Ледяная симфония / Symphony of Ice

Эти три дня в квартире в Белгравии стали своего рода «офф-айсом» — временем вне льда, вне тренировочного графика, вне их личной иерархии «тренер — спортсменка». Снегопад за огромными, от пола до потолка, окнами превратил элитный район в белую пустыню. Лондон замер, и даже вечный гул мегаполиса не пробивался сквозь тройные стеклопакеты и тяжелые бархатные портьеры. Травма — неудачное приземление с тройного лутца, глупый срыв ребра конька, когда не выдержало лезвие — вырвала их из привычного ритма. Здесь, в стерильной тишине дорогой квартиры, не пахло ледяной крошкой и старым резировым покрытием раздевалок. Здесь пахло мазью от ушибов, крепким кофе и духами Беллатрикс. Беллатрикс Блэк, «Черная королева» фигурного катания, чей взгляд за бортиком мог заморозить судей, в этих стенах училась быть просто женщиной, которая боится за человека, который для нее важен и небезразличен. Они проводили время в гостиной, где горел длинный, современный биокамин, полоса живого огня, отражающаяся в черном глянце стены. Гермиона читала, устроившись на низком итальянском диване, а Беллатрикс часто просто стояла у окна, наблюдая за редкими прохожими внизу, на площади Итон-сквер. С высоты второго этажа они казались муравьями. — Посмотри на них, — сказала она однажды вечером, не оборачиваясь. В руке у неё был бокал с виски, лед тихо звякнул. — Бегут, суетятся. Думают, что контролируют свои жизни. — А мы? — спросила Гермиона, откладывая книгу. — А мы в центре шторма, Грейнджер. В единственном месте, где тихо. В середине второго дня, когда они обедали на кухне — Гермиона сидела на высоком барном стуле, болтая здоровой ногой, а Беллатрикс нарезала фрукты с точностью хирурга, — Гермиона решилась. — Беллатрикс? — Мм? — Беллатрикс не обернулась, сосредоточенная на идеальных ломтиках яблока. — Я скучаю по Джинни. Мне не хватает… простого трепа. Не о баллах, не о связках, а просто… жизни. И я знаю, что она волнуется. Гермиона внутренне сжалась, ожидая какой-нибудь лекции о том, что одиночество закаляет чемпиона, или едкого комментария про «рыжее семейство», которое вечно создает слишком много шума. Но нож в руке Беллатрикс лишь на секунду замер. Она положила дольку яблока на тарелку, вытерла руки полотенцем и достала телефон. — Уизли? — уточнила она будничным тоном, разблокируя экран. — Она сейчас в университете, но заканчивает через пару часов. Я вызову ей такси. Гермиона моргнула, не веря своим ушам. — Ты… ты не против? Беллатрикс подошла к ней, опираясь руками о столешницу по обе стороны от бедер Гермионы, и заглянула в глаза. — Твой кортизол повышен. Ты нервничаешь. А мне нужно, чтобы ты восстанавливалась. Если для этого нужна болтовня Уизли — пусть будет Уизли. К тому же, — уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке, — я не умею обсуждать старые безвкусные сериалы. Это не моя компетенция. *** Джинни ворвалась в стерильную тишину квартиры в Белгравии как яркий, шумный вихрь. Она принесла с собой запах зимнего Лондона, сплетни с катка и коробку запрещенных диетологом пончиков, которые она контрабандой пронесла мимо консьержа. Беллатрикс встретила её в дверях. На ней были строгие черные брюки и водолазка — броня «главного тренера» снова была на месте, но взгляд был удивительно мягким. — Уизли, — кивнула она. — Гермиона в гостиной. Постарайтесь не заставлять её прыгать от радости, связки еще слабые. — Конечно! — Джинни выглядела слегка напуганной, оказавшись в логове «дракона», но, увидев спокойствие Беллатрикс, расслабилась. Самым удивительным было то, что произошло дальше. Беллатрикс не стала стоять над душой. Она организовала чай — настоящий английский фарфор, изысканные закуски, — поставила поднос на столик перед девушками. На ней были очки для чтения, которые она сдвинула на кончик носа, и вид у неё был, как у человека, оторвавшегося от управления империей ради смены подгузников — смесь снисхождения и легкой иронии. — Я принесла чай. И сахар, — она выразительно посмотрела на Джинни. — Много сахара. Судя по скорости вашей речи, вашему мозгу срочно нужна глюкоза. Джинни осеклась на полуслове, но тут же улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой. — Мы просто обсуждаем редакционную политику, мисс Блэк. Это очень эмоциональный процесс. Беллатрикс хмыкнула, разливая чай с грацией потомственной аристократки. — Надеюсь, этот процесс не включает в себя публикацию инсайдерской информации о том, что происходит в этой квартире, — протянула она лениво, ставя чашку перед гостьей. — А то знаю я вас, акул пера. Сначала вы пьете мой чай, а потом пишете разгромные статьи о «тиранических методах» в большом спорте. — О, не волнуйтесь, — Джинни подхватила игру, хотя в присутствии «легендарной Блэк» всё еще немного робела. — Это интервью только для личного архива. Без диктофона. — Вот и славно, — уголок губ Беллатрикс дрогнул в усмешке. — Потому что мои адвокаты едят студенток журфака на завтрак. Она повернулась к Гермионе, чтобы подать ей чашку. И в этот момент профессиональное чутье Джинни — то самое умение подмечать детали, которому её учили на лекциях, — сработало на полную мощность. Гермиона потянулась за чашкой, неловко сдвинувшись на диване. Гримаса боли на долю секунды исказила её лицо — нога все еще давала о себе знать. Беллатрикс изменилась мгновенно. Ирония исчезла, словно её стерли ластиком. Она не просто поставила чашку — она перехватила руку Гермионы, удерживая её, и свободной ладонью мягко, но настойчиво прижала плечо девушки обратно к подушкам. — Куда ты лезешь? — голос Беллатрикс стал тихим, лишенным той публичной резкости, которую знала вся страна. — Я же сказала: сиди. Тебе под спину что-то подложить? Гермиона подняла на неё взгляд — виноватый и теплый одновременно. — Нет, всё нормально. Просто затекла нога. Беллатрикс, игнорируя присутствие Джинни, на секунду положила ладонь на здоровую коленку Гермионы и слегка сжала. — Если болит — скажи. Не геройствуй передо мной, Грейнджер. Мы не на льду. Она смотрела на Гермиону так, как скульптор смотрит на своё лучшее творение, которое вдруг ожило и может разбиться. В этом взгляде была такая густая, неприкрытая тревога и такая очевидная нежность, что Джинни почувствовала себя лишней. Это был не взгляд тренера. И даже не взгляд друга. Это был взгляд человека, который нашел свой центр гравитации. — Пейте, пока горячее, — бросила Беллатрикс, резко выпрямляясь и возвращая на лицо привычную непроницаемую маску. — Я буду у себя. Если понадобится помощь дойти до ванной — зовите. Она вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов. Джинни медленно опустила свою чашку на блюдце. Звон фарфора показался оглушительным в наступившей тишине. Она перевела взгляд на дверь, потом на подругу. — Ого, — выдохнула Джинни, и в её голосе звучало не столько удивление, сколько профессиональное восхищение фактом. — Что? — Гермиона сделала глоток, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя кончики её ушей покраснели. — Знаешь, — задумчиво протянула Джинни, прищурившись, словно уже мысленно писала заголовок. — Нас учат распознавать ложь по мимике и жестам. Но нас не учили, как реагировать на такую… правду. — О чем ты? — О том, как она на тебя смотрит, Гермиона, — Джинни наклонилась вперед. — Я видела её пресс-конференции. Она смотрит на журналистов как на грязь, а на судей — как на врагов. Но на тебя… Она смотрела так, будто готова сжечь этот город, если тебе станет холодно. Гермиона опустила глаза в чашку, улыбка сама собой коснулась её губ. — Может быть, так и есть. — Это эксклюзив, подруга, — тихо рассмеялась Джинни, откидываясь на спинку кресла. — Самый громкий эксклюзив года. Но не бойся, мой источник будет молчать. После слов Джинни об «эксклюзиве» и её понимающего взгляда, повисла уютная пауза. Джинни повертела в руках чашку, разглядывая сложный узор на фарфоре, а потом вдруг тихо рассмеялась, словно собственным мыслям. — Знаешь, я, наверное, так быстро это считала, потому что… ну, у меня сейчас похожая история. С поправкой на масштаб личностей, конечно. Гермиона, забыв про больную ногу, подалась вперед. — Астория? Джинни рассмеялась, вспоминая ту ночь. — О да. Я до сих пор помню, как ты буквально подтолкнула меня к ней у барной стойки. — И как это? — тихо спросила Гермиона, чувствуя, как история подруги перекликается с её собственной. — Это… освобождает, — призналась Джинни. — Мы просто позволили себе быть. Когда мы вдвоем, она не «наследница империи», она просто Тори. Она приезжает ко мне в универ, мы едим пиццу из коробки прямо в машине, и она говорит, что это вкуснее ужинов в мишленовских ресторанах. А я… я учусь не комплексовать рядом с ней. Гермиона кивнула, невольно бросив взгляд на закрытую дверь кабинета Беллатрикс. — Это самое главное. Выбрать. Джинни проследила за её взглядом и понимающе хмыкнула. Гермиона рассмеялась — искренне, звонко, чувствуя невероятное облегчение. — Спасибо, что тогда не сбежала из клуба, Джин. — Спасибо, что познакомила, — парировала Джинни, салютуя ей чашкой. — Иначе я бы так и думала, что Гринграссы умеют только подписывать чеки, а не целоваться так, что земля уходит из-под ног. Вечер опустился на Лондон мягкими синими сумерками, когда телефон Джинни коротко вибрировал на столе. — Тори внизу, — Джинни просияла, мгновенно подскакивая с кресла и начиная собирать свои вещи: шарф, сумку, пустую коробку из-под пончиков. — Она не любит ждать, парковка в этом районе — тот еще квест. Гермиона, опираясь на здоровую ногу и прихрамывая, пошла провожать подругу. Но в прихожей их уже ждала Беллатрикс. Она стояла, скрестив руки на груди, прислонившись плечом к дверному косяку. На лице — привычное выражение скучающего превосходства, но глаза внимательно следили за суетой Уизли. Раздался звонок в дверь. Беллатрикс, не меняя позы, нажала кнопку домофона, открывая замок, а затем распахнула входную дверь. На пороге стояла Астория Гринграсс. Если Беллатрикс была темным пламенем и сталью, то Астория была холодным мрамором и шелком. Девушка выглядела безупречно: идеальное кашемировое пальто песочного цвета, укладка волосок к волоску и взгляд, который мог бы заморозить Ла-Манш. — Добрый вечер, — голос Астории был ровным, вежливым, но в нем чувствовалась та же властность, что и у хозяйки квартиры. — Гринграсс, — коротко кивнула Беллатрикс. Она не протянула руки, не улыбнулась, но в этом коротком приветствии было больше уважения, чем в иных долгих речах. Джинни, уже одетая, вынырнула из-за спины Гермионы. — Тори! — она буквально влетела в объятия своей девушки, на секунду разрушая ледяной образ Астории. Гринграсс тут же смягчилась, поймав Джинни, и её рука привычно легла на талию рыжей, словно заземляя её. Гермиона наблюдала за этой сценой, опираясь на вовремя подставленную руку Беллатрикс. Джинни быстро поцеловала её в щеку на прощание: — Выздоравливай! И не своди Беллатрикс с ума! Астория чуть склонила голову в сторону Гермионы, прощаясь, а затем перевела взгляд на Беллатрикс. В этот момент между ними произошел тот самый разговор без слов, понятный только женщинам их круга и статуса. Астория посмотрела на Беллатрикс прямо, без тени страха перед «великим тренером». В её взгляде читалось: «Я вижу, что ты делаешь для неё. Я знаю цену этой заботы, потому что плачу ту же самую за свою рыжую проблему. Мы обе влипли, Блэк.» Беллатрикс выдержала этот взгляд. Уголок её губ едва заметно дернулся вверх. В её темных глазах мелькнуло ответное признание: «Держи её крепче. Таким, как они, нужно много тепла, чтобы терпеть таких, как мы. Одобряю выбор.» Это длилось всего секунду. Молчаливый пакт двух хищниц, которые нашли покой рядом с теми, кто не боялся их зубов. — Хорошего вечера, Беллатрикс, — наконец произнесла Астория, и в её тоне звучало искреннее уважение. — Береги это, Гринграсс. Астория едва заметно улыбнулась, прижимая Джинни к себе чуть крепче. — Я знаю. Дверь закрылась, отрезая шумный мир от тишины квартиры. Беллатрикс медленно выдохнула и повернулась к Гермионе. Маска светской львицы тут же спала, уступая место мягкой усталости. — Гринграсс, значит… — протянула она задумчиво. — Неплохой вкус у твоей подруги. У этой девочки стальной хребет, раз она управляет семейными активами и при этом терпит Уизли. Учитывая, что она младшая в семье… есть, чем гордиться. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как напряжение дня уходит. — Да, Дафне до ее сестры еще расти и расти. Феноменальное отличие, — вспомнила девушка про вторую представительницу семьи Гринграсс, с которой стояла на одном льду под руководством Беллатрикс. Женщина аккуратно убрала прядь волос с лица Гермионы и посмотрела ей в глаза. — Да. Но теперь — хватит гостей. Мой лимит социализации исчерпан на месяц вперед. Теперь только ты, я и тишина. Она подхватила Гермиону под руку, помогая развернуться к гостиной. — И ужин. Я заказала еду, потому что после визита Уизли на кухне, кажется, закончились все запасы сахара. Гермиона рассмеялась, прижимаясь к её плечу. Вечер только начинался, и он обещал быть идеальным. — Уизли — это ураган в человеческом обличье. Милый, но утомляющий. — Она просто живая, Беллатрикс, — мягко возразила Гермиона, позволяя увести себя обратно в гостиную. — Чересчур живая для моего вечера среды, — парировала Беллатрикс, но беззлобно. Она усадила Гермиону на диван, подложив ей под спину подушку с такой тщательностью, словно укладывала хрустальную вазу. Затем исчезла на кухне и вернулась через минуту с пакетами из лучшего японского ресторана города и ведерком со льдом. Но лед предназначался не для шампанского. — Нога, — коротко скомандовала Беллатрикс, ставя еду на столик и опускаясь на колени перед диваном. Гермиона послушно вытянула больную ногу. Беллатрикс осторожно закатала штанину мягких домашних брюк. Её пальцы, обычно жесткие и требовательные на тренировках, сейчас касались кожи невесомо, почти благоговейно. Она осмотрела на спадающий отек, нахмурилась, но ничего не сказала, просто приложила компресс. — Ты слишком много сидела в одной позе, пока слушала её болтовню, — проворчала она, не поднимая глаз. — Завтра, возможно, будет ныть. — Это того стоило. Джинни нужно было выговориться. Беллатрикс подняла на неё взгляд снизу вверх. Сейчас, стоя на коленях в своей гостиной в простой черной рубашке, она казалась совсем другой. Не «Железной Блэк», а просто уставшей женщиной, которая заботится о своем человеке. — Знаешь, — вдруг сказала она, открывая коробку с суши. — Гринграсс мне понравилась. — Серьезно? — Гермиона взяла палочки, удивленно приподняв бровь. — Я думала, ты терпеть не можешь «золотую молодежь». — Она не просто «золотая молодежь», — Беллатрикс ловко подцепила кусочек сашими. — Я видела, как она смотрела на Уизли, когда та садилась в машину. В ней есть стержень. И инстинкт собственника. Она не даст твою подругу в обиду, даже если для этого придется купить редакцию газеты, где та будет работать. Я уважаю такой подход. Над Дафной еще конечно нужно поработать, она как раз таки представитель той самой «золотой молодежи», но… Гермиона тихо рассмеялась, отправляя в рот ролл. — Джинни сказала то же самое про тебя. — Что именно? Что я куплю ледовый дворец? — усмехнулась Беллатрикс. — Нет. Что у тебя есть инстинкт собственника. Рука Беллатрикс с бокалом воды замерла на полпути. Она медленно поставила его обратно на стол и внимательно посмотрела на Гермиону. — И что еще наговорила тебе мисс «Острый глаз»? Гермиона отложила еду и подалась вперед, игнорируя ноющую боль в лодыжке. — Она сказала, что ты готова будешь сжечь этот город, если мне станет холодно. Что ты не железная. Что ты просто… бережешь тепло для своих. Тишина в комнате стала густой. Беллатрикс не отводила взгляда, и в её черных глазах плескалось что-то темное, глубокое и бесконечно преданное. Она не стала отшучиваться, не стала надевать маску цинизма. Она просто протянула руку и коснулась щеки Гермионы, большим пальцем очерчивая скулу. — Уизли наблюдательна, надо отдать ей должное, — голос Беллатрикс упал до шепота. — Я действительно смотрю на тебя так. Потому что я знаю цену победам, Гермиона. Я знаю цену медалям, славе и аплодисментам. Всё это — холодный металл и шум. Она наклонилась ближе, их лбы почти соприкоснулись. — А ты… ты живая. Ты теплая. Ты падаешь, встаешь и снова идешь на лед, даже когда тебе больно. И когда я смотрю на тебя, я вижу не просто свою лучшую ученицу. Я вижу единственное, что имеет смысл в этом чертовом ледяном мире. Гермиона почувствовала, как перехватило дыхание. Это было самое откровенное признание, которое она когда-либо слышала от Беллатрикс. — Беллатрикс… — Тш-ш, — Беллатрикс накрыла её губы своими в мягком, тягучем поцелуе. В нем не было страсти момента, но было обещание: «Я здесь. Я держу тебя». Когда она отстранилась, её глаза снова блеснули привычной иронией, возвращая их на землю. — А теперь ешь. Если ты потеряешь мышечную массу из-за любви и разговоров, я заставлю тебя бегать кроссы, как только заживет нога. Утро четверга началось с медленного, тягучего золота, которое просочилось сквозь плотные шторы спальни. В комнате царила та особенная, дорогая тишина, когда спешить некуда, а мир за окном кажется лишь декорацией к твоему комфорту. Гермиона проснулась медленно, выплывая из сна, как из теплой воды. Она потянулась всем телом, чувствуя приятный хруст в спине и прохладу шелковых простыней. В воздухе витал едва уловимый аромат сандала и дорогого кондиционера для белья — запах дома Беллатрикс. Гермиона лениво перевернулась на спину и, повинуясь утреннему рефлексу, покрутила ступней, ожидая привычного тянущего «эхо» боли. Но его не было. Она замерла, глядя в потолок. Осторожно согнула колено, вытянула носок, описала круг лодыжкой. Абсолютная, звенящая легкость. Никакого дискомфорта. Нога ощущалась не как хрустальная ваза, которую страшно разбить, а как пружина, готовая к действию. Гермиона села в кровати, спустив босые ноги на пушистый ковер. Сделала пару шагов — мягких, пружинистых. Потом поднялась на носочки. Идеально. Вместо того чтобы сорваться с места, она улыбнулась — широко и хитро. Накинув на плечи черную шелковую рубашку Беллатрикс, которая скользила по коже, как вода, она бесшумно вышла из спальни. На кухне царила атмосфера расслабленной эстетики. Холодное зимнее солнце заливало просторное помещение, играя бликами на мраморной столешнице. В воздухе густо пахло свежемолотой арабикой и чем-то сливочным. Беллатрикс сидела за островом, но не в привычной строгой позе «железной леди», а удивительно по-домашнему. На ней был объемный кашемировый кардиган кофейного цвета, спадающий с одного плеча, волосы были собраны в небрежный, низкий пучок, из которого выбивались кудрявые прядки. Она медленно пила кофе, листая бумажный журнал — редкая архаика, которую она позволяла себе только по утрам. Гермиона подошла сзади, обняла её за плечи и уткнулась носом в изгиб шеи, вдыхая запах её парфюма и кофейных зерен. — Доброе утро, — промурлыкала она. Беллатрикс не вздрогнула, лишь едва заметно расслабилась в её руках, откидывая голову назад, чтобы коснуться виском щеки Гермионы. — Ты проснулась подозрительно тихо, Грейнджер. Обычно ты гремишь, как стадо гиппогрифов. — Я кралась, — шепнула Гермиона, целуя её в скулу. — Потому что у меня есть секрет. Беллатрикс лениво перевернула страницу журнала. — Дай угадаю. Ты доела последние круассаны? — Нет. Гермиона отстранилась, обошла остров и, вместо того чтобы сесть на стул, легко, одним плавным движением запрыгнула на столешницу прямо перед Беллатрикс. — У меня не болит нога. Совсем. Она вытянула босую ступню, демонстративно покрутив ею перед носом наставницы. Солнечный луч упал на изящный подъем стопы. Беллатрикс отложила журнал. Сняла очки для чтения, неспешно сложила их и посмотрела на Гермиону долгим, оценивающим взглядом. В этом утре было слишком много уюта, чтобы разрушать его строгим тоном. — И что ты предлагаешь? — спросила она низким, спокойным голосом, в котором, однако, слышалась насмешка. — Отпраздновать это марафоном? — Ммм, — Гермиона склонила голову набок, болтая ногами. — Я предлагаю лед. Но не тренировку. Она подалась вперед, переходя на заговорщический шепот. — Белла, пожалуйста. Просто скольжение. Просто почувствовать лед. Я соскучилась. Мы будем одни. Тихий каток, ты, я и… — …и твоя способность находить неприятности, — закончила Беллатрикс, но беззлобно. Она протянула руку и накрыла ладонью лодыжку Гермионы. Пальцы Беллатрикс были теплыми от чашки. Она мягко помассировала связки, проверяя реакцию. Гермиона даже не поморщилась, продолжая сиять, как утреннее солнце. — Неделя покоя, — напомнила Беллатрикс, но уже без прежней твердости. Она, кажется, тоже попала под влияние этого ленивого, солнечного утра. — Четверг — это почти неделя, если округлить, — парировала Гермиона, накрывая её руку своей. — Ну давай. Только база. Только дуги. Красиво, медленно, эстетично. Как ты любишь. В машине царил уютный полумрак и тепло. Гермиона, закутанная в объемный шарф, щурилась на проплывающие мимо заиндевелые ограды Гайд-парка. Беллатрикс вела машину расслабленно, одной рукой придерживая руль, другой — меняя трек на панели. На носу у неё были темные очки, скрывающие глаза от назойливых солнечных лучей, что придавало ей вид кинозвезды, решившей сбежать от папарацци. — Пообещай мне, — нарушила тишину Беллатрикс, когда они свернули к служебному входу катка, — что ты не будешь геройствовать. Лед сегодня жесткий из-за мороза. — Обещаю. Я буду самым осторожным фигуристом в истории, — улыбнулась Гермиона, глядя на пар, вырывающийся изо рта, стоило им выйти из теплого салона на улицу. Мороз тут же ущипнул за щеки, заставив вдохнуть глубже. Под ногами хрустнул тонкий ледок, покрывший лужи на парковке. Внутри ледового дворца было тихо и пустынно. Гул холодильных установок казался сонным дыханием огромного зверя. Это было их личное время — тот редкий час, когда лед принадлежал только им, еще не изрезанный коньками юниоров. В раздевалке Беллатрикс, как и обещала, усадила Гермиону на скамью и занялась её ногой. Она накладывала тейп методично и аккуратно, её теплые пальцы контрастировали с прохладным воздухом помещения. В этом молчаливом ритуале было больше интимности, чем в любых словах. — Готово, — она похлопала по забинтованной лодыжке. — Броня. И нам нужно кое-что поменять. Гермиона удивленно моргнула, стряхивая с ресниц иней, осевший в холодном воздухе. — Но нога в порядке, Беллатрикс, честно… — Дело не в ноге. Точнее, не совсем в ней, Блэк потянулась к своей сумке. Оттуда она извлекла коробку. Черную, матовую, без единого логотипа, но по тому, как свет играл на её поверхности, было ясно — внутри лежит что-то особенное. Беллатрикс открыла крышку и повернула коробку к Гермионе. Внутри, в шелковой бумаге, лежали они. Новейшая модель *Edea Piano* — белоснежные, с инкрустированными кристаллами на боковых гранях, которые вспыхнули под зимним солнцем, словно алмазная крошка. Но главным были лезвия. Это были не просто стальные полосы. Это были *Gold Seal Revolution* — облегченные, с покрытием из настоящего золота и карбоновой рамой. Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. — Белла… — выдохнула она, боясь даже коснуться этого великолепия. — Это же… Они стоят целое состояние. Это уровень олимпийских чемпионов. — Ты и есть будущая чемпионка, — спокойно парировала Беллатрикс, доставая один конек. Он выглядел невесомым в её руке. — Это индивидуальный заказ. Термоформовка под твою стопу, усиленная поддержка голеностопа, двойная амортизация при приземлении. Они легче твоих старых на полкилограмма. Она ловко надела ботинок на ногу Гермионы. Тот сел как влитой, обнимая стопу плотно, но мягко, словно вторая кожа. — Золотые лезвия? — Гермиона смотрела на сверкающий металл, не веря своим глазам. — Ты серьезно? Беллатрикс подняла на неё взгляд, зашнуровывая ботинок быстрыми, отточенными движениями. В лучах морозного солнца её глаза казались теплее обычного. — Я больше не доверяю твои ноги дешевой стали, Гермиона. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. И потом… — она усмехнулась, затягивая последний узел, — …они будут чертовски красиво смотреться, когда ты будешь стоять на пьедестале. Она закончила со вторым коньком и хлопнула ладонью по колену Гермионы. — Вставай. Попробуй. Гермиона осторожно поднялась. Ощущения были невероятными. Она стала выше, устойчивее. Ботинки держали ногу так крепко, что казалось, подвернуть лодыжку в них просто невозможно, но при этом они были удивительно легкими. Она вышла на лед. Золотые лезвия поймали солнечный луч и пустили по льду яркий «зайчик». Скольжение было другим — масляным, бесшумным, идеальным. Она оттолкнулась и словно полетела. — Боже мой, — прошептала Гермиона, делая пробную дугу. — Я как будто босиком, но с крыльями. Беллатрикс стояла у бортика, наблюдая за ней с довольной, собственнической улыбкой. — Привыкай к хорошему, девочка, — сказала она, когда Гермиона подъехала к ней, сияя от восторга. Гермиона рассмеялась, оттолкнулась и заскользила. Разница была колоссальной. Если старые коньки были просто обувью, то эти казались продолжением её тела. Золотые лезвия врезались в лед с едва слышным шелестом, оставляя за собой тонкие, идеально ровные линии. Гермиона чувствовала себя уверенно, как никогда раньше. Жесткий ботинок надежно фиксировал лодыжку, снимая всякий страх перед болью. Она пошла на серию кросс-роллов — широких, амплитудных шагов, перекрещивая ноги. Каждое движение рождало вспышку: солнце ударялось о позолоту лезвий, и по льду бежали солнечные зайчики, танцуя вокруг неё. Гермиона обернулась на ходу, её щеки порозовели от мороза, а глаза сияли ярче кристаллов на ботинках. — Я чувствую себя всемогущей! Беллатрикс довольно хмыкнула, поправляя очки. Когда они вышли с катка, адреналин начал медленно отступать, уступая место приятной, тягучей усталости. Гермиона бережно, словно хрустальные туфельки, уложила новые коньки в коробку, погладив пальцем золотое лезвие на прощание. В машине Беллатрикс сразу включила климат-контроль на мягкое тепло. — Не засыпай, — предупредила она, выруливая с парковки. — Мы еще не закончили. — Куда мы? — сонно спросила Гермиона, отогревая руки. — Домой? — В место, где время останавливается. Тебе нужно восстановление, а не просто сон. Они приехали в самый центр города, но свернули в неприметный, охраняемый двор. Перед ними возвышалось здание из светлого камня и матового стекла — флагманский центр элитной эстетической медицины и спа-терапии «Aurelia». Это было место не для тусовок, а для глубокой перезагрузки тела и разума, куда пускали только по очень особенным картам. Внутри царила атмосфера храма: высокие потолки, минимализм, запах белого чая и абсолютная тишина, которую нарушал лишь тихий плеск декоративных фонтанов. Персонал двигался бесшумно, как тени. — Мисс Блэк, — администратор на ресепшене даже не спросила имя, лишь почтительно кивнула. — Ваш приватный сьют готов. Специалисты ожидают. Их провели в закрытую зону «Diamond» — полностью изолированный спа-сьют, который по размеру напоминал хорошую квартиру. Здесь было всё: собственный хаммам из мрамора, массажная зона, лаунж с камином и, главное, огромный гидромассажный бассейн с водой, обогащенной минералами. — Раздевайся, — голос Беллатрикс звучал здесь мягче, обволакивающе. Она протянула Гермионе халат из такого плотного и мягкого хлопка, что в нем можно было утонуть. — Сначала прогрев в хаммаме, потом терапевтический массаж. Я пригласила лучших остеопатов центра, они снимут гипертонус с твоих ног. Следующие два часа стали для Гермионы путешествием в нирвану. Никаких лишних слов. Только теплый пар, запах эвкалипта и умелые руки мастеров, которые прорабатывали каждую связку, каждую уставшую мышцу. Гермиона лежала на массажном столе, чувствуя, как под пальцами профессионалов растворяется напряжение недель, страх травмы, ожидание боли. Всё уходило. Когда специалисты бесшумно исчезли, оставив их в полной приватности, Беллатрикс подошла к ней. Она уже сменила одежду на такой же белоснежный халат, в руке у неё был бокал с зеленым смузи. — Вставай, соня, — она протянула руку. — Теперь вода. Они опустились в теплый бассейн. Вода была не горячей, а идеальной температуры тела — казалось, ты паришь в невесомости. Подсветка в воде меняла цвета: от глубокого синего до успокаивающего изумрудного. Беллатрикс устроилась у бортика, где работали подводные гейзеры, и притянула Гермиону к себе, усаживая её спиной к своей груди. — Вот так, — прошептала она ей на ухо, обнимая под водой за талию. — Полная разгрузка позвоночника. Гермиона откинула голову ей на плечо, закрывая глаза. В сьюте играла едва слышная эмбиент-музыка, пахло дорогими маслами и спокойствием. — Это невероятно, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как вода держит её тело, а руки Беллатрикс дарят ощущение полной защищенности. — Я чувствую себя… новой. — В этом и смысл, — Беллатрикс коснулась губами её мокрого виска. Гермиона лениво переплела свои пальцы с её. — Я не хочу отсюда уходить. Никогда. — У нас есть еще три часа, — успокоила её Беллатрикс, прижимаясь щекой к её макушке. — Три часа без телефонов, без льда, без мира снаружи. Только ты, я и эта вода. Тишина в приватном сьюте была настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. Гермиона, разомлевшая в теплой воде, положила голову на бортик бассейна, но её взгляд, еще минуту назад расфокусированный, вдруг стал осмысленным и тревожным. Она скосила глаза на настенные часы, стилизованные под кусок необработанного кварца. 13:40. — Беллатрикс… — начала она осторожно, нарушая священный обет молчания. Беллатрикс, которая дрейфовала рядом с закрытыми глазами, лишь лениво повела плечом. — М-м-м? Если ты скажешь, что хочешь пить, просто протяни руку, там стоит вода. — Не совсем. А мы успеем в университет? — Куда? — Беллатрикс приоткрыла один глаз. В нем читалось полное непонимания спокойствие хищника, который только что пообедал. — Мы в «Аурелии», Гермиона. Мы никуда не едем до вечера. У нас программа детоксикации. Гермиона прикусила губу, поворачиваясь к ней всем корпусом. Вода плеснула. — У меня пара. Всего одна. Я не могу её пропустить. — Ты издеваешься? — Беллатрикс теперь открыла оба глаза и села ровно, вода сбегала по её ключицам. — У тебя выходной. Я подарила тебе день без боли и стресса. Какой, к черту, университет? — Это лекция по искусству, — быстро выпалила Гермиона, зная, что аргумент слабый, и тут же выложила козырь: — Её ведет Нарцисса. Она принесла материалы, помнишь? Беллатрикс не смогла отказать. Черный «ягуар» плавно затормозил у бокового входа в университетский корпус искусств. Здесь не было толп студентов, только мраморные ступени и тяжелые двери. — У тебя полторы минуты до звонка, — сухо констатировала Беллатрикс, бросив взгляд на часы на приборной панели. — Спасибо, что подвезла, — так же официально ответила Гермиона, отстегивая ремень. Никаких поцелуев на прощание, никаких касаний рук. В стенах университета Гермиона Грейнджер — прилежная студентка, а Блэк— её… тренер. Эта легенда устраивала всех. Беллатрикс вышла из машины следом. — Я провожу. У меня есть пара слов к Нарциссе. Они быстрым шагом преодолели пустой коридор. Стуку каблуков Гермионы вторил тяжелый шаг ботинок Беллатрикс. У дверей аудитории №304, где уже собирались студенты, стояла Нарцисса. Она проверяла что-то в планшете, идеально прямая, в строгом темно-синем костюме. Завидев их, она лишь слегка повела бровью. Студенты, стоявшие рядом, почтительно расступились, пропуская странную пару: отличницу Грейнджер и мрачную женщину в черном, от которой веяло опасностью. — Профессор Малфой, — кивнула Гермиона, останавливаясь в паре шагов. Нарцисса медленно подняла взгляд. — Мисс Грейнджер. Вы рискуете опоздать. Заходите, лекция начнется через минуту. Гермиона бросила короткий, нечитаемый для посторонних взгляд на Беллатрикс и скрылась за дверями аудитории. Оставшись в коридоре, сестры обменялись взглядами. Для окружающих это выглядело как встреча двух родственниц, но подтекст был иным. — Ты привезла её из «Аурелии»? — тихо спросила Нарцисса, не меняя бесстрастного выражения лица. Она уловила тонкий, едва заметный аромат специфических масел спа-центра, исходящий от сестры. — Ей нужно было восстановить ноги, — так же тихо, но твердо ответила Беллатрикс, скрестив руки на груди. — У неё была травма, если ты помнишь. — У неё учеба, Белла, — с легким укором заметила Нарцисса, поправляя манжет пиджака. — Не превращай её жизнь только в спорт. — А ты не перегружай её своими прерафаэлитами, — парировала Беллатрикс, криво усмехнувшись. — У тебя ровно час тридцать, Цисси. Я подожду в кофейне внизу. Ровно в 15:30 я её забираю. Ровно в 15:30, минута в минуту, двери аудитории распахнулись. Студенческий поток хлынул в коридор, наполняя пространство гулом голосов, смехом и шорохом одежды. Беллатрикс не сидела в кофейне. Она стояла в нише у окна, чуть в стороне от входа, скрестив руки на груди. Она выглядела как темная скала в этом море цветных свитеров и рюкзаков. Студенты инстинктивно обходили её стороной, чувствуя исходящую от неё тяжелую, подавляющую ауру, хотя она просто смотрела в телефон. Как только в дверях показалась знакомая копна каштановых волос, Беллатрикс убрала телефон в карман кашемирового пальто. Гермиона вышла одной из последних, на ходу убирая тетрадь в сумку. Она выглядела задумчивой, все еще погруженной в анализ картин, о которых говорила Нарцисса. Но как только её взгляд наткнулся на фигуру Беллатрикс, выражение лица изменилось. «Студентка Грейнджер» исчезла, уступив место той, кто знает, каково это — быть в центре внимания этой женщины. Следом за ней вышла Нарцисса. Она несла папку с документами, выглядя так же безупречно, как и полтора часа назад. — Тайминг, Цисси, — вместо приветствия произнесла Беллатрикс, отлипая от стены. Нарцисса остановилась, поправила очки. — Твоя подопечная делает блестящие заметки, — ровным тоном сообщила она, игнорируя нетерпение сестры. — Но сегодня она была несколько… рассеяна. Витала в облаках. — У неё режим восстановления, — коротко бросила Беллатрикс, подходя ближе, но сохраняя социальную дистанцию. Никаких касаний. — Мозг тоже должен отдыхать, а не искать скрытые смыслы в мазках краски. Гермиона стояла между ними, чувствуя себя странным трофеем, который делят две сестры Блэк: одна претендует на её разум, другая — на тело и волю. — Спасибо за лекцию, профессор, — вежливо вклинилась Гермиона. — Это было очень… познавательно. Нарцисса чуть смягчилась, уголок её губ дрогнул. — Жду эссе к следующему вторнику, мисс Грейнджер. И постарайтесь не переутомляться на… тренировках. Она перевела многозначительный взгляд на Беллатрикс. — Верни её в целости. У неё большой академический потенциал, жаль будет, если ты загоняешь её до истощения. — Не учи меня обращаться с моими же подопечными, — огрызнулась Беллатрикс, но без злобы, скорее по привычке. — Идем, Грейнджер. Машина остывает. Она развернулась и пошла к выходу, даже не оглянувшись, абсолютно уверенная, что Гермиона последует за ней. И Гермиона, коротко кивнув Нарциссе, поспешила следом. В машине, как только двери захлопнулись, отрезая их от университетского шума, маски были сброшены. Беллатрикс выдохнула, откидывая голову на подголовник. — Боже, как я ненавижу эти места, — пробормотала она. — Запах дешевого кофе и юношеского максимализма. Гермиона пристегнула ремень и повернулась к ней, улыбаясь. — Ты выдержала. Спасибо. — Полтора часа, Грейнджер. Ты мне должна, — Беллатрикс повернула ключ зажигания, мотор хищно зарычал. — Теперь мы едем обратно. И если ты заикнешься о домашнем задании, я выкину твой учебник в Темзу. Она положила руку на колено Гермионы — жесткий, собственнический жест, который был невозможен там, в коридоре. — Ты замерзла? — Немного. Беллатрикс включила печку сильнее и вырулила со стоянки. Снегопад усиливался. Лондонские улицы превратились в белые реки, по которым медленно ползли потоки машин с красными стоп-сигналами. Беллатрикс свернула на Итон-сквер. Здесь было тише. Величественные белые фасады зданий, окаймляющие площадь, казались призрачными в вихре снежных хлопьев. Машина мягко затормозила у одного из подъездов с массивными черными колоннами. Это был не особняк целиком, а старинный таунхаус, разделенный на несколько роскошных квартир. У Беллатрикс — занимала весь третий этаж. Когда Гермиона вышла, кутаясь в теплый кардиган, огонь в камине уже весело потрескивал, отбрасывая золотые блики на стену. Беллатрикс стояла у окна с бокалом чего-то янтарного. Она смотрела вниз, на заснеженный сквер. — Иди сюда, — позвала она, не оборачиваясь. Гермиона подошла и встала рядом. Беллатрикс тут же притянула её к себе, обнимая со спины и скрещивая руки на её животе. — Посмотри, — она кивнула на улицу. — Город встал. Все эти клерки, банкиры, туристы… все застряли. А мы здесь. Над ними. Гермиона положила ладони поверх рук Беллатрикс. Стекло было холодным, но от тела позади шло жаркое тепло. — Это похоже на снежный шар. Если его потрясти… — …то завтра никто никуда не поедет, — закончила Беллатрикс, касаясь губами виска Гермионы. — Я отменила лёд. Гермиона резко обернулась в кольце её рук. — Ты серьезно? Ты никогда не отменяешь утренний лед. — Я не собираюсь тащить тебя по сугробам в шесть утра. Мы останемся дома. Закажем завтрак, будем валяться в постели и смотреть, как Лондон пытается откопать себя из-под снега. А потом растяжка и работа над твоими мышцами. Для этого не нужен лед, милая. Она протянула Гермионе свой бокал. — Глоток виски. Для согрева. И марш на диван, к камину. Я сейчас принесу плед. Тишину, наполненную лишь треском дров в камине, разорвал настойчивый звонок телефона. Гермиона вздрогнула, вырываясь из полудремы, но крепкие руки Беллатрикс тут же сжались сильнее, не давая ей резко дернуться. — Если это Нарцисса с новыми правками к эссе, я выкину твой телефон в камин, — лениво, но с угрозой пророкотала Беллатрикс ей в макушку. Гермиона потянулась к столику и, увидев имя на экране, улыбнулась. — Это Джинни. Видеозвонок. Она приняла вызов, чуть приподнимаясь, чтобы удобнее устроиться спиной на груди Беллатрикс. Та и не подумала отодвинуться. Наоборот, она подтянула Гермиону ближе, устроив подбородок на её плече, всем своим видом демонстрируя: «Ты никуда не идешь, и это мое пространство». На экране телефона появилось раскрасневшееся, счастливое лицо Джинни Уизли. На заднем плане мелькал какой-то уютный интерьер в пастельных тонах. — Гермиона! Ты видишь, что творится на улице?! — завопила Джинни вместо приветствия. — Мы застряли у Тори! Метро встало, такси не едут! Камера дернулась, и в кадре появилось спокойное, утонченное лицо Астории Гринграсс. В отличие от растрепанной Джинни, она выглядела безупречно, даже в домашнем свитере крупной вязки. — Привет, Гермиона, — мягко улыбнулась Астория, поправляя волосы. — Джинни драматизирует. У нас есть вино, сыр и нет пар по расписанию завтра. Мы в полном порядке. — Гринграсс, — раздался низкий голос Беллатрикс из-за плеча Гермионы. Астория ничуть не удивилась, увидев темную фигуру, нависающую над подругой. — Добрый вечер, Беллатрикс. Рада видеть, что вы тоже в тепле. — Уизли слишком громкая для такого снежного вечера, — заметила Беллатрикс, но в её голосе не было яда, скорее привычное ворчание. Она потянулась одной рукой, попадая в кадр, чтобы поправить плед на груди Гермионы, демонстративно обозначая свое присутствие. — О, здравствуйте, мисс Блэк! — Джинни помахала рукой, ничуть не смутившись. — А мы тут гадаем, выживете ли вы в Белгравии без своего драгоценного льда. Астория говорит, что вы, наверное, сидите у камина как аристократы в изгнании. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как грудная клетка Беллатрикс вибрирует от сдержанного смешка за её спиной. — Почти угадала. Беллатрикс отменила тренировку. — Да ладно?! — глаза Джинни округлились. — Сама Беллатрикс Блэк отменила лед? Тори, ты слышала? Мир точно рухнул. — Я берегу свой актив, Уизли, — парировала Беллатрикс, касаясь губами виска Гермионы, даже не стесняясь камеры. — И мои нервы. — Мы пьем глинтвейн, — Астория подняла бокал, салютуя им. — И обсуждаем, как прекрасно ничего не делать. Как твое эссе для Нарциссы? — Написано в голове, — ответила Гермиона. — Белла запретила мне о нем думать. — И правильно сделала, — кивнула Астория. — Цисси иногда увлекается. Ей полезно знать, что у студентов есть личная жизнь, — отозвалась Беллатрикс. Они болтали еще минут двадцать. Джинни рассказывала, как они с Асторией пытались лепить снеговика на балконе, но только замерзли и разбили горшок с геранью. Астория с мягкой улыбкой добавляла детали, которые Джинни упускала. Всё это время Беллатрикс оставалась недвижимой скалой за спиной Гермионы. Она почти не участвовала в разговоре, лишь изредка вставляла едкие ремарки, но её руки ни на секунду не размыкались. Она грела Гермиону, играла пальцами с краем её кардигана и внимательно следила за экраном темными глазами. Это было странное, но уютное единение: две пары, разделенные километрами заснеженного Лондона, но связанные теплом и близостью. — Ладно, — наконец зевнула Джинни. — Мы пойдем искать какой-нибудь фильм. Не скучайте там в своем замке! — Спокойной ночи, девочки, — улыбнулась Гермиона. — Берегите герань. — Доброй ночи, Беллатрикс, — вежливо кивнула Астория. Экран погас. В комнату снова вернулась тишина, разбавляемая треском огня. Беллатрикс выдохнула, словно сбросила груз. — Младшая Гринграсс еще ничего, но Уизли — это стихийное бедствие, — пробормотала она, наконец убирая подбородок с плеча Гермионы, чтобы заглянуть ей в лицо. — Как ты с ней общаешься и не глохнешь? Гермиона развернулась в её объятиях, оказываясь лицом к лицу. Теперь её ноги переплелись с ногами Беллатрикс. — Она живая. И настоящая. Как и ты, — Гермиона провела пальцем по скуле Беллатрикс. — Просто ты выражаешь это через тишину, а она через шум. Беллатрикс хмыкнула, перехватывая её руку и целуя ладонь. — Философия тебе не идет, Гермиона. Она потянулась за своим бокалом, сделала глоток и, не проглатывая, наклонилась к Гермионе, целуя её. Вкус виски, дыма и холода сменился жаром. Телефон был отложен куда-то в складки пледа. Внешний мир с его звонками и подругами остался там, за экраном, а здесь снова были только они двое, камин и долгая снежная ночь. Тяжелый плед из альпаки соскользнул на пол, открывая Гермиону теплому воздуху комнаты и взгляду Беллатрикс. В полумраке, разбавленном лишь всполохами камина, зрачки Беллатрикс казались огромными, поглощающими весь свет. — Ты слишком много думала сегодня, — прошептала Беллатрикс, отрываясь от её губ, но не отодвигаясь. Её голос упал до хриплого шепота, от которого по позвоночнику Гермионы побежали мурашки. — Я хочу, чтобы ты перестала думать. Совсем. Её руки, сильные и требовательные, скользнули под просторный домашний кардиган Гермионы, снимая его. Ладони были горячими. Беллатрикс вела ими вверх по бокам, очерчивая ребра, каждое из которых она знала наизусть. Глаза загорелись, стоило только увидеть французское кружево белья на бледной коже. Гермиона выдохнула, запрокидывая голову, когда пальцы Беллатрикс коснулись обнаженной кожи спины, прослеживая линию позвоночника. — Беллатрикс… Женщина замерла, разрывая поцелуй, и медленно отстранилась. В прохладном воздухе комнаты это ощущалось как потеря, и Гермиона инстинктивно потянулась за ней, но твердая рука уперлась ей в грудь, удерживая на месте. — Слишком много контроля, — тихо произнесла Беллатрикс, разглядывая её лицо в полумраке. — Ты следишь за каждым моим движением. Пытаешься предугадать. Анализируешь. Она потянулась куда-то в сторону, к сброшенной одежде, и вытащила из петель кардигана узкий шелковый пояс. — Давай оставим только ощущения. Гермиона судорожно сглотнула, но не возразила. Она лишь чуть приподняла голову, позволяя Беллатрикс пропустить прохладный шелк под её затылком. Ткань легла на глаза, погружая мир в абсолютную темноту. Узел на затылке затянулся — не больно, но достаточно туго, чтобы не соскользнуть. Мгновенно всё изменилось. Звуки стали громче: треск дров в камине теперь напоминал выстрелы, шум ветра за окном казался ревом зверя, а дыхание Беллатрикс — самым громким звуком во вселенной. — Хорошая девочка, — прошептала Беллатрикс где-то совсем рядом, у самого уха. Её горячее дыхание обожгло кожу. — Теперь ты полностью в моей власти. Гермиона чувствовала, как диван прогнулся — Беллатрикс переместилась. Теперь она была где-то в ногах. Прикосновения начались не сразу. Сначала Беллатрикс провела кончиками ногтей по внутренней стороне бедра — от колена вверх, едва касаясь кожи. Это было мучительно медленно. Гермиона дернулась, инстинктивно пытаясь свести ноги, но Беллатрикс мягко, но властно развела их в стороны, фиксируя её в открытой, уязвимой позе. — Не закрывайся, — приказала она. Затем Гермиона почувствовала горячее, влажное прикосновение языка к внутренней стороне бедра, совсем высоко. Она выгнулась дугой, из горла вырвался сдавленный стон. Но Беллатрикс не продолжила поцелуи. Вместо этого её рука накрыла центр желания Гермионы. Ладонь Беллатрикс была властной, уверенной. Она не спрашивала разрешения, она брала то, что принадлежало ей. Белье оказалось на полу. Пальцы скользнули во влажное тепло, и Гермиона громко выдохнула, запрокидывая голову в темноту повязки. — Ты такая мокрая для меня… — довольный шепот Беллатрикс донесся словно сквозь туман. Беллатрикс начала двигаться. Сначала медленно, дразняще, растягивая удовольствие. Она точно знала анатомию Гермионы, знала, где нажать, где замедлиться. Большой палец нашел клитор, кружа вокруг самой чувствительной точки, в то время как другие пальцы внутри задавали глубокий, размеренный ритм. В темноте ощущения обострились до предела. Каждое скольжение пальцев Беллатрикс ощущалось как вспышка света за закрытыми веками. Гермиона потеряла счет времени. Существовал только этот ритм, запах возбуждения и низкий голос Беллатрикс, которая иногда шептала грязные, пошлые вещи, заставляя кровь приливать к лицу и низу живота еще сильнее. — Ближе… — простонала Гермиона, беспорядочно хватая руками подушки дивана. — Белла, пожалуйста… — Терпи, — жестко отозвалась Беллатрикс, но темп её движений ускорился. Она сменила угол, входя глубже, резче. Её пальцы двигались с пугающей, восхитительной точностью. Она словно играла на инструменте, выжимая из Гермионы именно те звуки, которые хотела слышать. Давление на клитор усилилось, становясь почти невыносимым, граничащим с болью, но именно это и было нужно. Гермиона чувствовала, как напряжение скручивается в тугой узел внизу живота. Дыхание стало рваным, прерывистым. Она металась на диване, полностью отданная на милость этим рукам. Темнота под повязкой взрывалась цветными пятнами. Девушку накрыло. Это было похоже на падение с высоты. Волна наслаждения ударила в позвоночник, заставляя тело выгнуться струной. Она вскрикнула, громко, не сдерживаясь, выкрикивая имя Беллатрикс, пока спазмы удовольствия сотрясали её тело, волна за волной. Беллатрикс продолжала двигаться, не давая ей передышки, выжимая всё до последней капли, пока Гермиона не обмякла, дрожащая и опустошенная, тяжело хватая ртом воздух. Только тогда рука исчезла. Беллатрикс подалась вперед, наваливаясь на неё сверху своим горячим, тяжелым телом. Она не сняла повязку сразу. Она сначала поцеловала Гермиону — глубоко, собственнически, смешивая вкус их слюны и дыхания. — Моя умница, — прошептала она в губы, и только после этого потянула за узел на затылке. Шелк упал. Гермиона моргнула, привыкая к полумраку. Первое, что она увидела, были глаза Беллатрикс — торжествующие, темные и полные той самой дикой нежности, которая была доступна только ей одной. Гермиона лежала неподвижно, всё ещё чувствуя отголоски пережитого экстаза, которые мелкими электрическими разрядами пробегали по кончикам пальцев. Её дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё стучало так, будто хотело пробить грудную клетку. Беллатрикс не отодвинулась. Наоборот, она опустилась ниже, устраиваясь так, чтобы их тела соприкасались максимальной площадью. Она положила голову на плечо Гермионы, тяжело дыша ей в шею, и её рука — та самая, что только что дарила наслаждение — теперь успокаивающе гладила Гермиону по животу, рисуя невидимые узоры. — Ты вернулась? — тихо спросила Беллатрикс, её голос был хриплым и низким, лишенным привычной резкости. Гермиона слабо кивнула, поворачивая голову, чтобы уткнуться носом в макушку Беллатрикс. От её волос пахло дорогим шампунем и дымом камина. — Я… кажется, да. — Хорошо, — Беллатрикс поцеловала её в плечо, влажно и горячо. — Потому что я не хочу, чтобы ты улетала слишком далеко без меня. Они лежали так ещё несколько минут, позволяя тишине и теплу восстановить силы. Огонь в камине начал затухать, оставляя лишь тлеющие угли, и в комнату потихоньку пробиралась ночная прохлада. Беллатрикс первой почувствовала, как по коже Гермионы пробежала дрожь. Она тут же поднялась, опираясь на локоть. Её лицо снова приобрело сосредоточенное выражение. — Тебе холодно. Не дожидаясь ответа, Беллатрикс встала. — Вставать не нужно, — предупредила она, заметив попытку Гермионы приподняться. — Я же сказала: сегодня ты ничего не делаешь. Беллатрикс наклонилась и легко, словно Гермиона ничего не весила, подхватила её на руки. Одной рукой она поддерживала её под спину, другой — под колени. Гермиона инстинктивно обхватила её за шею, прижимаясь щекой к теплой коже над ключицей. — Я могу идти сама, — пробормотала Гермиона, но в её голосе не было ни капли желания спорить. — Можешь, — согласилась Беллатрикс, направляясь к дверям спальни. — Но не будешь. Путь до спальни был коротким. Здесь царила густая темнота, лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу причудливые тени. Беллатрикс подошла к широкой кровати, аккуратно опустила Гермиону на прохладные шелковые простыни и тут же накрыла тяжелым пуховым одеялом, подоткнув его со всех сторон, создавая непроницаемый кокон. Сама она обошла кровать и легла с другой стороны, мгновенно притягивая девушку к себе. — Спиной ко мне, — скомандовала она привычным тоном тренера, но тут же смягчила его действием: обняла Гермиону со спины, прижимаясь грудью к её лопаткам, сплетая их ноги под одеялом. Рука Беллатрикс снова нашла своё место — на животе Гермионы, ладонью накрывая солнечное сплетение, словно защищая самый важный центр её жизненной силы. — Беллатрикс? — шепнула Гермиона в темноту. — Мм? — Ты невероятная. — Спи, милая, — фыркнула Беллатрикс ей в затылок, но затем поцеловала её в макушку — долго, нежно. — Пока буря не утихнет, ты отсюда не выйдешь.

***

Их утро началось с запаха — терпкого, травянистого аромата розмарина и эвкалипта. И с прикосновений. Гермиона медленно выплывала из глубокого сна, ощущая, как сильные руки разминают её плечи. Она лежала на животе, лицо было повернуто к окну, за которым всё ещё кружила белая мгла, но шторы были плотно задернуты, пропуская лишь серый утренний полумрак. — Не напрягайся, — раздался над ней спокойный, сосредоточенный голос Беллатрикс. Гермиона сонно промычала что-то нечленораздельное, пытаясь пошевелиться, но большие пальцы Беллатрикс надавили на точку между лопатками, заставляя её с шумным выдохом расслабиться обратно в подушку. Движения были длинными, выжимающими усталость, накопленную за семестр, и сладкую ломоту после бурной ночи. Беллатрикс знала анатомию тела лучше любого целителя. Она находила каждый зажим, каждый узелок напряжения и методично, безжалостно, но приятно разбивала их. — М-м-м… Белла… — простонала Гермиона, когда костяшки пальцев Беллатрикс прошились вдоль длинных мышц спины. — Дыши, — скомандовала та. — Вдох — и отпускай боль на выдохе. Вот так. — У тебя здесь зажим, — пробормотала Беллатрикс, задерживаясь на пояснице. Её голос смягчился. — Последствия вчерашнего? — Возможно, — улыбнулась Гермиона в подушку, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Хорошо, — хмыкнула Беллатрикс, и в этом звуке слышалось самодовольство. — Значит, тело помнит. Она закончила массаж широкими, успокаивающими поглаживаниями от плеч до самых пят, заставляя кожу гореть приятным теплом. Затем легко шлепнула Гермиону по ягодице. — Переворачивайся. Завтрак стынет. Гермиона с трудом разлепила глаза и перевернулась на спину, подтягивая одеяло к груди. Она чувствовала себя расплавленным воском — мягкой, теплой и абсолютно счастливой. Беллатрикс уже соскользнула с кровати. На ней был накинут черный шелковый халат, пояс небрежно завязан. Она подошла к столику у кресла и взяла большой деревянный поднос, который Гермиона спросонья не заметила. — В постель? — удивилась Гермиона, приподнимаясь на локтях. — Я думала, ты против крошек на простынях. — Сегодня исключение. День сурка, — Беллатрикс поставила поднос ей на колени и села рядом, поджимая ногу под себя. Завтрак был безупречен, как и всё, что делала Беллатрикс, когда хотела произвести впечатление (или проявить заботу). Два идеально сваренных яйца пашот на поджаренных ломтиках бриоши, с ломтиками авокадо и слабосоленым лососем. Рядом стояла вазочка со свежей малиной — зимой, в заснеженном Лондоне, это выглядело маленьким чудом. И, конечно, кофе. Большой кофейник, от которого поднимался ароматный пар. — Ешь, — Беллатрикс протянула ей вилку, а сама взяла чашку с черным кофе. — Тебе нужно восстановить белок. — Ты не будешь? — спросила Гермиона, отправляя в рот кусочек нежнейшего яйца. Вкус был божественным. — Я уже поела, пока ты спала, — Беллатрикс сделала глоток, наблюдая за ней поверх чашки тем внимательным, темным взглядом, от которого у Гермионы всегда перехватывало дыхание. — Ты спала долго. Почти до полудня. Гермиона поперхнулась. — До полудня?! Но мне нужно… — Ничего тебе не нужно, — перебила её Беллатрикс, протягивая салфетку. — Метро не работает. Твой телефон я отключила. Она потянулась и украла с тарелки Гермионы ягоду малины, медленно, провокационно съедая её. — У нас есть только мы, еда и эта кровать. И я планирую использовать всё это по максимуму. Гермиона посмотрела на неё — на влажные после душа кудри, на расслабленную позу, на то, как по-хозяйски она сидит в своей спальне, оберегая покой Гермионы от всего мира. — Ты меня разбалуешь, — тихо сказала Гермиона, делая глоток кофе. — Я тебя дрессирую, — усмехнулась Беллатрикс, наклоняясь, чтобы стереть пальцем крошку с уголка губ Гермионы, а затем облизать палец. — Приучаю к хорошему. Чтобы ты больше никогда не соглашалась на меньшее. Она отставила чашку и, подавшись вперед, украла у Гермионы долгий, вкусный поцелуй со вкусом кофе и малины. — Доедай, Грейнджер. У меня есть идеи, как нам согреться, когда завтрак закончится. Когда завтрак был съеден, а поднос отставлен на прикроватную тумбочку, Гермиона, наконец, решила выбраться из постели. Она потянулась, сладко хрустнув суставами, и огляделась в поисках одежды. Её вчерашняя майка валялась где-то в углу, поэтому она, недолго думая, подхватила с кресла рубашку, которую Беллатрикс бросила там накануне. Это была черная шелковая сорочка, явно дорогая, струящаяся. На Гермионе она сидела как платье — плечи сползали, рукава полностью скрывали кисти рук, а подол доходил почти до середины бедра. Гермиона привычным движением начала закатывать рукава, направляясь в ванную. — Стоять, — ленивый, но требовательный голос Беллатрикс остановил её у двери. Гермиона обернулась. Беллатрикс всё ещё сидела в постели, опираясь на подушки, и внимательно, с легким прищуром, рассматривала её. Взгляд скользил по фигуре Гермионы, затянутой в черный шелк. — Что? — Гермиона невинно поправила воротник. — Тебе жалко? — Мне не жалко, — медленно протянула Беллатрикс, откидывая одеяло и вставая. Она подошла к Гермионе вплотную, перехватывая её руку и ощупывая ткань рукава. — Но я начинаю замечать тенденцию, Грейнджер. Это уже третья моя рубашка за неделю, которая перекочевала к тебе. Ты занимаешься рейдерским захватом моего гардероба, — констатировала Беллатрикс, но в её голосе не было злости, скорее, насмешливое смирение. — И если так пойдет дальше, мне самой придется ходить в твоих растянутых джемперах, а я этого не допущу. Беллатрикс развернула Гермиону за плечи и подтолкнула к неприметной двери в стене, которая вела в гардеробную. Это была не просто комната, а настоящее святилище моды. Просторное помещение с зеркалами в пол, мягким пуфом посередине и рядами вешалок, где одежда была рассортирована по цветам и фактурам. Здесь пахло кедром, кожей и едва уловимым ароматом духов Беллатрикс. — Смотри, — Беллатрикс широким жестом обвела свои владения. — Здесь царит идеальный порядок. Хаос, который ты привносишь, воруя мои вещи по одной, меня нервирует. Она решительно подошла к секции с деловыми костюмами и рубашками. С характерным звуком, от которого у любого стилиста случился бы инфаркт, Беллатрикс сдвинула вешалки с дорогими пиджаками и блузками в сторону, сжимая их плотнее, освобождая добрых полметра штанги. — Вот, — она указала на пустое пространство. — С сегодняшнего дня это — твоя территория. Гермиона замерла, глядя на пустые вешалки. Этот жест значил куда больше, чем просто выделение места под одежду. В мире Беллатрикс, где всё было четко регламентировано и закрыто от посторонних, это было равносильно вручению ключей от города. — Беллатрикс… — тихо начала Гермиона. — У меня даже нет столько вещей здесь, чтобы заполнить это. Беллатрикс повернулась к Гермионе, скрестив руки на груди. — Я хочу открывать шкаф и видеть твою одежду рядом со своей. Это понятно? — Понятно, — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как тепло разливается в груди. — И еще, — Беллатрикс подошла к ней, дернув за воротник той самой шелковой рубашки, которая сейчас была на Гермионе. — Эту можешь оставить себе. На тебе она смотрится лучше. Она наклонилась и поцеловала Гермиону в нос. — А теперь марш в душ. И когда дороги расчистят, мы поедем по магазинам. Потому что половина того, что ты носишь, оскорбляет мой эстетический вкус, и никакая полка в моем шкафу это не исправит. Планы на штурм лондонских бутиков разбились о суровую реальность: за окном мело так, что не было видно даже ворот поместья. Дороги замело окончательно, и выезжать на машине было бы самоубийством. Беллатрикс стояла у окна в гостиной, скрестив руки на груди, и мрачно наблюдала за белой стеной снега. — Никаких магазинов пока , — резюмировала она, резко разворачиваясь на каблуках. — Но это не значит, что мы проведем день, превращаясь в овощи на диване. Она окинула Гермиону критическим взглядом, в котором читался профессиональный интерес скульптора к куску глины. — Раз уж я выделила тебе полку, ты должна соответствовать уровню вещей, которые там будут висеть. Марш переодеваться. Найди в шкафу серые спортивные леггинсы и топ, они должны тебе подойти. Тренироваться дома было … странным, пугающе уютным, но Беллатрикс умела держать напряжение, не позволяя расслабиться. Гермиона лежала на гимнастическом коврике, тяжело дыша. Пот скатывался по виску, впитываясь в коврик. Мышцы ног горели огнем. — Не расслабляться, — скомандовала Беллатрикс, подходя к ней. — Растяжка. Садись в шпагат. Правая нога вперед, — Беллатрикс опустилась на колени позади неё. Гермиона послушно вытянула ногу, разъезжаясь в продольный шпагат. Это было привычно, но Беллатрикс никогда не устраивало «просто хорошо». Она положила руки на плечи Гермионы, выравнивая корпус. — Квадрат, Грейнджер. Следи за бедрами. Ты опять разворачиваешь таз, как новичок из группы здоровья. Когда ты так зайдешь на лутц, ты останешься без голеностопа. Гермиона стиснула зубы, выпрямляя спину и грациозно вскидывая руки, несмотря на то, что связки в паху натянулись до звона. — Так? — выдавила она. — Лучше, — фыркнула Беллатрикс. Она переместила руки на бедро Гермионы, проверяя тонус мышц. Её пальцы были жесткими, оценивающими. — Переход на поперечный, — скомандовала Беллатрикс, поднимаясь. — И наклон вперед. Я надавлю сверху. Гермиона послушно развела ноги в стороны. Беллатрикс, не снимая кроссовок, аккуратно встала ногами с внутренней стороны её бедер и медленно начала давить своим весом, прижимая живот Гермионы к полу. Это было мучительно, но эффективно. — Терпи, — голос Беллатрикс звучал откуда-то сверху, спокойный и равнодушный к её боли. — Тяни носки. Колени в пол. Вот так. Дыши. Она продержала её так три минуты. Три бесконечных минуты, пока Гермиона кусала губы, чтобы не застонать. Когда давление исчезло, Гермиона просто упала лицом на коврик, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие конечности. — Белла… — позвала Гермиона с пола, не поднимая головы. — Что? Нога? — в голосе женщины мгновенно промелькнула тревога. — Нет. Просто… спасибо. За то, что не даешь мне спуску. — Я перфекционистка, — усмехнулась Беллатрикс, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. — И я забочусь о том, что принадлежит мне. Твоё тело должно быть сильным. Вставай. Спустя полчаса Гермиона стояла под огромной лейкой «тропического ливня», закрыв глаза и упираясь лбом в прохладную плитку стены. Горячая вода била по плечам, смывая соль, пот и напряжение, но ноги всё ещё гудели, напоминая натянутые струны. Дверь кабины бесшумно скользнула в сторону. Беллатрикс шагнула внутрь, мгновенно заполняя собой пространство. Она уже смыла косметику, и теперь, с мокрыми волосами, зачесанными назад, и каплями воды на острых скулах, она выглядела еще более опасной и притягательной. — Повернись, — скомандовала она, перекрывая шум воды. Гермиона послушно развернулась, прижимаясь спиной к стене. Беллатрикс выдавила на ладонь гель для душа — запах горького апельсина и сандала тут же наполнил кабину, смешиваясь с паром. — Подними ногу. На мое бедро. Гермиона закинула правую ногу на бедро Беллатрикс. Женщина намылила руки и жестко взялась за икроножную мышцу. — Вот здесь, — пальцы Беллатрикс впились в самую середину мышцы, находя болезненную точку. — Камбаловидная мышца забита намертво. Ты перегружаешь толчковую ногу на приземлениях. — А-а-а! — вскрикнула Гермиона, пытаясь дернуться, но Беллатрикс держала её железной хваткой. — Стоять! — рявкнула она. — Если мы не разгоним это сейчас, завтра у тебя сведет ногу прямо в каскаде. Терпи. Беллатрикс методично проминала мышцу, двигаясь снизу вверх, к подколенной ямке. Её движения были лишены той нежности, что была утром в постели. Сейчас это была чистая физиотерапия, граничащая с пыткой. Но по мере того, как она работала, Гермиона чувствовала, как тупая, тянущая боль отступает, сменяясь легким жаром. — Вторая, — приказала Беллатрикс, отпуская правую ногу. С левой ногой было проще — это была «выездная» нога, она страдала меньше. Закончив с ногами, Беллатрикс наконец выпрямилась. Её взгляд смягчился. Она взяла мочалку и начала намыливать плечи и спину Гермионы, теперь уже медленно, почти ласково. — Ты молодец сегодня, — тихо сказала она, проводя мочалкой по шее Гермионы, заставляя ту запрокинуть голову. — Я гоняю тебя не потому, что мне нравится смотреть, как ты страдаешь. Ну… не только поэтому. — Я знаю, — выдохнула Гермиона, открывая глаза и встречаясь взглядом с Беллатрикс сквозь пелену пара. — Ты хочешь золота. — Я хочу, чтобы ты была безупречна, — поправила Беллатрикс. — Золото — это просто кусок металла. А вот твое превосходство на льду… это вечно. Она смыла пену с тела Гермионы сильной струей воды, а затем её рука потянулась к смесителю. — А теперь — самое веселое. Контраст. — Нет, Беллатрикс, пожалуйста… — жалобно начала Гермиона, зная, что последует. — Три, два, один. Беллатрикс резко выкрутила ручку в синюю зону. Ледяной поток обрушился на разгоряченную кожу, вышибая воздух из легких. Гермиона взвизгнула, инстинктивно пытаясь отпрыгнуть, но Беллатрикс прижала её к себе, удерживая под струей. — Дыши! Сама Беллатрикс даже не поморщилась, словно ледяная вода была её родной стихией. Она держала дрожащую Гермиону в своих объятиях, растирая её спину и плечи под холодными струями, заставляя кровь циркулировать с бешеной скоростью. — Всё, всё, — через тридцать секунд, которые показались вечностью, Беллатрикс выключила воду. В кабине повисла тишина, нарушаемая только стуком зубов Гермионы. — Ты… садистка… — простучала она зубами. — Я лучший тренер в стране, — самодовольно отозвалась Беллатрикс, распахивая дверь и хватая с полотенцесушителя огромное, теплое махровое полотенце. Она закутала в него Гермиону с головой, как ребенка, и начала энергично растирать. — Растирайся, пока кожа не покраснеет. Потом наденешь шерстяные носки и тот кашемировый костюм, что я оставила на кровати. Гермиона вынырнула из полотенца, её лицо горело, тело покалывало тысячей иголок, но усталость как рукой сняло. Она чувствовала невероятную легкость и прилив энергии. — И что мы будем делать теперь? — спросила она, пока Беллатрикс заворачивалась в свой черный халат. — Снова тренировка? — Нет, — Беллатрикс подошла к ней и провела тыльной стороной ладони по раскрасневшейся щеке Гермионы. — Теперь нас ждет глинтвейн. — Глинтвейн? — глаза Гермионы загорелись. — Один бокал, Грейнджер. Для тепла и расслабления мышц, — Беллатрикс подмигнула и направилась к выходу из ванной. — И только потому, что я сегодня добрая. Не привыкай. Спустя три часа, когда снегоуборочная техника наконец освободила Лондон из белого плена, черный «Ягуар» Беллатрикс хищно выкатился на дорогу. Вечерний Лондон сиял. Витрины Бонд-стрит уже готовились к Рождеству, заливая мокрый асфальт золотым и красным светом. Беллатрикс вела машину так же, как тренировала: агрессивно, уверенно, но с тотальным контролем ситуации. Гермиона на пассажирском сиденье лишь крепче сжимала ручку двери на поворотах. — Мы едем не просто тратить деньги, — объявила Беллатрикс, паркуясь у бутика, название которого Гермиона видела только в глянцевых журналах. — Мы формируем твой имидж. Ты — лицо британского фигурного катания. А лицо не может ходить в пуховике, который делает тебя похожей на гусеницу. — Он теплый! — возмутилась Гермиона, отстегивая ремень. — Он уродливый, — отрезала Беллатрикс, выходя из машины. — Идем. Внутри бутика пахло дорогой кожей и едва уловимым парфюмом. Консультанты, завидев Беллатрикс, мгновенно вытянулись по струнке. Очевидно, мадам Блэк здесь знали и, вероятно, побаивались. — Нам нужно всё, — бросила Беллатрикс подошедшей девушке, даже не глядя на неё. — Базовый гардероб. Пальто, кашемир, брюки. И платье для банкета после Гран-при. Размер вы видите. Цветовая гамма — глубокие, холодные тона. Никаких рюш и розового безумия. Беллатрикс двигалась вдоль рейлов с одеждой, как акула. Её пальцы быстро перебирали вешалки, отбраковывая вещи одну за другой. — Нет… Дешевая ткань… Слишком просто… — бормотала она, и вдруг резко останавливалась. — А вот это примерь. В руки Гермионе полетело пальто цвета верблюжьей шерсти, классического кроя, но явно стоящее как половина её стипендии за год. — Белла, ценник… — шепнула Гермиона, украдкой глянув на бирку. — Я запрещаю тебе смотреть на цены, — ледяным тоном ответила Беллатрикс. — Ты смотришь на крой и состав ткани. Ты — инвестиция, Грейнджер. А на инвестициях не экономят. Марш в примерочную. Примерочная была размером с небольшую комнату, с огромными зеркалами и мягким пуфом. Гермиона послушно переодевалась, чувствуя себя куклой в руках требовательного кукловода. Когда она вышла в темно-синих зауженных брюках и шелковой блузке жемчужного цвета, Беллатрикс, сидевшая в кресле с бокалом шампанского (который невесть откуда возник в её руке), критически прищурилась. — Повернись. Гермиона сделала оборот. — Брюки сидят идеально, — кивнула Беллатрикс. — Подчеркивают ноги, но не обтягивают вульгарно. Блузка… расстегни верхнюю пуговицу. — Но так будет… — Расстегни. У тебя красивая шея и ключицы. Хватит прятаться в футляр. Беллатрикс встала, подошла к ней и сама, властным движением, расстегнула пуговицу, чуть поправив воротник. Её пальцы на секунду задержались на коже Гермионы, и в зеркале их взгляды встретились. — Ты должна привыкать к вниманию, Гермиона. Не только на льду. Ты должна входить в комнату, и все должны понимать: вошла чемпионка. Дальше… платье. — Белла, оно же совсем открытое… — В примерочную. Живо. Платье село как влитое. Оно было скроено по косой, облегая фигуру, но не сковывая движений. Тонкие бретели, открытая спина, струящийся подол с разрезом до середины бедра. Гермиона посмотрела в зеркало и замерла. Она привыкла видеть себя в тренировочных костюмах или коротких соревновательных платьях, усыпанных стразами. Но здесь… Штора примерочной резко отдернулась. Беллатрикс вошла внутрь, и в тесном пространстве сразу стало меньше воздуха. Она встала за спиной Гермионы, глядя на их отражение. — Повернись боком, — тихо приказала она. Гермиона повиновалась. Беллатрикс окинула её взглядом — не тем жестким, сканирующим ошибки взглядом тренера, а взглядом эстета, любующегося завершенной работой. — Идеально, — прошептала Беллатрикс. Её руки легли на плечи Гермионы. Кожа к коже. — Посмотри на себя, — голос Беллы стал низким, обволакивающим. — Видишь эти линии? Никаких бугров, никакой тяжести. Ты словно выточена из слоновой кости. Пальцы Беллатрикс скользнули по предплечью Гермионы, очерчивая тонкую, но сильную линию мышц. — Многие фигуристки перекачивают верх, становятся квадратными. Но мы с тобой сохранили воздух. У тебя руки балерины, Гермиона, но в них скрыта сила, способная удержать самую сложную группировку. Гермиона смотрела на свое отражение. Платье подчеркивало именно то, что требовалось: гармонию. Её фигура была атлетичной, да — узкая талия, плоский живот, упругие, высокие ягодицы, — но при этом невероятно женственной. Длинные, стройные ноги, которые угадывались под шелком, изящный изгиб шеи, ключицы, выступающие ровно настолько, чтобы казаться хрупкими. — Спина, — Беллатрикс развернула её к зеркалу спиной. Вырез платья опускался почти до поясницы. — Смотри сюда. Она провела пальцем вдоль позвоночника, от шеи вниз. Мышцы спины Гермионы были проработаны идеально: рельеф был виден, но он был мягким, перетекающим. Это была спина не тяжелоатлета, а пантеры — гибкая, живая. — Ты выглядишь легкой, как перо, — сказала Беллатрикс, встречаясь с ней взглядом в отражении. — Судьи любят легкость. Они видят эту изящную спину, эти тонкие щиколотки, и думают, что прыжки даются тебе без усилий. Это и есть высшее мастерство — прятать стальную волю за такой хрупкой красотой. Гермиона почувствовала, как щеки заливает румянец. — Ты правда считаешь меня красивой? Без коньков? Без медалей? — Ты идиотка, Грейнджер, если задаешь такие вопросы, — хмыкнула Беллатрикс, но её руки, скользнувшие на талию Гермионы, были почти нежными. Она чуть сжала её бока, чувствуя твердость мышц под тонкой кожей. Она наклонилась к уху Гермионы, и её горячее дыхание коснулось шеи: — Мы берем это платье. И туфли на шпильке. На банкете ты затмишь всех. Беллатрикс отстранилась, возвращая себе привычный властный вид. — Одевайся. Я жду у выхода. И примерь еще то белое кашемировое пальто. Оно должно отлично смотреться с твоим цветом волос. Когда Беллатрикс вышла, Гермиона еще несколько секунд смотрела на себя в зеркало. В этом зеленом шелке она действительно выглядела иначе. Не просто спортсменкой. А девушкой, которую желают.