Криминальная психология/ Психология преступника

Глава 281 Полдень, 12:00 по Гринвичу, что в Китае соответствует 20:00 по местному времени. Примерно в это же время обычные семьи рабочего класса заканчивали ужинать, и большинство из них наслаждались счастливым семейным времяпрепровождением. Отцы мыли посуду или помогали детям с домашним заданием, а матери включали телевизор на канале с драматическими сериалами в прайм-тайм. Однако сегодня телеканал «Юнчуань» приостановил показ своей обычной сянься дорамы и начал вести непрерывную прямую трансляцию последних событий, связанных с негативной реакцией на препарат «Брайн Каннин» и последующим массовым отравлением. В студии телеканала «Юнчуань» собрались более десяти экспертов и профессоров, чтобы проанализировать и прокомментировать письма социопата и ответ Линь Чена, представляющего правительство. Даже четверо преступников, выбранных Линь Ченем, были тщательно изучены, и без необходимости официального раскрытия информации репортёры уже раскопали их личные данные и криминальное прошлое. Крепкий мужчина по имени Чжао И был главарем преступной группировки, которая занималась организацией нелегальных игорных заведений и заставляла должников идти на верную смерть. Он также ранил полицейского во время ареста. Он был типичным криминальным авторитетом. Темнокожий мужчина по имени Цянь Бао был замешан в мошенничестве. У него был небольшой магазинчик на рынке, и он занимался краудфандингом, что привело к смерти пожилого человека от инсульта, вызванного мошенничеством. Мужчину с татуировками по всему телу звали Сунь Чжэнь. Он был убийцей, который случайно убил владельца магазина во время ссоры в закусочной. До этого инцидента Сунь Чжэнь часто посещал центр содержания под стражей. Честно говоря, все трое, кроме Янь Гуйцю, были настоящими преступниками с богатым криминальным прошлым. Но среди них был Янь Гуйцю, тощий и глупый мелкий воришка. Женщина откинулась на спинку дивана и не почувствовала раздражения из-за того, что её любимую дораму прервали. Она была искренне увлечена новостями. Ведущая, которая ранее зачитала письмо и ответ на него, взяла перерыв, так как её смена была слишком долгой, и её временно заменил коллега-мужчина. Ведущий-мужчина сказал: «На данный момент полиция не получила официального ответа от виновной стороны в деле об отравлении. Однако других случаев отравления в разных городах не было». Ведущий продолжил: «До назначенного времени осталось пятнадцать минут. Давайте сосредоточимся на последнем посещении сайта онлайн-голосования, которое полиция запустила ровно в 18:00». На ЖК-дисплее отображался веб-сайт с расширением .ORG, с простым белым текстом на чёрном фоне, что указывало на то, что это был простой сайт для голосования, от которого зависела жизнь и смерть четырёх преступников. Он не был частью даркнета, а представлял собой сайт для голосования, созданный исключительно полицией, и любой мог открыть браузер и зайти на него. Ведущий уже продемонстрировал зрителям процесс регистрации под настоящим именем и голосования, но, поскольку назначенное время ещё не наступило, они могли только сообщить о количестве посетителей в реальном времени, которое отображалось в нижней части сайта. «Сейчас в Китае 19:48, и мы видим, что количество посетителей в режиме реального времени, указанное в ответе полиции, достигло 256 000. По мере приближения к 20:00 количество посетителей быстро растёт». Как раз в тот момент, когда ведущий начал говорить, количество посетителей достигло трёхсот, и даже у высокопрофессионального ведущего-мужчины расширились зрачки и появилось шокированное выражение лица при виде этой сцены. Однако он быстро взял себя в руки, выровнял дыхание и серьёзно сказал: «Давайте перейдём к следующим новостям». Красивый ведущий посмотрел на телесуфлёр и сообщил: «По состоянию на 19:50 в Китае опрос общественного мнения, проведённый сайтом Goose Forum, показал, что более 65 % людей считают, что у невинных граждан больше причин жить, чем у закоренелых преступников. Остальные 31% опрошенных не могут принять решение, и только 4% выбрали вариант, при котором преступникам следует сохранить жизнь. Мужчина, мывший посуду на кухне, был недоволен этим и не смог сдержать крика: «Я знал, что в этом обществе полно извращенцев, которые считают, что у невинных людей больше причин жить, чем у преступников!» «Почему ты так громко кричишь? Наш сын делает уроки. Ты не можешь говорить потише?» Женщина убавила громкость телевизора и предупредила мужчину на кухне шёпотом. Однако она не знала, что её сын, который делал уроки в кабинете, не прислушался к её словам. Тринадцати- или четырнадцатилетние мальчики находятся в том возрасте, когда любопытство достигает своего пика, а в сочетании с таким важным общественным событием как могло он устоять перед желанием тайком заглянуть в социальные сети? Мальчик переключился на экран мобильного браузера и быстро набрал текст. @MugglesEatEggs: [Взволнован, взволнован! Осталось всего восемь минут.] @ComingAndGoing: [Серьёзно? Вы правда думаете, что большой босс согласится на предложение дяди-полицейского?] @MugglesEatEggs: [Даже если полиция поднимет шум, это всё равно весело. В любом случае результаты скоро будут опубликованы, и мы узнаем их через восемь минут.] @TomatoFriedEggs: [Я уже сидел немного в даркнете (не сомневайтесь в порядке слов, потому что это цензура).] @ComingAndGoing: [Боже мой, откуда ты знаешь адрес конкретного сайта? Отличный эксперт, пожалуйста, научи меня, я тоже хочу стать свидетелем истории!] @TomatoFriedEggs: [Нет.] …… На различных социальных платформах велись похожие или совершенно разные обсуждения, которые сливались в огромный информационный поток, поступающий в командный центр муниципального бюро Хунцзина. 19:55. В этот момент вся стена командного зала была заполнена проекционными экранами, на которых в прямом эфире транслировались передачи телеканала Юнчуань и различных крупных онлайн-платформ. Основная часть экрана была белой, но можно было понять, что это полноэкранное окно браузера. В конце концов, всем были знакомы слова «Эта страница не может быть отображена». Это был веб-адрес, который ранее использовался для ставок в даркнете в близлежащих городах — условленное место встречи между Линь Ченем и его собеседником. В течение нескольких часов ничего не происходило, что указывало на то, что другая сторона тоже размышляла. Однако адресная строка браузера была закрыта плотной мозаикой. Ответственным за прямую трансляцию был Чжоу Цюань, ключевой сотрудник отдела информационных технологий Департамента общественной безопасности провинции Цзянся. Проверив линии связи и системы, убедившись, что его код достаточно надёжен, он снова синхронизировал системное время с Гринвичской обсерваторией и с нетерпением стал ждать начала обратного отсчёта. Он потёр руки и огляделся, понимая, что до начала выступления осталось ещё пять минут. Люди в зале всё ещё перешёптывались. Комната наполнилась разговорами. Он толкнул локтем своего коллегу, ответственного за прямую трансляцию, который сидел рядом с ним. «Ты когда-нибудь задумывался, почему консультант Линь использовал время по Гринвичу?» «Потому что другая сторона может находиться в другой стране. Лучше иметь единую точку отсчёта времени», — небрежно ответил его коллега, не отрываясь от главного экрана. «Что это за причина?» Чжоу Цюань пожал плечами и вытянул шею, оглядывая весь зал. Атмосфера на объекте была не слишком напряжённой — по крайней мере, намного лучше, чем когда им приказали войти в командный центр. Операторов перевели в другой отдел, а начальство ожидало в стеклянных комнатах. Прошла минута, и шаги в коридоре постепенно стихли. Из-за наступившей тишины Чжоу Цюань наконец понял, чего не хватает. «Где этот парень?» Он вспомнил подростка, который обучал их мониторингу интернета. Он не мог вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он видел этого человека в последний раз. «Его зовут Ван Чао, верно?» «А, это тот, из сетевого отдела муниципального бюро Хунцзин», — небрежно ответил его коллега из того же отдела. Глаза Чжоу Цюаня загорелись. «Он был здесь раньше. Почему он сейчас не на дежурстве? Как давно он ушёл? У него что, секретное задание?» Не успел он произнести «А», как тут же получил нагоняй. Эксперт по общественному мнению, отвечающий за организацию прямой трансляции, предупреждающе посмотрел на него, и Чжоу Цюань инстинктивно втянул голову в плечи и замолчал. Но Чжоу Цюань подумал, что в этом, казалось бы, нереалистичном предположении нет его вины. В конце концов, план консультанта Линя был таким простым и понятным. Если бы вдохновитель за кулисами всё ещё играл в эту великолепную игру с убийствами, то Линь Чен просто протянул бы ему острый нож, сверкающий холодным светом, и спросил бы: «Хочешь использовать его, чтобы убить четырёх преступников?» Кто же настолько глуп, чтобы согласиться? Мысли Чжоу Цюаня блуждали где-то далеко, наполненные разными случайными идеями, и он почти забавлялся. Он откинулся на спинку стула. До назначенного времени оставалось 60 секунд, и в командном зале больше не было слышно ни звука. Даже самые занятые люди на время отложили свои дела и посмотрели на зернистое изображение на экране. В воздухе царила гробовая тишина, из-за чего происходящее казалось ещё более грандиозным. Когда секундная стрелка прошла половину круга, Чжоу Цюань понял, что больше не может смеяться. Он всегда считал себя стойким, но за эти короткие 30 секунд его лицевые мышцы заболели от того, что он сжимал зубы. Он невольно расслабил челюсть, и в этот момент секундная стрелка безжалостно перевалила за цифру 11. Чжоу Цюань быстро перевёл взгляд на главный экран, и изображение давило ему на грудь. Очевидно, что ничего не произошло, но почему же так тяжело на душе? Пока он размышлял об этом, секундная стрелка послушно завершила последний оборот, и веб-страница автоматически обновилась с заданной частотой. Чжоу Цюань слегка моргнул. Надпись «Эта страница недоступна» исчезла. В отличие от бесчисленных сцен, которые они представляли и ожидали увидеть, переход на новую страницу был очень спокойным и безмятежным, как будто с неба упала первая капля дождя, открыв взору совершенно новую картину. Это было короткое видео, и у людей не было времени внимательно рассмотреть, во что превратилась веб-страница, на которой оно было размещено. Они инстинктивно уставились в экран. На видео была показана ускоренная съёмка пациента, который сходит с ума на больничной койке, но полностью приходит в себя после того, как ему вводят какое-то лекарство. Больничная палата была чистой и светлой, а видео было относительно коротким и динамичным, без существенных изменений в освещении за окном. Любой, кто посмотрел видео, мог быстро понять его смысл: оно явно указывало на то, что детоксицирующее средство, упомянутое в ответе Линь Чена, существует на самом деле. В голове Чжоу Цюаня всё перемешалось, и в его мыслях пронеслось множество мыслей. Ему требовался сильный самоконтроль, чтобы избавиться от эмоционального вмешательства и понять, что это значит на самом деле. Означало ли это, что другая сторона действительно приняла новое предложение о голосовании, от которого отказался бы даже дурак? Другая сторона даже предоставила короткое видео, не оставляющее места для сомнений: четверо преступников должны умереть, а противоядие достанется им. Но… Кто мог подтвердить подлинность этого видео и эффективность противоядия? Чжоу Цюань даже не обратил внимания на сигнал прямой трансляции. Он поводил мышкой и тщательно проверил сайт с окончанием .onion на своём маленьком экране. Не было ни конкретных описаний терапевтических эффектов, ни каких-либо экспериментальных отчётов, ни каких-либо причудливых эффектов в стиле ретро с золотыми монетами. Помимо вступительного видео, на сайте был только один простой вопрос с несколькими вариантами ответа на чёрном фоне с белым текстом, написанным на шести языках: — Я считаю, что стоит пожертвовать жизнями четырёх преступников ради лекарства, которое может спасти больше людей. A. Да B. Нет На этом моменте веб-страница зависла. Глава 282 Подобно тому, как секундная стрелка часов движется без всякого участия человека, голосование началось в момент напряжённого ожидания, но в то же время безмятежного спокойствия. По крайней мере, когда журналист переключил экран на сайт с расширением .org, количество посетителей в режиме реального времени уже превысило пятьсот тысяч и продолжало стремительно расти. В какой-то момент на сайте появилась небольшая кнопка с надписью «Просмотреть данные голосования». Многие люди инстинктивно наводили курсор на слегка выступающую кнопку, но когда дело доходило до нажатия, их пальцы замирали над левой кнопкой мыши, испытывая необъяснимое волнение. Я поддерживаю казнь преступников — 88,5 % — 905 голосов. Я не поддерживаю казнь преступников — 11,5 % — 118 голосов. «Это результаты голосования в реальном времени, полученные через пять минут после начала официального голосования, что неудивительно». Так сказал ведущий в прямом эфире новостей телеканала Юнчуань. …… Тюрьма № 1 Миньцзян. Янь Гуйцю начал беспокоиться; ему казалось, что он заперт здесь как минимум на день и ночь. Если бы не тусклый свет от простой лампочки на потолке, ему бы показалось, что он попал в могилу. Сначала он попытался поговорить с тремя другими боссами, но никто ему не ответил. В конце концов, в тюрьме существовала строгая иерархия. Затем он попытался постучать в железную дверь маленькой тёмной комнаты, но полицейский по фамилии Хуан, который привёл его сюда, лишь сказал: «Заткнись и жди», — и больше не обращал на него внимания. Ему оставалось только скорчиться в углу маленькой тёмной комнаты, держась на почтительном расстоянии от Чжао И на нижней койке, Цянь Бао на верхней койке и Сунь Чжэня, прислонившегося к углу. Но это никак не помогло ему справиться с тревогой. Говорили, что те, кто совершал убийства, несли в себе ауру убийцы, но раньше он не придавал этому особого значения. Однако время шло, и он чувствовал, как ощутимая враждебность в этой маленькой тёмной комнате становится всё сильнее. Начальство не могло больше это терпеть... Подумав об этом, он невольно вздрогнул. В этот момент Чжао И, который всё это время сидел как король, встал. Прежде чем Янь Гуйцю успел среагировать, сверху опустились большие руки и крепко схватили его за шею. Движения Чжао И были слишком быстрыми, и Янь Гуйцю потерял сознание, когда его подняли, как маленького цыплёнка, и с силой швырнули на железную дверь. Он сильно ударился головой о дверь, и его пронзила боль. Он не мог дышать, и в голове у него было пусто. Он даже не мог собраться с силами, чтобы сопротивляться; ему казалось, что он вот-вот умрёт. Внезапно давление на его спину ослабло, и плотно закрытая железная дверь наконец открылась. Янь Гуйцю упал на землю, и Чжао И отпустил его. Перед глазами у него всё ещё стояла пелена, и он мог только обхватить себя за шею и тяжело дышать. Ошеломлённый, он увидел перед собой пару чёрных кожаных ботинок, начищенных до блеска, в которых отражался его растрёпанный вид после пережитого. Янь Гуйцю поднял голову и увидел стоящего перед ним холодного и безразличного полицейского. Офицер держал в руках четыре белых конверта и протянул ему один из них. «Открой его». Он услышал, как офицер сказал ему это. Хуан Цзе стоял в маленькой тёмной комнате, пропитанной запахом цемента и едва заметными следами крови, и изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он прекрасно понимал, сколько граждан смотрят прямую трансляцию с установленных камер. Каждое его действие было на виду у высшего руководства полиции, и СМИ и общественность будут снова и снова обсуждать его. Даже он сам будет под пристальным вниманием, как и эти четверо преступников, и он искренне ненавидел это чувство, но у него не было выбора. Линь Чен попросил его присутствовать здесь и выполнить самую важную часть плана: не дать этим четырём людям умереть необъяснимым образом во время голосования, а после оглашения результатов голосования вывести их из тёмной комнаты или казнить. Конечно, Хуан Цзе никогда не верил, что всё закончится именно так. Поэтому это задание было обречено на провал, и оно как нельзя лучше подходило для него. Хуан Цзе усмехнулся про себя, но не подал виду. Он сделал два шага в тускло освещённой тюремной камере и протянул оставшиеся три конверта по одному. Он не понимал, зачем Линь Чее разыгрывает этот трюк с похожими конвертами. Прежде чем прийти сюда, он уже открыл и прочитал все четыре письма, и они были абсолютно одинаковыми. Возможно, из уважения к жертвоприношению Линь Чен не стал пользоваться копировальным аппаратом, а четыре раза переписал письма от руки. В письмах Линь Чен объяснил четырём участникам, почему они были выбраны и что с ними произойдёт в течение следующих 24 часов. Он даже вкратце описал правила голосования и гарантии справедливости, что, по мнению Хуан Цзе, только подлило масла в огонь. Как и ожидалось, пока он ждал, пока эти четверо прочтут письма, кто-то уже начал рвать бумагу. Хуан Цзе слегка приподнял голову, и мошенник, лежавший на верхней койке, холодно и зло посмотрел на него. Он небрежно разорвал письмо Линь Чена, написанное от руки, и швырнул обрывки бумаги в лицо Хуан Цзэе. «Ты что, ищешь смерти?!» — подумал Хуан Цзе, но вежливо предупредил Цянь Бао: «На твоём месте я бы старался быть мягче и скромнее, прося зрителей о прощении перед телевизором. Может быть, они дадут тебе шанс выжить». Он осмелился сказать это, потому что стоял спиной к камере, а Линь Чен специально попросил не записывать звук в маленькой тёмной комнате. Пухлый мошенник громко расхохотался, но его тон был пугающе холодным. «Если у тебя хватит смелости, просто убей меня». Он повернулся к камере и показал средний палец. «Если ты меня не убьёшь, я буду смотреть на вас свысока». Услышав это, Хуан Цзе пожал плечами; преступники действительно неразумны. Однако, когда в тёмной комнате эхом разнёсся высокомерный смех Цянь Бао, Хуан Цзе услышал у своих ног слабый голос. «Это… офицер, должно быть, это ошибка, верно?» Голос был высоким и тонким, чего нельзя было ожидать от обычного человека. Но когда Хуан Цзе посмотрел на существо, похожее на чёрную крысу, у своих ног, он понял, почему у этого человека такой голос. Жадность, трусость, робость, ужас... Эти слова почти полностью отражали выражение лица мужчины, делая его отвратительным. Он был уверен, что зрители у экранов телевизоров разделят его мнение. Янь Гуйцю держал письмо в дрожащих руках, и на его глазах выступили слёзы. Он неуверенно спросил: «Хуан… Офицер Хуан… Почему выбрали меня?» «Это указано в письме. Это была абсолютно случайная выборка, и так получилось, что выпало твоё число». «Нет… Это не… Почему я? Почему это должен быть я?» Янь Гуйцю, казалось, всё ещё не мог поверить в происходящее и не смирялся со своей участью. Он несколько раз перечитал письмо, перевернув его, и торопливо сказал: «Я… Меня должны были условно-досрочно освободить через несколько дней. Как меня могли выбрать? Должно быть, это ошибка». Хуан Цзе опустил голову, чтобы посмотреть на него, но промолчал. «Мне просто не везёт. Я не украл ничего ценного и даже сломал ногу. Почему мне так не везёт?» Янь Гуйцю чуть не расплакался, как будто внезапно о чём-то вспомнил. Он схватил Хуан Цеэ за штанину, словно держась за спасательный круг, и взмолился: «Можете ли вы это изменить? Господин полицейский, вытяните ещё раз. Пожалуйста, вытяните ещё раз, умоляю!» Голос худощавого мужчины звучал жалобно, но то небольшое сочувствие, которое возникло в сердце Хуан Цзе, исчезло, стоило ему услышать эту мольбу. Он не знал, на что ещё надеется Линь Чен, но искренне считал, что использование этих четырёх отбросов для спасения других невинных людей было самым выгодным решением во всём мире. …… Хуан Цзе был не единственным, кто разделял это мнение. По крайней мере, на официальном сайте с расширением .org соотношение «жизнь или смерть» приближалось к 2:8 по мере увеличения числа избирателей. Хотя казалось, что больше людей выступают против убийства преступников ради получения противоядия, учитывая стремительный рост числа участников, это всё равно было крайне пугающим и значительным показателем. Многие горожане были ещё больше шокированы, когда узнали, что полиция, а точнее, правительство, не шутили. Около 20:30 вечера некоторые городские площади и общественные места, которые должны были опустеть, снова озарились светом и ожили. В это время некоторые тётушки и дядюшки ещё не ушли с площади после кадрили. К краю площади подъехали небольшие грузовики, и хорошо обученные сотрудники, которые не были похожи на обычных строителей, вынесли из грузовиков палатки и всего за пять минут установили несколько больших палаток. Эти палатки выглядели так, будто их взяли из государственных запасов, они были совершенно новыми и нераспечатанными, а непромокаемая ткань ярко блестела в свете фонарей. Расставив палатки, сотрудники выгрузили из грузовика несколько столов и стульев, а затем организованно ушли, словно торопясь на следующее место. Увидев, что персонал уходит, дети, которые всё ещё гуляли, взялись за руки с родителями и подошли к палатке. Некоторые из них протягивали свои пухлые ручки, чтобы осторожно потрогать железный шест, а самые смелые уже подняли занавеску и входили в палатку и выходили из неё, с восторгом играя. Подобные сцены постоянно происходили в трёх провинциях. Причина, по которой общество иногда нуждалось в правительстве, заключалась в том, что оно могло быть по-настоящему влиятельным. Многие центры активности, которые уже закрылись, тоже почти одновременно включились. Одни люди расставляли столы и стулья, другие получали толстые запечатанные коробки и с усталым и неуверенным видом заглядывали внутрь, где лежали тысячи пустых бюллетеней. С наступлением темноты толпа у каждой палатки становилась всё больше. Некоторые жители даже спускались вниз в тапочках, чтобы посмотреть на сооружения, построенные за пять минут. Полиция официально не сообщала о порядке проведения офлайн-голосования по телеканалу Yongchuan TV, но, глядя на эти палатки, многие жители могли связать их с тем, что произошло сегодня. «Чёрт, ущипните меня, я что, сплю? Серьёзно?» Белый воротничок, только что вернувшийся с работы, толкнул своего друга, стоявшего рядом, и недоверчиво посмотрел на палатку под деревом сквозь толпу. «Ты что, с ума сошёл? Онлайн-голосование — это одно, а голосование на месте — это как президентские выборы. Это серьёзно». Его коллега листала что-то в телефоне, равнодушно подняла взгляд и продолжила болтать со своей девушкой. В окне чата WeChat девушка ответила: [Это всего лишь несколько плохих парней. Полиция не может их поймать, и это уже печально. Кому могла прийти в голову такая идея? Обменять жизни четырёх преступников на противоядие — значит просто потерять лицо!] [Ты права, милая.] Мужчина быстро печатал. [В любом случае это не имеет к нам никакого отношения. Давай поговорим о том, куда ты хочешь поехать в отпуск на этих выходных...] Когда он нажал кнопку «Отправить», ему показалось, что спереди доносится какой-то шум, но он не стал поднимать голову. Появился новый ответ. [Моя мама сошла с ума. Она спросила меня, когда она сможет спуститься вниз, чтобы проголосовать. Эти женщины за пятьдесят любят участвовать в веселье.] [Если она действительно хочет присоединиться к веселью, тебе стоит научить её голосовать онлайн.] Затем в окне чата появился смайлик с закатыванием глаз, который полностью отражал недовольство девушки. Мужчина, игравший на телефоне, улыбнулся в темноте и открыл официальный сайт правительства, чтобы перейти по ссылке для онлайн-голосования, которую они опубликовали. За пределами парка припаркованы совершенно другие правительственные автомобили. На этот раз из машин вышли сотрудники правительственного учреждения в костюмах и кожаных туфлях. На груди у каждого из них была эмблема страны, и все они несли большие картонные коробки. Они шли группами на некотором расстоянии друг от друга. В темноте ночи их юные лица казались особенно серьёзными, как будто они собирались выполнить какую-то важную задачу. Мужчина, который только что зарегистрировался для онлайн-голосования, случайно поднял голову и увидел эту сцену. Его телефон издал тихий звук, сигнализируя о поступлении текстового сообщения с кодом подтверждения подлинности: 7086, простой набор из четырёх цифр. После ввода этих четырёх цифр и нажатия кнопки подтверждения он получил бы право голосовать. Однако в тот момент, в темноте, вдали от толпы, он почувствовал, что его пальцы тяжелеют и ему не хватает смелости ввести код подтверждения. Молодые люди в униформе открыли полог палатки, прогнали детей и занесли внутрь картонные коробки. От их движений вся территория вокруг палатки погрузилась в тишину. Все замерли, непонимающе глядя на внезапно загоревшиеся огни внутри палатки. Затем они поняли, что голосование было настоящим и правительство не шутило. И именно потому, что они не шутили, это казалось ещё более нелепым. Однако постепенно все перестали смеяться. Глава 283 Муниципальный центр содержания под стражей Хунцзин. Поскольку это место, где правительство содержит заключённых, здесь, естественно, должен быть строгий распорядок, как в психиатрической больнице. Поздно вечером по телевизору с тихим гулом начали транслировать новости. Была уже полночь, а голосование продолжалось четыре часа. В комнате, где Линь Чен и Шэнь Лянь вели беседу, на ЖК-телевизоре непрерывно отображались результаты голосования, а Линь Чен продолжал пить воду. За это время в разных местах произошло много других событий. Например, студенты коллективно протестовали против произвольных казней преступников, а в тёмной камере тюрьмы № 1 Миньцзян между влиятельными заключёнными вспыхнула драка, которую в итоге разнял инспектор Хуан. Однако в целом в ту ночь не произошло ничего серьёзного, что могло бы омрачить открытие голосования. Но, возможно, из-за позднего времени темп голосования замедлился, и появились незначительные колебания. На официальном сайте правительства по-прежнему сохранялось высокое соотношение 1:4, и этот результат никого не удивил. По словам одного статистика, чем больше размер выборки, тем стабильнее данные. Другими словами, к тому времени, когда пройдёт шестая часть времени голосования, окончательный результат можно будет определить с высокой степенью точности. Шэнь Лянь не удивилась такому исходу. Хотя она и не знала точного соотношения, которое будет в итоге, она понимала, что большинство людей предпочтут пожертвовать жизнями четырёх преступников ради получения противоядия, которое спасёт больше людей. Подавляющее большинство поддержало бы это решение. Итак, больше всего её сейчас интересовало, чем занимается Линь Чен. «Знаете ли вы, консультант Линь…» — внезапно заговорила она, заставив Линь Чена прервать движение руки, державшей стакан с водой. В этот период их роли, казалось, поменялись местами. Она стала той, кто постоянно говорит и задаёт вопросы, в то время как Линь Чэнь сел на складной табурет, облокотился на спинку стула и слегка задремал. Линь Чен слегка приподнял веки, чтобы посмотреть на неё. Его лицо было очень бледным, на нём читались признаки умственного истощения. «Ты хочешь пить и постоянно просишь воды. Это тоже одна из форм острой абстиненции», — сказала она Линь Чену. Линь Чен слегка улыбнулся, постукивая кончиками пальцев по бокалу, и его улыбка показалась натянутой. «Что ж, почему бы тебе не пойти мне навстречу и не дать мне противоядие, чтобы я мог отдохнуть?» «Тц», — радостно усмехнулась Шэнь Лянь. «Не может быть, ты в этой версии такой милый. Разве ты раньше не был таким уверенным в себе?» Линь Чен уговаривал её, как маленькую девочку. «Я по-прежнему очень уверен в себе». Шэнь Лянь нахмурилась и сказала: «Теперь я действительно подозреваю, что вы с самого начала хотели убить этих четверых, чтобы получить противоядие. Когда вы, ребята, становитесь безжалостными, вы порой действуете даже более жестоко, чем мы». Линь Чен постучал кончиками пальцев по стеклу, и оно издало резкий звук. Он вдруг серьёзно посмотрел на неё своими угольно-чёрными глазами, полными любопытства. «Ты всегда используешь выражения "вы, ребята", "мы" и "они", чтобы разделить людей на виды. На каком основании ты это делаешь?» «А?» Шэнь Лянь удивился. «Разве не «вы, ребята», разделили «нас» в первую очередь?» «Звучит как скороговорка». Линь Чен покачал головой. «Криминалисты потратили сотни, даже тысячи лет на изучение причин, по которым человек становится преступником, — от ранней френологии до современного генетического детерминизма. Разве они не прилагают огромные усилия для выявления потенциальных преступников?» «Это всего лишь люди, изучающие неизведанное в самих себе», — сказал Линь Чен. Его лицо было невозмутимым, и это раздражало Шэнь Лянь. «Да, это как изучать болезни человека. Нам нужно исправлять, лечить и, при необходимости, удалять части тела. Вы, ребята, относитесь к нам как к… Кем именно вы нас считаете? Вы уже знаете ответ в глубине души!» «Как ты думаешь, что это такое, а?» — риторически спросил Линь Чен. Шэнь Лянь внезапно запнулась, не в силах подобрать подходящее слово. «Потенциальные преступники, объекты, которые необходимо устранить?» Линь Чен с трудом натянул одежду на ноги и повернулся к телевизору. «Итак, я выбрал четырёх настоящих преступников. В более экстремальной ситуации вы увидите, кем мы вас считаем». Хотя Линь Чен был слаб, как наркоман, он говорил так уверенно, что Шэнь Лянь удивился, откуда у него такая уверенность. «Счёт 1:4, приятель. Тебе не победить!» «Что, по-твоему, означает моя так называемая победа?» В этот момент Линь Чен, казалось, понял что-то важное и с некоторым подозрением ответил на свой вопрос: «Если я выиграю, эти четверо в конце концов не умрут, верно?» Линь Чен перестал постукивать по бокалу, и эта пауза ещё больше разозлила Шэнь Лянь. Но Линь Чен всегда знал, как её спровоцировать. «Видишь ли, Шэнь Лянь, это вполне обычная для тебя идея, но если бы я был твоим психотерапевтом, я бы сказал, что ты даже не осознаёшь когнитивные проблемы, стоящие за этим вопросом». «Жаль, что ты не...» Прежде чем Шэнь Лянь успела продолжить, Линь Чен перебил её. «Ты боишься, да. Ты выглядишь уверенным, стоишь там, как будто вот-вот победишь, и насмехаешься надо мной. Но что, если я выиграю? Как ты с этим справишься? На самом деле тебе всё равно, выиграешь ты или проиграешь; тебе важны идеи, которые за этим стоят. Если ты выиграешь, это будет означать, что твои прежние убеждения были абсолютно верны. Люди — эгоистичные существа, и ты просто стала ближе к своей истинной природе. Но что, если я выиграю?» Линь Чен наконец-то искренне улыбнулся, излучая невероятно яркую ауру. «Если я выиграю, что это будет значить? Ты действительно задумывалась над этим вопросом?» — Заткнись. Ты думаешь, такое вообще возможно? — холодно произнёсла Шэнь Лянь. «Отрицание» — это самый базовый и примитивный механизм психологической защиты. Если бы я был вашим психотерапевтом, я бы воспользовался этой возможностью, чтобы сказать ещё несколько слов. Хотя «победа» и «поражение» — это просто слова, с моей точки зрения, этот термин на самом деле отражает вашу базовую когнитивную способность к моральной оценке. На самом деле вы чётко понимаете, какого мнения обо мне вы бы придерживались. Вы даже полностью осознаёте систему социальной моральной оценки. Но она вас просто не трогает, поэтому вы предпочитаете не следовать ей, не говоря уже о том, чтобы уважать её. Но в глубине души ты действительно знаешь, что такое доброта». Шэнь Лянь долго не могла подобрать слова в ответ, испытывая искреннее отвращение и тошноту от слов Линь Чена. «Линь Чен, поздравляю, тебе удалось меня разозлить». «Спасибо», — сказал Линь Чен. По сложившейся традиции, когда Линь Чен закончил своё заключительное слово, разговор должен был подойти к концу. Но, возможно, предыдущие слова Линь Чен действительно задели её за живое, а может быть, это была просто какая-то техника психотерапевта, но она не смогла удержаться от ответа: «Да ладно тебе, я же сказала, что всё просто. И с точки зрения человеческого эгоизма, и с точки зрения человеческого конформизма они бы проголосовали за казнь этих четырёх преступников». «Я бы хотел услышать подробности». Линь Чен ответил только так, и независимо от того, много он сказал или мало, это раздражало Шэнь Лянь. «Раньше я всегда думала, что вы создадите в интернете несколько аккаунтов, чтобы распространять идеи о великих добродетелях и добре, влиять на глупых людей, чтобы они делали выбор, тем самым отражая то, что вы называете великолепием человеческой природы». «Это некрасиво. Как я уже говорил, поскольку это личный выбор каждого, то и определяться он должен по свободной воле каждого». «Но если ты не будешь направлять, это не значит, что другие не будут направлять. В группах люди склонны подстраиваться, особенно в интернете. Если кто-то рано и громко выскажет своё мнение, которое будет звучать очень разумно, это повлияет на многих глупцов, которые продолжат его распространять и сформируют устойчивые представления». Шэнь Лянь сделала паузу и продолжила: «И часто те, кто стремится высказать своё мнение, цок…» Линь Чен покачал головой, и его ноги слегка задрожали, словно выражая его беспомощность. Шэнь Лянь знала, что в каком-то смысле Лин Чен понимал ситуацию лучше неё, поэтому ей больше нечего было сказать. Как раз в тот момент, когда она собиралась продолжить, у Линь Чена зазвонил телефон. Хотя мелодии не было, Шэнь Лянь отчётливо услышала вибрацию. Телефон Линь Чена зазвонил впервые за всё то время, что он провёл в комнате для допросов. Шэнь Лянь поняла, что что-то произошло. Однако, когда она невольно перевела взгляд на Линь Чена, тот, полулежавший на стуле, внезапно встал, указал на потайную дверь в комнате для допросов и сказал: «Мне нужно в уборную. Ты пока побудь здесь, хорошо?» Это была откровенная ложь, и Шэнь Лянь пришла в ярость. ….. Встроенная ванная комната в комнате для допросов была очень маленькой. Чтобы дойти до конца, нужно было сделать всего два шага, а когда встаёшь, чтобы помочиться, то упираешься спиной в холодную стену. Сливной бачок и раковина были самого низкого качества, чтобы предотвратить любые импульсивные действия. Даже зеркало на стене было покрыто простым слоем целлофана, чтобы избежать любой опасности. Поэтому, когда Линь Чен стоял перед раковиной и смотрел на себя, ему всегда казалось, что он видит привидение. Он включил кран и бесцельно пустил воду через пальцы, а другой рукой ответил на звонок. «Алло». «Почему у тебя такой хриплый голос? Сколько глупостей ты наговорил?» В наушнике раздался слегка насмешливый голос Су Фэнцзы, и Линь Чен наконец услышал, как тот говорит нормальным тоном, и ему стало немного теплее. «Я обсуждал с Шэнь Лянь механизмы психологической защиты, а затем мы перешли к теме групповой психологии. Если бы мы углубились в эту тему, то, вероятно, затронули бы зеркальные нейроны. К счастью, ты позвонил». Су Фэнцзы явно не был обычным человеком. Он лишь сказал: «Ты допрашиваешь меня или назначаешь свидание? Тебе вообще есть дело до Син Цунляня?» «Я человек со своим мнением, он не может меня контролировать», — снова беспомощно рассмеялся Линь Чен. Он выключил воду и сел на унитаз, прислонившись коленями к стене. Это была неудобная поза, но по какой-то необъяснимой причине он чувствовал себя в безопасности. Су Фэнцзы, вероятно, понял, что он сел, поэтому сменил тему. «Уже так поздно. Ваш дорогой инспектор Хуан чуть не застрелил кого-то в камере. К счастью, директор вовремя отключил сигнал. Вам удалось продвинуться в деле Шэнь Лянь?» «Нет, я ещё ничего не говорил о ней лично», — честно ответил Линь Чен. «Линь Чен, осталось ещё 20 часов. Ты не можешь просто поговорить с Шэнь Лянь?» — немного нетерпеливо сказал Су Фэнцзы. «Я всегда деликатен с девушками». «Значит, ты попросил меня прийти в медицинский колледж Юнчуань, чтобы найти что-то, связанное с Дуань Ваньшанем, и пробить защиту Шэнь Лянь, а сам болтаешь с какой-то красоткой о стихах, песнях и жизненных идеалах?» Су Фэнцзы редко выглядел таким раздражённым, и Линь Чен почти мог представить, как тот стоит в одиночестве под уличным фонарём и дуется. Хотя он знал, что Су Фэнцзы специально сказал это, чтобы он расслабился, он всё равно не смог сдержать смех. «В конце концов, я рассчитываю на тебя, шисюн». «Я уже навёл справки. Спустя столько лет кто вообще может вспомнить какую-то мелочь из далёкого прошлого? Вы даже не говорите мне, с чем эта мелочь может быть связана. Это так же сложно, как найти во Вселенной другую планету с жизнью». «Твоя аналогия действительно прекрасна, шисюн». На другом конце провода Су Фэнцзы глубоко вздохнул и наконец сказал: «Я очень волнуюсь». Линь Чен понял, что это не шутка. Он посмотрел на преграждающую ему путь стену и продолжил слушать Су Фэнцзы: «Если больше людей действительно поверят, что эти четверо должны умереть, убьёшь ли ты их в обмен на противоядие?» «Да». «И что потом?» «Заплачу им за их жизни». «Это бессмысленно», — сказал Су Фэнцзы. «Но что ещё я могу сделать?» — спокойно ответил Линь Чэнь. «Я понимаю, — торжественно сказал Су Фэнцзы. — Хотя я считаю, что оно того не стоит, я уважаю твой выбор». «Спасибо». Глава 284 Единственным человеком, который понимал исход дела лучше, чем Линь Чен, был Син Цунлянь. С тех пор как он начал встречаться с Линь Ченом, он чувствовал, что всё, что он пережил раньше, не шло ни в какое сравнение с теми захватывающими и реальными днями, которые он жил сейчас. Ему пришлось наблюдать, как его возлюбленный рискует жизнью, и он считал, что это был чрезвычайно мудрый и продуманный выбор. Более того, ему пришлось терпеть, как какие-то идиоты сомневаются в этом. Он и подумать не мог, что его характер может настолько испортиться; должно быть, Линь Чен его избаловала. Стоявший перед ним эксперт по общественному мнению всё ещё ждал совета, но Син Цунлянь знал, что это всего лишь отчёт для Шэнь Хэмина. Однако, увидев в интернете широко распространённую аналитическую статью, он не смог сдержать гнев. Статью написал известный онлайн-обозреватель по имени Чжай Юн. Этот комментатор раньше был известным ведущим и за время работы на медиаплатформе приобрёл большое количество поклонников. Позже он стал вести собственные медиа, потому что всегда мог написать острые критические статьи, которые привлекали многих… как выразился Ван Чао, они были как пациенты с лёгкой формой чунибё. Количество таких людей превосходило все ожидания; такова была первая реакция Син Цунляня, когда он увидел реальное количество репостов и комментариев. В статье эти точки зрения в основном рассматриваются с точки зрения правовых принципов и общественного договора, что отражает последовательную позицию Чжай Юна. — «Это ответственность, которую должно нести правительство, но оно просто перекладывает её на отдельных людей, заставляя их расплачиваться за некомпетентность правительства. Неужели мы хотим стать косвенными убийцами под прикрытием демократии, которая на самом деле является насильственным насаждением некомпетентности? — « Отказ от выбора — это форма протеста. Это не трусость, а оптимальный выбор, основанный на рациональном анализе.» — « Пусть решают те, кто отчаянно нуждается в принятии решений. Этот вопрос нас не особо волнует.» Эти отрывки в общих чертах объясняют эти точки зрения с точки зрения правовой системы и ответственности правительства в рамках общественного договора, что соответствует последовательной позиции Чжай Юна. Если бы одноклассница Фан Айцзы, мисс Ван, прочитала эту статью, она бы, несомненно, стала поклонницей Чжай Юна. Конечно, судя по времени публикации предыдущих постов Чжай Юна в Weibo в ответ на высказывания социопата, мисс Ван могла глубоко согласиться с содержанием его постов и попытаться донести эту точку зрения до большего числа людей. Эксперт по общественному мнению сказал: «Министр Шэнь, ситуация примерно такая. Возможно, что ситуацией манипулируют онлайн-инфлюенсеры, но это также может быть выражением общественного мнения. По нашим расчётам, темпы роста онлайн-голосования снизились на 72% по сравнению с предыдущим часом. Учитывая погрешность из-за разницы во времени, мы считаем, что эта статья заставляет всё больше граждан воздерживаться от голосования. Следует ли нам принять меры в связи с этим?» Он сделал паузу и продолжил: «Если вы стремитесь к определённому результату, возможно, вам потребуется помощь на раннем этапе. В конце концов… люди легко поддаются влиянию». Это заявление было крайне двусмысленным и подразумевало, что, если они не проявят инициативу, то косвенно передадут её другой стороне. Министр Шэнь нахмурился, и Син Цунлянь понял, что старик, возможно, был полон уверенности и готов был рискнуть, но чем выше положение человека, тем меньше он может действовать по наитию. Ему приходилось выдерживать большее давление и учитывать больше факторов. Поэтому в этот момент Син Цунлянь воздержался от того, чтобы вмешаться и повлиять на решение старика. Однако в этот момент старик посмотрел на него и сказал: «Цунлянь, это действительно сложно…» Син Цунлянь в полной мере осознавал, какое огромное давление оказывалось на старика. В каком-то смысле старик нёс на себе больше ответственности, чем он сам или Линь Чен. «Он, наверное, рассказал тебе что-то вроде того, как предсказать тренд?» «Рассказал». Син Цунлянь кивнул. «Тогда почему ты мне не сказал?» — спросил старик. В этот момент Син Цунлянь искренне недоумевал, что задумал старик. По его глазам и выражению лица ничего нельзя было понять, поэтому он мог только честно ответить: «Потому что я не хотел влиять на твой выбор. У тебя есть свои соображения и суждения, и я должен уважать их». Услышав это, старик опустил голову, словно что-то обдумывая, и выражение его лица стало неясным и непонятным. Как раз в тот момент, когда Син Цунлянь собирался что-то добавить, старик внезапно поднял голову и, указывая на него большим пальцем, обратился к эксперту по общественному мнению: «Ты это слышал?» И эксперт, и Син Цунлянь были немного озадачены. Эксперт спросил: «Что ты имеешь в виду?» «Мы всегда кричим о том, что нужно уважать людей, но когда дело доходит до критической ситуации, ты теряешься, Сяо Чэнь. Твоему организационному чутью ещё есть куда расти». Старик слегка вздохнул и продолжил как ни в чём не бывало. Эксперт по стратегиям внезапно посмотрел на старика, почувствовав тревогу от того, что могли означать его слова. «Вы хотите сказать…» «Несмотря на то, что в мире шумно, поздней ночью царит тишина. Ночная тишина так прекрасна. Поэтому нам не нужно навязывать миру свои глупые идеи. Интересно просто помолчать и дать каждому возможность подумать самостоятельно, не так ли?» Старик закончил говорить и повернулся к окну. Син Цунлянь проследил за его взглядом и увидел за окном бескрайнее и безмятежное звёздное небо. В комнате снова воцарилась тишина. …… У Чжай Юна был нерегулярный режим сна. Такие люди, как он, обычно активны по ночам, потому что именно тогда их мысли текут свободно, как весенний поток. Было уже больше трёх часов ночи, когда он закончил читать комментарии в Weibo, анализировать и систематизировать все точки зрения, делать заметки и готовиться к тому, чтобы завтра эффективно противостоять им. В отличие от тех, кто говорит за деньги, Чжай Юн выражал собственное мнение и не поддавался чужому влиянию. Было уже очень поздно, а точнее, слишком рано, и большинство людей, которые в это время ещё вели онлайн-дискуссии, вероятно, были студентами из других часовых поясов. Чжай Юн находил эту группу людей интригующей: они часто были его самыми надёжными союзниками и самыми опасными врагами. Например, самый популярный ответ на его пост гласил: — Учитель Чжай всегда выступал за демократию. Разве принцип «один человек — один голос» не является демократическим? Но когда появляется настоящая демократия, вы вдруг начинаете ненавидеть правительство за то, что оно ничего не делает для вашего спасения. Вы когда-нибудь задумывались о том, что тот самый механизм, который вы презираете, работает каждый день, начиная с учителей, которые воспитывают вашего сына, и заканчивая высокопоставленными чиновниками, принимающими политические решения? Их существование в корне помогает вам разделять различные социальные обязанности. Теперь нужно просто вернуть часть этих полномочий и вернуться к более простой системе голосования, а вы боитесь? Как жалко… Поначалу Чжай Юн очень разозлился, увидев этот комментарий. Он явно искажал его первоначальные намерения и даже значимость его постоянных попыток высказать своё мнение. Независимо от социального механизма, таким людям, как он, необходимо говорить жёсткие вещи, которые могут быть неприятны для слуха. Ложный мир и чистота не имеют никакого значения. Именно поэтому он решил выступить сегодня, ведь на протяжении всего мероприятия он видел некомпетентность и отсутствие руководства со стороны правительства. Его речь была актом проявления социальной ответственности. Что могут понять эти дети, у которых ещё даже волосы на голове не выросли? Подумав об этом, Чжай Юн кликнул по изображению, сопровождавшему комментарий. Это был скриншот с правительственного сайта для голосования. — Я проголосую за казнь четырёх преступников, которые ранее не были приговорены к смертной казни, чтобы спасти больше людей. A. Да B. Нет Человек, оставивший комментарий, выбрал «Да». Чжай Юн долго молчал. Он отодвинул клавиатуру и встал, чтобы налить себе воды. Его домашние тапочки на тонкой подошве тихо ступали по полу, когда он открывал дверь кабинета. К своему удивлению, он обнаружил, что снаружи кто-то сидит. «Папа, ты рано встал или ещё не ложился?» Его пожилой отец сидел в гостиной на кожаном диване, телевизор был включён, но звук убавлен. Меняющиеся свет и тени подчёркивали морщины на его обветренном лице. Отец Чжай Юна не сразу ответил ему, так как всё ещё смотрел телевизор. Поэтому Чжай Юн сел рядом со стариком, держа в руках пустой стакан из-под воды. В этот поздний час по телевизору не было прямых трансляций, только повторы дневных новостей. На видео запечатлён инцидент, произошедший на рынке одежды в Мэйцуне. Прибыло множество машин скорой помощи, а покупатели и владельцы магазинов, перепачканные кровью, помогали друг другу эвакуироваться. В отличие от них, медицинский персонал двигался в противоположном направлении, создавая резкий контраст в потоке людей. «Сегодня я ходил к твоему дяде Су». Отец Чжай Юна начал говорить, поднимая очки с кофейного столика. Он сделал это не потому, что ему действительно нужно было что-то разглядеть, а чтобы скрыть свои истинные эмоции. «Директор Су?» «А кто ещё это может быть?» Чжай Юн действительно слышал, как его мать упоминала о проблемах, с которыми столкнулся дядя Су. Но в их возрасте они часто слышали о смерти старых друзей, так что они привыкли к таким новостям. Поэтому в этот момент он связал слово «дядя Су» со старым директором университета Юнчуань. «Разве в новостях не говорилось, что благодаря своевременному обнаружению масштабные побочные эффекты, вызванные препаратом Брайн Каннин, не проявились в полной мере? Там лишь упоминалось, что у пожилых людей, принимавших препарат, могли возникнуть скрытые проблемы со здоровьем…» Чжай Юн быстро соображал и, казалось, наконец нашёл ключ к пониманию отношений между людьми, который он смутно ощущал, но никогда не осознавал в полной мере. «Очевидно, что его хороший ученик всё это время доставлял ему неприятности. На этот раз он, вероятно, был замешан. Сяо Цуй сказал, что до поступления в университет с ним всё было в порядке». В голосе старика слышался скрытый гнев, но ещё больше в нём было печали от того, что его ранил один из своих. «Линь Чее — ученик директора Су?» Чжай Юн лихорадочно соображал. «Значит, он предложил этот новый план, чтобы спасти президента Су…» «Кто знает, о чём думает этот его хороший ученик, — холодно перебил его отец. — Судя по привычному поведению Линь Чен, он не станет задумываться о жизни или смерти своего учителя». «Пап, не ходи вокруг да около. Что ты хочешь сказать?» «Удали свою статью», — прямо сказал отец, повернув голову и посмотрев на него. Он недоверчиво посмотрел на отца. Вероятно, отец впервые обратился к нему с такой просьбой с тех пор, как он стал независимым писателем и начал работать в медиаиндустрии. И он знал, что это была не просьба, а мольба. «Мы, несколько старых приятелей, уже связались сегодня вечером со многими друзьями. Завтра утром СМИ изменят свою позицию». Его отец встал, как будто только что закончил объяснять что-то незначительное. «Если возможно, я призываю как можно больше людей проголосовать за». Старик взял пульт и решительно выключил телевизор, оставив Чжай Юна в гостиной в оцепенении и без дара речи. В комнате воцарилась тишина, и отец медленно вышел. Глядя ему вслед, Чжай Юн позвал: «Папа!» «Если ты можешь называть меня папой, то делай, как я говорю». Чжай Юн встал. «Ты действительно веришь, что, пока большинство голосует за, это общество может обменять жизни четырёх невинных людей на шанс для других?» «Хватит говорить со мной об обществе. Разве это не та демократия, за которую ты выступаешь каждый день? Кроме того, твои скудные познания в юриспруденции я тебе и дал, не так ли?» «Папа, это не демократия, это самосуд. Нет, это ещё более отвратительно, чем самосуд!» — Тогда скажи мне, что такое демократия? — Старик излучал устрашающую ауру, как в те времена, когда он был адвокатом. — В рамках определённого класса демократия означает, что большинство правит меньшинством! «Вы уклоняетесь от самого важного вопроса: законно ли казнить преступников в обход правовых норм путём голосования? Это не общенациональное голосование, а всего лишь мнение трёх провинций. Даже если наши три провинции являются независимыми, мы не имеем права обходить правовые нормы и напрямую определять судьбу преступников путём голосования. Такой подход в корне ошибочен. Поэтому я считаю, что отказ от голосования — это правильная позиция!» Старик повернулся и посмотрел на него так, что у Чжай Юна мурашки побежали по коже. Ему показалось, что в любой момент он может получить подзатыльник, как в детстве. Он машинально закрыл глаза, но боли в щеке так и не почувствовал. Когда он снова открыл глаза, его пожилой отец отвернулся и молча смотрел в тёмную ночь за окном. «Все эгоисты, — сказал отец. — Разве закон не всегда приносил в жертву меньшинство, чтобы защитить интересы большинства?» Однако Чжай Юн подошёл к окну и опустил голову. В тускло освещённом помещении высотного здания он мог разглядеть едва различимые очертания ночного города. «Я вдруг понял, что это действительно хороший метод». Некоторые районы города всё ещё были освещены, но в большинстве мест уже стемнело. «У тебя свои взгляды, у меня свои принципы, но мы можем представлять только себя». Он посмотрел на отца и сказал: «Независимо от результата, ты будешь уважать мнение большинства, верно?» Глава 285 Сегодня звёздное небо было ясным, как никогда в конце лета. Многие легли спать с тревожными мыслями, в то время как другие считали этот день обычным. Лу Сюй, как обычно, немного выпил, пока убирал со столов и расставлял стулья в ночном закусочном кафе. Конечно, под «как обычно» он подразумевал свою жизнь в прошлом месяце. В конце концов, он совершил несколько очень плохих поступков, и только став «испорченным свидетелем», он смог договориться о признании вины и замене тюремного заключения на общественные работы. Днём он работал, а ночью помогал в закусочной, начав жизнь с чистого листа. Было почти четыре часа утра, и оживлённые прилавки вот-вот должны были закрыться, поэтому в магазине остался только один столик с посетителями. Однако эти посетители не собирались уходить раньше времени. Честно говоря, хотя большую часть времени он имел дело с богатыми и влиятельными людьми, он также видел множество простых людей. Они заказывали тарелку арахиса и порцию маринованных огурцов, брали бутылку «Эрготоу» от «Красной звезды» и без зазрения совести оставались в магазине до пяти утра. Он вытер почти все столы, перевернул стулья, подмел и вымыл пол, но двое за тем столом всё ещё болтали. «Лао Чжан, в твоих словах есть смысл. У нас есть дальний родственник, который работает в полицейском участке. Он сказал, что за всем этим стоит крупное правительственное мероприятие. Позволь мне рассказать тебе…» Лу Сюй действительно не собирался подслушивать, но их голоса были такими громкими, что каждое слово, казалось, вгрызалось ему в уши, и он ничего не мог с этим поделать. «Лао Пэй, ты всегда так много знаешь. У тебя была инсайдерская информация, но ты ею не поделился. Это не по-братски!» «Эй, это всё инсайдерская информация, о которой нам запрещено говорить. Эти четверо на самом деле обычные люди, которые кого-то обидели и за это поплатились. Иначе почему во время прямой трансляции вообще не было звука?» Мужчина средних лет поднял свой маленький бокал с вином и, прикрыв глаза, загадочно произнёс: Лу Сюй внезапно замер на месте. Мужчина напротив хлопнул ладонью по столу и пьяным голосом спросил: «Брат, ты говоришь правду?» «Совершенно верно, всё это правда!» Говоря это, он намеренно понизил голос и сделал вид, что предупреждает: «Ты не должен об этом рассказывать. Это вопрос жизни и смерти. У нас могут быть проблемы, если…» Пока он говорил, в пустую миску из-под огурцов вдруг упала грязная тряпка. Жидкость не выплеснулась, но раздавленный чеснок вперемешку с грязной тряпкой выглядел отвратительно. Мужчины одновременно повернули головы и сердито посмотрели на толстяка, который убирался в магазине. — Простите, сэр, у меня только что соскользнула рука. Толстяк был в очках, и его глаза навыкате делали его похожим на жирную жабу. Хотя его взгляд казался добрым и скромным, он не мог скрыть тень мира, которая в нём отражалась. «Что ты задумал? Нарываешься на драку?» Мужчина с грохотом поставил бокал с вином. Кровь прилила к его голове, он встал и закатал рукава. В этот момент он услышал позади себя приятный женский голос. «Сэр, мне искренне жаль. Пожалуйста, успокойтесь…» Лу Сюй тоже повернул голову. Хозяйка, одетая в ночную рубашку, только что спустилась со второго этажа. Она прислонилась к колонне, скрестив руки на груди, и приняла соблазнительную позу. У мужчин, столкнувшихся с подобной сценой, несомненно, закружилась бы голова. И действительно, мужчины за столом, которые пили, собирались что-то предпринять. Но в этот момент хозяйка сказала: «Моему магазину не очень везёт». Двое пьяных мужчин резко остановились. Хозяйка продолжила: «Последнего, кто пил в моём магазине до пяти часов, сбила машина по дороге домой, и он умер». Женщина улыбнулась леденящей душу, искренней улыбкой. «Это действительно было моё невезение. Семья пришла с даосским священником и устроила в моём магазине скандал, говоря, что мой магазин приносит несчастье и что он убил их мужа». Даос открыл свой небесный глаз и сказал, что это потому, что в моём магазине водятся призраки, и если покупатель задержится после пяти часов, призраки будут недовольны. Сейчас уже 4:20… Я… искренне беспокоюсь за тебя. Двое мужчин средних лет уже изрядно выпили. В полутёмном магазине было почти темно, потому что он вот-вот должен был закрыться, а снаружи было совсем темно, если не считать уличных фонарей. В этот момент они увидели женщину, похожую на лисицу, и атмосфера действительно стала зловещей. И действительно, двое мужчин переглянулись, мгновенно протрезвели, поставили свои кружки на стол и убежали. Лу Сюй заискивающе посмотрел на хозяйку и услышал в ответ: «Счёт будет вычтен из твоей зарплаты». После этого она грациозно поднялась по лестнице, чтобы лечь спать. Казалось, что от её шагов у Лу Сюя замирает сердце. Он смотрел на её очаровательную спину, не в силах произнести ни слова. В этот момент женщина внезапно обернулась и посмотрела на него сверху вниз, спросив: «Ну, что у тебя сегодня?» Лу Сюй сидел под лампой, потягивая самое дешёвое рисовое вино в магазине, и начал долгий и неинтересный рассказ. Он никогда не считал себя хорошим человеком. В конце концов, судя по его послужному списку, его можно было назвать полным отбросом общества, мало чем отличающимся от тех четырёх отбросов, которые сейчас заперты в маленькой тёмной комнате и ждут смерти. Но сейчас он был в сложном и печальном настроении, и не из-за того, что родственные души причиняют друг другу боль, а потому, что он считал судьбу по-настоящему странной. Когда он впервые увидел Линь Чена, тот жестоко избил его за то, что он напал на него. Позже Линь Чен стал относиться к нему как к послушной собаке и поручил ему расследовать одно дело. Хотя это оскорбило многих высокопоставленных лиц в Фэнчуне, это также дало ему шанс начать всё с чистого листа. Теперь судьба снова непредсказуемым образом свела его с Линь Ченем, и ему, вероятно, снова придётся благодарить Линь Чена. В конце концов, он стал изгоем из-за Цянь Бао. Дойдя до этого места, Лу Сюй посмотрел на женщину, сидевшую напротив него за маленьким квадратным столиком. Должно быть, его история была слишком неинтересной, раз начальница пила в одиночестве и совсем не обращала на него внимания. Он неловко взял стоявший перед ним бокал с вином и осушил его. Горячее пряное вино стекало по его горлу, придавая ему смелости продолжить рассказ. «Не смотри на меня сейчас, на толстого и уродливого, как жаба. На самом деле в молодости я был ужасно беден». «Мой отец рано умер, и мать, чтобы прокормить меня, связалась с деревенскими мужчинами. В юности я не понимал, как тяжела жизнь, и считал её грязной и глупой». «Я необразованный, и у людей из таких семей, как моя, практически нет шансов изменить свою жизнь с помощью образования. Поэтому после окончания средней школы я сдал вступительные экзамены в профессиональное училище в большом городе. Это моя мать заставила меня поехать туда. Она думала, что раз у меня есть родственники в этом городе, то я смогу получить образование и найти хорошую работу. Этим родственником был отец Цянь Бао, мой дальний родственник». Моя мать спала с ним около недели, и этот дальний родственник согласился заботиться обо мне. По мере того как Лу Сюй говорил, он всё больше пьянел и уже не мог отличить реальность от прошлого. Он сказал: «Только приехав в Фэнчунь, я понял, что отец Цянь Бао на самом деле был не автомехаником, а угонщиком. Цянь Бао был младше меня и моего двоюродного брата, но он рано пошёл в школу, так что уже учился в старших классах. Цянь Бао не был похож на своего отца — он не хотел заниматься рискованными делами с низкой отдачей, такими как угон автомобилей». Хотя в старших классах он угонял машины лучше, чем его отец, у него были большие амбиции, и он всегда хотел заниматься «финансами». Он рассмеялся, словно насмехаясь, но в то же время с восхищением. «Старшеклассник-первокурсник, умеющий сотрудничать с владельцем магазина видеоигр и инвестировать в игровые автоматы. В то время я был невысоким и полным, но у меня была сила. Как старший брат, я чувствовал, что должен заботиться о младшем брате, несмотря ни на что, поэтому я помогал ему присматривать за заведением. Он дал мне немного денег. Я с детства был беден, и эти деньги были для меня астрономической суммой. Я был так счастлив, что делал всё, что говорил мне Цянь Бао. Я думал, что буду жить так до конца своих дней, а лучшим сценарием для меня было бы владение собственным небольшим игровым залом и женитьба, но однажды... Когда Лу Сюй пришёл, женщина напротив него всё ещё не двигалась. Её чёрные волосы блестели на свету. Лу Сюй не знал, почему он стал таким многословным и неуклюжим; это было просто неинтересно. Внезапно ему расхотелось продолжать. Как раз в тот момент, когда он собирался встать, женщина ударила бокалом о стол и жестом велела ему продолжать. «Продолжай, я не люблю слушать истории на полпути». Лу Сюй неподвижно стоял у стола. Он никогда не забудет тот день, хотя это было ничто по сравнению с тем, что он сделал позже. Но, в конце концов, все первые разы незабываемы. Это были выходные, и, как обычно, ему пришлось встать раньше обычного, чтобы проследить за местом проведения мероприятия для своего двоюродного брата. Однако, когда он завтракал, вошёл Цянь Бао и купил ему вкусную булочку с говядиной. Хотя он отказался, он давно не ел мяса и не подумал о том, что за простой булочкой может скрываться какой-то заговор. Пока он жадно поглощал булочку, притворяясь сдержанным, он услышал, как Цянь Бао сказал ему, что ему не нужно идти в игровой зал. Его движения, напоминающие глотание говядины, замедлились. Цянь Бао сказал: «Сегодня привезут новую машину для контрабанды. Брат, помоги мне её перенести, и я дам тебе 50 юаней». Даже сегодня он мог в точности вспомнить выражение лица Цянь Бао и то, как менялся его тон во время разговора, но теперь всё это не имело значения. Конечно, позже он пошёл на пристань. Это действительно был новый игровой автомат, но в нём были спрятаны и другие вещи. То, что произошло потом, было размытым кошмаром, который продолжается и по сей день. Приехала полиция, вскрыла игровой автомат и нашла внутри пакетики с разноцветными таблетками. Он был знаком с этим товаром, потому что Цянь Бао часто просил его доставить его. Однако только во время допроса он понял, что это были не освежающие мятные конфеты, а таблетки экстази. Он попытался сдать Цянь Бао полиции, но потом узнал, что Цянь Бао всё это время действовал под его именем. Даже счёт для получения незаконных денег был тайно открыт на его имя. Более того, поскольку именно он доставлял товар, у полиции были и личные, и вещественные доказательства, и она не поверила бы необоснованным обвинениям. С того дня, как он попал в беду, он больше никогда не видел Цянь Бао. Его мама приходила в полицейский участок, чтобы навестить его, и даже пыталась соблазнить полицейских, чтобы спасти его, что было крайне постыдно. В то время он так думал. Стыд, сожаление, боль, обида — эти сильные эмоции полностью изменили 17-летнего юношу. Его исключили из школы, и он попал в тюрьму. Один из заключённых помог ему проанализировать ситуацию. Скорее всего, Цянь Бао получил наводку, поэтому его и отправили за товаром. Говоря простым языком, он был той рыбой, на которую Цянь Бао подсадил полицию. Однако всё это больше не имело значения. Он знал, что не может вернуться. Затем последовал цикл: он выходил из тюрьмы, снова попадал за решётку, снова выходил и снова попадал. В промежутке между этими событиями его мать заразилась венерическим заболеванием и умерла. Он много лет общался со старшим заключённым, с которым познакомился в тюрьме, и шаг за шагом поднимался из низов. В конце концов, в преступном мире существовала строгая иерархия. В конце концов он стал сутенёром и содержал несколько девушек. Он часто издевался над этими мальчиками и девочками, поступая с ними так же, как Цянь Бао поступал с ним. Но он больше никогда не видел Цянь Бао. Он даже не знал, когда Цянь Бао арестовали и посадили в тюрьму. Если бы не прямая трансляция, которую он вчера увидел по телевизору, он бы не смог связать своего озорного двоюродного брата, который всегда улыбался, с мрачным, полным мужчиной средних лет на экране. И вот колесо фортуны повернулось, и он даже получил драгоценный голос, который мог привести к убийству Цянь Бао. Когда Лу Сюй дошёл до этого места, он почему-то опустил голову и посмотрел на свои руки. Он подумал, что это совсем не должно быть сложно. Многие люди всю жизнь ждали такого шанса отомстить. И единственная причина, по которой он ещё не проголосовал, заключалась в том, что ему нужно было принять душ и переодеться — чтобы с почтением отправить Цянь Бао на гильотину, как это показывают по телевизору. Когда он закончил говорить, сзади раздался низкий и скучный голос. — О... — Его начальница встала со стула и, пошатываясь, направилась к лестнице. По пути она сказала: — Поверни налево, пройди триста метров от двери, и на площади ты увидишь избирательный участок. Иди. Глава 286 Даже самое лучшее телешоу может наскучить, если смотреть его больше 12 часов, а если продолжать смотреть, то можно и разозлиться. Но раз уж она сама попросила включить телевизор, то, как бы ей ни было больно, она должна досмотреть до конца. Шэнь Лянь недовольно заёрзала в кресле, а Линь Чен сидел напротив неё в полусонной позе, не собираясь с ней разговаривать. «Консультант Линь, это допрос с пристрастием, который нарушает Конвенцию ООН о правах человека», — наконец не выдержала она. Линь Чен приоткрыл глаза. Его тёмные сонные глаза смотрели на неё, а слова были довольно дерзкими. «Мисс Шэнь Лянь, вы должны знать, что полмесяца назад я чуть не умер от сепсиса, и, чтобы спасти вас, мне ввели препарат, который очень вреден для нервной системы и вызывает сильную депрессию и даже симптомы зависимости. Несмотря на это, я всё ещё здесь, сопровождаю вас и разговариваю с вами, хотя и болен. Вы должны быть благодарны». «Тогда мне лучше умереть, чтобы тебе не пришлось так напрягаться», — раздражённо ответила Шэнь Лянь. Лин Чен закрыл глаза, но ответил очень внятно. «Пока не будут известны результаты, ты не захочешь умирать». Шэнь Лянь не знала, когда Линь Чэнь начал так непринуждённо с ней разговаривать, но, если не считать его медлительности, у самого Линь Чена не было никаких признаков депрессии. Она некоторое время смотрела на Линь Чена и спросила: «Ты расстроен? Ты хочешь поговорить об этом, чтобы поднять мне настроение?» Линь Чен покачал головой и отвернулся, демонстрируя свою светлую и хрупкую шею и отказываясь смотреть на неё. «Так ты на самом деле не уверен в результатах голосования?» Она наклонилась вперёд и спросила с некоторым раздражением. «Ты столько раз зацикливалась на одном и том же вопросе. Похоже, это ты не уверена в себе», — сказал Линь Чен. Он выпрямился, демонстрируя самообладание, которое почувствовала Шэнь Лянь, открыл ящик, достал папку и бросил её на стол. «Раз уж ты так хочешь поговорить, давай обсудим тот случай, когда тебя домогались». Из-за резкой смены темы Шэнь Лянь потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и взглянуть на документ, лежащий на столе. Это была старая папка, и в красной рамке в правом нижнем углу обложки было указано имя главного полицейского — Бянь Юань. «О ком ты хочешь рассказать в первую очередь? О Чэнь Цзяньго, Бянь Юане или о старом бездомном, который тебя спас?» Шэнь Лянь знала, что они, должно быть, тщательно изучили её прошлое, но, когда Линь Чен внезапно заговорил об этом, она всё равно не могла в это поверить. «Тебе действительно всё равно, что это меня расстраиваеи». Линь Чен выпрямился, указал на телевизор и сказал: «В конце концов, это моя самая большая надежда». В повторе программы было интервью с членом семьи одного из преступников. Интервью брали у матери убийцы, Сунь Чжэнь. Женщине было за сорок, но виски у неё были седыми, и выглядела она старой и несчастной. Она продолжала рассказывать репортёру перед камерой, что её сын слишком много выпил и случайно зарезал кого-то. Судья приговорил его к пожизненному заключению, а это означало, что его преступление не каралось смертной казнью. Более того, её сын вёл себя очень хорошо во время заключения, и вскоре у него появится шанс на смягчение приговора. Женщина опустилась на колени перед телевизором, рыдая и умоляя всех дать её сыну шанс. Разумеется, женщина средних лет не стала рассказывать о неоднократных жестоких нападениях Сунь Чжэня. По её словам, Сунь Чжэнь был всего лишь маленьким мальчиком, который однажды совершил ошибку. Шэнь Лянь вернулась к реальности, посмотрела на папку на столе и смутно представила, что собирается сказать Линь Чен. «Довольна ли ты тем, кто ты сейчас?» Он спросил её, но не дал времени на ответ и продолжил: «В целом ты доставила много хлопот, помогла своим товарищам высказать своё мнение, и, кажется, у тебя всё неплохо получается. Но поскольку асоциальные личности крайне эгоистичны, я хочу спросить, не принимая во внимание коллектив: довольна ли ты тем, кто ты есть сейчас, гордишься ли ты собой и не сожалеешь ли о чём-то, даже если бы ты умерла прямо сейчас?» Под холодным взглядом Линь Чена Шэнь Лянь почувствовала, что не может пошевелиться. Ей очень хотелось найти повод для спора, но в этот момент в голове у неё почему-то стало пусто. Она сглотнула и для разнообразия захотела, чтобы Линь Чен продолжал говорить, чтобы ей не пришлось думать над этим вопросом. Но Линь Чен, будучи таким проницательным, явно знал, как использовать любую возможность. Так что он, вероятно, дал ей минут пять на раздумья, и этого времени оказалось так много, что в программе начали брать интервью у семьи жертвы по делу Сунь Чжэня. — Я очень довольна, — сказала она с нажимом и убеждённым тоном. Линь Чен кивнул. «Итак, представь на минутку, что тогда ничего не произошло. Тот мужчина не изнасиловал тебя, старый бродяга не умер, а ты, девочка, которая отличалась от других, просто оступилась и выросла. Как бы ты оценила такую себя?» Шэнь Лянь прищурилась и холодно посмотрела на Линь Чена. Линь Чен перебил её, прежде чем она успела что-то сказать. «Твоя первая реакция — это чувство, что тебе очень повезло, не так ли?» Он сделал паузу и сказал: «Я имею в виду, что, по-твоему, если бы той ночью ничего не произошло, это было бы к лучшему, верно?» — Но это произошло. - Шэнь Лянь облизнула губы. Линь Чен кивнул. «Значит, ты наконец признаёшь, что этот случай изменил твою жизнь?» Он откинулся на спинку стула и серьёзно сказал: «Как и мать Сунь Чжэня, которая баловала своего сына и думала, что момент, когда её сын в пьяном угаре зарезал кого-то, решил всё последующее». — Конечно, нет. Шэнь Лянь посмотрела на снисходительное лицо Линь Чена. — Видишь ли, в этом мы принципиально расходимся во мнениях. Даже без этого инцидента моя семья, мои гены и мой проблемный разум определили бы, что я неизбежно стану асоциальной и что мы с тобой станем врагами, консультант Линь. «Это всего лишь твоё личное мнение», — легкомысленно сказал Линь Чен, как будто всё это было не так уж важно. Шэнь Лянь рассмеялась. Внезапно она почувствовала такое облегчение, что даже захотела поблагодарить Линь Чэня за его острые вопросы, которые наконец-то заставили её взглянуть правде в глаза. «Признайтесь, консультант Линь. Хотя вы и говорите об этом, на самом деле у прирождённых преступников в вашем обществе есть только один путь — в тупик». Линь Чкн серьёзно сказал: «Ты ошибаешься, Шэнь Лянь. Это одно из ложных убеждений, которые он тебе внушил. На самом деле люди каждый день сталкиваются с разными событиями, поэтому выбор делается в каждый момент. Пока человек жив, у него есть выбор. Некоторые решения даются легко, некоторые — с трудом; кто-то поддаётся влиянию выбора, а кто-то действительно делает выбор». …… Когда Лу Сюй запирал дверь ночного закусочного бара, уже почти рассвело. Следуя указаниям хозяйки, он повернул налево, и дом с включённым светом неподалёку оказался избирательным участком. В отличие от того, что он себе представлял, на избирательном участке не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Необъяснимое ощущение торжественности соответствовало атмосфере раннего утра. На другой стороне улицы Лу Сюй смутно различил нескольких сонных журналистов, сидящих на корточках у входа на избирательный участок, но ни у кого не было сил фотографировать. Из избирательного участка выходили несколько пожилых людей, и единственными, кто мог встать и пойти в этот момент, были старики. Однако, подойдя ближе, он обнаружил, что эти сгорбленные фигуры, которые он смутно различал, были не только пожилыми людьми, пришедшими проголосовать досрочно. Одна пожилая пара раздавала листовки. Лу Сюй подошёл к краю небольшой клумбы у двери, и его остановили. Пожилая женщина с небольшим букетом цветов на голове протянула ему листовку, но, возможно, из-за того, что у него было суровое выражение лица, она смотрела на него с подсознательной настороженностью. Лу Сюй пожал плечами и ушёл, не придав этому особого значения. В свете ламп на избирательном участке он взглянул на листовку. Это было объявление о розыске четырёх преступников, которое он уже много раз видел сегодня по телевизору в магазине. Но когда он уже собирался положить листовку в карман, то заметил, что на обратной стороне было написано кровью какое-то письмо. В письме подробно описывалось, как ростовщик Чжао И загнал отчаявшуюся женщину в угол, что в итоге привело к её самоубийству. Сквозь ветер донёсся слабый плачущий голос старухи. «Чжао И довёл мою внучку до смерти. Умоляю вас, добрые люди, этот зверь заслуживает наказания! Моя внучка была у него в долгу, потому что хотела помочь своей старой бабушке. Это я должна была умереть, а не моя бедная маленькая внучка. Умоляю вас! Умоляю вас!» С этими словами старуха опустилась на колени, и старики и старухи, пришедшие на голосование, стали её утешать. Крики, трагические обвинения и слова утешения не на шутку встревожили собравшихся. Лу Сюй посмотрел на происходящее и вдруг вспомнил, что его мать, кажется, точно так же стояла на коленях перед полицейским участком. Женщина, которой не удалось подкупить полицейских своим телом, встала на колени перед ними, умоляя дать её сыну ещё один шанс, но было очевидно, что строгий закон не изменится из-за женских слёз. Но сегодня всё может измениться из-за того, что одна пожилая женщина встала на колени. Лу Сюй чувствовал, что это очень приятно, но в то же время его одолевало непонятное раздражение. Однако сегодня он пришёл сюда, чтобы отомстить, поэтому без колебаний направился прямиком на избирательный участок и не собирался поворачивать назад. Было ещё рано, и на избирательном участке в очереди стояло не так много людей. В самом дальнем углу стояла небольшая тёмно-синяя палатка, отгороженная непромокаемой тканью. После того как человек поднимал занавеску, чтобы войти и проголосовать, никто не знал, что он выбрал. Лу Сюй предъявил сотрудникам своё удостоверение личности. После проверки и подтверждения сотрудники вручили ему простой бюллетень с вопросом, который он мог бы пересказать почти наизусть. —Я проголосую за казнь четырёх преступников, которым не грозила смертная казнь, чтобы спасти больше людей. A. Да B. Нет Лу Сюй смотрит на государственного служащего рядом с собой, на старика, выходящего из-за занавеса, а затем снова опускает взгляд на бюллетень с вопросами с несколькими вариантами ответов. Он испытывает чувство реальности и абсурдности происходящего, которого никогда раньше не испытывал. Сотрудник легонько толкнул его в плечо, давая понять, что он может войти и проголосовать. Он вошёл в маленькую палатку, оцепеневший, как марионетка. Это было крошечное помещение, в котором мог поместиться только один человек. Освещение было тусклым, что ещё больше угнетало такого толстяка, как он. Перед ним стояла камера наблюдения, на столе лежал простой карандаш, а урна для голосования была заперта. Он заглянул в урну и увидел лишь стопки белой бумаги. Лу Сюй положил бюллетень на стол и уставился на тупой карандаш 2B, всё ещё не веря своим глазам. Неужели, взяв в руки карандаш, он может косвенно решить судьбу Цянь Бао? Он чувствовал, что нет никаких причин не поставить «Да», но каждый раз, когда он тянулся за карандашом, тот казался ему тяжёлым, как тысяча фунтов. Он понял, что у него не хватает смелости даже взять его в руки. Издалека доносились тихие всхлипывания пожилой женщины, и от этого в тесном помещении становилось ещё тише. Возможно, впервые в жизни Лу Сюй почувствовал, что мир так тяжел и в то же время так безмятежен. Эта тишина заставила его задуматься: Этот выбор очевиден, так почему же он не может выбрать «Да»? Свет всё ещё горел, карандаш всё ещё лежал на столе, никто его не торопил. Время текло бессмысленно. Постепенно Лу Сюй словно увидел свою жизнь со стороны. Он увидел растерянного мальчика, стоящего на причале лицом к лицу с полицией, увидел, как полиция снова и снова прижимает его к земле, увидел, как судья снова и снова произносит свою речь, как снова и снова закрывается дверь тюрьмы. А затем все эти сложные образы исчезли, застыв в самом простом моменте. Молодой тюремный надзиратель похлопал его по плечу и сказал: «Веди себя хорошо и больше не возвращайся». Только в такие тихие моменты он наконец понимал смысл этой фразы, которую так часто слышал. Это было не автоматическое прощание и не ложный совет, а искренняя надежда. «Изменись и стань хорошим человеком». Вероятно, это был самый справедливый шанс, который мир давал каждому преступнику, не заслуживавшему смерти. Это был также максимум доброй воли, сформировавшейся, когда все точки зрения совпали. Он уже много раз пользовался таким прощением, но в тот момент он не думал, что у него ещё есть шанс. Глядя на листок бумаги на столе, Лу Сюй понял, что ему больше не нужно ни о чём думать. Выйдя с избирательного участка, Лу Сюй заплакал. Старик, раздававший листовки в утреннем свете, был сгорблен и нетвёрдо стоял на ногах. Вдалеке виднелся слабый отблеск рассвета. Он поднял голову, посмотрел на туманный дневной свет и пожалел, что не может сказать своему 17-летнему «я»: «Не ходи на пристань за 50 юаней, дурак». Глава 287 Обычно завтрак в тюрьме подавали с 7:00 до 7:30, но сегодня было сделано исключение. Это, конечно, было связано с особыми обстоятельствами четырёх заключённых, находившихся в «одиночных камерах». Поэтому завтрак был назначен на 8:00. В ту ночь Хуан Цзе не испытывал такого замешательства, как другие. Конечно, он прекрасно понимал, что среди тюремных надзирателей распространяются противоречивые настроения, но, к счастью, в их команде действовали строгие правила, поэтому он всё ещё мог контролировать ситуацию. Хуан Цзе взял дополнительное блюдо, принесённое шеф-поваром, и направился к железным воротам с коробкой в руках. Хотя камера наблюдения чётко показывала, что делают эти четверо, он всё равно опустил маленькое окошко на тюремной двери, чтобы заглянуть внутрь. Все четверо спали. Первая половина ночи была далека от спокойной. Янь Гуйцю долго плакал, Сунь Чжэнь вышел из себя и хотел его задушить, затем Цянь Бао спровоцировал ссору, а Чжао И сильно пнул верхнюю койку. Четверо мужчин долго ссорились в каком-то истерическом безумии. Но во второй половине ночи, вероятно, почувствовав, что шансы выжить невелики, все четверо успокоились. В камере наконец-то восстановился привычный микроклимат. Хуан Цзе закрыл маленькое окошко, толкнул дверь и вошёл. Никто не открыл глаз, чтобы посмотреть на него, даже вор, который обычно плакал и цеплялся за его ноги при каждой встрече. «Завтрак. Кто-нибудь хочет есть?» — спросил Хуан Цзе. Он сказал это, но никто не ответил. Цянь Бао и Чжао И спали на верхней и нижней койках соответственно, а Сунь Чжэнь и Янь Гуйцю заняли по углу. Хуан Цзэ сказал двум людям на кровати: «Возможно, это ваш последний завтрак в жизни. Неужели вы даже не хотите его съесть?» Он сделал паузу. «На вашем месте я бы не стал слишком возмущаться из-за того, что не в моей власти…» С этими словами Янь Гуйцю наконец перевернулся. «Как же вы меня раздражаете, офицер!» Заключённый, который всегда вёл себя как крыса, перевернулся и раздражённо ответил. В этот момент Хуан Цзе почувствовал, что Янь Гуйцю стал другим. Возможно, ночь, проведённая в размышлениях, помогла ему протрезветь, а те, кто осознал приближение смерти, всегда становятся другими. Он с жалостью посмотрел на собеседника. «Я заслуживаю того, чтобы сидеть в тюрьме. Ты можешь делать всё, что хочешь, только не жалей меня», — сказал себе Янь Гуйцю, казалось, в гневе. Он внезапно встал и указал на четыре стены. «Это такое дерьмовое место — я, по крайней мере, пожертвовал собой ради людей; разве ты не должен был прислать мне на прощание каких-нибудь горячих цыпочек? Здесь нет даже туалета, а ты хочешь отпустить меня с какой-то дрянной едой. Я недоволен!» Сказав это, Янь Гуйцю увлёкся. Он резко спустил штаны и, прежде чем Хуан Цзе успел что-то предпринять, вытащил свой член и направил его в камеру. Брызнула струя жёлтой мочи. Тюремные охранники бросились к Янь Гуйцю, чтобы повалить его на землю. Но моча растекалась повсюду, создавая ужасный запах и превращая всё вокруг в хаос. «Хорошо», подумал Хуан Цзе. «Будь по-твоему». Он глубоко вздохнул, чувствуя, что, вероятно, не справился с задачей, которую поручил ему Линь Чен. Однако в этот момент ворвавшийся в комнату тюремный надзиратель нарушил правила и начал шептать Янь Гуйцю на ухо: «Гуйцю, не надо так. Кто знает, чем это закончится». «Лао Чжан, Лао Чжан, не лги мне. Если я тебе действительно небезразличен, пообещай мне — просто дай мне умереть быстро. Не стреляй в меня, я боюсь боли!» — Янь Гуйцю катался по земле и кричал. «О чём ты говоришь, Янь Гуйцю? Ещё не время. Веди себя как мужчина!» Тюремный надзиратель стоял в луже мочи Янь Гуйцю и продолжал говорить, пока шла прямая трансляция. Хуан Цзе повернул голову и холодно сказал: «Офицер Чжан, пожалуйста, следите за своими словами». Офицер Чжан тут же встал и вышел из камеры, но через некоторое время вернулся со шваброй в руке и начал понемногу убирать мочу с пола. Янь Гуйцю присел на корточки и наблюдал за тем, как полицейские моют пол. Он схватился за волосы, и его глаза становились всё краснее и краснее. В конце концов вор вдруг закричал: «Лао Чжан, может, нам будет проще, если мы просто покончим с собой?» В этот момент Хуан Цзе заметил, что Сунь Чжэнь, Чжао И и Цянь Бао смотрят на него. «Как нелепо», — подумал Хуан Цзе. Он не ответил. Он знал, что Лао Чжан тоже не ответит на этот вопрос. Лао Чжан вышел за дверь, и он последовал за ним. Железная дверь с грохотом захлопнулась. В том месте, куда не могла попасть камера, он неожиданно похлопал тюремного надзирателя по плечу. «Правильного ответа нет», — сказал он офицеру Чжану. …… Первым, кто заметил неладное, был репортёр. Конечно, то, что он назвал проблемой, было ожидаемым явлением, согласно теории. В конце концов, теоретически уже было больше восьми утра, час пик, и многие люди должны были снова пойти на выборы. Но то, что происходило на самом деле, не соответствовало теории. Рассвет не оказал особого влияния на ход голосования; данные на правительственном сайте для голосования продолжали медленно расти, но не так быстро, как ожидалось. В даркнете было огромное количество противников, ведь те, кто хотел увидеть кровавую драму, не были бы удовлетворены таким сценарием. Но сейчас никого не волновало мнение этих тёмных созданий. Шэнь Пин включил компьютер в своём кабинете и, жуя сэндвич, начал проверять данные, записанные на правительственном сайте для голосования. Он был очень проницательным человеком и сразу заметил проблему с цифрами. Общее число проголосовавших составило 5 561 120 человек. Да: 3 559 117 Нет: 2 002 003 64 % населения всё же предпочли обменять жизни четырёх преступников на план лечения и шанс на выживание. Хотя 5,55 миллиона — это очень большая цифра, она далека от общей численности населения трёх провинций, которая составляет 77,2 миллиона человек. Это означает, что фактическое число избирателей составляет всего 7 % от общей численности населения, и лишь небольшая часть людей делает свой выбор в течение 12 часов. Возможно, люди среднего возраста и пожилые охотнее шли на избирательные участки, а многие могли и не знать об этой новости. Шэнь Пин так и думал, но даже с учётом этих факторов 5,5 миллиона голосов было слишком мало. Он даже подозревал, что правительство манипулирует результатами голосования, хотя это казалось маловероятным. Шэнь Пин отложил свой сэндвич и задумался о проблемах. Похоже, многие люди изменили своё мнение после того, как поспали? Затем он быстро записал несколько ключевых номеров и поспешил в кабинет главного редактора. Он забыл постучать и, открыв дверь, увидел, как главный редактор явно закрывает веб-страницу щелчком мыши, хотя он не мог этого подтвердить, так как экран был повёрнут в другую сторону. — Двенадцать часов, главный редактор! Он отступил на полшага, извиняющимся жестом поклонился, но не смог удержаться и сказал: — Число избирателей намного меньше, чем фактическая численность населения трёх провинций. Если учесть жителей, у которых нет регистрации по месту жительства в трёх провинциях, но есть вид на жительство, то соотношение будет ещё меньше. «Что ты пытаешься сказать?» Главный редактор постучал по столу. «Переходи к делу». «Многие люди не голосовали — эм, что они планируют делать?» «А ты голосовал?» — спросил его главный редактор. Шэнь Пин тут же растерялся. «Я... я сейчас пойду и проголосую!» «Что ты планируешь выбрать?» «Это личное. Главный редактор, вы дадите мне ответ? — возразил Шэнь Пин. Конечно, у лидера было своё искусство говорить. Он тут же сменил тему и сказал ему: «Сяо Шэнь, хорошо, что у тебя есть сомнения. Раз у тебя есть сомнения, как у репортёра, ты должен пойти и взять интервью у обычных людей, чтобы узнать, что они думают». Шэнь Пин внезапно прозрел. Но публикация постов в интернете со скриншотами не в счёт, ведь одно изображение можно скопировать и вставить много раз. Поэтому Шэнь Пин немедленно спустился вниз. В торговом районе рядом с редакцией газеты был пункт голосования. Он не стал звонить оператору, а вместо этого взял телефон и спустился вниз. Когда он пришёл, то, конечно же, увидел, что в очереди довольно много людей. Шэнь Пина удивило то, что в очереди стояли не люди среднего возраста и пожилые, а довольно много молодых офисных работников. Хотя сотрудники избирательного участка также сообщали людям в очереди, что они могут проголосовать онлайн, некоторые молчали и отказывались уходить. Шэнь Пин достал удостоверение личности, получил бюллетень для голосования и встал в конец очереди. Он толкнул локтем стоявшего перед ним молодого человека, у которого на груди был значок банка, и спросил: «Можно узнать, за кого вы собираетесь голосовать?» Молодой человек оглянулся на него, настороженный и озадаченный. Шэнь Пин показал свою журналистскую карточку и серьёзно сказал: «Я репортёр. Как видите, у меня нет ни камеры, ни диктофона. Я просто искренне хочу взять у вас интервью. Если вам удобно, не могли бы вы поделиться со мной своими мыслями?» Как ни странно, молодой человек спросил его в ответ: «А ты за кого собираешься голосовать? За кого ты планируешь голосовать?» Такой простой вопрос внезапно заставил Шэнь Пина почувствовать сильное напряжение. Его обычно красноречивый язык, казалось, подвёл его. Он смог лишь достать из кармана сигарету и протянуть её собеседнику, но тот жестом показал, что не курит. Шэнь Пин сунул в рот сигарету и уже собирался закурить, когда молодой человек начал отвечать. «Наверное, я чувствую то же, что и ты сейчас. Я думал об этом полночи, и мне казалось, что спасти больше людей, пожертвовав четырьмя, будет просто. Но, несмотря ни на что, я не мог заставить себя сделать это. Тогда я понял, что проблема в другом». Молодой человек спокойно объяснил: «Я должен был спросить себя, почему. Почему, хотя выбор должен быть простым, мне стало так сложно нажать на кнопку мыши, чтобы проголосовать? Не слишком ли я сочувствую преступникам? Я так не думаю, даже если учесть вора. Честно говоря, мой отец — полицейский. Я вырос, видя всё это». Я думаю, что эти люди просто растрачивают социальные ресурсы, но когда дело доходит до обмена их жизнями, я не могу заставить себя сделать это… Разве это не странно? — Ничего странного. — Шэнь Пин покачал головой. — Я репортёр, и даже я не смог бы этого сделать. Они посмотрели друг на друга, и молодой офисный работник горько усмехнулся, сказав ему: «Я расстался со своей девушкой прошлой ночью. Конечно, она сама предложила расстаться. У меня не хватило смелости». Шэнь Пин резко поднял голову. «Чёрт, чувак, это большая потеря!» «Моя бывшая была одной из первых, кто сделал выбор. Как только появилось это письмо, она позвонила мне и сказала, чтобы я вёл себя как мужчина. Я сказал ей, что мне нужно подумать, а она ответила, что не ожидала, что я буду сочувствовать четырём преступникам». Молодой человек неловко сглотнул. “Но ты пришел сюда, - сказал Шен Пин, пытаясь вернуть свою девушку?” “Нет, я здесь, чтобы проголосовать "Нет”, - торжественно сказал молодой человек. “Почему?” Шэнь Пин был удивлен. “Я не могу заставить себя сделать это”. “Но если ты не можешь заставить себя сделать это, почему бы тебе не воздержаться?” «Потому что прошлой ночью я вдруг понял, что, если мы принесём в жертву четырёх преступников, чтобы задобрить террористов, я буду сожалеть о том, что не сделал выбор». «Но разве ты не боишься того, что могут сделать террористы? Это гораздо хуже, чем бомба». «Тогда пусть всё идёт своим чередом. Я могу представлять только себя». Он вздохнул. «По крайней мере, я не боюсь». Глава 288 Это было заброшенное высотное здание. По мере стремительного развития города количество недостроенных зданий постепенно увеличивалось. Эта высотка казалась обычным недостроенным зданием среди многих других. Если не считать её удалённого расположения, в ней не было ничего примечательного. В нижней части здания всё ещё оставались стёкла в навесных фасадах, а верхняя часть была полностью пустой. Если посмотреть вверх, можно было смутно различить пустотелые перекрытия из арматуры и цемента, которые напоминали тёмное гнездо, скрывающее каких-то зловещих существ. Однако, пока вы не подниметесь на ту же высоту, вы никогда не узнаете, что скрывается в этих пустотелых перекрытиях. Даже если бы вы запустили дрон, вы бы не смогли увидеть, что находится внутри. В конце концов, за логовом гика не так-то просто уследить. На самом деле, чтобы попасть на этажи этого заброшенного здания, нужно внести особый вклад в определённую сферу, а также не попасть под вербовку правительства. Такой особый вклад включает в себя взлом официального сайта Министерства обороны страны, а после выполнения этой задачи вы должны опубликовать весь код в интернете. Иначе это будет недостаточно круто. Эти сложные правила, особые интересы и отсутствие чётких предписаний сделали это здание священным местом для многих «особых талантов». Однако Ван Чао, чтобы подняться наверх, нужно было всего лишь войти в лифт. Рядом с ним постоянно гудели электрические приборы и шумел ветер. Иногда ветер был таким сильным, что ему казалось, будто он должен крепко держаться за стол, иначе его унесёт. Каждый раз, когда это происходило, он в гневе кричал: «Чёрт возьми, почему вы, ребята, не можете установить несколько стёкол?» Его крик был таким же яростным, как у Син Цунляня, что доказывало, что в тот момент он действительно был в очень плохом настроении. Тем временем кто-то из его окружения часто успокаивал его подхалимским тоном Син Цунляня. «Босс, нам нужно как следует охладить эти серверы. Разве мы не выбрали это здание из-за его мрачной атмосферы?» Ван Чао хотел выругаться, но в этот момент у него не было ни сил, ни желания ругать кого-то. Только он знал, насколько важную роль он играет во всём этом плане. Проще говоря, он должен был найти сервер противника в течение 24 часов, а затем уже кто-то другой должен был заняться его поиском. Эта операция была необходима по трём причинам: Во-первых, закулисный босс, скорее всего, использовал даркнет для выдачи заданий, поэтому контроль над сервером позволил бы перекрыть коммуникационную сеть противника. Хотя это было временным решением, в особых случаях оно было лучше, чем ничего. Во-вторых, обнаружение хост-сервера означало поиск слабого места противника, где каждый байт информации был для него крайне важен. В-третьих, если бы операция прошла успешно, это означало бы, что они разработали средство сдерживания противника. Однако, несмотря на то, что идеал был прекрасен, без возможности проникнуть в систему, как это сделали американцы за несколько лет, было бы сложно найти точный способ полностью уничтожить сайт в даркнете. Но «почти невозможно» не значит «совершенно невозможно». На самом деле существовало несколько алгоритмов, которые могли определить местоположение хоста на основе линейной зависимости между задержкой и географическим расстоянием. Благодаря информации о топологии, позволяющей уменьшить количество ошибок при определении местоположения, и вероятностной статистике, позволяющей обобщить правила распределения задержек и географического расстояния, а также линейному отображению задержек и географического расстояния, они могли бы сузить область поиска сервера до 50–100 квадратных километров. После этого им оставалось только провести исчерпывающий поиск. Поначалу правительство страны прилагало огромные усилия, а он использовал все свои связи и связи своего начальника, чтобы установить множество измерительных узлов по всему миру. Несмотря на то, что оставались незадействованные участки, их это мало волновало. Чтобы обеспечить точность измерения задержки, лучше всего было выбрать точное время, поэтому было выбрано 12:00 по Гринвичу. Он вспомнил, как осторожно спросил своего А’Чена Геге и получил утвердительный ответ: «Должно получиться». Чёрт возьми, А’Чен Геге действительно сделал это возможным. Так что теперь вся ответственность снова лежала на нём. Было ли это полезно или нет, но он должен был как можно скорее найти местоположение этого чёртова сервера. Время шло своим чередом. Он всё ещё был погружён в море информационных потоков. Иногда ему даже казалось, что написать программу для искусственного интеллекта проще, чем найти здесь сервер даркнета. Но, очевидно, сейчас у него не было времени писать программу для искусственного интеллекта, не говоря уже о том, чтобы заново оценивать сложность. Всё, что он мог сделать, — это разобраться со всем до того, как противник придёт в отчаяние. Но в этот момент кто-то легонько похлопал его по плечу и сказал: «Босс Чао, я вынужден вас прервать. Вы сказали, что в это время вас нужно информировать». Ван Чао резко встал. …… Это была длинная и широкая очередь, тянувшаяся насколько хватало глаз. Под палящим солнцем выстроилось бесчисленное множество людей. Люди почти не разговаривали, просто двигались вперёд один за другим, заходили в синий шатёр, чтобы проголосовать, и выходили. Эта сцена напоминала хорошо организованную и массовую миграцию муравьёв, а люди были просто ещё одной такой группой. Никто точно не знал, когда началось это безумие. Многие люди пришли, потому что на них повлияла эта сцена из новостей, а другие просто хотели проголосовать лично на избирательном участке, но случайно оказались на пике. Среди тех, кто стоял в очереди, были молодые и пожилые люди, студенты в школьной форме и матери с детьми на руках. Ни у кого из них не было какой-то единой характеристики, по которой их можно было бы классифицировать, и даже их выражения лиц и выбор, который они собирались сделать, были разными. Глядя на эту сцену, можно было даже подумать: Неужели в этом мире так много людей? Зачем они здесь? Чтобы принять участие в абсурдном выборе, который мог бы появиться только в телесериалах и фильмах? Но когда вы увидели столько людей, стоящих прямо посередине, а вы были среди них, вы поняли, что на самом деле каждый из них каждый день делает выбор и выносит суждения, и эти выбор и суждения часто в одно мгновение становятся прошлым. Таким образом, редко когда удавалось собрать всех вместе, чтобы они вышли из дома и ответили «да» или «нет» на очень простой вопрос. Конечно, на месте происшествия были журналисты, но в этот момент они тоже перестали фотографировать и брать интервью. Поначалу это происходило потому, что многие люди молчали и качали головами. Хотя некоторые и называли причины, мысли у всех были разные. Позже даже журналисты, которые хотели копнуть глубже, не хотели нарушать эту атмосферу. Тем временем члены семьи, которые раздавали листовки, продолжали это делать, и им добровольно помогали граждане, но криков и просьб на месте происшествия больше не было. Атмосфера здесь была тяжёлой, серьёзной, немного печальной, но в то же время необычайно решительной — это сложно описать словами. Но когда люди делают что-то без какого-либо соглашения, всегда наступает момент, внушающий благоговение. То, что увидел Ван Чао, было прямой трансляцией с телеканала Юнчуань. Вокруг него были люди, которых он знал и не знал, среди них были гении, которым, естественно, было трудно воспринимать обычные человеческие эмоции, но при виде этой сцены на всём пустом этаже воцарилась тишина. Казалось, что все потеряли дар речи. Ван Чао потребовалось много времени, чтобы прийти в себя после тяжёлой травмы. Он заставил себя взглянуть на другой экран с данными — правительственный сайт для голосования, который он сам и создал. Цифры на нём достигли критической точки, рассчитанной Линь Ченем ранее, то есть реального пика голосования; настал момент, когда люди хорошенько всё обдумали и решили сделать выбор. Ван Чао почувствовал небывалое напряжение. Если говорить шутливо, то у него оставалось не так много времени. В конце концов, неизвестно, когда этот безумец поймёт, что голосование было полной ловушкой. Голосование проводилось не для того, чтобы доказать эгоистичность или бескорыстие человеческой натуры. Его единственной целью было заставить большинство людей тщательно обдумать моральные дилеммы. Если уж на то пошло, то его целями были также решение первоначальной дилеммы, связанной с голосованием, и отсрочка времени. И теперь, когда цель была достигнута, оставалось только воплотить её в жизнь! «Чего вы все застыли? Приступайте! Неужели мы проиграем кучке идиотов, на которых я даже не смотрю свысока?» — взревел подросток, бросившись обратно к своему компьютеру, и наконец снова взглянул на экран для голосования, словно черпая силы в этой молчаливой операции. …… В кампусе Фан Айцзы, только что закончившая урок физкультуры, плеснула водой в лицо, чтобы охладить раскрасневшиеся щёки. Она достала телефон из кармана на молнии, открыла страницу и выбрала «Нет». Выйдя из больничной палаты, господин Чжай только что попрощался с госпожой Су. Несмотря на совет милой дамы не зацикливаться на этом вопросе, он всё же без колебаний достал телефон и, проходя мимо отделения неотложной помощи, нажал «Да». На улице Цзян Чжао, который следил за порядком на избирательном участке, заполнил свой бюллетень. Он протиснулся без очереди и попросил строителя, который собирался открыть занавеску, опустить его бюллетень в урну. Он выбрал вариант «Нет». В лаборатории анализ снова зашёл в тупик. Несколько опытных специалистов переговаривались вполголоса. Сяо Чжань посмотрел на эту кучу химических связей, наконец принял решение и сделал самый смелый выбор в своей жизни. Он выбрал «Да». Чжай Юн, стоявший перед столом и не сделавший выбор, по-прежнему отказывался его делать. В закусочной, где подавали лапшу с говядиной, пожилой владелец, который варил суп, зачерпнул ложку масла чили и почти неконтролируемо, в крайней степени гнева, выплеснул его на телевизор. Шэнь Лянь, сидевшая по другую сторону квадратного стола в центре заключения, спросил Линь Чена: «Итак, что бы вы выбрали, консультант Линь?» Глава 289 Наступила ещё одна ночь. Каждый день был не похож на предыдущий. В этот момент даже прирождённая социопатка вроде Шэнь Лянь могла почувствовать необычную атмосферу, но из-за своего физического недостатка она не могла понять эмоции избирателей и их смысл. Поэтому ей оставалось только сверлить убийственным взглядом статистические данные, которые постоянно показывали по телевизору. Чем ближе было время окончания опроса, тем быстрее росла доля выбравших вариант «Нет». Текущее «соотношение» голосов «за» и «против» в онлайн-голосовании составляло — 14 225 264:14 210 754. Шэнь Лянь долго смотрела на экран. Она никогда раньше не сталкивалась с таким равным соотношением. Она была невероятно потрясена, но всё ещё цеплялась за последнюю надежду. Она всё ещё могла победить; она точно победит. Из-за этого она чувствовала себя как утопающий, который хватается за соломинку, — иначе ей действительно не выжить. Линь Чен посмотрел на женщину, сидевшую напротив него за квадратным столом, и ответил на её предыдущий вопрос. «Знаете, я поставил на кон четыре жизни и считаю, что в результате большинство выберет «Нет». А вам нужно разоблачить присущий многим людям эгоизм, прикрывающийся добротой, поэтому вам нужен ответ «Да». «Но я не проиграю, Шэнь Лянь. По крайней мере, в этом вопросе я не проиграю». Люстра на потолке излучает тёплый жёлтый свет, придавая всему неопределённый оттенок. У женщины, сидевшей за квадратным столом, были растрёпанные волосы. За спиной Шэнь Лянь простиралась бескрайняя ночь. Она уже не была такой спокойной и уверенной в себе, как раньше, но всё ещё чувствовала, что чаша весов победы обязательно склонится в её пользу. «Консультант Линь, я заметил, что вы избегаете прямого ответа. Значит ли это, что вы на самом деле не осмеливаетесь даже признаться в своих мыслях?» Линь Чен взглянул на ночное небо за окном. Время почти вышло, так что ему больше не нужно было ничего скрывать. «Несколько лет назад психологи и специалисты по поведению человека, такие как Марк Хаузер, опубликовали в интернете классическую задачу о вагонетке». Он посмотрел на Шэнь Лянь и спокойно продолжил: «Опрос прошли 200 000 респондентов со всего мира. Это была знаменитая проблема вагонетки, которая практически идентична вопросу, заданному сегодня миллионам жителей трёх провинций. В философии и психологии такие проблемы называются моральными дилеммами». Казалось, он разговаривает сам с собой и взглядом даёт понять Шэнь Лянь, чтобы та сохраняла спокойствие. «В опросе вопрос был задан в двух разных формулировках, — сказал он. «Первая — это исходная железнодорожная дилемма. Вопрос звучит так: Тележка на рельсах вышла из-под контроля и вот-вот собьёт пятерых человек. Если тележка продолжит движение, эти пятеро точно погибнут. Единственный выход для железнодорожника — перевести тележку на другой путь, где находится только один человек. Вопрос в том, должен ли железнодорожник убить этого человека, чтобы спасти пятерых? Он внезапно наклонился вперёд и спросил Шэнь Лянь: «Что ты об этом думаешь?» Шэнь Лянь инстинктивно откинулась на спинку стула. «Ты не отвечаешь мне прямо, но ждёшь, что я отвечу тебе прямо?» «Хорошо, я сразу скажу вам результат». Линь Чэнь сказал: «Результаты опроса таковы: независимо от расы, возраста и группы, 89 % из 200 000 респондентов по всему миру считают, что машинист должен переводить стрелку». В новостях по телевизору ведущая зачитывала результаты опроса, проведённого в каком-то месте. Её торжественный голос звучал как нельзя лучше. Услышав это, Шэнь Лянь сначала не поверила своим ушам, а потом медленно начала смеяться от радости, как будто наконец-то добилась желаемого результата. Линь Чен заметил торжествующее выражение лица Шэнь Ляня. На этот раз он не дал Шэнь Лянь возможности высказаться и сказал: «По твоему мнению, результаты этого онлайн-опроса могут служить доказательством того, что человеческая природа эгоистична; большинство людей готовы пожертвовать меньшинством ради большей выгоды». «Консультант Линь, я считаю, что ваш взгляд на человеческую природу действительно более проницателен, чем мой!» — вмешался Шэнь Лянь, похвалив его. Линь Чен посмотрел на женщину, которая выглядела так, словно одержала победу, затем поднял взгляд на луну за железным окном и спокойно ответил: «Да, если бы не было второго способа задать вопрос и другого результата опроса, ваша точка зрения была бы неоспоримой». Он внезапно выпрямился и быстро и серьёзно произнёс: «Второй вопрос заключается в следующем…» Ситуация такая же, как и в первом задании. Неуправляемая вагонетка вот-вот собьёт пятерых человек. Вы, как железнодорожник, стоите на пешеходном мосту. Рядом с вами стоит крепкий незнакомец. Если вы столкнёте этого незнакомца с моста, чтобы он упал на рельсы, вагонетка остановится, и хотя незнакомец погибнет, вы сможете спасти пятерых человек. Вопрос: должен ли железнодорожник столкнуть незнакомца с моста, чтобы спасти пятерых человек? Лин Чен думал, что его отношение к ней уже достаточно серьёзно. Но в этот момент на него по-прежнему смотрела Шэнь Лянь, и на её лице читались необъяснимые эмоции: «Какая разница, консультант Линь?» Линь Чен смотрел на эту женщину, освещённую лунным светом, и никогда ещё не чувствовал такой огромной пропасти между ними. Шэнь Лянь просто не может этого понять, — сказал он себе. Но история должна была продолжаться. «На самом деле на этот раз 89 % людей сделали неправильный выбор». Конечно же, после появления этого числа брови Шэнь Лянь нахмурились, и даже мышцы её тела заметно напряглись. Такой умный человек, как она, наверняка понял, что здесь кроется серьёзная проблема и что происходящее сейчас масштабное голосование — это сплошная психологическая ловушка. Она действительно собиралась проиграть, но не понимала, где именно. — И почему же? Линь Чен посмотрел на Шэнь Лянь и очень спокойным тоном объяснил, как будто разговаривал с кем-то другим. — Потому что психология — это наука. С одной стороны, многие её выводы основаны на результатах крупномасштабных экспериментов и статистических данных; с другой стороны, за каждым психологическим феноменом в основном стоят соответствующие нейропсихологические механизмы. Шэнь Лянь с подозрением посмотрела на него. Лин Чен сказал: «Нейропсихологов заинтересовали два разных результата решения схожих задач. Затем учёные просканировали активность мозга испытуемых при решении этих двух разных задач». «Вы работаете с препаратами, влияющими на мозг, так что вам должно быть понятнее, что означают эти результаты». Он посмотрел на Шэнь Лянь и продолжил: «В первой ситуации, когда нужно было потянуть за рычаг, область мозга, отвечающая за рассуждение и решение проблем, демонстрировала повышенную активность, а во второй ситуации, когда нужно было убить незнакомца, чтобы спасти пятерых, повышенная активность наблюдалась в областях мозга, связанных с эмоциями и социальным познанием». Шэнь Лянь на мгновение замолчала, а затем в комнате для допросов эхом разнёсся звук бешено трясущихся цепей. Женщина лихорадочно размышляла и пыталась заткнуть себе рот рукой — это была психологическая компенсация в состоянии крайнего беспокойства. «У нейропсихологов есть несколько объяснений этому феномену. Одно из них заключается в том, что выбор пути не связан с личностью человека, поэтому для принятия решений люди используют область мозга, отвечающую за логическое мышление; в то время как толчок незнакомца — это ситуация, связанная с конкретной личностью, в которой на первый план выходят эмоциональные и социально-когнитивные аспекты; другое объяснение заключается в том, что…» Голос Линь Чена заглушил шум в зале и голос ведущей, сообщающей результаты. «Среди обычных людей распространено мнение, что можно пожертвовать чем-то незначительным ради большей выгоды, но на самом деле нельзя принуждать других к целенаправленным жертвам». Слова Линь Чена были предельно ясны. Когда он дошёл до этого места, Шэнь Лянь вдруг спросила: «Что это значит, консультант Линь?» Она расхохоталась. Поскольку у неё не было ножа, чтобы пырнуть Линь Чэня или заставить его замолчать, она могла только мысленно перебирать все оскорбительные слова, чтобы возразить Линь Чену «Лицемерие! Да, это лицемерие. Твои выводы выставляют людей в хорошем свете, но на самом деле они не могут скрыть твою трусливую и отвратительную натуру. Мы с тобой одинаковые!» — закричала она. Однако стоявший перед ней хрупкий мистер Консультант не собирался отступать. «Это и есть мораль, Шэнь Лянь». Взгляд Линь Чена был спокойным и глубоким, без тени хвастовства. Он просто констатировал факты. «Это доказывает, что в человеческом мозге существует моральный тормоз, доказывает, что моральный тормоз своевременно начинает препятствовать совершению людьми определённых поступков, доказывает, что мораль — это нейронный механизм, который определённо существует в мозге, а не является миражом, и доказывает, что мораль не является чем-то особенным, но всё же примечательна, потому что…» Линь Чен указал на свою голову и сказал: «Она здесь». Сказав это, он указал на свою грудь и тихо добавил: «А ещё здесь». Глава 290 Тюрьма Миньцзян № 1, тюремная камера. В тёмной комнате площадью менее десяти квадратных метров стояла гробовая тишина. Снаружи стоял врач с препаратами для смертельных инъекций. Поднос был чистым, а тюремная дверь уже была открыта. Полицейские за дверью всё ещё ждали результата, но у заключённых внутри уже не осталось надежды. Цянь Бао ухмылялся, Чжао И был очень спокоен, Янь Гуйцю продолжал биться головой о пол, а Сунь Чжэнь по-прежнему смотрел на них вызывающим взглядом. Когда Хуан Цзе вошёл в комнату, он увидел именно эту картину. Вокруг было слишком тихо, не слышно ни звука. Но Шэнь Лянь чувствовала, как у неё в ушах шумит, словно кровь в её теле вот-вот закипит. Наконец-то она почувствовала злость из-за того, что Линь Чен её обманул. Эти четверо заключённых были незнакомцами, стоявшими рядом с железнодорожником. Линь Чен смоделировал ситуацию со вторым вопросом более тонко и менее заметно — ситуацию, исход которой почти наверняка был предопределён. Если бы у неё сейчас в руке был нож, она бы точно вонзила его в сердце Линь Чена. Ведущая на экране, казалось, ещё не закончила свою речь и продолжила: «Мы изначально думали, что результат будет однозначным, но неожиданно после подсчёта голосов на месте произошли удивительные изменения. Это действительно невероятно». Как и Линь Чен, её беспечный тон разозлил Шэнь Лянь, но она всё же сделала глубокий вдох и заставила себя подумать. «А что насчёт тех, кто выбрал "Да"? Есть ли у них в голове этот так называемый моральный тормоз?» Линь Чен посмотрел на неё с жалостью. «К сожалению, да». «Но эти люди твёрдо намерены обменивать жизни преступников на лекарства!» «Это не значит, что они не колебались, когда впервые увидели этот вопрос». Линь Чэнь посмотрел на ночное небо и спокойно продолжил: «Врождённая мораль стоит на первом месте, поэтому, чтобы преодолеть её, нужно приложить больше усилий. И что ещё важнее, мы должны изучать поведение, основанное на намерениях. Люди, выбравшие ответ «Да», сделали ли они этот выбор из соображений личной выгоды или из-за ценности жизни большего числа людей?» Склонили ли они головы от страха или были готовы нести моральное бремя косвенных убийц, чтобы бороться за право на жизнь для большего числа людей? Одно и то же «да» отражает разные оценочные суждения, обусловленные разными намерениями. Понимаете ли вы смысл каждого «да»? Шэнь Лянь усмехнулась, но Линь Чен, казалось, прочитал её мысли и продолжил: «Не стоит смотреть свысока на тех, кто выбирает «Нет». Таких людей неизбежно будет больше, потому что эффект морального тормоза невозможно компенсировать тщательным обдумыванием. Однако они не трусы, которые подчиняются естественному моральному механизму человека. За каждым выбором «Нет» стоят доброта, уважение к жизни, поддержание социально-правовой системы равенства для всех, а также решимость бороться с вами». «Всё, что ты делаешь, — это варишь куриный бульон из человеческой доброты. Это отвратительно!» Шэнь Лянь притворилась, что её тошнит. «Это факт, но также интересно, что ответы «да» и «нет» часто отражают разные типы личности. Те, кто отвечает «да», могут быстро принимать решения и занимать жёсткую позицию, и интернет часто пестрит их комментариями, потому что они очень заметны. Тем, кто отвечает «нет», нужно больше времени, чтобы принять решение, и они часто откладывают это до последнего момента, чтобы прислушаться к своему внутреннему голосу. Иногда это также отражает то, что люди не любят хвастаться тем, что они хорошие. Люди склонны действовать тихо, и молчаливых всегда большинство». Линь Чен сказал: «И даже за каждым воздержанием стоит борьба с самим собой, которую невозможно разрешить, так что независимо от того, «за» или «против», это всё равно достойный выбор. Хотя эта респектабельность кажется обыденной из-за большого количества людей, она действительно прекрасна. Вам стоит взглянуть». ….. Командный центр муниципального бюро Хунцзин. Именно сюда в первую очередь отправлялись все данные опросов. Из-за нехватки кадров большинство полицейских работали без перерыва уже два дня и две ночи. В зале стоял запах растворимого кофе и крепкого чая, напоминавший о том, что по дороге едет тяжело нагруженный грузовик. Министр Шэнь ждал в зале окончательного результата. Синь Цунлянь курил на крыше, не присоединяясь к высокопоставленным чиновникам. Рядом с ним стоял стратег, который ранее критиковал Линь Ченп. Молодой человек, который всегда казался мрачным и холодным, в этот момент был очень серьёзен. «Консультант Линь уверен в своём решении». Синь Цунлянь проигнорировал его. «Я убеждённый сторонник ответа "Да"», — добавил он. «Если больше людей выберут "Да", мы сможем навсегда решить проблемы, с которыми сталкиваемся». Синь Цунлянь по-прежнему игнорировал его. «Но только что я вдруг почувствовал благодарность. Я понял, что, несмотря на идеальность, общество, объединённое железной волей, наводит ужас». Он честно признался: «Поэтому я пришёл извиниться». Ветер на крыше внезапно стих, и ночной вид на город показался особенно мрачным. «Но эта жертва слишком велика», — наконец сказал он. Син Цунлянь, однако, всё это время смотрел на ночной город, не произнося ни слова. Под высокими зданиями виднелись обычные огни тысяч домов. У въезда в новый посёлок сторож включил радио на полную громкость, чтобы жители, ожидающие результатов, могли всё хорошо слышать. Обычно болтливые тётушки притихли. Все ждали вердикта, поэтому никто не заметил банковского служащего в белой рубашке, стоявшего на краю толпы. Молодой человек посмотрел на пол, который когда-то был ему так хорошо знаком, — фигура его возлюбленной казалась размытой в тусклом свете. Он держал в руках телефон, желая набрать этот номер. В больнице отделение неотложной помощи работало всю ночь, но в большинстве палат было тихо. В отделении интенсивной терапии у кровати всё ещё сидела хрупкая пожилая женщина. Её волосы были аккуратно зачёсаны. Она была в очках для чтения и держала в руке книгу, медленно перелистывая страницы. «Эй, это предложение интересное и довольно саркастичное». Пожилая женщина зачитывала мужу какие-то абзацы. Она сказала: «Абсурдно делить людей на хороших и плохих…» По какой-то причине человек на кровати не мог ответить. Телевизор был включён, как и лампа рядом с кроватью. «Люди либо очаровательны, либо скучны». Ведущая начала объявлять результаты. Пожилая женщина спокойно посмотрела на телевизор, не выказав удивления, но когда она снова перевела взгляд на лежащего на кровати мужа, её глаза всё ещё были красными. …… Хуан Цзе повесил трубку, так и не дав окончательного ответа. Все полицейские одновременно посмотрели на него, и он пошёл дальше по коридору. Четверо заключённых в камере остались в тех же позах. Хуан Цзе вошёл в камеру, посмотрел на них и спокойно сказал: «Если бы это зависело от меня, я бы хотел, чтобы вы, ребята, умерли, и это даст шанс выжить другим невинным страдальцам». Янь Гуйцю перестал биться головой о стену. Он медленно поднял голову. В его тёмных глазах по-прежнему читалось отчаяние, но постепенно в них появилось удивление. Хуан Цзе спокойно зачитал результат. «Из 49 582 412 действительных голосов 65,33 % людей считают, что мы не должны казнить вас в обмен на лекарства для лечения». Он сделал паузу и сказал: «Поздравляю, вы можете вернуться в тюрьму». Это было обычное объявление, но для Янь Гуйцю оно прозвучало как гром среди ясного неба. Он был в полном замешательстве и хотел прикусить язык или ударить себя, чтобы убедиться, что он ещё в здравом уме и это не предсмертная галлюцинация. Он в оцепенении повернул голову и увидел, что лица его «сокамерников» выражают крайнее изумление. Они переглянулись, как два идиота, потрясённые внезапной новостью. В этот момент внезапно появилась серо-голубая фигура. Сунь Чжэнь бросился к Хуан Цзе, схватил его за воротник, понизил голос и переспросил: «Что ты сказал? Повтори ещё раз?» «В результате всё больше людей считают, что у тебя есть право на жизнь и что ты должен жить». Хуан Цзе равнодушно ответил. «Почему?» — недоверчиво прошептал Сунь Чжэнь и снова спросил: «Почему?» — Наверное, потому, что в мире полно безрассудных глупцов. Хуан Цзе небрежно ответил, и охранники, стоявшие за дверью камеры, ушли, унося с собой орудия казни, словно поток воды, оставив вход в камеру пустым. Дорога впереди была совершенно тёмной, но Янь Гуйцю чувствовал, что никогда в жизни не видел более ясного пути. На площади государственные служащие начали закрывать избирательные участки. В полицейском участке сотрудники, которые работали без перерыва, продолжали трудиться. В закусочной люди, потрясённые результатом, впервые громко чокнулись бокалами. Молодой человек под деревом развернулся и ушёл, члены семей погибших начали громко причитаться, а члены семей пострадавших беспомощно впали в отчаяние. Янь Гуйцю предстоял долгий путь, поэтому он шёл очень медленно. Когда он уже почти добрался до ворот, Хуан Цзе похлопал его по плечу и сказал: «Он попросил меня извиниться за него, но я думаю, что ему не за что извиняться». Янь Гуйцю в замешательстве посмотрел на Хуан Цзе, но, похоже, понял, о ком идёт речь. Его глаза слегка увлажнились, но он не хотел плакать. Он поднял голову и окунулся в лунный свет. Летний ветер был нежным, как женская грудь, и пьянящим. Сегодня вечером звёзды сияли особенно ярко. Слова автора : «Абсурдно делить людей на хороших и плохих. Люди либо очаровательны, либо скучны». — Оскар Уайльд