Ледяная симфония / Symphony of Ice

День прошел в странном, тягучем вакууме, оторванном от реальности. Университетские проблемы остались где-то далеко позади — все «хвосты» были закрыты еще после Куршевеля, и теперь единственной наукой, которую постигала Гермиона, была биомеханика тройных прыжков и психология соперников. Они действительно провели весь день в постели. Но вместо страсти это был марафон профессионализма. Вокруг были разбросаны планшеты и распечатки судейских протоколов. Беллатрикс, надев очки (редкое зрелище, от которого у Гермионы каждый раз перехватывало дыхание), безжалостно разбирала прокаты российских фигуристок, указывая стилусом на ошибки в ребрах и недокруты. Но в этом была и другая сторона. Беллатрикс приносила чай, поправляла подушки под спиной Гермионы и следила за тем, чтобы та съела весь обед, заказанный из ресторана. Это была забота — собственническая, но невероятно надежная. Идиллию разрушил вечерний звонок в дверь. Не домофон, а именно дверь пентхауса. — Началось, — вздохнула Беллатрикс, снимая очки и бросая их на тумбочку. — Совет директоров в сборе. В гостиную они вышли уже одетыми. Гермиона — в домашнем костюме, скрывающем шею, Беллатрикс — в черных джинсах и свободной рубашке. Нарцисса Малфой и Андромеда Тонкс сидели на диване так, словно это был тронный зал, а не гостиная, где еще недавно ели пиццу. Нарцисса выглядела, как всегда, безупречно — ледяной блонд, кашемировое пальто, сумка Birkin, стоящая на полу так, словно она стоила дороже всей квартиры. Андромеда была все в том же деловом костюме. — Пицца? — Нарцисса приподняла бровь, глядя на пустую коробку на журнальном столике, которую они забыли убрать. — Белла, ты кормишь девочку фастфудом? Это вульгарно. — Это углеводы, Цисси, — огрызнулась Беллатрикс, падая в кресло и утягивая Гермиону к себе на подлокотник. — Что вам нужно? Нарцисса изящным движением достала из сумки папку и положила её на стол, отодвинув коробку с пиццей кончиком пальца, будто это была дохлая крыса. — Турин, — коротко сказала она. — Мы должны утвердить логистику и проживание. Федерация предлагает Олимпийскую деревню. — Исключено, — одновременно произнесли Беллатрикс и Андромеда. Сестры переглянулись. — В деревне шумно, — пояснила Андромеда, доставая свой блокнот. — Риск инфекций, постоянные вечеринки спортсменов, которые уже отсоревновались. Грейнджер нужен режим, тишина и стерильность. И доступ для меня двадцать четыре на семь. — Со стерильностью то не перегибай, — спокойно вклинилась Беллатрикс. — Именно поэтому, — кивнула Нарцисса, открывая папку, где лежали фотографии роскошного шале в горах, — я забронировала частную резиденцию. Двадцать минут от катка, закрытая территория, охрана. Никакой прессы, никаких фанатов. Она подняла глаза на Гермиону, и в её взгляде читался холодный расчет. — И, что немаловажно, полная конфиденциальность. В Олимпийской деревне стены картонные. Если вы с Беллой продолжите ваши… «ночные тренировки» там, к утру это будет во всех таблоидах от Лондона до Москвы. Гермиона вспыхнула, инстинктивно прикрывая шею рукой. — Шале имеет три этажа, — невозмутимо продолжила Нарцисса. — Тренажерный зал, сауна, бассейн для восстановления. — Звучит сносно, — зевнула Беллатрикс. — Я, Грейнджер и Энди. Тишина и покой. — Не совсем, — Нарцисса сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Вилла огромная. Там восемь спален. И я приняла решение, что мы заселяемся расширенным составом. — Расширенным — это каким? — насторожилась Гермиона, чувствуя неладное. — Я, Андромеда, ты, Белла. А также мисс Уизли и мисс Гринграсс. Андромеда, до этого молчавшая, кивнула: — К тому же, Астория тихая и не доставит хлопот. В отличие от Джинни. — Мисс Уизли едет как твой личный пресс-атташе, — невозмутимо добавила Нарцисса, пресекая готовое вырваться возражение сестры. — Ты ненавидишь прессу, Белла. Ты готова послать любого, кто спросит про твои методы тренировок. Джинни станет твоим щитом. Все вопросы, все брифинги, вся эта шумиха — это её головная боль. Она будет отсекать от тебя и Гермионы всех идиотов с микрофонами. Беллатрикс нахмурилась, обдумывая это. — О да, я могу просто посылать всех к Уизли. «Без комментариев, обращайтесь к моему пресс-секретарю». — Это контроль ситуации, — поправила Нарцисса. — Мы создаем экосистему. Джинни работает с медиа, Астория обеспечивает баланс, Андромеда следит за здоровьем Гермионы, я координирую процесс. А ты, Белла, делаешь то, что умеешь лучше всего — тренируешь. Андромеда тоже поднялась, убирая блокнот в карман. — И эти три недели, Грейнджер, мы потратим на то, чтобы привести твой организм в порядок. — Она выразительно посмотрела на шею девушки, всё ещё покрытую следами бурной ночи. — У тебя есть двадцать один день, чтобы эти синяки исчезли. Потому что если ты выйдешь к итальянской прессе в таком виде, даже таланты Джинни Уизли не спасут нас от скандальных заголовков. — Я поняла, — тихо ответила Гермиона, заливаясь краской. Когда дверь за сестрами закрылась, в пентхаусе снова повисла тишина. Беллатрикс издала долгий, протяжный стон и сползла ниже в кресле. — Три недели… — пробормотала она. — Три недели относительного спокойствия. — Знаешь, что это значит, Грейнджер? — Что мне нужно мазать шею троксевазином? — предположила Гермиона. — Это значит, что у нас есть три недели, чтобы отработать произвольную программу так, чтобы у Гринграсс при просмотре челюсть упала на итальянский мрамор, а Уизли забыла все свои вопросы. Завтра в семь утра на льду. И никаких опозданий. Гермиона улыбнулась, чувствуя привычный азарт. — Как скажешь, тренер. — А сейчас… — Беллатрикс потянулась к пульту и выключила свет, оставляя только огни ночного Лондона за окном. — Иди сюда. До семи утра еще целая вечность, а Энди сказала, что постельный режим — это главное. — Пять, — глухо поправила её Гермиона, не открывая глаз и удобнее устраиваясь на плече старшей. Рука Беллатрикс, поглаживавшая её спину, замерла. — Что «пять»? — Пять утра, Беллатрикс. А не семь. Беллатрикс чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо. В полумраке её глаза сверкнули недовольством. — Грейнджер, ты издеваешься? Мы только что договорились, что ты восстанавливаешься. Какой идиот придумал тренировки в такую рань? — Ты? Но вообще у меня в девять лекция по международному праву, — напомнила Гермиона, подавляя зевок. — Да, я помню, что это необязательный курс, но я его выбрала осознанно, мне нравится. А потом семинар. Я закрыла долги, но посещаемость никто не отменял. Если я хочу получить диплом, мне нужно быть в аудитории. Значит, лед — в пять. Беллатрикс издала звук, похожий на рычание раненого льва. — Ненавижу твой университет, — процедила она, но в её голосе слышалось и нехотя признаваемое уважение. — Ты мазохистка, Грейнджер. Самая настоящая. Ладно. Пять так пять. — Соответствую тебе, Беллатрикс. *** 4:20 утра в Лондоне — это время, когда город принадлежит мусорщикам, редким таксистам и сумасшедшим. Будильник на телефоне Гермионы не успел проиграть и двух тактов мелодии, как бледная рука Беллатрикс вынырнула из-под одеяла и с силой прихлопнула его, едва не разбив экран. — Вставай, — её голос был хриплым со сна, но в нем уже звучали стальные нотки тренера. — Пока я не передумала и не приковала тебя к кровати наручниками до полудня. Подъем напоминал эвакуацию при пожаре: быстрый, молчаливый и отработанный до автоматизма. Никаких нежностей, никаких долгих поцелуев. В пять утра романтика умирала, уступая место дисциплине. Через двадцать минут они уже спускались на подземную парковку. Гермиона, кутаясь в объемный пуховик поверх тренировочного костюма, сжимала в руках термокружку с кофе как спасательный круг. Беллатрикс, в черном пальто и с неизменным небрежным пучком на голове, выглядела так, словно и не спала вовсе — острая, собранная, опасная. Черный силуэт автомобиля хищно скользил по пустым улицам Лондона. Двигатель звучал иначе, чем обычно — ниже, агрессивнее, с характерным металлическим рокотом, от которого вибрировало даже сиденье. Это был не мягкий, вальяжный мурлыкающий звук Ягуара, к которому Гермиона привыкла за последние месяцы. Гермиона, немного согревшись кофе, скользнула сонным взглядом по приборной панели, подсвеченной резким, почти кровавым светом, и остановилась на логотипе в центре руля. Расправленные крылья вместо оскаленной кошки. — Беллатрикс, — нарушила тишину Гермиона, поворачивая голову к наставнице. — Я всё хотела спросить… Почему в последнее время мы ездим на Астон Мартин? Что случилось с Ягуаром? Беллатрикс криво усмехнулась, не отрывая взгляда от мокрого асфальта. Её пальцы, обтянутые тонкими кожаными перчатками, сжали руль чуть крепче, когда она входила в поворот на скорости, от которой у любого нормального пассажира перехватило бы дыхание. — Он наказан, — бросила она так, словно речь шла о нерадивом домовом ребенке или провинившемся ассистенте. — Наказан? — Гермиона даже моргнула, стряхивая остатки сна. — Машина? — Именно. На прошлой неделе у него появился какой-то посторонний звук в подвеске. Едва слышный скрип на «лежачих полицейских», — фыркнула Беллатрикс с нескрываемым раздражением. — Я не терплю несовершенства, Грейнджер. Ни в катании, ни в людях, ни в технике. Если машина за сто тысяч фунтов скрипит, как старая телега, ей место в разборке. Она резко переключила передачу лепестком под рулем, и мотор отозвался довольным, мощным ревом, вдавливая их в жесткие спортивные ковши сидений. — Я отправила его в сервис с приказом перебрать ходовую полностью. Пока он не научится вести себя тихо, он будет стоять в гараже под чехлом. Беллатрикс бросила на Гермиону быстрый, острый взгляд. — К тому же, Астон жестче. И злее. Он не убаюкивает, как Ягуар. В пять утра нам обеим нужно что-то, что держит в тонусе, чтобы не уснуть по дороге. Этот зверь чувствует дорогу каждым дюймом шин. Гермиона покачала головой, пряча улыбку в воротник пуховика. — Только ты можешь «наказать» машину премиум-класса за скрип, Беллатрикс. — Привыкай к стандартам, — парировала Блэк. — Если ты сегодня будешь скрипеть суставами на приземлении, я и тебя отправлю в сервис. К Андромеде. Машина резко, с визгом тормозов, остановилась у служебного входа катка, замерев в миллиметре от бордюра. — Приехали. Выметайся. У тебя три минуты до выхода на лед. Время пошло. Тренировка началась не с прыжков, а с изматывающего скольжения. Беллатрикс была в ударе — в том самом, садистском смысле, который делал её лучшим тренером в стране и худшим кошмаром для любого, кто просто хотел «покататься». — Ребра, Грейнджер! Глубже! — её голос, усиленный эхом пустой арены, хлестал не хуже кнута. — Ты гладишь лед, а должна его резать. Я хочу слышать хруст! Гермиона, стиснув зубы, закладывала дугу за дугой. Мышцы бедер горели, холодный воздух обжигал горло, но она не смела остановиться. Беллатрикс стояла у бортика, неестественно прямая, черная фигура на фоне белого пластика, и её взгляд прожигал насквозь. — Стоп! — резкий хлопок ладонью по бортику заставил Гермиону замереть в неудобной позе. — Ты зажата здесь. Ты боишься упасть, поэтому группируешься еще до прыжка. Она подошла к тяжело дышащей ученице и жестко ткнула пальцем ей в солнечное сплетение. — Я не боюсь… — начала было Гермиона. — Не лги мне! — рявкнула Беллатрикс, схватив её за плечи и насильно распрямляя спину. — Я вижу это. Ты думаешь о Турине. Ты думаешь об университете, о лекциях, о том, что не выспалась. Выбрось. Это. Из головы. Она приблизила свое лицо к лицу Гермионы так близко, что их дыхание смешалось. В темных глазах Блэк плясали опасные искры. — Сейчас есть только ты, я и лед. Если ты упадешь — лед тебя поймает. Если ты сломаешься — я тебя соберу. Но если ты будешь жалеть себя — ты проиграешь еще до выхода. Поняла? — Поняла, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как этот странный, жесткий гипноз действует на неё лучше любого успокоительного. — Тройные оставь для разминки, Грейнджер, — голос Беллатрикс разрезал морозный воздух катка, как скальпель. — Русские девочки в Турине будут прыгать по пять четверных за программу. Если ты выйдешь с набором из прошлого века, мы можем даже не покупать билеты на самолет. Она встала вплотную к бортику, ее темные глаза гипнотизировали. — Попробуй четверной сальхов. Он получается у тебя сносным, мы его отточим до превосходного. Это был безумный риск. Четверные прыжки — это перегрузка в 8G, это игра с гравитацией, где цена ошибки — сломанные кости. Но Гермиона лишь кивнула, стряхивая напряжение с плеч. Она зашла на дугу. Глубокое ребро, мах. Толчок. Мир превратился в размытое пятно. Раз, два, три, четыре… Она чуть не докрутила. Лезвие врезалось в лед под неправильным углом, конек выскользнул, и Гермиона с размаху рухнула на бок, больно ударившись бедром и локтем. Звук падения был жестким, плотным. Беллатрикс дернулась. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в бортик, побелев до синевы. Инстинкт — звериный, яростный — вопил: «Беги к ней! Подними! К черту этот спорт!» Она видела, как лицо Гермионы исказилось от боли, как она судорожно втянула воздух. Каждый нерв в теле Беллатрикс требовал перемахнуть через ограждение, схватить эту глупую девчонку в охапку и увезти домой, в тепло, подальше от жесткого льда. Но жесткость воспитывает. Она заставила себя замереть, превратившись в соляной столб. Только жилка на виске бешено билась, выдавая бурю внутри. Если она сейчас проявит слабость, Гермиона никогда не прыгнет квад. — Вставай, — её голос был тихим, но в гулкой тишине арены прозвучал как выстрел. — Ты замедлила крутку на третьем обороте. Испугалась высоты. Гермиона поднялась, потирая ушибленное бедро. В её глазах не было слез — только холодная, расчетливая ярость. Ярость на саму себя. — Я не испугалась, — процедила она сквозь зубы. — Тогда докажи. Четверной сальхов. Выезд в ласточку. Гермиона отъехала на стартовую позицию. Она закрыла глаза на секунду, визуализируя ось. Скорость. Резкость. Группировка. Она рванула вперед. Толчок был мощнее, чем в прошлый раз. Она взмыла в воздух, скручиваясь в тугую пружину быстрее, чем глаз мог уследить. Один. Два. Три. Четыре. Раскрытие. Лезвие коснулось льда с мягким, шипящим звуком — «шшш-ух». Никакого скрежета. Никакого дрожания колена. Идеальная дуга, длинный, плавный выезд, переходящий в высокую, гордую ласточку. Беллатрикс забыла, как дышать. Это было совершенно. — Каскад! — рявкнула она, не давая Гермионе времени на осмысление успеха. — Четверной тулуп — тройной тулуп. Не останавливайся! Гермиона, подстегнутая адреналином успеха, развернулась. Усталости больше не было. Был только азарт. Удар зубцом. Взлет. Четыре оборота — четкие, высокие, с огромным запасом. Мягкое приземление и тут же — мгновенный толчок на второй прыжок. Тройной тулуп вышел легким, как выдох. Она выехала из каскада, раскинув руки, и замерла в центре катка, тяжело дыша. Грудь вздымалась, щеки горели румянцем, но на губах играла победная улыбка. Беллатрикс медленно выдохнула, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой пальцы на бортике. Сердце всё еще колотилось где-то в горле, но теперь это была гордость. Дикая, собственническая гордость. — Ну… — протянула она, скрывая дрожь в голосе за привычным сарказмом. — Похоже, это было… чисто. Она посмотрела на часы, пряча глаза, в которых слишком явно читалось восхищение. — Снимай коньки. У тебя пятнадцать минут, чтобы превратиться из надежды британской нации обратно в занудную студентку. В 8:15 утра Гермиона вышла из раздевалки, стараясь ступать мягко. Адреналин, который позволил ей выкрутить четверные, схлынул, оставив после себя тяжелую, ноющую пульсацию в ушибленном бедре. Она поморщилась, перекидывая сумку на здоровое плечо. Беллатрикс стояла у выхода, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Её взгляд — цепкий, сканирующий — мгновенно упал на то, как Гермиона бережет левую ногу. — Хромаешь, — не вопрос, а утверждение. — Просто ушиб, — отмахнулась Гермиона, принимая из её рук термостакан. — Пройдет. — Не геройствуй, Грейнджер. Герои заканчивают карьеру в двадцать лет с титановыми пластинами в суставах, — фыркнула Беллатрикс, но, вопреки своему тону, перехватила у Гермионы тяжелую сумку с коньками. — Иди в машину. Я включила подогрев сидений на максимум. Это разгонит кровь. В салоне Астон Мартина пахло дорогой кожей и терпким парфюмом Беллатрикс. Гермиона с блаженным стоном опустилась в спортивное кресло, чувствуя, как тепло проникает сквозь джинсы к ноющим мышцам. Беллатрикс бросила сумку на заднее сиденье и скользнула за руль. Двигатель отозвался низким, утробным рыком, от которого по спине побежали мурашки. — Ешь, — приказала она, кивнув на бардачок, где лежал сэндвич. — Тебе нужен белок. Эти квады сожрали всё, что было у тебя в запасе с ужина. Было крайне странно шуршать фольгой в салоне такого автомобиляПока Гермиона разворачивала фольгу, Беллатрикс вырулила на дорогу. Она вела машину резко, агрессивно ввинчиваясь в поток, словно продолжала ту самую битву на льду. Её пальцы крепко сжимали руль, а на лице застыло странное выражение — смесь удовлетворения и темной задумчивости. — Ты напугала меня, — вдруг произнесла она тихо, глядя строго перед собой. Гермиона замерла с недонесенным до рта сэндвичем. Услышать такое от Беллатрикс Блэк было равносильно тому, чтобы увидеть снег в июле. — Что? — На том первом падении, — голос Беллатрикс стал жестче, возвращая привычные нотки. — Ты вошла в лед под таким углом… Я думала, ты раздробила тазобедренный сустав. Она на секунду оторвала правую руку от руля и накрыла ладонью бедро Гермионы — то самое, ушибленное. Надавила совсем чуть-чуть, проверяя реакцию. Гермиона дернулась, но не отстранилась. — Больно? — Терпимо, — выдохнула Гермиона, чувствуя жар от её руки даже сквозь ткань. — Вечером Андромеда посмотрит. И намажет той своей вонючей мазью, — безапелляционно заявила Беллатрикс, возвращая руку на руль и вдавливая педаль газа так, что их вжало в спинки кресел. — Но оно того стоило, Грейнджер. Этот четверной тулуп… — она хищно улыбнулась. — Он был чертовски хорош. Если ты сделаешь так в Турине, русские захлебнутся собственной желчью. Лондон мелькал за окнами серыми полосами. До университета оставалось всего ничего. — Запомни ощущение того выезда, Гермиона. То чувство, когда ты победила гравитацию. Держи его в голове весь день. Она потянулась и коротким, жестким движением стерла крошку с уголка губ Гермионы. — А теперь иди. И попробуй только получить меньше «отлично». Я не тренирую середнячков. Гермиона вышла из машины, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд, пока Астон Мартин не скрылся за поворотом, оставив после себя лишь эхо мощного выхлопа и запах жженой резины. Боль в бедре напоминала о падении, но слова «чертовски хорош» грели лучше любого компресса. Здесь, среди студентов в испачканных свитшотах и с папками формата А1, Гермиона обычно чувствовала себя просто девушкой, которая любит прерафаэлитов, а не «машиной для прыжков», как её называли спортивные комментаторы. Но сегодня ушибленное бедро горело огнем при каждом шаге, а рюкзак казался набитым кирпичами. Гермиона поморщилась, поднимаясь по лестнице. Ей нужно было добраться до аудитории 304 на факультатив по праву — единственную уступку прагматизму в её расписании, состоящем из истории искусств и живописи. — Мисс Грейнджер! Гермиона! Всего пару слов для «Daily Prophet Sport»! Гермиона замерла, холодея. Из ниши возле торговых автоматов вынырнул невысокий, юркий мужчина в мятом пиджаке. В руках он держал диктофон, нацеленный на неё, как палочка, а за его спиной маячил фотограф, уже начавший щелкать затвором. — Барнабас Кафф, — представился он, преграждая ей путь. — Ходят слухи, что Блэк сломала вам технику. Говорят, на закрытых прокатах вы не выехали ни одного чистого тройного. Это правда, что вы планируете сняться с Гран-при по медицинским показаниям? Я вижу, вы хромаете… — Я не хромаю, — процедила Гермиона, инстинктивно выпрямляясь, хотя боль в бедре тут же прострелила позвоночник. — И я не даю интервью без согласования с тренером. — О, Беллатрикс Блэк, конечно, — журналист гаденько улыбнулся, делая шаг ближе и фактически прижимая Гермиону к перилам. — Говорят, её методы тренировок граничат с истязанием. Скажите, эти синяки на ваших руках… это от падений или от «педагогических мер» вашего тренера? Читателям интересно, не стала ли золотая девочка британского спорта заложницей амбиций клана Блэк? Вспышка камеры ослепила её. Гермиона прикрыла лицо рукой. — Дайте пройти. У меня лекция. — Просто скажите: она вас бьет? — не унимался Кафф, хватая её за рукав пальто. — Один комментарий, и мы уйдем. Гермиона дернулась, но бедро предательски подогнулось. Ситуация выходила из-под контроля. Студенты вокруг начали останавливаться, доставая телефоны. — Я полагаю, мистер Кафф, — раздался ледяной, безупречно вежливый голос, от которого температура в коридоре упала градусов на десять, — что понятие «личного пространства» вам так же чуждо, как и понятие «приличий». Толпа расступилась. По коридору факультета искусств, словно по подиуму, шла Нарцисса Малфой (в девичестве Блэк). Она выглядела совершенно инородно среди обшарпанных стен университета: кашемировое пальто цвета слоновой кости, идеально уложенные светлые волосы и взгляд, способный заморозить ад. Журналист поперхнулся вопросом и отдернул руку от Гермионы, словно обжегся. — Миссис Малфой… Я… мы просто выполняли редакционное задание… — Редакционное задание по преследованию студентки на территории учебного заведения? — Нарцисса остановилась рядом с Гермионой, даже не взглянув на неё, но всем своим корпусом создавая непробиваемый щит между девушкой и прессой. — Я являюсь профессором и членом попечительского совета этого университета, мистер Кафф. И я уверена, что охрана кампуса будет очень заинтересована узнать, как вы миновали пропускной пункт. Она достала телефон — последнюю модель, в тонком чехле из крокодиловой кожи. — У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы исчезнуть. И если хоть одна фотография, сделанная сегодня, появится в печати или в сети… — она сделала паузу, окинув журналиста взглядом, полным брезгливого сожаления. — Мои юристы уничтожат ваше издание. А Люциус позаботится о том, чтобы вас не взяли писать даже некрологи для аквариумных рыбок. Журналист побледнел, пробормотал что-то невнятное, схватил фотографа за локоть, и они ретировались с позорной скоростью. Как только они скрылись за поворотом, Нарцисса повернулась к Гермионе. В её голубых глазах не было теплоты, но была внимательная, сканирующая оценка. — Ты бледна, — констатировала она. Взгляд скользнул вниз. — И переносишь вес на правую ногу. Беллатрикс снова забыла, что люди сделаны из костей и мяса, а не из стали? — Я сама упала, — быстро, почти рефлекторно защитила тренера Гермиона. — Мы работали с четверными. Бровь Нарциссы идеально изогнулась. — Четверные. Разумеется. Белла не умеет играть по-маленькому. Она перехватила потяжелевший рюкзак Гермионы с такой легкостью, будто тот ничего не весил, и кивнула в сторону аудиторий. — Идем. Я провожу тебя до кабинета профессора Снейпа. Северус не терпит опозданий, но мое присутствие, скажем так, смягчит его гнев. — Вы здесь ради меня? — удивилась Гермиона, ковыляя рядом с ней и стараясь не отставать от её размеренного шага. — Я здесь, чтобы обсудить грант на реставрацию старого крыла нашего факультета искусств, — спокойно ответила Нарцисса. — Но Беллатрикс позвонила мне пять минут назад. Сказала, что ты забыла взять с собой мазь от ушибов, и потребовала, чтобы я тебя нашла. Гермиона удивленно моргнула. Беллатрикс позвонила? Нарцисса остановилась у двери аудитории 304 и, прежде чем открыть её, достала из сумочки маленький тюбик. — Возьми. Это лучше, чем то, что продается в аптеках. Магическая… формула, скажем так, — она чуть заметно усмехнулась. — И, мисс Грейнджер? — Да? — Не позволяйте этим стервятникам видеть вашу боль. Блэки никогда не показывают слабость. А пока вы катаетесь у моей сестры — вы, в некотором роде, одна из нас. Она распахнула дверь, прерывая монотонную речь Снейпа о морском праве, и с царственным видом кивнула опешившему профессору. — Северус, будь добр, прости мисс Грейнджер небольшую задержку. Мы обсуждали… перспективы современного искусства. Дипломная работа, уверена, ты понимаешь. Снейп, на чьем лице на секунду мелькнуло выражение, близкое к ужасу, лишь коротко кивнул. Гермиона, сжимая в руке тюбик с мазью, поспешила к своему месту. *** Звонок Нарциссы не вызвал у Беллатрикс вспышки ярости, которую можно было бы выплеснуть на мебель. Напротив, она почувствовала, как внутри разливается ледяной холод — признак того, что она переключилась в режим «главы семьи Блэк», даже если у остальных представителей другие фамилии. Она положила трубку, медленно выдохнула и набрала другой номер. — Регулус? Это Беллатрикс. Мне нужно срочное судебное предписание. И подготовь иск о клевете и вторжении в частную жизнь. Да, прямо сейчас. Встретимся у редакции «Пророка» через двадцать минут. В редакции спортивного отдела «Daily Prophet» царила рабочая суета, пока двери лифта не открылись, выпустив Беллатрикс Блэк. Она не бежала, не кричала и не размахивала руками. Она шла по ковролину опен-спейса с грацией хищника, уверенного в своей безнаказанности. За ней, едва поспевая, семенил Регулус Блэк, семейный адвокат, с кожаной папкой в руках. В офисе стало тихо. Люди чувствовали ауру власти и денег, исходящую от этой женщины. Беллатрикс прошла мимо секретарши, даже не удостоив её взглядом, и без стука открыла дверь кабинета главного редактора, Ксенофилиуса Лавгуда. Барнабас Кафф как раз сидел там, размахивая камерой и что-то возбужденно рассказывая. — Добрый день, господа, — произнесла Беллатрикс голосом сухим и шелестящим, как перелистываемые банкноты. Лавгуд подскочил в кресле. — Мисс Блэк? Мы не… у нас не назначено… — У нас назначено судебное разбирательство, мистер Лавгуд, — она прошла в кабинет и села в свободное кресло, закинув ногу на ногу. Регулус встал за её спиной, молча положив папку на стол редактора. Кафф попытался напустить на себя бравый вид. — Если вы пришли запугивать прессу… — Запугивать? — Беллатрикс изогнула бровь, глядя на него как на пятно грязи на своих туфлях. — Боже упаси. Мы живем в цивилизованном обществе. Я пришла спасти вас от банкротства. Она кивнула адвокату. Регулус открыл папку и начал читать монотонным, скучным голосом: — Проникновение на частную территорию университета без аккредитации. Преследование лица, не дававшего согласие на интервью. Клевета, выраженная в публичных обвинениях в физическом насилии без доказательной базы. Моральный ущерб, нанесенный спортсменке накануне международных стартов. Беллатрикс перехватила взгляд редактора. — Моя сестра, Нарцисса Малфой, является свидетелем инцидента. Охрана университета уже передала нам записи с камер наблюдения, где видно, как ваш сотрудник, мистер Кафф, хватает мисс Грейнджер за руки и преграждает ей путь. Это уголовное преступление, Ксенофилиус. Нападение. Лавгуд побледнел и бросил злобный взгляд на притихшего Каффа. — Барнабас сказал, что она сама… — Барнабас солгал, — мягко перебила Беллатрикс. — А теперь к делу. Если завтра выйдет статья с теми фото или с намеками на мои «методы», я подам иск на сумму, которая превышает годовой бюджет вашей газеты. Мы арестуем ваши счета до выяснения обстоятельств. Она наклонилась вперед, и её темные глаза встретились с глазами редактора. — И самое главное. Я — тренер олимпийской надежды Британии. Я лично утверждаю списки журналистов, допущенных в микст-зону на Гран-при и Чемпионат мира от нашей федерации. Если вы не договоритесь со мной сейчас, «Daily Prophet» больше никогда не получит аккредитацию ни на одно соревнование по фигурному катанию. Вы будете смотреть Олимпиаду по телевизору, как домохозяйки. В кабинете повисла тяжелая тишина. Кафф сжался в кресле, понимая, что его карьера висит на волоске. Лавгуд вытер пот со лба. — Что вы хотите? — хрипло спросил редактор. — Карту памяти, — протянула руку в черной перчатке Беллатрикс. — Сюда. Сейчас. Лавгуд кивнул Каффу. Тот, дрожащими пальцами, извлек карту из камеры и положил её на ладонь Беллатрикс. — И второе, — она сжала карту в кулак, не ломая, просто пряча. — Мистер Кафф пишет опровержение слухов. Статью о том, как усердно тренируется Гермиона Грейнджер, преодолевая спортивные травмы ради золота и страны. Я вышлю вам текст. Вы его напечатаете слово в слово. — Это нарушение журналистской этики… — пискнул Кафф. — Нарушение этики — это хватать студентов за руки, — отрезала Беллатрикс, вставая. — У вас время до вечернего выпуска. Регулус проследит за формулировками. Она направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась. Её лицо было бесстрастным, но в глазах сверкнула сталь. — Гермиона Грейнджер — это будущее этого спорта. Пытаться сломать её дешевыми скандалами — это выстрелить себе в ногу. Я советую вам, мистер Кафф, в следующий раз, когда увидите её, перейти на другую сторону улицы. Мои юристы очень любят работать. Не давайте им повода. Она вышла из кабинета под стук каблуков, оставив за собой шлейф дорогих духов и абсолютной, подавляющей победы. В лифте Беллатрикс достала карту памяти, повертела её в руках и с холодной усмешкой бросила в карман. — Рег, выпиши счет за свои услуги на имя редакции. Пусть они оплатят твой визит. — Разумеется, Белль. Она посмотрела на часы. Пора было забирать Гермиону с учебы. И на этот раз она встретит её прямо у дверей аудитории. *** Беллатрикс не осталась ждать в машине. После инцидента с Каффом сама мысль о том, что Гермиона выйдет в коридор одна, казалась ей недопустимой халатностью. Она стояла у дверей аудитории, скрестив руки на груди. Черное кашемировое пальто, строгие брюки, идеальная осанка — она выглядела как изваяние, случайно оказавшееся среди хаоса студенческой жизни. Проходящие мимо первокурсники опасливо косились на неё, инстинктивно обходя по широкой дуге. Аура власти, которую она излучала после разгрома в редакции, еще не рассеялась. Дверь открылась, выпуская поток уставших студентов. Гермиона вышла одной из последних. Она двигалась медленно, стараясь не сгибать левую ногу лишний раз. Лицо было бледным, под глазами залегли тени — адреналин ушел окончательно, оставив место тупой, ноющей боли. Увидев Беллатрикс, она замерла. В её глазах мелькнуло облегчение, настолько явное, что у Блэк что-то дрогнуло внутри. Следом за Гермионой из аудитории вышел Снейп. Он остановился, увидев Беллатрикс, и его тонкие губы тронула едва заметная усмешка. — Беллатрикс, — кивнул он, закрывая дверь кабинета. — Нечасто увидишь тебя в стенах университета. Пришла проверить, не завалил ли я твою протеже? — Я знаю, что она лучшая на твоем курсе, Северус, — ровно ответила Беллатрикс, отлипая от стены. — Я здесь, чтобы забрать её. У нас режим. Снейп перевел взгляд на Гермиону, которая неловко переминалась с ноги на ногу. — Она весь семинар сидела, стиснув зубы, — заметил он бесстрастно, но в голосе проскользнула нотка, похожая на беспокойство. — И отвечала блестяще, хотя я видел, что она едва сдерживает боль. Ты загоняешь её, Белла. — Просто падение на тренировке, такое случается — отрезала Беллатрикс, но тут же смягчила тон, шагнув к Гермионе. — Идем. Она не стала спрашивать «как ты?». Она просто молча сняла с плеча Гермионы тяжелый рюкзак, повесив его на свое плечо — жест, который заставил пару студентов, знающих её как «Железную Леди» спорта, открыть рты. — До свидания, профессор Снейп, — тихо сказала Гермиона. Северус лишь кивнул, провожая их долгим взглядом. Как только они завернули за угол, подальше от любопытных глаз, Беллатрикс подставила локоть. — Опирайся. Не строй из себя героя, здесь нет судей. Гермиона с благодарностью ухватилась за её руку. Тепло и надежность Беллатрикс действовали лучше любого обезболивающего. — Нарцисса сказала, что ты поехала в редакцию, — прошептала Гермиона, когда они медленно спускались по лестнице. — Ты… ты ничего не натворила? Беллатрикс фыркнула, открывая перед ней тяжелую входную дверь университета. — Я? Обижаешь, Грейнджер. Я действовала исключительно в рамках правового поля. Они вышли на свежий воздух. Беллатрикс помогла Гермионе сесть в машину, бережно придерживая дверь, чтобы та не задела больную ногу. Когда она сама села за руль и завела мотор, то достала из кармана маленькую черную карту памяти и небрежно бросила её на колени Гермионе. Гермиона удивленно взяла пластик в руки. — Что это? — Фотографии Каффа. Оригиналы, — Беллатрикс вырулила на проезжую часть, проверяя зеркала. — «Daily Prophet» принесет тебе официальные извинения. А завтра выйдет статья о том, как героически ты готовишься к Гран При, преодолевая трудности. Текст уже согласовывает Теодор из федерации, помнишь?. Гермиона сжала карту в руке, чувствуя, как к горлу подступает ком. Не от боли, а от осознания того, какая огромная, непробиваемая стена стоит теперь между ней и миром. — Ты… ты заставила их? — Я убедила их, — поправила Беллатрикс с легкой, хищной улыбкой. — Юридически грамотно и финансово болезненно. Кафф больше к тебе не подойдет. Никто не подойдет без моего разрешения. Она накрыла руку Гермионы своей ладонью, сжимая пальцы. — Твоя работа — прыгать, Гермиона. И учить это дурацкое право. А со стервятниками буду разбираться я. Это моя часть сделки. — Спасибо, — выдохнула Гермиона, глядя на профиль своего тренера. — Не благодари. Лучше скажи спасибо, что мы едем не на каток, — Беллатрикс включила поворотник. — Мы едем к Андромеде. Я звонила ей. Она ждет нас в своей клинике. Если этот ушиб превратится в гематому, которая помешает тренировкам, я лично оторву Каффу голову, и хер меня не остановит. Внутри пахло не лекарствами, а дорогим деревом и немного лавандой. Андромеда встретила их в холле, скрестив руки на груди. Она была в безупречном белом халате, из-под которого виднелась шелковая блузка. Сходство с Беллатрикс было очевидным — те же аристократичные черты, те же тяжелые веки, но взгляд карих глаз был теплее, хоть сейчас в нем и плясали злые искры. — Я так и знала, — вместо приветствия произнесла она, глядя, как Гермиона припадает на ногу. — Белла, ты когда-нибудь слышала о концепции «беречь спортсмена», или в твоем словаре это словосочетание отсутствует? — Не начинай, Меда, — Беллатрикс лениво махнула рукой, проходя мимо сестры в кабинет так, словно была здесь хозяйкой. — Мы ставим четверной. Без падений не бывает взлетов. Сделай свою магию, проверь, что она не рассыпалась. В рентген-кабинете было прохладно. Андромеда, деловито настраивая аппарат, кивнула Гермионе на ширму. — Раздевайся, милая. Джинсы, белье — всё долой. Мне нужно видеть тазобедренный сустав и колени без помех. Халат на крючке. Гермиона замялась, бросив быстрый взгляд на Беллатрикс. Та уже успела оккупировать единственный стул в углу, вытянула длинные ноги и с интересом рассматривала плакат со строением скелета, явно не собираясь выходить. — Не тушуйся, Грейнджер, — хмыкнула Беллатрикс, заметив её замешательство. — Все уже все видели, ничего нового не увидят. Но я могу отвернуться, — широко улыбнулась женщина, демонстративно поворачиваясь к скелету. Ну а зеркало там никто не заметил, конечно. Гермиона, краснея, зашла за ширму. Стягивать джинсы было больно, каждое движение отдавалось пульсацией в бедре. Когда она вышла, завернувшись в короткий медицинский халат, Андромеда уже стояла у пульта управления. — Встань к экрану. Сначала бедро, потом колени. Не шевелись. Аппарат тихо гудел. Несколько минут прошли в напряженном молчании, прерываемом только короткими командами Андромеды: «повернись», «замри», «теперь левое колено». Наконец, Андромеда выключила аппарат и подошла к мониторам. Несколько секунд она изучала черно-белые снимки, прищурившись. Гермиона затаила дыхание. — Ну что? — голос Беллатрикс прозвучал скучающе, словно она спрашивала прогноз погоды, хотя Гермиона видела, как напряглись её пальцы на подлокотниках стула. — Тебе повезло, девочка, — выдохнула Андромеда, поворачиваясь к ним. — Кости целы. Трещин нет, суставная сумка в порядке. Колени… мениски немного изношены, как у всех фигуристок, но ничего критичного. Просто сильный ушиб мягких тканей и, вероятно, растяжение латеральной мышцы. Гермиона с облегчением выдохнула, прислонившись к стене. — Я же говорила, — самодовольно протянула Беллатрикс. — Она крепкая. Порода чувствуется. — Ложись на кушетку, — скомандовала Андромеда, игнорируя сестру. — Халат распахни. Мне нужно оценить масштаб катастрофы визуально. Гермиона послушно легла. Когда Андромеда отодвинула полу халата, обнажая левое бедро, даже она тихо присвистнула. Гематома расплылась огромным чернильно-фиолетовым пятном с багровыми краями, захватывая почти всю внешнюю сторону бедра. Андромеда покачала головой, надевая перчатки. — Кошмар. Белла, посмотри на это. Это не спорт, это мясорубка. Беллатрикс встала и, не торопясь, подошла к кушетке. Она склонила голову набок, рассматривая жуткий синяк с видом ценителя искусства в галерее Тейт. — Хм, — выдала она наконец. — Весьма… живописно. — Живописно?! — возмутилась Андромеда, доставая из шкафчика банку с какой-то мазью. — Именно, — Беллатрикс слегка ухмыльнулась, глядя прямо в глаза смущенной Гермионе. — Оттенок глубокий, насыщенный. Ближе к индиго. Тебе пойдет этот цвет для произвольной программы, Грейнджер. Подчеркнет драматизм. — Ты невыносима, — отрезала Андромеда, зачерпывая прохладную, резко пахнущую травами мазь. — Гермиона, сейчас будет немного жечь, потом пойдет холод. Это снимет отек. Она начала наносить мазь уверенными, но удивительно мягкими движениями. Её пальцы порхали над воспаленной кожей, стараясь не причинять лишней боли. — Беллатрикс считает твое тело инструментом, — проворчала Андромеда, не глядя на сестру. — Как дорогую скрипку. Если скрипка царапается, она просто думает, как бы замазать царапину лаком, чтобы звук не испортился. — Скрипки не выигрывают золото, Меда, — парировала Беллатрикс, опираясь бедром о край стола и скрестив руки. Она наблюдала за процедурой с ленивым, но цепким вниманием. — Золото выигрывают те, кто умеет терпеть боль. Грейнджер умеет. Скажи ей, Гермиона. Скажи, что тебе нравится этот синяк, потому что он означает, что ты почти докрутила. — Я… — Гермиона закусила губу, чувствуя, как под руками Андромеды боль сменяется приятным онемением. — Я почти выехала, да. Если бы не ребро конька… — Вот видишь, — Беллатрикс довольно сощурилась. — Наш человек. Андромеда закатила глаза, заканчивая перевязку. — Два сапога пара. Сумасшедшие, — она сняла перчатки и строго посмотрела на Гермиону. — Послушай меня, «наш человек». Кости целы, но гематома обширная. Завтра — никакого льда. Я серьезно. Легкая растяжка, бассейн — максимум. Если ты упадешь на это место завтра, кровь может запечься, и придется резать. Ты меня поняла? Она перевела тяжелый взгляд на Беллатрикс. — А ты проследишь. Или я позвоню Цисси. Беллатрикс фыркнула, но кивнула. — Ладно, ладно. Завтра у нас день ОФП и хореографии. Я буду паинькой. Одевайся, Грейнджер. Мы еще должны успеть поужинать чем-то полезным, а не тем мусором, который ты обычно ешь в кампусе. Уже в дверях она обернулась и подмигнула сестре. — Кстати, мазь воняет жутко. Тебе стоит добавить туда отдушку. Мяту, например. — Вон из моей клиники, — беззлобно отозвалась Андромеда. — И береги её. Когда дверь за ними закрылась, Гермиона услышала тихий смешок Беллатрикс. — Она обожает меня. Просто скрывает это за ворчанием. Как бедро? — Лучше. Горит, но не дергает. — Отлично, — Беллатрикс открыла машину. — Значит, к Турину заживет. Машина мягко затормозила у знакомого таунхауса. Они поднимались в лифте в тишине, но это была не та напряженная тишина, что раньше. Это было уютное, плотное молчание двух людей, которым не нужно слов, чтобы понимать состояние друг друга. В квартире Беллатрикс первым делом помогла Гермионе снять пальто, её руки задержались на плечах чуть дольше положенного, большими пальцами разминая напряженные мышцы шеи. — Иди в душ, — шепнула она ей на ухо, коснувшись губами виска. — Я пока разберусь с ужином. Когда Гермиона вышла из ванной, переодевшись в одну из шелковых рубашек Беллы, которая уже перекочевала на ее часть гардероба и которая была ей велика и доходила почти до середины бедра, на кухонном острове уже стояли тарелки. Беллатрикс, с бокалом вина в руке, прислонилась бедром к столешнице. Взгляд её темных глаз мгновенно смягчился, скользнув по домашнему виду Гермионы. Гермиона забралась на высокий барный стул, стараясь беречь левую ногу. Беллатрикс тут же оказалась рядом. Она отставила свой бокал и, вместо того чтобы сесть напротив, шагнула в пространство между разведенных коленей Гермионы, уперевшись руками в край стола по обе стороны от неё. — Как нога? — тихо спросила она, глядя прямо в глаза. — Ноет, — честно призналась Гермиона, накрывая ладонь Беллы своей. — Но меньше. Андромеда волшебница. — Андромеда знает свое дело, — кивнула Беллатрикс. Она помолчала секунду, а затем вдруг склонила голову, и её черные кудри коснулись щеки Гермионы. — Ты спросила в машине… зачем я устроила этот момент в редакции. Гермиона замерла. — Я думала, это ради репутации. Ради сезона. Ты всегда говорила, что скандалы перед Гран При нам не нужны. Беллатрикс издала короткий, хриплый смешок, в котором не было веселья. Беллатрикс подалась вперед, почти касаясь губ Гермионы своими. Её рука скользнула с края стола на талию Гермионы, под футболку. Горячая ладонь легла на обнаженную поясницу, властно притягивая ближе, стирая последние миллиметры дистанции. — Когда мне позвонила Цисси… — голос Беллы упал до вибрации, в нем прозвучала пережитая паника. — Я была в кабинете, разбирала бумаги. И вдруг звонок. Нарцисса никогда не звонит просто так посреди дня. И когда она сказала, что этот ублюдок хватал тебя за руки на лестнице. Беллатрикс зажмурилась на секунду, словно отгоняя этот образ. Её пальцы на спине Гермионы сжались, царапнув кожу. — Я не видела этого, Гермиона. И это было хуже всего. Мое воображение рисовало страшные картины. Я не думала о баллах, о судьях, о том, сможешь ли ты прыгнуть четверной. Я думала только об одном: тебе больно, а меня нет рядом, чтобы оторвать голову тому, кто это сделал. Она открыла глаза. В них плескалась такая неприкрытая, обнаженная нежность, смешанная с темной, собственнической яростью, что у Гермионы закружилась голова. — В тот момент я перестала быть тренером, Гермиона. — серьезно ответила Беллатрикс, проводя носом по скуле Гермионы, вдыхая её запах, убеждаясь, что она здесь, живая и теплая. — Ты — моя, девочка. Не «мой проект», не «моя спортсменка». Просто моя. А я всегда защищаю свое. Гермиона не выдержала. Она потянула Беллу на себя и накрыла её губы своими. Поцелуй вышел соленым, жадным и глубоким. В нем было всё: благодарность, страсть и то чувство полной защищенности, которое могла дать только эта невозможная, опасная женщина. Беллатрикс ответила мгновенно, с голодным напором, её язык сплелся с языком Гермионы, а рука на пояснице прижала девушку к себе так крепко, словно хотела вплавить в себя. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали, губы припухли и горели. Беллатрикс уткнулась лбом в лоб Гермионы, успокаиваясь. — Ешь, — хрипло прошептала она, но в голосе больше не было металла, только бархат. — Тебе нужны силы. Потому что теперь ты знаешь правду. И я тебя никуда сегодня отсюда не отпущу. — А завтра, Беллатрикс? Завтра суббота, мы хотели собраться с Джинни, Роном и Гарри. клуб, где я познакомила Асторию с Джинн. Беллатрикс медленно отстранилась, но лишь настолько, чтобы скептически изогнуть идеальную бровь. Её руки всё еще лежали на талии Гермионы, но хватка стала мягче. — Клуб? — переспросила она с таким тоном, будто Гермиона предложила искупаться в Темзе. — Грейнджер, ты бредишь. Андромеда ясно сказала: покой. А ты хочешь тащить свою травмированную ногу в толпу, где тебя толкнут еще раз десять за вечер? — Я буду сидеть, — упрямо возразила Гермиона. — У нас заказана ложа. Я обещала Джинни. Для неё это важно. Я не буду танцевать, честно. Просто посижу пару часов, поддержу их. Она посмотрела на Беллатрикс тем самым взглядом, против которого, как Блэк с ужасом понимала, у неё постепенно вырабатывался иммунитет, но он всё еще работал. Взглядом, в котором смешивались просьба и твердость. Беллатрикс шумно выдохнула, закатив глаза, и отошла от Гермионы, возвращаясь к своему бокалу вина. Она сделала глоток, обдумывая ситуацию. Ей хотелось запереть Гермиону дома, обложить подушками и не выпускать, пока синяк не сойдет. Но она также знала, что Грейнджер задохнется без свободы. — Хорошо, — наконец произнесла она, поворачиваясь. — Но на моих условиях. Гермиона просияла, но Беллатрикс подняла палец, останавливая её. — Первое: никаких каблуков. Что-то удобное. Мне плевать на дресс-код. Второе: ровно два часа. Ни минутой больше. — Договорились, — быстро кивнула Гермиона, снова берясь за вилку. — И третье, самое главное, — Беллатрикс подошла к ней сзади и положила руки на плечи, наклонившись к самому уху. — Никаких такси. Никаких «Гарри подбросит». Ты звонишь мне за десять минут до выхода. Я приеду и заберу тебя. Лично. — Ты будешь ждать меня у клуба? — удивилась Гермиона, отправляя в рот кусочек тунца. — Я не буду ждать у клуба. Я подъеду к дверям, и ты сядешь в машину. Если ты не выйдешь через пять минут после звонка, я зайду внутрь. И поверь мне, Грейнджер, — усмехнулась Беллатрикс, касаясь губами её шеи, — явление Беллатрикс Блэк в ночной клуб в пижамных штанах и с плохим настроением — это не то шоу, которое твои друзья захотят увидеть. Гермиона тихо рассмеялась, расслабляясь под её руками. — Ты не носишь пижамные штаны. Ты спишь в шелке. — Детали, — отмахнулась Беллатрикс. Она обошла стул и, наконец, села на соседний высокий табурет, придвигая к себе свою тарелку. — Всё, тема закрыта. Ешь. Тунец остывает, а я не люблю разогретую еду. Она чокнулась своим бокалом с бокалом Гермионы. — За Джинни и её принцессу, — саркастично, но беззлобно произнесла Беллатрикс. — Надеюсь, Гринграсс знает, во что ввязывается, связываясь с Уизли. — Она счастлива, — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает. Они продолжили ужин. Беллатрикс больше не пыталась утащить её в постель, но атмосфера оставалась густой и интимной.