Ледяная симфония / Symphony of Ice

Суббота прошла под эгидой того, что Беллатрикс называла «активным бездельем», а Гермиона — «пыткой скукой». Никаких книг (кроме легкой беллетристики, которую Беллатрикс презрительно именовала «мусором для мозга»), никаких учебников, никаких разговоров о программе. Только еда по расписанию, компрессы и тишина. Ближе к вечеру, когда Гермиона уже была готова лезть на стену от бездействия, Беллатрикс бросила ей спортивную сумку. — Собирайся. Купальник, полотенце, шлепанцы. — Мы едем в бассейн? — удивилась Гермиона. — С моей ногой? — Именно. Вода снимет нагрузку с суставов и мышц, но заставит кровь двигаться. Гидротерапия, Грейнджер. Не спорь. Они поехали в закрытый клуб в центре Лондона — место, где членство стоило как годовая зарплата родителей Гермионы, а стены были отделаны мрамором и красным деревом. В это время там было пусто. Вода в огромном бассейне была идеально бирюзовой и гладкой, как стекло. — Никаких рекордов на скорость, — предупредила Беллатрикс, выходя из раздевалки в слитном черном купальнике, который подчеркивал её хищную, поджарую фигуру. — Просто плыви. Медленно. Почувствуй, как вода держит тебя. Гермиона осторожно спустилась по лесенке. Вода была прохладной, но приятной. Как только она погрузилась по плечи, боль в бедре действительно отступила, словно растворившись в голубой толще. Она плыла брассом, размеренно и плавно, стараясь не делать резких толчков ногами. Беллатрикс плавала на соседней дорожке — быстро, мощным кролем, рассекая воду с агрессией акулы, почуявшей кровь. Иногда они останавливались у бортика. — Как нога? — спрашивала Беллатрикс, стряхивая мокрые волосы с лица. — Легче. Вода помогает. — Хорошо. Еще десять минут, потом сауна — не горячая, только чтобы прогреться — и домой. В воде они были равны. Здесь не было льда, который мог ударить, не было оценок судей. Была только невесомость и странное, почти интимное спокойствие полупустого зала, где эхо их всплесков отражалось от высокого потолка. *** Воскресенье началось рано. Привычка просыпаться в шесть утра была въедена в подкорку у обеих. — Лед? — с надеждой спросила Гермиона за завтраком, ковыряя овсянку. Беллатрикс долго смотрела на нее поверх чашки эспрессо, взвешивая все «за» и «против». — Лед, — наконец кивнула она. — Но если я увижу хоть намек на прыжок, хоть попытку сделать вращение — я выгоню тебя с катка и заставлю неделю смотреть записи выступлений русских парников 80-х годов. — Жестоко, — улыбнулась Гермиона. — Справедливо. На катке было холодно и пусто. Запах свежезалитого льда ударил в нос, вызывая привычный выброс адреналина. Но сегодня адреналин пришлось обуздать. Гермиона вышла на лед осторожно. Первые несколько шагов были пробными — она прислушивалась к своему телу. Бедро тянуло, но острой боли не было. — Скольжение, Грейнджер! — голос Беллатрикс, стоявшей у бортика в своем неизменном черном пальто, разнесся над ареной. — Только дуги. Глубокие ребра. Работай коленом, мягче! Это была самая странная тренировка за последние месяцы. Никакой музыки. Никаких сложных элементов. Только базовое скольжение — «школа», которую обычно ненавидят новички, но в которой кроется все мастерство. Гермиона скользила по кругу, выписывая восьмерки, меняя ребра, чувствуя, как лезвие врезается в лед. Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Звук был гипнотическим. Беллатрикс не сводила с неё глаз. Она замечала каждое микродвижение, каждый перенос веса. — Не заваливай корпус! — крикнула она. — Спину держи! Ты королева на льду, а не мешок с картошкой, даже если ты ранена! Гермиона выпрямилась, расправила плечи и ушла в длинную, красивую дугу назад-наружу. Ветер холодил лицо. Боль в ноге стала фоновым шумом, напоминанием о цене, которую она платит, но не препятствием. Через сорок минут Беллатрикс хлопнула в ладоши. — Всё. Хватит. — Я могу еще! — Гермиона подъехала к бортику, раскрасневшаяся, с горящими глазами. — Я почти не чувствую боли. — Зато я чувствую, как у тебя начинают забиваться мышцы-компенсаторы, — отрезала Беллатрикс, протягивая ей чехлы для лезвий. — Уходи со льда, пока ты на кураже. Завтра нам нужно будет больше сил. Гермиона послушно вышла, чувствуя приятную усталость в теле. Это было не то изнеможение, после которого хочется умереть, а здоровая усталость от проделанной работы. В раздевалке, развязывая шнурки, она посмотрела на свою ногу. Синяк все еще выглядел устрашающе, но отек спал, а цвета стали менее агрессивными. — Неплохо, — сказала Беллатрикс, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за ней. — Техника не пострадала. Страха льда нет. — Я же говорила, — усмехнулась Гермиона. — Не зазнавайся, — Беллатрикс бросила ей чистое полотенце. — Это была разминка для пенсионеров. С понедельника начнем возвращать форму. Но… — она на секунду замялась, что было ей несвойственно. — Ты молодец, Грейнджер. Ты действительно умеешь терпеть. *** Щелчок замка на двери раздевалки прозвучал неестественно громко в тишине пустого комплекса. Этот звук всегда служил для них переключателем. Словно кто-то нажал невидимую кнопку, и мир «Тренер Блэк и её подопечная» исчез, оставив только двух женщин в небольшом помещении, пахнущем резиной и холодом. Беллатрикс не отошла к стене, как обычно. Она опустилась на одно колено перед скамьей, на которой сидела Гермиона, и перехватила её руки, тянущиеся к шнуркам коньков. — Оставь, — тихо произнесла она. Голос потерял командные нотки, став низким, почти вибрирующим. — Я сама. Гермиона выдохнула и откинулась назад, упираясь ладонями в край скамьи. Она наблюдала, как длинные, сильные пальцы Беллатрикс ловко ослабляют тугую шнуровку. В этом жесте было что-то невероятно интимное — великая Беллатрикс Блэк, которая на льду могла уничтожить одним взглядом, сейчас с осторожностью сапера освобождала её уставшие стопы. Когда коньки были отставлены в сторону, Беллатрикс не поднялась. Её ладони медленно поползли вверх по ногам Гермионы, минуя голени и колени, пока не достигли бедер. Она накрыла ладонями самую широкую часть мышц — осторожно, почти невесомо касаясь забинтованной левой ноги, и чуть увереннее сжимая правую, здоровую. — Как здесь? — она едва слышно коснулась пальцами края эластичного бинта на левом бедре, там, где под тканью скрывался уродливый синяк. — Тянет, — честно призналась Гермиона, чувствуя, как тепло от рук Беллы просачивается сквозь ткань тренировочных брюк. — Но терпимо. Беллатрикс подняла голову. В её темных глазах плескалась та самая темная нежность, которую видел только один человек в мире. И страх. Тот самый, который она загнала глубоко внутрь в момент падения. — Ты напугала меня, — призналась она. Эти слова дались ей тяжело, словно она выплевывала камни. — Когда ты влетела бедром в этот чертов борт… На секунду мне показалось, что Турин закончился. И черт бы с ним, с Турином. Мне показалось, что я снова сломала то, что мне дорого. Гермиона наклонилась вперед, обхватывая лицо Беллатрикс ладонями. — Ты меня не ломаешь. Ты меня закаляешь. Это разные вещи. И я в порядке. Мы в порядке. Беллатрикс прикрыла глаза, на мгновение прижимаясь щекой к ладони Гермионы. А затем сделала то, от чего у Гермионы перехватило дыхание. Она наклонилась и прижалась губами к внутренней стороне левого бедра — туда, где кожа была нежной и неповрежденной, в противовес изувеченной внешней стороне. Это был поцелуй-извинение, поцелуй-клятва. Горячий, собственнический, обжигающий даже через ткань. — Домой, — выдохнула Беллатрикс, отстраняясь, но не убирая рук с её бедер. — Я закажу ужин. И я клянусь, если ты попробуешь встать с кровати ради чего-то, кроме туалета, я привяжу тебя. — Обещания, обещания, — слабо улыбнулась Гермиона, чувствуя, как внутри разливается сладкая тяжесть. Беллатрикс поднялась, рывком поднимая и Гермиону, тут же подставляя ей плечо для опоры, хотя Гермиона могла идти сама. — Завтра я снова буду орать на тебя, — предупредила она, притягивая девушку к себе и коротко, жадно целуя в губы — вкус кофе и обещание безопасности. — Завтра я буду требовать идеальных дуг. — Я знаю. — Но сегодня… — Беллатрикс провела большим пальцем по скуле Гермионы. — Сегодня ты просто моя. И нам нужно выспаться. Они вышли из раздевалки. В коридоре они не держались за руки, но Беллатрикс шла так близко, буквально прикрывая Гермиону собой, что любой случайный прохожий почувствовал бы искры между ними. Они уже сидели в машине. Беллатрикс вела — уверенно, чуть агрессивно, как и всегда, но печка была включена на максимум, создавая уютный кокон тепла. Гермиона откинула голову на подголовник, наблюдая за проплывающими огнями вечернего Лондона, когда телефон в кармане ее куртки коротко вибрировал два раза подряд. Она лениво достала мобильный. Экран высветил имя: Джинни. 20:14 | Джинни: «Эй, калека! Жива? Астория паникует, что ты не отвечаешь уже сутки. Она уже составила план спасательной операции с проникновением в пентхаус Блэк через вентиляцию.» 20:15 | Джинни: «Серьезно, Миона. Как нога? Если Черная Королева загнала тебя сегодня до смерти, просто отправь любой эмодзи, и я приеду с вином и обезболивающим. Или с адвокатом.» Гермиона тихо фыркнула, глядя на экран. Уголок губ пополз вверх. — Уизли? — не поворачивая головы, спросила Беллатрикс. Её рука, лежащая на рычаге переключения передач, расслабленно постукивала пальцами в такт тихой музыке. — Да. Спрашивает, не держишь ли ты меня в подвале. Беллатрикс хмыкнула, и в этом звуке было больше веселья, чем раздражения. — Скажи ей, что в подвале сыро. Я предпочитаю держать своих жертв в шелковых простынях. Гермиона закусила губу, сдерживая улыбку, и быстро набрала ответ: «Жива. Нога на месте. Никаких подвалов, только лед и… отдых. Скажи Ас, чтобы отменила спецназ. Увидимся завтра в универе.» Следом за сообщениями Джинни экран снова загорелся. На этот раз уведомления были от Астории — более сдержанные, грамотные, но не менее тревожные. 20:16 | Астория: «Прости за Джинни. Она преувеличивает, но мы правда волнуемся. Я пыталась объяснить ей, что методика Блэков хоть и жесткая, но нацелена на результат, а не на убийство. Хотя… с Беллой грань тонка.» 20:17 | Астория: «Кстати, я передала через Нарциссу ту мазь, о которой говорила — с арникой и каким-то редким китайским сбором. Она творит чудеса с гематомами. Если Беллатрикс забыла тебе её отдать — напомни ей. И отдыхай, Гермиона. Пожалуйста.» Гермиона пробежала глазами текст и невольно скосила взгляд на свои ноги. Тот самый тюбик, которым Беллатрикс пользовалась вчера вечером и сегодня утром, пах именно так — арникой и травами. — Астория спрашивает про мазь, — тихо сказала Гермиона, блокируя экран. — Ту, с китайским сбором. Беллатрикс, не отрывая взгляда от дороги, едва заметно дернула уголком губ. — Гринграсс всегда была умнее своего рыжего придатка, — хмыкнула она, поворачивая руль одной рукой. — Конечно, я её забрала. Я же не идиотка, чтобы отказываться от лучшей фармакологии, даже если её передает моя слишком сентиментальная сестра. Она у тебя в сумке. — Ты не сказала, что это от Астории. — А какая разница, откуда лекарство, если оно работает? — Беллатрикс бросила на неё быстрый, темный взгляд, в котором смешались вызов и забота. — К тому же… мне нравится думать, что лечу тебя я, а не Гринграсс. Гермиона спрятала улыбку в воротник куртки. Ревность Беллатрикс, даже к таким мелочам, как авторство заботы, была чем-то странно согревающим. — Ответ засчитан, — прошептала она, убирая телефон окончательно. Больше никаких смс. Только дорога домой.