Ледяная симфония / Symphony of Ice

Джинни посмотрела на экран телефона и фыркнула в чашку с капучино, чуть не забрызгав пенкой стол. — «Остаюсь у Беллатрикс. Не жди». И смайлик с закатанными глазами, — зачитала она, размахивая телефоном. — Перевод: «Мы наконец-то перестали рычать и начали делать то, что должны были сделать еще много времени назад». Ставлю пятьдесят фунтов, что они даже не доели ужин. Астория, сидевшая напротив и элегантно отщипывавшая кусочек круассана, хищно улыбнулась. — Прекрасно. Значит, Гермиона занята спасением личной жизни, а мы… — она выразительно посмотрела на потертые кеды Джинни, выглядывающие из-под стола. — Мы займемся спасением репутации бренда Блэк. Вставай, Джинни. Операция «Пресс-атташе» начинается прямо сейчас. *** Бутик на Бонд-стрит, в который Астория затащила упирающуюся Джинни, напоминал не магазин, а музей современного искусства, где экспонаты можно было носить, но страшно трогать, а ценники, кажется, содержали номера телефонов. — Тори, посмотри на это! — Джинни выудила с рейла нечто прозрачное и ассиметричное, состоящее из одних дырок. — Это что? Рыболовная сеть? Или в этом нужно выходить к прессе и говорить: «Извините, у нас нет комментариев, потому что на меня напала акула»? Астория закатила глаза, выхватила вещь у неё из рук и повесила обратно. — Это концептуальная мода, деревенщина, — беззлобно парировала она, толкая Джинни к стойке с деловыми костюмами. — Но ты права, для тебя это слишком сложно. Ты запутаешься и упадешь. Нам нужно что-то… более «Уизли», но с налетом «я знаю, где спрятаны ваши налоги». — Эй! — возмутилась Джинни, но тут же расхохоталась, когда Астория приложила к её груди пиджак цвета бешеной фуксии. — О господи, нет! Я буду похожа на гигантский маркер! — Зато тебя будет видно с галёрки стадиона, — невозмутимо заметила Астория, но тут же отбросила пиджак. — Ладно, слишком ярко. Нам нужен авторитет, а не клоунада. Следующие сорок минут превратились в комедийное шоу. Джинни выходила из примерочной, нарочито пародируя походку моделей, спотыкаясь на ровном месте. — Лот номер один! — провозгласила она, выплывая в строгом сером костюме, который был ей велик в плечах. Она сделала серьезное лицо и поправила воображаемые очки. — «Здравствуйте, я ваш новый бухгалтер. Нет, мы не можем списать ваши расходы на шампанское». Астория, сидевшая на пуфике с бокалом игристого, которое им любезно предложили, прыснула, теряя свою аристократическую выдержку. — Снимай немедленно, ты похожа на охранника в супермаркете. Следующий! Джинни скрылась за шторкой. Через минуту оттуда послышалось кряхтение и звук прыжков. — Тори, эти брюки шили на кукол Барби! Я не могу в них сесть! Если я чихну, пуговица выстрелит и убьет кого-нибудь из персонала! Это будет международный скандал! — Терпи, красота требует жертв! — крикнула Астория, уже подбирая шелковую блузку. — Красота требует кровообращения в ногах! — парировала Джинни, высовывая взлохмаченную голову. — Давай возьмем те широкие брюки? В них хотя бы можно делать выпады, если папарацци станут слишком назойливыми. Я просто врежу им с разворота. — Ты не будешь бить журналистов, Уизли! — строго сказала Астория, но губы её дрожали от смеха. В итоге они сошлись на компромиссе. Джинни стояла перед зеркалом в темно-синих брюках-палаццо и кремовой блузе свободного кроя. Это выглядело стильно, дорого, но при этом в этом можно было дышать и двигаться. — Ну вот, — довольно кивнула Астория, подходя сзади и кладя подбородок на плечо Джинни. — Больше не похожа на подростка-бунтаря. Похожа на женщину, которая решает вопросики на миллионы. — Мне нравится, — признала Джинни, крутясь перед зеркалом и делая «пистолетики» пальцами своему отражению. — Но кеды я оставлю. — Даже не думай, — Астория щелкнула пальцами. — Никаких шнурков. Лоферы. И вот тот тренч. — Астория, — Джинни повернулась к ней, лукаво прищурившись. — А теперь самое главное. Где здесь отдел с бельем? Раз уж я остаюсь у тебя сегодня… мне нужно что-то, что компенсирует этот официоз. Глаза Астории вспыхнули интересом. — О, милая, — она взяла Джинни под руку, уводя вглубь магазина. — Вот теперь начинается настоящий шопинг. И если ты снова начнешь шутить про «рыболовные сети», я заставлю тебя купить корсет. — Молчу-молчу! — подняла руки Джинни, смеясь. — Но только ничего зеленого! Я рыжая, Гринграсс, зеленый делает из меня рождественского эльфа! — Зеленый идеально подходит к твоим глазам и волосам, упрямая ты женщина! — Астория уже тянула её к вешалке с изумрудным кружевом. — Это благородный цвет. Цвет денег и успеха. — Это цвет тоски и плесени! Я хочу красное! Или бордовое! — упиралась Джинни. — Красное — это пошло. Спорим, ты передумаешь, как только увидишь это изумрудное чудо на себе? — Спорим на ужин! — азартно ответила Джинни. — Если я проиграю, я надену это завтра в клуб под одежду. — Готовься платить за устрицы, милая, — промурлыкала Астория, заталкивая её обратно в примерочную. — Ты проиграешь в ту же секунду, как посмотришь в зеркало. Через пять минут из-за бархатной шторы раздался тяжелый, драматичный вздох. — Гринграсс, ты ведьма. В плохом смысле этого слова, — пробурчала Джинни, но в голосе слышалось не столько раздражение, сколько изумление. Штора резко отъехала в сторону. Джинни стояла, уперев руки в боки, в том самом изумрудном комплекте. Тонкое кружево идеально контрастировало с её бледной кожей и огненными волосами, превращая «рождественского эльфа» в нечто совершенно сногсшибательное. Астория медленно отставила бокал с шампанским, окидывая её взглядом, от которого у Джинни по спине побежали мурашки. — Ну и? — Астория склонила голову набок, пряча победную улыбку. — Где эльф? Я вижу только женщину, ради которой мужчины — и некоторые женщины — готовы продать душу. Джинни подошла к большому зеркалу, поворачиваясь боком. — Ладно, — буркнула она, глядя на свое отражение. — Признаю. Это не «плесень». Это… черт, это действительно выглядит круто. Я похожа на подружку злодея из фильмов про Бонда. Такую, которая хранит пистолет в подвязке. — Именно, — Астория встала с пуфика, подошла к ней и, глядя в зеркало поверх плеча Джинни, положила ладони ей на талию. — Этот цвет делает тебя опасной, Джиневра. Красный — это страсть, это открытый огонь. А изумрудный — это глубина. Это тайна. Тебе идет быть загадочной. Джинни хмыкнула, накрывая ладони Астории своими. — Я проиграла ужин, да? — О, да. И я собираюсь заказать самое дорогое вино в меню, просто чтобы отпраздновать свою правоту, — прошептала Астория ей на ухо. — Берем? — Берем, — сдалась Джинни. — Но если я завтра замерзну в этом кружеве, я буду греть руки об тебя. — Договорились. *** На кассе Джинни старалась не смотреть на итоговую сумму, которая высветилась на терминале. Она была почти уверена, что цифр там больше, чем в номере её телефона. — Доставку по адресу в Кенсингтоне, как обычно, мисс Гринграсс? — любезно поинтересовался менеджер, словно они покупали не одежду, а слитки золота. — Да, пожалуйста. До семи вечера, — кивнула Астория, вводя пин-код с грацией пианистки, заканчивающей концерт. Джинни, которая уже приготовилась героически взвалить на себя пакеты, застыла с протянутыми руками. — Эй! Я хотела забрать свой тренч! Я хотела с ним обниматься в такси! — Обниматься будешь со мной, — отрезала Астория, беря её под локоть и уводя от кассы. — А таскаться с пакетами по ресторанам — это дурной тон, Джиневра. Мы идем в приличное место, а не на вокзал. Представь: мы заходим, ты сбиваешь пакетом официанта, суши летят в декольте соседке… Нет, я слишком молода для таких скандалов. — Ты тиран, Гринграсс, — беззлобно буркнула Джинни, но, выйдя на прохладную улицу Бонд-стрит налегке, она с облегчением выдохнула. — Ладно, ты права. Без тюков я чувствую себя… легче. Словно я правда важная птица. — Ты и есть важная птица. Ты — правая рука Беллатрикс Блэк. Почти, — Астория взмахнула рукой, и черный лондонский кэб тут же послушно затормозил у бровки, словно она применила невербальное заклинание призыва. Они плюхнулись на заднее сиденье. — В «Нобу», пожалуйста, — скомандовала Астория водителю, а затем повернулась к Джинни и хитро прищурилась. — Ну что, Уизли, готова расплачиваться за свой проигрыш? Мой желудок требует сашими из тунца и того коктейля с личи, который стоит как крыло самолета. Джинни демонстративно достала телефон и с трагическим видом открыла банковское приложение. — Так… Если я не буду есть следующие две недели и продам почку… — она рассмеялась и убрала телефон. — Гуляем, Гринграсс! Я угощаю. Но если мне не хватит десяти фунтов, ты будешь мыть посуду. — Я? Мыть посуду? — Астория картинно приложила руку к груди. — Мои руки созданы для того, чтобы подписывать чеки и указывать людям, что делать. Посуда оскорбится, если я к ней прикоснусь. — Ой, перестань, — Джинни пихнула её плечом. — Я видела, как ты ешь бургеры в три часа ночи после клуба. Твой аристократический лоск слетает быстрее, чем обертка. — Это клевета! — возмутилась Астория, но тут же рассмеялась, придвигаясь ближе. — Это были элитные бургеры. И я была пьяна. Это не считается. Она положила голову Джинни на плечо, глядя, как за окном проносятся огни вечернего Лондона. — Знаешь, — тихо сказала Астория, проводя пальцем по джинсе на колене Джинни. — Я рада, что мы выбрались. Без всей этой драмы с Блэк и Грейнджер. Просто ты, я и угроза банкротства твоего кошелька. — Эй! — Джинни накрыла её ладонь своей. — Мой кошелек выдержит. Наверное. А если серьезно… спасибо. За костюмы. За то, что заставила меня почувствовать себя увереннее. Я правда боялась, что буду выглядеть глупо на этой должности. Астория подняла голову и посмотрела ей в глаза — серьезно, без тени насмешки. — Ты никогда не выглядишь глупо, Джинни. Ты можешь выглядеть небрежно, спортивно, сонно, но не глупо. У тебя есть стержень. Эти шмотки — просто огранка. — Она ухмыльнулась и снова вернула игривый тон. — Очень дорогая огранка, за которую ты мне теперь должна как земля колхозу. Но ты справишься. — Ты невыносима, — выдохнула Джинни, наклоняясь и быстро, пока водитель смотрел на дорогу, целуя её в губы. — Но я тебя обожаю. — Я знаю, — самодовольно ответила Астория, поправляя помаду. — Мы приехали. Приготовь карту, Уизли. Нас ждут великие дела и очень, очень дорогой тунец. Ресторан встретил их приглушенным гулом голосов, звоном бокалов и запахом чего-то безумно вкусного и дорогого. Хостес, едва взглянув на Асторию, расплылась в улыбке, словно увидела потерянную сестру, и провела их к самому уютному столику в углу. Здесь, за высокой спинкой дивана, они были скрыты от любопытных глаз, но имели отличный обзор на зал. Джинни плюхнулась на мягкий диван и с опаской открыла меню. — Так, — прошептала она, пробегая глазами по строчкам. — «Черная треска с мисо»… Тори, скажи честно, эту треску лично ловил Посейдон? Почему она стоит как моя аренда за неделю? Астория, уже изящно скинувшая жакет на плечи, рассмеялась, забирая у неё меню. — Не смотри на правую колонку, Уизли, это вредно для пищеварения. Смотри на левую. И расслабься, — она накрыла руку Джинни своей. — Если твой банк заблокирует карту, я тебя выкуплю. В крайнем случае, отработаешь натурой. — Звучит как план, — хмыкнула Джинни, но тут же лукаво прищурилась. — Хотя, учитывая тот изумрудный комплект… я думаю, я уже начала отрабатывать авансом. Щеки Астории тронул легкий румянец, но она не отступила. — Это был бонус. А сейчас мы будем есть. Они заказали целую гору еды: сашими, какие-то сложные роллы с трюфелем, темпуру и коктейли, в которых плавали настоящие цветы. Когда официант удалился, атмосфера стала совсем интимной. Свет над их столиком был теплым, янтарным, создавая маленький островок уюта посреди пафосного ресторана. Джинни стянула кеды под столом и блаженно вытянула ноги, касаясь лодыжкой ноги Астории. — Знаешь, — сказала она, вертя в руках палочки для еды. — Я все еще не верю, что ты заставила меня купить то платье-футляр. Куда мне в нем ходить? На приемы к королеве? — На приемы к спонсорам, глупая, — Астория подперла щеку рукой, любуясь тем, как рыжие волосы Джинни горят в полумраке. — Ты будешь стоять рядом с Беллой, красивая, строгая, и все будут думать: «Ого, если у Блэков такой пресс-атташе, значит, дела у них идут отлично». Это психология. — Психология — это то, как ты мной манипулируешь, — фыркнула Джинни и, ловко подцепив палочками кусочек имбиря, отправила его в рот. — Ммм… Ладно, беру свои слова назад. Еда здесь стоит каждого пенни. — Попробуй это, — Астория поднесла к губам Джинни кусочек ролла с тунцом. — Открой рот. Джинни послушно открыла рот, глядя прямо в глаза Астории. Это было до смешного клишировано, но в то же время невероятно мило. Астория улыбалась — не той холодной улыбкой светской львицы, а тепло и расслабленно. — Вкусно? — Божественно, — прожевав, ответила Джинни. — Послушай, а если я завтра приду в офис в этом новом костюме, но… скажем, в кедах? Ну, пока никто не видит? Под столом? — Я лично сожгу твои кеды, Джиневра, — ласково пообещала Астория, отпивая коктейль. — У тебя теперь есть лоферы. И ты будешь цокать ими по паркету, как настоящая бизнес-леди. — Ты жестокая женщина, Гринграсс. — Я заботливая. И у меня безупречный вкус. Кстати, — Астория наклонилась ближе через стол, понизив голос до заговорщического шепота. — Видишь того мужчину за соседним столиком? В полосатом костюме? Джинни скосила глаза. — Который похож на шмеля? — Да. Это владелец сети отелей. Он трижды пытался со мной познакомиться на благотворительных вечерах. Если он подойдет, ты должна сделать очень серьезное лицо и сказать, что мы обсуждаем стратегию захвата мира. — Или я могу просто сказать, что я твой личный телохранитель и владею техникой смертельного удара палочкой для суши, — предложила Джинни, воинственно подняв палочку. Астория тихо рассмеялась, запрокинув голову. — Обожаю тебя. С тобой невозможно быть серьезной. — В этом моя суперсила, — самодовольно заявила Джинни. — Кто-то же должен разбавлять твою аристократическую тоску. Остаток вечера прошел в этой теплой дымке. Они делились едой, воровали друг у друга кусочки десерта (Джинни утверждала, что в тарелке Астории мороженое вкуснее), и обсуждали всякую ерунду, не касающуюся ни работы, ни проблем их друзей. Когда принесли счет, Джинни, как и обещала, мужественно достала карту. Она зажмурилась, прикладывая пластик к терминалу. — Пик! — радостно сообщил аппарат. — Фух, — выдохнула Джинни, открывая один глаз. — Прошло. Почки остаются при мне. — Я горжусь тобой, — Астория похлопала её по руке. — Ты только что оплатила ужин, который стоил как твой гардероб до сегодняшнего дня. — Не напоминай, — простонала Джинни, но тут же улыбнулась, помогая Астории надеть жакет. — Идем домой? — Идем, — кивнула Астория, беря её под руку. — Дома нас ждут пакеты. И, кажется, кто-то обещал мне примерку изумрудного комплекта? — Я надеялась, ты забыла после третьего коктейля. — У Гринграссов идеальная память, Уизли. Особенно на долги. Они вышли в прохладную ночь, прижимаясь друг к другу, сытые, довольные и готовые продолжить этот вечер уже без посторонних глаз. Квартира Астории в Кенсингтоне встретила их тишиной, ароматом дорогого диффузора с нотами сандала и… горой фирменных пакетов, аккуратно сложенных консьержем прямо посреди гостиной. Эта куча напоминала баррикаду или современную инсталляцию под названием «Жертва моды». — Ого, — Джинни скинула кроссовки (по привычке, забыв, что они остались в магазине, и она в лоферах), и пнула воздух. — Выглядит так, будто мы ограбили этот бутик, а не просто зашли за пиджаком. — Мы инвестировали, Уизли. Не путай понятия, — Астория с наслаждением сбросила туфли и прошла по пушистому ковру босиком, включая мягкую подсветку. — А теперь, если мне не изменяет память, у нас остался один незакрытый гештальт. Она выразительно посмотрела на небольшой черный пакет с золотым тиснением, лежащий на самом верху кучи. Джинни закатила глаза, но уголки её губ поползли вверх. — Ты не отстанешь, да? Я думала, ты устала, хочешь спать, выпить чаю… — Я хочу видеть, как мои деньги работают, — ухмыльнулась Астория, плюхаясь в глубокое кресло и закидывая ногу на ногу. — Иди. Ванная там. Даю тебе пять минут, пока я наливаю воду. — Тиран, — бросила Джинни, подхватывая пакет. — Если я запутаюсь в этих лямках и мне придется вызывать спасателей, это будет на твоей совести. *** В ванной Джинни несколько минут боролась с тончайшим кружевом, пытаясь понять, какая часть куда надевается. — Господи, тут нужна инженерная степень, — бормотала она, глядя в зеркало. Но когда последняя застежка встала на место, она замолчала. Из зеркала на неё смотрела не привычная Джинни в растянутой футболке, а какая-то незнакомая, опасная женщина. Изумрудный шелк и кружево действительно творили магию с её кожей и волосами. Рыжий цвет стал глубже, кожа — белее, а глаза загорелись каким-то ведьминским блеском. — Ну ладно, Гринграсс, — прошептала она своему отражению, поправляя бретельку. — Ты просила шоу — ты его получишь. Она распустила волосы, взбила их руками для объема и глубоко вздохнула. *** Астория сидела в кресле, лениво листая ленту в телефоне, когда дверь ванной открылась. Она не подняла голову сразу, делая вид, что очень занята, но когда услышала шаги, оторвала взгляд от экрана. Телефон выскользнул из её пальцев и глухо стукнулся о ковер. Джинни остановилась в проеме, прислонившись плечом к косяку. Она скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть небрежно, но румянец на щеках выдавал её с головой. — Ну? — спросила она, и голос предательски дрогнул. — Похожа я на рождественского эльфа? Астория молчала. Она медленно поднялась с кресла, словно завороженная. Весь её сарказм, все заготовленные шуточки про «рыжую бестию» испарились. — Джинни… — выдохнула она, подходя ближе. В её глазах плескалось такое неприкрытое восхищение, смешанное с голодом, что Джинни почувствовала, как колени становятся ватными. Астория остановилась в шаге от неё, боясь коснуться, словно Джинни была сделана из хрупкого стекла. Её взгляд скользил по кружевным узорам на груди, по тонкой полоске ткани на талии, по бедрам. — Ты не эльф, — наконец прошептала Астория, и её голос был низким, хрипловатым. — Ты… это незаконно. Так выглядеть — это преступление против человечества. — Я говорила, что мне идет бордовый, — попыталась отшутиться Джинни, но шутка вышла слабой. — Заткнись, Уизли, — Астория наконец преодолела разделявшее их расстояние. Её прохладные пальцы коснулись горячей кожи на боку Джинни, прослеживая линию кружева. — Этот цвет создан для тебя. Я гений. Я должна получить медаль. — Скромности тебе не занимать, — усмехнулась Джинни, кладя руки ей на плечи. — Ну так что, я отработала ужин? Астория подняла глаза. В них было столько тепла и нежности, что у Джинни перехватило дыхание. — К черту ужин, — прошептала Астория, притягивая её к себе вплотную. — Я готова кормить тебя в «Нобу» каждый день, лишь бы ты носила это. Она уткнулась носом в шею Джинни, вдыхая её запах, смешанный с ароматом новых духов. — Я не могу оторваться, — призналась Астория, целуя пульсирующую жилку на шее. — Это какая-то магия. Ты ведь точно не ведьма? — В этом мире — нет, — прошептала Джинни, запуская пальцы в светлые волосы Астории и откидывая голову назад. — Но я могу тебя заколдовать. — У тебя уже получилось, — Астория отстранилась на секунду, только чтобы снова посмотреть на неё, запоминая каждую деталь, каждую веснушку на фоне темного изумруда. — Ты невероятная. И если ты завтра наденешь под это спортивные штаны, я подам на развод. — Мы не женаты, Тори. — Это поправимо, — буркнула Астория, снова притягивая её к себе для поцелуя, который обещал затянуться намного дольше, чем примерка белья. — Особенно если ты будешь продолжать в том же духе. Поцелуй, начавшийся как продолжение шутки, быстро перерос в нечто иное — тягучее, обволакивающее, лишенное всякой спешки. Это было похоже на погружение в теплую воду. Астория целовала так, словно хотела попробовать каждое слово, которое Джинни когда-либо произносила, словно хотела выпить её дыхание. Джинни чувствовала, как мир вокруг сужается до одной точки — до прикосновения губ Астории и её рук, которые теперь уже не просто лежали на талии, а исследовали, изучали, запоминали. Они медленно, не разрывая контакта, двинулись вглубь комнаты. Ноги утопали в мягком ворсе ковра. Астория мягко подтолкнула её, и Джинни опустилась на диван, увлекая Гринграсс за собой. Теперь Астория нависала над ней, и её волосы светлым водопадом отгораживали их от остальной комнаты, создавая крошечный, интимный купол. — Ты такая горячая, — прошептала Астория, едва касаясь губами скулы Джинни. — Словно ты действительно горишь изнутри. Её пальцы скользнули по ключице, очерчивая линию кружева, затем ниже, туда, где ткань встречалась с кожей. Это прикосновение было невесомым, почти призрачным, но от него по телу Джинни прокатывалась волна дрожи. — А ты холодная, — выдохнула Джинни, прикрывая глаза и откидывая голову, подставляя шею под эти сводящие с ума касания. — Всегда такая прохладная. — Баланс, — тихо отозвалась Астория. Она наклонилась ниже, оставляя влажный, горячий след поцелуя в ямке у основания шеи. — Огонь и лед. Банально, но чертовски верно. В комнате было тихо, только их сбившееся дыхание и шорох ткани нарушали тишину. Свет от торшера падал мягко, превращая изумрудное кружево в темный, насыщенный мох, на фоне которого кожа Джинни сияла, как фарфор. Астория смотрела на неё так, словно видела впервые. В её взгляде не осталось ни капли обычной надменности или иронии — только чистое, незамутненное благоговение. Она провела тыльной стороной ладони по щеке Джинни, убирая рыжую прядь. — Я никогда не видела ничего красивее, — произнесла она очень серьезно, глядя прямо в глаза. — И дело не в белье, Джин. Дело в том, как ты его наполняешь. Твоя энергия… она сбивает с ног. Даже когда ты просто стоишь. У Джинни перехватило горло от этой искренности. Она привыкла к шуткам, к подколкам, к их вечной словесной дуэли. Но эта обнаженная нежность обезоруживала её полностью. — Тори… — начала она, но голос сорвался. — Тшш, — Астория приложила палец к её губам. — Ничего не говори. Просто позволь мне смотреть. Она медленно опустила руку на ребра Джинни, чувствуя, как бьется её сердце — быстро, птицей в клетке. Большой палец Астории ласково поглаживал кожу чуть выше края кружевного пояса. Это было прикосновение собственницы, но такое бережное, словно она касалась музейной редкости. Джинни подалась навстречу, обнимая Асторию за шею и притягивая её ближе, пока их тела не соприкоснулись полностью. Тепло Джинни передавалось Астории, согревая её вечную прохладу. — Ты заставляешь меня чувствовать себя… — Джинни запнулась, подбирая слово, — драгоценной. Астория улыбнулась, и эта улыбка была самой мягкой из всех, что Джинни когда-либо видела. — Потому что ты и есть драгоценность, Уизли. Мой самый рискованный, самый безумный и самый лучший актив. Она снова поцеловала её — глубоко, медленно, передавая в этом поцелуе всё то, что не могла сказать вслух: свой страх привязанности, свою неожиданную влюбленность и благодарность за то, что в её идеально выстроенный, холодный мир ворвался этот неукротимый рыжий вихрь. Джинни ответила с той же отдачей, растворяясь в ощущении сильных рук на своем теле и запахе сандала и дорогих духов. В этот момент не существовало ни работы, ни Блэков, ни проблем. Были только они двое в полумраке квартиры, изумрудный шелк и биение двух сердец, нашедших, наконец, один ритм. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой, как бархат. Астория медленно прервала поцелуй, но не отодвинулась. Она осталась совсем близко, касаясь лбом лба Джинни, и их дыхание смешивалось в единый ритм. — Ты дрожишь, — прошептала Астория. Это был не вопрос, а наблюдение, произнесенное с той особой интонацией, в которой смешивались забота и тихое торжество. — Потому что ты смотришь, — призналась Джинни, не открывая глаз. — Ты смотришь так, будто читаешь меня. И мне кажется, что я здесь… беззащитнее, чем если бы была совсем без одежды. Астория чуть отстранилась, чтобы видеть её лицо. Её пальцы медленно заскользили вниз по руке Джинни, переплетаясь с её пальцами, прижимая ладонь к мягкой обивке дивана, словно заземляя их обеих. — В этом и смысл, Джин, — тихо ответила она. — Броня нужна нам там, за дверью. В офисе, на приемах, перед камерами. А здесь… — она склонила голову, и прядь её волос щекочуще коснулась плеча Джинни. — Здесь я не хочу видеть твою броню. Я хочу видеть тебя. Она медленно провела кончиками пальцев по линии декольте, обводя сложный узор кружева. Джинни судорожно вздохнула, чувствуя, как от каждого такого невесомого касания внутри разгорается тепло, тягучее и сладкое. — Этот цвет… — Астория говорила почти про себя, завороженная контрастом темной ткани и бледной кожи. — Он словно создан из лесной тени. Ты в нем — как тайна, которую хочется разгадывать бесконечно. Она наклонилась и прижалась губами к плечу Джинни, там, где бретелька врезалась в кожу. Поцелуй был долгим, влажным и горячим. Астория не спешила. Она словно ставила печать, заявляя свои права не словами, а этим бережным, но собственническим жестом. Джинни почувствовала, как остатки напряжения покидают тело. Её обычная настороженность, вечная готовность к защите или нападению — всё это растворилось. Рядом с Асторией, в этом полумраке, она чувствовала себя странно… правильно. Словно этот пазл наконец-то сложился. — Тори, — выдохнула она, поворачивая голову и ища губами её висок. — Я никогда не думала, что мы… что это будет так. — Как? — Астория подняла голову. В её глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас плескалась такая бездонная глубина, что у Джинни закружилась голова. — Так… спокойно. И так сильно одновременно. Я думала, мы — это фейерверк. Взрыв. — Взрывы быстро гаснут, — Астория мягко провела ладонью по её щеке, большим пальцем очерчивая линию нижней губы. — А то, что происходит сейчас… это как медленное течение глубокой реки. Оно сильнее любого взрыва, Джинни. Оно сносит всё на своем пути, но ты даже не замечаешь, как тонешь. Джинни перехватила её руку и прижалась поцелуем к центру ладони. — Тогда я не против утонуть. Астория слабо улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли её обычной маски «ледяной королевы». — Я не дам тебе утонуть, Уизли, — прошептала она, снова склоняясь к её губам. — Я буду держать тебя. Крепко. И когда их губы встретились снова, поцелуй стал ещё глубже, ещё медленнее. Это был разговор двух душ, которые устали прятаться за иронией и статусом. Астория целовала её так, словно хотела передать всё, что скопилось внутри: одиночество пустых комнат, страх быть непонятой и эту неожиданную, пугающую, но прекрасную любовь, которая накрыла их обеих с головой. Рука Астории скользнула на талию Джинни, притягивая её ещё ближе, уничтожая последние миллиметры пространства между ними. И в этом объятии, в запахе сандала и тепле чужого тела, Джинни поняла, что, возможно, впервые в жизни она находится именно там, где должна быть. *** Вечер пятницы наступил быстрее, чем хотелось бы. Гермиона стояла перед зеркалом в прихожей, критически осматривая свое отражение. Она сдержала слово: вместо любимых шпилек на ногах красовались стильные, но абсолютно плоские лоферы из мягкой кожи. Широкие брюки палаццо скрывали тейпы на колене, а шелковый топ цвета шампанского добавлял образу праздничности. Беллатрикс, прислонившись к дверному косяку, наблюдала за ней с выражением, которое можно было описать как «недовольное одобрение». — Ты выглядишь слишком хорошо для сборища пьяных идиотов, — наконец вынесла она вердикт. — Это закрытая вечеринка в честь запуска новой линии, Белла. Там будут инвесторы, пресса и Джинни. Пьяных идиотов там будет минимум. — Пьяные идиоты есть везде, Грейнджер. Особенно там, где есть бесплатное шампанское. — Беллатрикс подошла, поправила невидимую складку на топе Гермионы и задержала руки на её талии. — Помнишь условия? — Два часа. Звонок за десять минут. Никаких такси, — отчеканила Гермиона. — Умница. Беллатрикс наклонилась и поцеловала её. Это был не мягкий утренний поцелуй и не тот глубокий, тягучий, что был вчера. Это был поцелуй-метка, властный и требовательный, от которого у Гермионы подогнулись колени (к счастью, здоровые). — Иди, пока я не передумала и не приковала тебя к батарее, — прошептала Беллатрикс ей в губы. — Я буду ждать звонка. Гермиона вышла в прохладный лондонский вечер, чувствуя на спине тяжелый взгляд, который грел лучше любой накидки. Клуб на берегу Темзы сиял огнями. Музыка глухими басами отдавалась в асфальте еще на подходе. Гермиона показала приглашение охране и вошла внутрь, сразу же окунаясь в атмосферу праздника, звона бокалов и смеха. Она нашла их почти сразу. Джинни и Астория стояли в VIP-зоне, немного в стороне от основной толпы. И, видит Мерлин, они стоили того, чтобы прийти сюда даже на костылях. Джинни в изумрудном костюме (Гермиона отметила, что брюки сидели идеально, но пиджак, кажется, был надет на голое тело — смело!) что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя бокалом. Астория стояла рядом, чуть позади, положив руку на талию Джинни. Она смотрела на свою спутницу с такой смесью гордости и обожания, что Гермиона невольно улыбнулась. Это того стоило. — Гермиона! — Джинни заметила её и замахала рукой, едва не расплескав содержимое бокала. — Ты пришла! Гермиона направилась к ним, стараясь не хромать. Вечер обещал быть интересным, а таймер на два часа уже начал свой отсчет в её голове. — Ты сумасшедшая, — вместо приветствия заявила Джинни, но тут же крепко, хоть и осторожно, обняла подругу. От неё пахло дорогим шампанским и тем самым цветочным парфюмом, который Астория подарила ей недавно. — Если Блэк узнает, что ты стояла больше пяти минут, она тебя убьет. — Она дала мне увольнительную, — усмехнулась Гермиона, отстраняясь и окидывая Джинни восхищенным взглядом. — Мерлин, Джин… Астория была права. Ты выглядишь… опасно. Изумрудный костюм сидел как вторая кожа. Глубокий вырез пиджака, который действительно был надет на голое тело, оставлял простор для воображения, но выглядел при этом не вульгарно, а убийственно стильно. Длинная тонкая цепочка терялась где-то в декольте, притягивая взгляд. — Скажи? — Джинни довольно крутанулась, но тут же поморщилась и схватилась за плечо подошедшей Астории. — Осторожнее с поворотами, Уизли, — прохладно заметила Гринграсс, но её рука тут же легла на талию Джинни, поддерживая. — Мы здесь не для того, чтобы ты свернула шею, а чтобы все свернули шеи, глядя на тебя. Астория кивнула Гермионе, салютуя бокалом. Она выглядела как снежная королева, случайно зашедшая на рейв: безупречное серебристое платье-комбинация, идеальная осанка и взгляд, сканирующий толпу на предмет угроз. — Рада, что ты выбралась, Гермиона, — сказала она, и в её голосе звучала искренняя теплота, редкая для публичных выходов. — Идем, мы заняли лучший диван. Там никто не наступит тебе на ногу, если, конечно, не хочет лишиться своей. Они устроились в глубине VIP-ложи. Отсюда открывался вид на танцпол, пульсирующий светом и телами, но звук был приглушен, позволяя разговаривать. Гермиона, наконец вытянув ногу, наблюдала за парой напротив. Джинни была в ударе: она смеялась, рассказывала какую-то историю про неудачную съемку в университете, активно жестикулируя. Но что больше всего поразило Гермиону — это то, как изменилась Астория. Обычно сдержанная и холодная, сейчас она не сводила с Джинни глаз. Она словно создавала вокруг неё невидимый защитный круг. Когда какой-то слишком назойливый инвестор попытался подсесть к ним с «выгодным предложением», Астория лишь подняла бровь и сказала пару фраз — тихо, вежливо, но мужчина испарился быстрее, чем кубик льда в виски. — Видела? — шепнула Джинни, наклоняясь к Гермионе и кивая на Асторию, которая отвлеклась на телефон. — Она моя личная мафия. — Ей идет, — улыбнулась Гермиона. — Вы счастливы. Это видно. Джинни вдруг стала серьезной. Она посмотрела на Асторию, потом снова на Гермиону. — Знаешь, я никогда не думала, что это будет так… просто. Сложно, конечно, с её характером и моим, но… просто. Как дышать. А как у вас с Беллатрикс? Гермиона задумалась, вертя в руках бокал с минеральной водой. — У нас… громко, — наконец подобрала она слово. — Интенсивно. Иногда мне кажется, что мы живем на пороховой бочке, но фитиль держим в руках обе. — Она тебя бережет, — неожиданно сказала Астория, не отрываясь от экрана смартфона. — Я видела, как она смотрела на тебя на последнем прокате. Будто готова перегрызть глотку любому, кто косо взглянет. Для Блэков это высшая форма любви. Гермиона почувствовала, как щеки заливает румянец. Она посмотрела на часы. Час тридцать. — Speaking of the devil, — пробормотала она. — Моя карета скоро превратится в тыкву, а фея-крестная — в злую колдунью. — Уже? — расстроилась Джинни. — Мы даже не сплетничали толком! Гермиона уже потянулась к клатчу за телефоном, когда знакомый, чуть хрипловатый смех заставил её замереть. Она обернулась. Сквозь пульсирующую толпу, словно ледоколы, к их VIP-ложе пробирались две фигуры. В этом царстве шелка, бриллиантов и биржевых сводок они выглядели чужеродно, но так… правильно. Рон в пиджаке, который явно жал ему в плечах, и Гарри — в простой рубашке с закатанными рукавами, с вечной тенью усталости под глазами и растрепанными волосами, которые не брал ни один гель в мире. — Я думал, вход в этот заповедник для миллионеров только по приглашениям с золотым тиснением, — проворчал Рон, подходя ближе, но его глаза сияли теплотой. — Привет, Гермиона. — У нас свои приглашения, — усмехнулся Гарри, коротко кивнув охраннику, который при виде него лишь почтительно отступил в тень. — Даже в такие места. Гермиона почувствовала, как внутри разливается совсем другое тепло — не то обжигающее и острое, что дарила Беллатрикс, и не то изысканное, что исходило от компании Астории. Это было тепло старого, уютного пледа. Спокойствие гавани. — Гарри, Рон! — она попыталась встать, но Гарри тут же оказался рядом, мягко нажимая ей на плечо, заставляя сесть обратно. — Сиди, — его голос был тихим, но твердым. Он заметил её ногу мгновенно. — Джинни написала в общий чат, что ты сегодня «раненый боец». Рон плюхнулся на диван рядом, бесцеремонно сдвинув подушки с вензелями. — Выглядишь шикарно, Гермиона, — он окинул её взглядом, задержавшись на бокале с водой. — Но какой-то… слишком гладкой. Словно тебя отполировали. Работа в паре с Блэк? Теперь ты пьешь воду за двадцать фунтов? Гермиона улыбнулась, чувствуя, как уголки губ дрожат. Рон, со своей прямолинейностью, всегда умел сбить пафос. — Это мой выбор, Рон. И да, я чувствую себя отлично. Просто… дресс-код обязывает. — Мы видим, — Гарри сел на подлокотник её дивана, создавая собой защитный барьер от остального зала. Он смотрел на неё внимательно, цепко. — Ты изменилась, Гермиона. Взгляд стал… жестче. Как у них. Он кивнул в сторону группы инвесторов. Гарри никогда не доверял миру больших денег, в котором вращалась семья Блэк. Для него, будущего юриста, вся эта империя заранее балансировала на грани закона, хотя доказать он ничего не мог. — Увереннее, — поправила она, накрывая его руку своей. — Я справляюсь, Гарри. Беллатрикс… она требует невозможного на льду, но она учит меня выживать в этом аквариуме с акулами. — Главное, чтобы она сама тебя не съела, — буркнул Рон, высматривая официанта. — А где наша звезда вечера? Джинни говорила, что сегодня она будет с ней. — Вон там, — Гермиона кивнула в сторону барной стойки, где Джинни и Астория, смеясь, позировали светскому хроникеру. Астория что-то шепнула Джинни на ухо, и та расхохоталась, запрокидывая голову. — Они счастливы, Рон. По-настоящему. Рон проследил за её взглядом. На его лице отразилась сложная гамма эмоций — от ворчания старшего брата до принятия. — Гринграсс смотрит на неё так, будто Джинни — это выигрышный лотерейный билет, — хмыкнул он. — Ладно. Если эта ледяная принцесса не обижает мелкую, я готов терпеть её присутствие. Но если она начнет говорить об этикете за семейным ужином… — Она не начнет, — мягко перебила Гермиона. — Она бережет её. Они сидели так еще несколько минут — трое друзей из простой жизни посреди гламурного шума Лондона. Рон рассказывал, как идут дела в спорте, Гарри жаловался на бумажную волокиту из-за практики от университета. Это было заземление, которое было так нужно Гермионе. Напоминание о том, кто она есть под слоями дорогой одежды и ледяных интриг. Внезапно телефон в её сумочке завибрировал. Не звонок — таймер. Десять минут до конца срока. Гермиона вздрогнула. Гарри заметил это движение мгновенно. — Пора? — спросил он, и в его голосе не было осуждения, только понимание. Он знал, что такое жесткий график. — Да, — выдохнула Гермиона. — Беллатрикс… она очень строга насчет режима восстановления ноги. И вообще. — «Режима», — фыркнул Рон, но по-доброму. — Звучит как «комендантский час». Смотри, Гермиона, Блэки — они собственники. Не растворись там. — Рон, — предостерегающе произнес Гарри. Он встал и протянул Гермионе руку, помогая подняться, поддерживая её под локоть, чтобы она не опиралась на больную ногу. — Иди. Не заставляй её ждать. Наверное, с ней лучше не спорить, если дорожишь нервами. Гермиона обняла Рона, вдохнув запах солода и дождя, который всегда сопровождал его, затем крепко прижалась к Гарри. — Спасибо, что пришли, — прошептала она. — Мы всегда рядом, Гермиона, — тихо ответил Гарри. — Помни об этом. Если что-то пойдет не так — один звонок. Плевать на юристов Блэков, я приеду. Она кивнула, чувствуя, как щиплет в глазах. — Передавайте Джинни, что я ушла по-английски, — бросила она, поправляя сумочку. Хромая чуть сильнее, чем раньше — усталость брала свое, — она направилась к выходу. За спиной остались друзья, музыка и свет. Впереди была прохлада ночи и Беллатрикс, ожидающая в темноте машины. Она вышла на улицу ровно в ту минуту, когда ночную тишину прорезал низкий, агрессивный рык мощного двигателя. Это был не вальяжный шелест представительского седана, а звук хищника, готового к прыжку. К бордюру, игнорируя возмущенные жесты парковщиков и двойную сплошную, хищно подкатил уже знакомый черный «Астон Мартин». Низкая посадка, хищные линии кузова, блеск хрома в свете уличных фонарей — машина выглядела как продолжение своей владелицы: опасная, дорогая и безупречно стильная. Пассажирская дверь щелкнула, приоткрываясь. Гермиона глубоко вздохнула. Садиться в низкий спорткар с травмированным бедром было тем еще испытанием. Одно неловкое движение — и поврежденная мышца отзовется острой вспышкой боли. Стараясь не морщиться, она подошла к машине. Опираясь на дверцу, она осторожно опустилась в глубокое спортивное кресло, стараясь вытянуть ногу так, чтобы не сгибать её слишком сильно в тазобедренном суставе. Кожа цвета горького шоколада скрипнула, принимая её вес. В салоне царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением приборной панели. Пахло дорогой кожей и тем самым парфюмом Беллатрикс. Блэк сидела за рулем, вальяжно положив одну руку на верхнюю часть руля. На ней была черная кожаная куртка поверх шелковой майки, и выглядела она так, словно только что ограбила банк или выиграла гонку — возбужденная, резкая, живая. Она внимательно следила за каждым движением Гермионы, и её глаза сузились, когда она заметила, как та закусила губу, устраиваясь в кресле. — Две минуты девятнадцать секунд, — произнесла Беллатрикс, когда Гермиона наконец захлопнула дверь. — Я почти впечатлена твоей пунктуальностью, Грейнджер. — Я ценю свою жизнь, — выдохнула Гермиона, откидываясь на подголовник и пытаясь найти удобное положение для ноги. Широкие брюки скрывали повязку, но пульсирующая боль напоминала о себе. — И я знаю, как ты водишь, когда злишься. Не хотелось бы проверять. Беллатрикс хмыкнула. Её рука соскользнула с руля и легла на бедро Гермионы — высоко, прямо на место травмы. Жест был собственническим, но неожиданно осторожным. Ладонь была горячей даже через ткань брюк. Она не сжала пальцы, просто накрыла больное место, словно передавая тепло. — Как нога? — спросила она, и в голосе проскользнули серьезные, почти угрожающие нотки, адресованные, казалось, самой боли. — Сидеть удобно? Я могу отодвинуть кресло. — Ноет, — честно призналась Гермиона, накрывая руку Беллатрикс своей ладонью. — Низкая посадка — не лучший выбор для реабилитации, Беллатрикс. Но я в порядке. Ты была права, два часа — это предел. — Я всегда права. Запиши это где-нибудь в своем ежедневнике, прямо после «Спасти мир» и «Посетить скучную вечеринку». Беллатрикс, убедившись, что Гермиона устроилась, переключила передачу. Двигатель отозвался довольным рокотом. — Виделась со своими «золотыми мальчиками»? — вдруг спросила она, выруливая на дорогу и резко набирая скорость, вжимая Гермиону в кресло. Её пальцы на бедре Гермионы чуть напряглись, реагируя на ускорение. — Гарри и Рон заходили, — спокойно ответила Гермиона, глядя, как за окном смазываются огни ночного Лондона. — Они передавали привет. — Можешь передать и им. С Поттера выйдет хороший юрист, если не завалит практику сейчас, — нейтрально произнесла женщина, а в голове уже складывался пазл по созданию того самого «микроклимата» для Грейнджер, чтобы связь с друзьями у нее не терялась. — Хочу домой, Беллатрикс. — Домой. «Астон Мартин» рванул вперед, растворяясь в потоке машин, увозя их прочь от шума и обязательств. Белгравия встретила их гулкой тишиной и стерильной чистотой. Беллатрикс заглушила мотор, и на мгновение в салоне повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь тихим щелчком остывающего металла. — Сиди, — бросила она, отстегивая свой ремень. Она вышла из машины, обошла её спереди, и её каблуки гулко цокали по бетону. Распахнув пассажирскую дверь, Беллатрикс протянула руку, но не для того, чтобы просто помочь выйти. Она шагнула вплотную, фактически блокируя Гермиону в проеме двери. — Обхвати меня за шею, — скомандовала она. — Белла, я могу идти, я просто… — Грейнджер, — голос Блэк упал на октаву ниже, став опасно мягким. — Не зли меня. Обхвати. Гермиона вздохнула, но спорить не стала. Она обвила руками шею Беллатрикс, вдыхая запах кожи и парфюма. Беллатрикс наклонилась, одной рукой крепко обхватив её за талию, а другой поддерживая под здоровое бедро, и практически вытащила её из низкой машины, принимая весь вес на себя. — Ты легкая, как птица, — проворчала она, но прижала Гермиону к себе крепче, чем требовалось для простой поддержки. — Надо заставить тебя есть больше стейков. Лифт, открывающийся прямо в пентхаус, бесшумно вознес их на последний этаж. Квартира встретила их прохладой и панорамным видом на ночной Лондон. Огни города расстилались внизу, как драгоценное ожерелье, брошенное на черный бархат, но Беллатрикс даже не взглянула на окно. Она провела Гермиону прямиком в просторную гостиную, усадив на широкий, низкий диван. — Вино? — спросила Гермиона, наблюдая, как Беллатрикс скидывает кожаную куртку, оставаясь в черном шелке, который струился по её телу, подчеркивая резкость движений. — Сначала дело, потом вино. Снимай брюки. Гермиона приподняла бровь. — Так сразу, мисс Блэк? Без прелюдии? Беллатрикс закатила глаза, но уголок её губ дрогнул в ухмылке. Она подошла к низкому шкафу и достала аптечку — строгий металлический кейс, больше похожий на набор инструментов для взлома. — Твоя нога — это сейчас единственное, что меня интересует, — она опустилась на колени перед диваном, поставив кейс на пол. — Давай. Я не хочу резать эту дорогую ткань ножницами, хотя соблазн велик. Я хочу оценить масштаб катастрофы. Гермиона, морщась, расстегнула молнию. Когда ткань широких брюк скользнула вниз, обнажая ногу, Беллатрикс тихо присвистнула. В этом звуке не было восхищения, только холодная констатация факта. Зрелище было действительно пугающим. Гематома занимала практически всю внешнюю поверхность бедра — от тазовой кости почти до самого колена. Это был не просто синяк, а настоящее полотно боли: в центре налитое черно-фиолетовым, по краям расцветающее болезненной желтизной и зеленью. След от жесткого, бесконтрольного удара об идеально твердую поверхность льда на высокой скорости. — Лед не прощает ошибок, Грейнджер, — проговорила Беллатрикс, проводя кончиками пальцев в миллиметре от воспаленной кожи, словно чувствуя исходящий от неё жар. — Я почти выехала, — упрямо возразила Гермиона, откидывая голову на спинку дивана. Воспоминание о том моменте на катке — хруст конька, потеря равновесия, мир, перевернувшийся вверх тормашками, и жесткий удар, выбивший воздух из легких, — заставило её поморщиться. — Просто лезвие попало в выбоину. — Лезвие попало в выбоину, потому что ты потеряла концентрацию, — отрезала Беллатрикс. Она достала из аптечки тюбик со специальной спортивной мазью — дорогой, пахнущей ментолом и эвкалиптом, той самой, которую используют профессиональные хоккеисты. — Будет холодно, — предупредила она. Беллатрикс выдавила щедрую порцию геля на ладонь, чуть согрела его, чтобы не шокировать кожу, и начала наносить на бедро. Её движения были уверенными, массирующими, но при этом удивительно мягкими. Она знала анатомию, знала, как разогнать кровь, не причиняя лишней боли. Гермиона судорожно выдохнула сквозь зубы. Холод геля смешался с жаром травмы, вызывая странное, пронизывающее ощущение. — Ты знаешь, у меня уже скоро появится коллекция флакончиков с мазями, которые реанимируют все, что происходит на моем теле, — тихо выдала Гермиона, вспоминая, что и Нарцисса и Андромеда тоже передавали ей мазь. Беллатрикс хмыкнула что-то неопределенное в ответ. Закончив перевязку, она, наконец, выпрямилась. Бинт сидел идеально — достаточно туго, чтобы поддерживать, но не пережимая кровоток. — Все. Лежи, — скомандовала она, поднимаясь с колен. — Теперь вино. Она отошла к бару, и звон стекла разбил тишину пентхауса. — Знаешь, — сказала Гермиона, когда Беллатрикс вернулась с бокалами и села рядом, аккуратно, чтобы не задеть ногу. — Гарри прав. Я стала жестче. Раньше я бы плакала после такого падения. А тогда я просто встала, докатала тренировку и даже до университета добралась. Беллатрикс протянула ей бокал с темно-рубиновым вином. — Это не жесткость, Гермиона. Это порода. Она сделала глоток, и на её губах остался влажный след. — Почему вино, Беллатрикс? — Сегодня ты его заслужила, девочка. В малых количествах оно… считай, имеет целительский эффект. Спать будешь крепче, а завтра нога уже и болеть так не будет, — Беллатрикс устроилась возле Гермионы на диване.