним свободный доступ. Поэтому я предлагаю следующее: чтобы избежать большего вреда и жертв, я предлагаю, чтобы три провинции сосредоточили своё голосование на этих четырёх лицах. Каждый человек, имеющий регистрацию по месту жительства и вид на жительство в этих трёх провинциях, будет иметь право голосовать под своим настоящим именем — один человек, один голос — за жизнь или смерть этих четырёх лиц. Голосование продлится 24 часа. Если по истечении 24 часов результаты голосования покажут, что эти четверо должны быть казнены, я лично осуществлю их казнь вместо запланированной операции по отравлению в любом городе. Если результат будет противоположным, вы можете продолжать свои действия по отравлению так, как считаете нужным. Ведущая сделала паузу после того, как зачитала письмо, и окинула холодным взглядом зрителей, давая им возможность подумать. Она нашла правильный тон, как будто репетировала это тысячу раз, и пресекла любые нецензурные выражения, которые могли прозвучать из зала. «Я считаю, что схема, при которой меньшинство заменяет большинство, более разумна по следующим причинам: во-первых, как уже упоминалось, это может постепенно сократить количество ненужных жертв. Во-вторых, предложенный вами план может легко привести к тому, что мы принесём в жертву определённый город, и голоса будут отданы за этот город. Однако, если вы примете моё предложение, мы с моим правительством не будем вмешиваться в выбор граждан. Во-вторых, качество важнее количества, а экстремальные ситуации могут лучше выявить проблемы и привлечь внимание к более серьёзным вопросам». Голос ведущей оставался спокойным, когда она зачитывала ответное письмо, словно инструкцию по эксплуатации. «Конечно, я думаю, что более справедливым подходом было бы повышение ставок. Интересно, не могли бы вы изменить условия следующим образом: если четверо преступников будут приговорены к смертной казни, вы предоставите нашей стороне полный план лечения нейротоксина и связанных с ним веществ». В этот момент она снова многозначительно посмотрела в камеру, хотя её голос был таким же спокойным, как и у человека, написавшего письмо. Она продолжила: «Эти предложения — всего лишь моё скромное мнение, и все решения должны приниматься вами. Если вы согласны с некоторыми из моих предложений, пожалуйста, запустите новую систему голосования на вашем сайте ровно в 12:00 по Гринвичу. Через минуту мы синхронно запустим онлайн- и офлайн-голосование, и оно будет проводиться по принципу «один человек — один голос». Результаты голосования будут транслироваться в прямом эфире для обеспечения справедливости». «Пожалуйста, поверьте в нашу искренность, и я надеюсь, что вы тщательно обдумаете наше предложение и ответите. С уважением, Линь Чен. 3 сентября 2016 года». Не дав зрителям опомниться, ведущая спокойно перевернула письмо и показала его сотням миллионов зрителей. Действительно, это было письмо, написанное от руки, с надписью «Муниципальная полиция Хунцзина, провинция Цзянся», сделанной красным цветом в верхней части бланка. Всё письмо было написано от руки перьевой ручкой и по объёму не превышало сочинение старшеклассника. Почерк был изящным, как и сам человек. Режиссёру также удалось сфокусировать финальный кадр на двух словах «Линь Чен» и личной печати. Если первое письмо было похоже на яркий фейерверк, то этот ответ был подобен освежающему ветерку в горах. Всё письмо было хорошо структурировано, аргументировано и написано без какого-либо провокационного подтекста. Даже формат текста соответствовал тому, который использовал отправитель, что делало его похожим на простое руководство по эксплуатации. Однако лишь небольшая группа людей, знавших о местонахождении Линь Чена, понимала, что это письмо не было ответом на мгновенный запрос. Задолго до того, как Линь Чен попал в центр заключения Хунцзин, это рукописное письмо было срочно отправлено из Хунцзина и прибыло на телестанцию Юнчуань до того, как произошёл инцидент на рынке одежды Мэйцунь. Другими словами, несколько часов назад Линь Чэнь уже дал соответствующий ответ на письмо, которое он никогда бы не увидел. Поэтому, когда Национальная телекомпания Юнчуань завершила выпуск программы «Экстренные новости», большинство зрителей первым делом начали обратный отсчёт. Однако чиновники из муниципального бюро Хунцзин были другого мнения. Син Цунлянь стоял в стеклянной комнате, и все снаружи недоверчиво смотрели на него, словно хотели прожечь дыры в его старом лице. От этих слов Син Цунлянь захотел остаться в стеклянной комнате, но Шэнь Хэмин похлопал его по плечу и сказал: «Пойдём вместе». Как только стеклянная дверь открылась, в щель хлынули всевозможные вопросы. «Лао Син… А Линь Чен…» — начал эксперт по общественному мнению. «Всё ещё в изоляторе?» «Да». «Тогда… Неужели кто-то другой написал ответное письмо?» «Он сам это написал». Син Цуглянь сказал это с безразличным видом, но не успел он договорить, как весь зал снова разразился недоверчивыми возгласами. «Консультант Линь… знал заранее?» «Это слишком невероятно». «Но… Четверо заключённых… Это слишком дерзко!» «Министр Шэнь?» Полицейские перешёптывались, обсуждая случившееся между собой. Это должен был быть момент, которым Син Цунлянь мог бы гордиться, но, глядя на офицеров, которые, казалось, испытали явное облегчение, он невольно нахмурился. Это было то самое изменение, которое принесло с собой письмо Линь Чена. Оно избавило всех от дилеммы, с которой они временно столкнулись, и сняло груз с их сердец, потому что кто-то взял на себя ответственность вместо них. Однако он прекрасно понимал, что это только начало — затишье перед бурей. Когда все осознают реальность ситуации, они поймут масштаб проблемы. В этот момент обычно сдержанный и рассудительный эксперт внезапно заговорил. «Откуда он знает, что другая сторона согласится?» Взгляд Син Цунляня пронзил толпу и остановился на лице этого человека. Умные люди всегда всё понимают раньше других. Собеседник сделал паузу и добавил: «Он также раскрыл наш запасной план. Хотя это может способствовать тому, что другая сторона примет его план, в целом это всё равно вынуждает нас занять пассивную позицию, что неправильно». Син Цунлянь посмотрел в холодные и уверенные глаза собеседника, но ничего не сказал. …… В то время как в полицейском участке обсуждалась репутация Син Цунляня и точность прогнозов Линь Чена, на переполненной платформе станции метро никому не было дела до этих вопросов. Террористы всегда брали заложников, чтобы угрожать правительству, но теперь ситуация, похоже, изменилась: правительство взяло заложников, чтобы угрожать террористам. Этот внезапный поворот сюжета неожиданно развеял гнетущую атмосферу, как будто снова заработала старая система вентиляции. Люди подняли свои рюкзаки и продолжили заниматься своими делами и разговаривать. «Этот Линь Чен — сотрудник полиции?» «Похоже на то». «Он что, сумасшедший?» «Я не знаю…» «На каком уровне сейчас находится полиция? Это письмо с ответом — шутка?» «А?» «Злодей хочет, чтобы мы натравили друг на друга все города в трёх провинциях. Сосредоточившись на этих четырёх преступниках, разве мы не отвлекаем внимание? Неужели они думают, что злодей согласится?» “Да”. Прохожие не обращали внимания на коротко стриженную девушку, сидевшую рядом, скрестив ноги, и даже не смотрели в её сторону. На этот раз девушка ничего не возразила, а просто разгрызла леденец. Та же дискуссия происходила в вагоне метро, который уже отъехал от платформы. Девушка с хвостиком, одетая в школьную форму Фэнцзин, стиснула зубы, словно ещё не оправилась от пережитого унижения. Ей нужно было что-то сказать, чтобы унять гнев. «Хм, правительственный аналитический центр может предложить только такую гнилую идею. Они правда верят, что, просто изменив план, можно добиться согласия преступника? Никогда не думала, что они могут быть такими глупыми, — холодно сказала она. — Кроме того, это война за мораль или даже битва за общественное мнение. Если они действительно пойдут на это, закона не будет. Невинных людей казнят, и жертвой может стать кто угодно. Меня от этого тошнит». Девушка рядом с ней, которая до этого молча кивала, тоже добавила: «Но я думаю... что было бы неплохо, если бы преступников было всего четверо. В конце концов, один из них — убийца. Если говорить прямо, то если они умрут, то умрут». Девушка с хвостиком на затылке вяло приподняла бровь и небрежно сказала: «Подумай вот о чём: даже ты считаешь, что смерть четырёх преступников — это не страшно, не говоря уже о других. Ты правда думаешь, что злодей не поймёт такой простой вещи? Как он мог согласиться?» — Да, я тоже думаю, что это не сработает. «Они действительно тупые. Лучше бы они воспользовались планом "вынужденного голосовани"“. Они просто кучка невежественных свиней, упускающих возможности!» Девушка с хвостиком была глубоко разочарована и жалела, что не может раскритиковать их на тысячу слов. Однако она не заметила, что за то время, пока она читала письмо, атмосфера в вагоне метро вернулась в привычное русло. Люди болтали, читали романы, показывали друг другу экраны телефонов и перешёптывались, больше не мучаясь от необходимости делать сложный выбор. …… Телевизор всё ещё работал, но Шэнь Лянь сосредоточилась на наблюдении за Линь Ченем. Она видела это в его безмятежном взгляде — в руке, которая держала стакан с водой, в руке, которая написала это письмо. Поскольку она была сумасшедшей, только она могла по-настоящему понять безумие, скрывавшееся за этим, казалось бы, обычным письмом, — безумие, от которого даже её бросало в дрожь. «Ты действительно предал своих товарищей по команде, Линь Чен. Я действительно недооценила тебя. Уверен, эти глупцы теперь вздохнули с облегчением, когда ты их обманул.» Линь Чэнь сделал глоток чая и беспомощно покачал головой. «Да». «Значит, ты действительно собираешься так играть?» Она как-то странно постучала по столу и удивлённо спросила Линь Чена. «Да». «И ты действительно способен убить этих четырёх заключённых?» «Конечно, в тюрьме есть препарат для смертельных инъекций». «Почему, почему ты можешь придумать такую простую и интересную вещь? Это слишком интересно». Шэнь Лянь вздохнула, и цепи на её запястьях зазвенели при движении. Но ещё больше её удивило то, что Линь Чэнь действительно серьёзно ответил на её вопрос. «Потому что я перебрал слишком много вариантов. Будь то контроль общественного мнения или манипулирование при голосовании, существует множество способов объединить людей. Власть государства сильнее, чем я себе представлял». «Тогда почему бы вам не воспользоваться этими методами, чтобы всё прошло гладко?» «Потому что, как бы я ни размышлял об этом, мне кажется, что это неправильно». Линь Чен нежно погладил край чашки. «Выбор не должен быть продиктован обстоятельствами; он должен исходить из сердца, чтобы быть искренним. Поскольку наша фундаментальная разница заключается в наших взглядах на человеческую природу, я не должен терять мужество». «Ты такой наивный и милый, раз ищешь смелости в маловероятном событии». «Вы упомянули вероятность, и это верно». Линь Чен говорил медленно, но искренне. «В конце концов, психология — это наука, и в каком-то смысле разработанная им игра — это психологический тест. Поскольку это тестовая разработка, я разбираюсь в этом аспекте лучше него». Хотя Линь Чен сказал «лучше него», Шэнь Лянь прекрасно поняла, что он имел в виду намного более профессионально. Она саркастически ухмыльнулась и терпеливо продолжила слушать Линь Чена: «Проблема с его тестом заключается в невозможности получить результаты. Для нас это неразрешимая задача, но разве для него это так? Поэтому я изменил структуру теста, чтобы лучше выявить психологические особенности группы, на которую рассчитан этот тест, и устранил значительное влияние правительства. Думаю, я неплохо справился, вам не кажется?» Глядя на уверенное и открытое лицо Линь Чэня, Шэнь Лянь улыбнулась. «Действительно, неплохо». Услышав похвалу, Линь Чен, который до этого слегка опустил голову, вдруг поднял её, и его взгляд стал ясным, как будто он мог видеть людей насквозь. — Как думаешь, он согласится с моими изменениями? В этот момент Шэнь Лянь почувствовала, как этот взгляд пронзает её насквозь, и наконец поняла, что Линь Чен всё это время смотрел на неё, но на самом деле он смотрел не на неё. Она была всего лишь пешкой, шахматной доской, трамплином, связующим звеном... Она была посредником, через которого Линь Чен и тот человек вели свою удалённую конфронтацию. Он смотрел на него через её плечо; пока она была здесь, Линь Чен не покинет эту маленькую комнату. Понимая, что ей выпала честь стать свидетельницей такой грандиозной битвы, Шэнь Лянь задрожала от волнения. «А почему бы и нет? Спасибо, что придумал такую отвратительную игру. Это именно то, чего он хотел!»