Ледяная симфония / Symphony of Ice

Вторник встретил их стерильной тишиной ледовой арены. На часах было 05:00. В это время мир за стенами катка еще спал, окутанный предрассветным туманом, но здесь, под гул ламп дневного света, жизнь уже кипела. Сегодня не было прыжков. После вчерашнего стресса Андромеда запретила ударные нагрузки на суставы и нервную систему, и Беллатрикс, к удивлению Гермионы, беспрекословно подчинилась. — Скольжение, — коротко бросила она, выходя на лед. На ней был черный тренировочный костюм, плотно облегающий фигуру, волосы собраны в тугой высокий хвост. Никакой косметики, только резкие, хищные черты лица и внимательный взгляд. — Базовые шаги. Крюки, выкрюки, твизлы. Я хочу видеть идеальные дуги. Гермиона кивнула, выдыхая облачко пара. Лед был свежим, еще не изрезанным, зеркально-гладким. Идеальным. Они начали с раскатки. Гермиона набирала скорость, чувствуя, как холодный воздух прочищает легкие, вымывая остатки вчерашнего страха. Шум лезвий, врезающихся в лед — *ш-ш-шух, ш-ш-шух* — был лучшей медитацией. — Колено мягче, — голос Беллатрикс звучал не громко, но он перекрывал гул вентиляции. Она скользила рядом, заложив руки за спину, словно черный коршун, следящий за добычей. — Ты «деревянная», Грейнджер. Расслабь бедра. Лед тебя держит, не нужно с ним бороться. Гермиона ушла в серию твизлов — быстрых вращений на одной ноге при движении. Это требовало колоссального контроля баланса. На третьем обороте её немного повело в сторону. — Стоп! — резкая команда. Гермиона затормозила, ожидая едкого комментария. Беллатрикс подъехала к ней вплотную. От неё пахло мятной жвачкой и дорогим парфюмом, который даже холод не мог заглушить. Вместо того чтобы отчитать, Беллатрикс сняла перчатку и теплой ладонью коснулась поясницы Гермионы, надавливая на определенную точку. — Ты зажимаешься вот здесь, — сказала она почти шепотом, глядя прямо в глаза. Тон был требовательным, но в нем не было злости. — Центр тяжесть слишком высоко. Из-за этого тебя сносит. Опустись. Доверься коньку. Она не убирала руку, пока Гермиона не выдохнула и не расслабила спину, позволяя корпусу принять правильное положение. — Вчерашний день закончился, Гермиона, — вдруг произнесла Беллатрикс, не меняя профессионального выражения лица, но её пальцы чуть сжались на талии девушки, посылая волну поддержки. — Здесь только ты, я и лед. Никого больше не существует. Поняла? — Да, Беллатрикс, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как ком в горле, стоявший с утра, исчезает. — Тогда работаем. Связка чоктау и моухок. И следи за руками, они у тебя болтаются, как у первокурсницы. Элегантнее. Ты едешь на Гран При, девочка. Пусть им будет на что посмотреть. Следующий час был изматывающим, но прекрасным. Они отрабатывали сложные спирали. Гермиона входила в «ласточку», растягиваясь в шпагате, скользя на глубоком наружном ребре через весь каток. Мышцы горели от статического напряжения, но это была приятная боль. Беллатрикс не давала ей спуску. — Выше свободную ногу! Голову подними! Смотри на трибуны, а не под ноги! Но каждый раз, когда Гермиона останавливалась у бортика, чтобы перевести дух и глотнуть воды, Беллатрикс оказывалась рядом. Она то поправляла ей выбившийся локон, то проверяла шнуровку на коньках, то просто стояла плечом к плечу, создавая ощущение непробиваемой стены. — И на бауэр, — скомандовала Беллатрикс под конец тренировки. — С максимальным прогибом. Гермиона разогналась, развернула коньки в продольную позицию и прогнулась назад, запрокидывая голову. Мир перевернулся. Потолок арены проносился перед глазами. Она скользила, чувствуя, как лезвие опасно кренится, но удерживала равновесие. Когда она выпрямилась и завершила элемент красивым торможением, то увидела, что Беллатрикс стоит у борта и едва заметно кивает. В уголках её губ таилась тень улыбки — той самой, редкой и ценной, которую она дарила только Гермионе. — Неплохо, — скупо похвалила она, подъезжая. — Ребра чистые. Скорость удержала. Но лед — это только половина дела, Грейнджер. Снимай коньки, у нас зал, — скомандовала Беллатрикс, едва они сошли с катка. Через пятнадцать минут они были в хореографическом зале. Здесь было теплее, чем на арене, пахло лаком для паркета и разогретыми мышцами. Огромные зеркала от пола до потолка отражали каждое движение, не позволяя скрыть ни малейшей ошибки. — Коврик, — кивнула Беллатрикс на центр зала. — Работаем над растяжкой и кором. Твоя спина на льду была неплоха, но мне нужно совершенство. Гермиона, уже сменившая коньки на мягкие джазовки, послушно легла на коврик. Начался второй круг ада. Планки, скручивания, упражнения на статику. Беллатрикс ходила вокруг неё, как смотритель, постукивая стеком по полу в такт счету. — Держи! — рявкнула она, когда Гермиона, стоя в боковой планке, начала дрожать от напряжения. — Еще десять секунд. Не смей падать. Ты не желе. Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как горят косые мышцы живота. Пот катился по виску, щипал глаза. — Пять… четыре… три… — отсчитывала Беллатрикс безжалостно медленно. — Два… один. Опускайся. Гермиона рухнула на коврик, тяжело дыша. — Вставай, — тут же последовала команда. — Растяжка. Правый шпагат. Гермиона села в шпагат, вытянув руки. Беллатрикс подошла сзади. Обычно тренеры просто давили на плечи, заставляя уходить в перерастяжку, не заботясь о боли. Беллатрикс делала иначе. Она опустилась на одно колено позади Гермионы. Её руки легли на плечи девушки — жестко, фиксируя положение. — Выпрями спину. Дыши животом, — её голос звучал прямо над ухом. Беллатрикс начала плавно давить, углубляя растяжку. Гермиона тихо зашипела сквозь зубы. Давление тут же прекратилось, но руки не исчезли. — Больно? — спросила Беллатрикс. Это был не праздный вопрос садиста, а профессиональный интерес тренера, знающего цену травмам. — Тянет, — выдохнула Гермиона. — Сильно. — Это хорошо, — Беллатрикс чуть ослабила хватку, начиная массировать напряженные трапециевидные мышцы Гермионы большими пальцами, разминая забитые зоны. Это было неожиданно приятно и почти интимно. — Мышцы должны быть эластичными, иначе они порвутся при первом же четверном. Она провела ладонью вниз по позвоночнику Гермионы, проверяя осанку, и это прикосновение обожгло даже через ткань футболки. — Еще раз, на выдохе. Я держу тебя, — сказала она мягче. — Давай. Гермиона выдохнула и позволила Беллатрикс наклонить её ниже, к самой ноге. Боли не было, только сильное натяжение и уверенность в руках, которые её направляли. Беллатрикс контролировала каждый миллиметр её движения, оберегая от резких рывков. Когда тренировка наконец закончилась, Гермиона лежала на коврике, чувствуя приятную усталость во всем теле. Беллатрикс бросила ей чистое полотенце — оно приземлилось точно на лицо. — У тебя двадцать минут на душ, — сказала она, направляясь к выходу, но у дверей остановилась. — И, Гермиона… В сумке у меня протеиновый батончик. Съешь его, пока идешь в душ. Ты бледная. Не хватало еще, чтобы ты упала в обморок. — Спасибо, Беллатрикс, — улыбнулась Гермиона из-под полотенца. Беллатрикс лишь фыркнула, скрывая довольство, и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение абсолютной защищенности. Дорога до университета прошла в тишине. Гермиона смотрела в окно, механически перебирая пальцами ремень безопасности. Несмотря на то, что разум понимал — Рудольфуса там больше нет, и университетская охрана получила четкие инструкции, — иррациональная тревога сжимала желудок. Само здание теперь казалось ей местом преступления, декорацией к кошмару. Беллатрикс вела машину плавно, но быстро, время от времени бросая на пассажирку косые, оценивающие взгляды. Когда черный спорткар затормозил у бокового входа, подальше от любопытных глаз основной массы студентов, Гермиона не пошевелилась. — Я знаю, что его нет, — тихо сказала она, глядя на кирпичную кладку старого корпуса. — Я знаю, что все решено. Но мне просто… не по себе. Беллатрикс заглушила мотор и повернулась к ней, перекинув руку через спинку своего сиденья. — Это нормально, — её голос был низким и обволакивающим. — Тело помнит страх дольше, чем разум. Это рефлекс, Грейнджер. Но мы не позволим рефлексам управлять твоей жизнью. Она наклонилась ближе, заставляя Гермиону посмотреть на неё. — У тебя сегодня Литература и Искусство. Прекрасные предметы, далекие от грязи и насилия. Ты пойдешь туда, будешь слушать про Ренессанс и метафоры, и поймешь, что мир не рухнул. — Легко сказать, — выдохнула Гермиона. — Я и не говорю, что это легко. Я говорю, что это необходимо, — Беллатрикс мягко коснулась её руки, разжимая напряженные пальцы. — К тому же, я не бросаю тебя в открытом море без спасательного круга. Посмотри туда. Беллатрикс кивнула в сторону входа. У высоких кованых ворот, кутаясь в безупречное пальто цвета кэмел, стояла Нарцисса. Даже на фоне утренней суеты кампуса она выглядела островком ледяного спокойствия и аристократизма. Она проверяла что-то в телефоне, но, заметив машину сестры, тут же убрала его и подняла голову. — Цисси? — удивилась Гермиона. — У неё сегодня две лекции у твоего потока. История искусств, верно? — Беллатрикс криво усмехнулась. — Я позвонила ей, пока ты была в душе. Она встретит тебя, проводит до аудитории и глаз с тебя не спустит. Ты переходишь из моих рук в руки Нарциссы. Это самый безопасный трансфер в мире, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как волна благодарности подкатывает к горлу. Они продумали всё. Они действительно окружили её стеной, через которую не пробиться ни одной тревоге. — Спасибо, — прошептала она. — Иди, — Беллатрикс легонько сжала её плечо. — И не вздумай сутулиться. Гермиона вышла из машины. Нарцисса тут же шагнула ей навстречу, и аромат её духов — более прохладный и цветочный, чем у Беллы, — окутал Гермиону, как защитный кокон. Беллатрикс опустила стекло со стороны пассажира. Нарцисса наклонилась к окну, и сестры обменялись коротким, многозначительным взглядом. Слов не требовалось: Беллатрикс передавала пост, Нарцисса его принимала. — Она бледна, — заметила Нарцисса, скользнув взглядом по лицу Гермионы. — Ты её загоняла с утра, Белла? — Я выбивала из неё дурь, — парировала Беллатрикс, но в голосе не было злости. — Следи за ней, Цисси. Если кто-то косо посмотрит… — Я знаю, что делать, — спокойно прервала её Нарцисса, и в её голубых глазах мелькнула сталь, так похожая на безумие сестры, только замороженное. — Езжай. У нас скоро звонок. Нарцисса выпрямилась и властно, но бережно взяла Гермиону под руку, переплетая их локти. — Пойдем, дорогая, — сказала она мягко, увлекая Гермиону ко входу. — Я принесла тебе травяной чай в термосе, он у меня на кафедре. И мы будем разбирать сегодня работы Боттичелли. Тебе понравится, это очень успокаивает. Гермиона обернулась. Черная машина Беллатрикс все еще стояла на месте. Белла не уезжала, пока они не скрылись за тяжелыми дубовыми дверями университета. Пока они шли по гулким коридорам корпуса искусств, телефон в кармане Гермионы снова завибрировал. На этот раз настойчиво, серией коротких сигналов, словно кто-то на том конце провода терял терпение. Нарцисса, не сбавляя шага, лишь слегка повела бровью, заметив, как Гермиона нервно сжала ткань пальто. — Если это снова твои фанаты, Грейнджер, лучше ответь сейчас, — прохладно заметила она. — Не люблю, когда телефоны жужжат на моих лекциях. Это отвлекает от прекрасного. Гермиона достала телефон. На экране высветилась цепочка сообщений от Джинни. Подруга училась на факультете спортивной журналистики, в другом крыле кампуса, но новости — и тревога — распространялись быстро. «Гермиона, ты вообще жива? 🆘» «Гарри сказал, что видел, как тебя привезли к боковому входу. Это была та черная машина Беллатрикс? Ты теперь и в универ с охраной ездишь?» «Я волнуюсь😔» И следом, с явной тревогой: «До нашего корпуса дошли какие-то дикие слухи про Лестрейнджа и полицию. Пожалуйста, напиши хоть слово. Я волнуюсь. Давай встретимся на большом перерыве? Хоть на 15 минут. Мне нужно убедиться, что ты в порядке». Гермиона почувствовала укол вины. Джинни была права. Последнюю неделю жизнь Гермионы сузилась до треугольника: дом — каток — дом Беллатрикс. Друзья, посиделки в кафе, обычные студенческие разговоры — все это осталось где-то в другой вселенной. — Уизли? — безошибочно угадала Нарцисса, заметив тень вины на лице девушки. — Да, — выдохнула Гермиона. — Она волнуется. Я… я правда мало общаюсь с ними в последнее время. — Большой спорт требует жертв, и социальная жизнь — первая из них, — философски заметила Нарцисса, останавливаясь у дверей аудитории. — Но паника нам не нужна. Ответь ей. Гермиона быстро набрала ответное сообщение, приложив утреннее селфи из спортивного зала, где на фоне четко просматривается фигура Беллатрикс. Успокоив подругу и пообещав ей встретиться на большом перерыве, она отключила телефон. — Уладила? — спросила Нарцисса, открывая дверь своим ключом. — Да. Она просто переживала. — Друзья — это хорошо, — неожиданно мягко сказала Нарцисса, пропуская Гермиону вперед. — Они держат тебя на земле, когда тебя учат летать. Но сейчас забудь о телефоне. Она вошла в аудиторию следом за Гермионой, и гул голосов студентов мгновенно стих. — Садись, — Нарцисса указала ухоженным пальцем на пустой стол прямо перед кафедрой. — Первый ряд. Центр. Я хочу видеть твои глаза, когда буду рассказывать о страданиях Святого Себастьяна. Тебе, с твоими тренировками у моей сестры, эта тема должна быть близка. Гермиона послушно опустилась на стул, чувствуя на себе взгляды всего потока, но под спокойным, уверенным взором Нарциссы ей было удивительно спокойно. Лекция началась не со звонка, а с тишины, которую Нарцисса установила одним лишь взглядом, обведя им аудиторию. — Итальянский Ренессанс, — произнесла она, не повышая голоса, но ее слова отчетливо долетели до последнего ряда. — Эпоха, когда красота стала оружием, а искусство — инструментом власти. Гермиона открыла тетрадь, стараясь сосредоточиться на теме, но руки всё еще были холодными. Она чувствовала спиной десятки любопытных взглядов. Шепотки, которые стихли при появлении Нарциссы, казалось, висели в воздухе плотным электричеством. Все знали. Или догадывались. История с Лестрейнджем была слишком громкой, чтобы остаться незамеченной. Стул справа от неё скрипнул, и кто-то опустился рядом, демонстративно бросив на парту дорогой кожаный ежедневник. Гермиона дернулась, но тут же выдохнула, увидев знакомый платиновый затылок. — Ты выглядишь так, будто только что восстала из мертвых, Грейнджер, — лениво протянул Драко Малфой, не поворачивая к ней головы и открывая ручку. — Спасибо за комплимент, Малфой, — прошептала она, не глядя на него. — Я ценю твою тактичность. — Это не комплимент, это констатация факта, — хмыкнул он, но затем чуть наклонился к ней, понизив голос до едва слышного шепота. — Мать сказала сесть рядом. Сказала, если кто-то из идиотов с задних рядов решит подойти к тебе с вопросами, я должен буду… как она выразилась? «Популярно объяснить им политику партии». Гермиона скосила на него глаза. Драко выглядел как обычно — безупречный, надменный, скучающий. Но он сидел так, что фактически закрывал её своим плечом от остальной части аудитории. — Я могу сама за себя постоять, — тихо возразила она, хотя присутствие Малфоя неожиданно успокаивало. Это была знакомая, понятная враждебность на грани с дружбой, без скрытых угроз. — Ага, конечно, — фыркнул Драко. — Слушай лекцию. Она сегодня в ударе. Видимо, утренний кофе был особенно крепким. Или Белла её взбесила. Нарцисса тем временем ходила перед первым рядом, её каблуки выбивали ритмичный, гипнотизирующий звук. — Обратите внимание на этот слайд, — она указала лазерной указкой на проекцию картины Боттичелли «Афина и Кентавр». — Афина, богиня мудрости, держит за волосы дикого Кентавра. Это аллегория победы разума над страстями. Победы цивилизации над варварством. Она остановилась прямо напротив стола Гермионы и Драко, глядя на аудиторию поверх их голов. — Искусство учит нас, что хаос всегда проигрывает, — произнесла она ледяным тоном. — Какой бы грубой силой ни обладал кентавр, хрупкая на вид женщина подчиняет его одним жестом. Потому что за ней — правда и порядок. В задних рядах кто-то хихикнул. — Говорят, Лестрейнджа так же за шкирку выкинули, как этого кентавра… Атмосфера в зале мгновенно заледенела. Нарцисса замолчала на полуслове. Она медленно повернула голову в сторону звука. В аудитории стало так тихо, что было слышно, как гудит проектор. — Мистер Забини, — голос Нарциссы был мягким, как бархат, но от него хотелось спрятаться под парту. — Я полагаю, у вас есть инсайдерская информация, которой вы хотите поделиться с курсом? Или, возможно, вы хотите выйти и продемонстрировать нам свою интерпретацию борьбы разума с глупостью? Парень на задней парте покраснел и вжался в стул. — Нет, профессор Малфой. Извините. — Если я еще раз услышу посторонний звук, не относящийся к теме Ренессанса, — продолжила она, не сводя с него взгляда, — вы будете изучать историю искусств самостоятельно. За дверью этого университета. Я ясно выразилась? — Да, профессор. Нарцисса выдержала паузу, давая угрозе впитаться в стены, затем снова повернулась к первому ряду. Её взгляд на долю секунды встретился с глазами Гермионы. В них не было жалости, только спокойная уверенность: «Я же говорила». — Продолжим, — сказала она, как ни в чем не бывало. — Итак, поза Афины выражает абсолютное спокойствие… Драко рядом едва заметно ухмыльнулся и вывел в тетради каллиграфическим почерком: «R.I.P. Блейз Забини». Лекция закончилась ровно с боем часов на старой башне кампуса. Нарцисса закрыла папку с материалами, и этот тихий хлопок прозвучал как сигнал отбоя. — На сегодня всё, — объявила она. — Эссе по символике Боттичелли жду к следующему вторнику. Свободны. Аудитория зашевелилась, заскрипели стулья, зашуршали рюкзаки. Студенты торопились покинуть зал, словно боялись, что профессор Малфой передумает и заставит их анализировать фрески до вечера. Никто не решился подойти к кафедре с вопросами — инцидент с Забини отбил охоту выделяться. Пока аудитория торопливо собиралась, Драко, вместо того чтобы уйти, лениво поднялся, закинул сумку на плечо и, демонстративно зевнув, пошел следом за матерью и Гермионой в сторону преподавательского выхода. — Малфой, ты заблудился? — буркнула Гермиона, когда он наглым образом проскользнул в дверь кафедры вперед них. — Я спасаюсь от фанаток, Грейнджер. И от Забини, который наверняка сейчас рыдает в туалете и звонит папочке, — фыркнул Драко. — К тому же, в столовой сегодня день какой-то веганской гадости, я лучше пересижу здесь. У мамы всегда есть нормальные конфеты. Нарцисса лишь закатила глаза, но выгонять сына не стала. Они прошли в её тихий, прохладный кабинет. Драко тут же оккупировал кожаный диван, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди. — Ну и шоу ты устроила, мам, — протянул он, наблюдая, как Нарцисса достает свой термос. — «Борьба разума с варварством». Тонко. Блейз чуть не подавился жвачкой. Я думал, ты его прямо указкой и пришпилишь к доске вместо слайда. — Он мешал лекции, — невозмутимо ответила Нарцисса, наливая чай в две чашки. — Гермиона, садись в кресло. Драко, убери ноги с обивки, это итальянская кожа. Драко неохотно спустил ноги на пол, но тут же переключил свое внимание на Гермиону, которая всё еще выглядела немного зажатой. — Ты, кстати, тоже хороша, Грейнджер, — хмыкнул он. — Сидела с таким видом, будто ждешь, что из проектора вылетит кто-то не очень лицеприятный, типа Лестртейнджа. Расслабься уже. Лестрейнджа нет и не будет. Единственная угроза здесь — это мамина лекция про неоплатонизм, от неё реально можно умереть, но только от тоски. — Я не умерла, — огрызнулась Гермиона, принимая чашку от Нарциссы. Привычная манера Малфоя язвить действовала на удивление отрезвляюще. — И лекция была интересной. — О, подлиза, — Драко скривил лицо. — «Лекция была интересной». Серьезно? Она полчаса распиналась про то, как Венера стоит в ракушке. Я, между прочим, рисковал своей репутацией, сидя рядом с тобой. Все думали, что я твой новый лучший друг. Ужас. — Переживешь, — Гермиона сделала глоток чая. — Тебе полезно посидеть с кем-то, у кого есть мозг. — Ха! Слышала, мам? У неё прорезался голос. А то сидела как замороженная треска. И кстати, — он повернулся к Гермионе, прищурившись, — передай своей рыжей подружке, Уизли, чтобы она перестала насиловать твой телефон. Гермиона вопросительно подняла бровь. — Он вибрировал у тебя в кармане всю пару, — пожаловался Драко. — Бзз-бзз, бзз-бзз. Я слышал это даже сквозь твое пальто. Она что, думает, что сможет спасти тебя от маньяков через смс? Типа: «Нажмите один, чтобы ударить врага»? — Она просто беспокоится, — Гермиона невольно улыбнулась абсурдности его претензий. — Она в другом корпусе кампуса и не знала, что происходит. — Она параноик, как и ты, — отрезал Драко, разворачивая конфету, которую стянул со стола матери. — Скажи честно, Грейнджер, тебя Беллатрикс тоже в свою секту записала? Вы там по ночам приносите жертвы богу коньков? Или Уизли — это твой удаленный координатор по панике? — Заткнись, Малфой. — Вот! — он торжествующе указал на неё пальцем, чуть не уронив конфету. — Живая реакция! А то сидела, вжав голову в плечи. Скучно же. Если уж мне приходится сидеть с тобой за одной партой, ты должна хотя бы развлекать меня беседой, а не дрожать как осиновый лист. — Я не дрожала. — Ага, конечно. Ты бы без меня там со страху умерла, когда Забини рот открыл. А так — чувствовала мое надежное, аристократическое плечо, — он самодовольно ухмыльнулся. — Скажи спасибо, что я не выставил тебе счет за услуги телохранителя. Мои тарифы тебе не по карману. Гермиона покачала головой, глядя в чашку, но уголки её губ поползли вверх. Страх перед Лестрейнджем, перед университетом, перед взглядами однокурсников отступил на второй план. Малфой своим бесконечным потоком глупого сарказма заполнил всё пространство, превращая драму в фарс. Кафетерий гудел, как растревоженный улей. Студенты толкались в очередях, смеялись, гремели подносами. Для Гермионы, привыкшей к тишине ледовых арен и строгому режиму, этот шум был оглушающим, но в то же время удивительно живым. Джинни, как ледокол, пробилась к свободному столику у окна, сгрузив с подноса две большие тарелки с сэндвичами и обещанную булочку с корицей. — Ешь, — скомандовала она, плюхаясь на стул напротив. — Если Беллатрикс узнает, что я тебя кормила только кофе, она сделает из меня отбивную. А мне мои ноги еще нужны в Турине, я планирую пройтись по магазинам. Гермиона послушно взяла сэндвич. Аппетит проснулся зверский, стоило только почувствовать запах еды. — Ты бы видела лицо Забини, — начала Гермиона, прожевав первый кусок. — Нарцисса даже голос не повысила. Она просто… посмотрела на него. И сказала пару фраз про то, что его поведение выдает в нем плебея, несмотря на деньги отца. Весь поток затаил дыхание. — О, я бы заплатила, чтобы на это посмотреть, — мстительно усмехнулась Джинни, откусывая от своего яблока. — Блейз давно напрашивался. Надеюсь, он теперь будет обходить тебя по широкой дуге. А что Малфой? Реально сидел и охранял? — В своей манере, — пожала плечами Гермиона. — Ныл, язвил, воровал конфеты у матери. Сказал, что ты — маньячка. Джинни расхохоталась, откинув рыжие волосы назад. — Ну, он не так уж далек от истины. Если бы я была там, возможно, мне бы пригодилась бита…. Но знаешь… Когда ты с ними, я не переживаю. — Я фигуристка Беллатрикс, — тихо ответила Гермиона, ковыряя вилкой булочку. — Её репутация зависит от моего успеха. Если я сломаюсь до соревнований из-за какого-то сталкера, это будет удар по её эго. — Может быть, — Джинни задумчиво наклонила голову. Мне нравится тот факт, что Беллатрикс дала тебе время перевести дух, а не потащила сразу на каток, это прогресс. Обычно она работает по принципу «умри, но сделай». Гермиона кивнула, глядя на экран телефона. Время неумолимо таяло. — Мне нужно бежать через десять минут. — Слушай, — Джинни накрыла её ладонь своей. — Я знаю, что ты сильная. Ты пережила травмы, падения, безумные тренировки. Ты справишься и с Лестрейнджем, и с этим давлением. Но если тебе нужно спрятаться — у меня есть запас шоколада, о котором Беллатрикс никогда не узнает. Гермиона благодарно сжала тёплую руку подруги. — Спасибо, Джин. Правда. Мне просто… нужно было почувствовать себя нормальной. Хотя бы на полчаса. — Миссия выполнена, — подмигнула Уизли. — Доедай булку. Углеводы нужны мозгу, чтобы не сойти с ума на тренировке. Ровно в 16:10 они вышли из здания университета к южным воротам. Ледяной дождь усилился, превратив мир в серое холодное размытое пятно. У бордюра уже стоял черный, блестящий от влаги автомобиль. За рулем угадывалась Беллатрикс собственной персоны. — Увидимся завтра? — Конечно. Я займу нам места в столовой, подальше от нашей элиты, — пообещала Джинни. — Удачи на льду. И не дай Беллатрикс себя сожрать! Гермиона нырнула в тёплый салон автомобиля. Как только дверь захлопнулась, отсекая шум дождя и голос Джинни, внешний мир перестал существовать. Щелкнул центральный замок — звук, который для кого-то другого прозвучал бы угрожающе, но для Гермионы он означал безопасность. Абсолютную, непробиваемую безопасность. Гермиона выдохнула, чувствуя, как маска прилежной студентки и стойкой спортсменки сползает с лица. Она повернулась влево. Беллатрикс не смотрела на дорогу. Она сидела вполоборота, закинув одну руку на руль, а второй опираясь о центральную консоль. В полумраке салона, подсвеченном лишь приборной панелью, её глаза казались бездонными и черными, как сам этот дождливый вечер. В них не было той холодной требовательности, которой она полосовала Гермиону на льду при посторонних. Сейчас в них плескалась темная, тяжелая, собственническая тревога. Гермиона слабо улыбнулась и, проигнорировав правила приличия, потянулась к ней. Её пальцы коснулись затянутой в черную кожу руки Беллатрикс, лежащей на консоли. Беллатрикс тут же перехватила её ладонь, стянула с неё мокрую перчатку и прижала холодные пальцы Гермионы к своим губам, согревая их горячим дыханием. — Ты замерзла, — это был не вопрос, а утверждение, полное скрытого недовольства собой. — Я включила подогрев сиденья на максимум. — Мне тепло, — тихо ответила Гермиона, глядя, как Беллатрикс целует костяшки её пальцев, каждый по очереди, медленно и тягуче, словно пытаясь стереть следы внешнего мира. — Ты приехала сама. Спасибо. Их губы встретились — жадно, резко, без всякой нежности, словно они обе пытались убедиться в реальности друг друга. Гермиона подалась вперед, забыв про ремень безопасности, вжимаясь в плечо Беллатрикс, вдыхая этот сводящий с ума запах кожи, ментола и опасности. Беллатрикс целовала её так, будто хотела вдохнуть в неё свою ярость и силу, забрать страх и заменить его своей темной уверенностью. Когда они оторвались друг от друга, у Гермионы кружилась голова сильнее, чем после тройного акселя. Беллатрикс тяжело дышала, её зрачки были расширены, а помада чуть смазалась. Она провела большим пальцем по нижней губе Гермионы, стирая след своего поцелуя. — Ты съела булку? — спросила она вдруг совершенно будничным тоном, хотя её рука всё еще лежала на шее Гермионы, чувствуя бешеный пульс. Гермиона моргнула, возвращаясь в реальность. — Да. И сэндвич. — Хорошо, — Беллатрикс наконец отстранилась, поправила воротник своего пальто и снова взялась за руль, мгновенно возвращая себе маску собранного, жесткого тренера. Но прежде чем нажать на газ, она бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли выезжающих машин, а затем снова на Гермиону. Взгляд стал мягче, интимнее. — У тебя есть двадцать минут, пока мы едем. Можешь поспать. Я разбужу, когда подъедем к служебному входу. — Я не хочу спать, — прошептала Гермиона, глядя на её профиль. — Я хочу просто быть здесь. С тобой. Беллатрикс ничего не ответила, но её рука соскользнула с рычага коробки передач и накрыла колено Гермионы, крепко сжав его. — Грейнджер? — Да? — Тот факт, что я приехала за тобой и утешаю тебя, не означает, что на тренировке будет поблажка. Ты отработаешь этот проклятый каскад, даже если нам придется ночевать на арене. Гермиона улыбнулась, откидываясь на спинку сиденья и глядя на профиль своей невозможной женщины. — Я готова, мисс Блэк. Гран-при в Турине требовал не просто чистого катания. Он требовал невозможного. — Недокрут! — рявкнула Беллатрикс, и ее голос эхом отразился от пустых трибун. — Ты раскрылась на сто восемьдесят градусов раньше! Это не четверной, Грейнджер, это тройной с перепугу! Гермиона лежала на льду, чувствуя, как холод просачивается сквозь тренировочные лосины. Бедро горело огнем после жесткого падения. Четверной сальхов не давался. Это была физика на грани человеческих возможностей: нужно было скрутить четыре полных оборота меньше чем за 0,7 секунды. — Вставай, — Беллатрикс подъехала к ней, возвышаясь темной башней. В её руке был планшет, на котором она покадрово разбирала прыжок. — Ты теряешь инерцию на заходе. Ты осторожничаешь. — Это больно, Беллатрикс, — прохрипела Гермиона, поднимаясь и морщась. Она потерла ушибленное бедро. — Я падаю с высоты своего роста, умноженной на центробежную силу. — Боль — это информация, — холодно отрезала Беллатрикс, но ее глаза на секунду скользнули по бедру Гермионы с тенью скрытого беспокойства, которое тут же исчезло. — Она говорит тебе, что ты сделала не так. В Турине Волкова привезет три квада. Японская сборная готовит тройной аксель в каскаде. Если ты хочешь стоять на пьедестале, а не в очереди за утешительным призом, мне нужен этот сальхов. И мне нужен четверной тулуп. Чистые. Она подъехала вплотную, так близко, что их куртки соприкоснулись. Голос Беллатрикс упал до опасного шепота: — Ты не машина для прыжков, как они. У тебя есть то, чего нет у конкуренток. Мощь. И злость. Перестань пытаться прыгнуть «технично». Прыгни так, чтобы проломить лед. Гермиона тяжело дышала, глядя в черные глаза напротив. — Еще раз, — выдохнула она. — Еще раз. И на этот раз резче мах ногой. Ты должна стать торнадо, Грейнджер. Соберись в точку. Гермиона отъехала к дальнему борту. Она встряхнула руками, сбрасывая напряжение. В голове всплыла схема: *дуга, стопор, мах, группировка*. Четыре оборота. Просто четыре оборота. Она набрала скорость. Ветер свистел в ушах. Заход. Глубокое ребро. Толчок. В этот раз она вложила в него всё отчаяние и ярость сегодняшнего дня. Она взмыла в воздух выше обычного. Раз. Два. Три. Четыре. Группировка была настолько плотной, что мир превратился в размытое пятно. Удар лезвия о лед. Её повело в сторону, корпус накренился, но Гермиона стиснула зубы и «вытащила» выезд, напрягая мышцы спины и бедра до предела. Лезвие прочертило длинную дугу. Она устояла. Тишина. Только тяжелое дыхание и звук торможения коньков. — Чисто, — прозвучал голос Беллатрикс. В нем не было восторга, только мрачное удовлетворение. — С небольшим «клевком» корпусом, но база засчитана. GOE будет плюсовым. Гермиона согнулась пополам, упираясь ладонями в колени, пытаясь восстановить дыхание. Легкие горели. Беллатрикс подъехала к ней неслышно, как тень. — Повернись. Гермиона выпрямилась. Беллатрикс протянула руку и расстегнула молнию на вороте тренировочной кофты Гермионы, давая ей возможность вдохнуть глубже. Её пальцы задержались на пульсирующей жилке на шее. — Пульс зашкаливает, — констатировала она, глядя не на шею, а в глаза ученицы. — Но ты сделала это. Ты переборола страх. — Я думала, что разобьюсь, — призналась Гермиона. — Я бы поймала, — солгала Беллатрикс. На такой скорости поймать невозможно, но в этот момент эта ложь была необходима им обеим. Она убрала руку, снова становясь жестким стратегом. — У нас осталось двадцать минут льда. Я хочу видеть каскад. Четверной тулуп — двойной тулуп. — Ты хочешь меня убить? — Гермиона нервно рассмеялась, но уже выпрямлялась, готовая работать дальше. Гермиона зашла на четверной сальхов. Скорость была колоссальной. Толчок. Она взмыла в воздух, скручиваясь в тугую спираль. Четыре оборота пролетели за долю секунды. Лезвие коснулось льда. Гермиону качнуло. Центробежная сила пыталась вырвать её из равновесия, заставить коснуться льда рукой, но она сжала мышцы кора, стиснула зубы и удержала корпус. Выезд получился немного «крюком», с глубоким приседом, но она осталась стоять. — Вытащила, — констатировала Беллатрикс. Она стояла у самого бортика, не сводя с ученицы хищного взгляда. — Грязно на выезде, потеряла скорость, но ось удержала. Гермиона сделала круг, восстанавливая дыхание. В груди клокотало чувство триумфа. Она не упала. Ни разу за последние сорок минут. — Еще раз, — скомандовала Беллатрикс. — Но теперь я хочу видеть чистоту. Не борись со льдом, Грейнджер. Скользи по нему. Четверной тулуп. Гермиона кивнула. Тулуп давался ей тяжелее, он требовал грубой силы на отталкивании. Она разогналась вдоль длинного борта. Беллатрикс стояла именно там, где предполагалась точка приземления, словно маяк. Удар зубцом. Взлет был мощным, амплитудным. Гермиона чувствовала, как воздух свистит в ушах. Раз, два, три, четыре. Она приземлилась слишком близко к борту. Инерция была чудовищной. Лезвие врезалось в лед, вычерчивая дугу, но скорость несла её прямо на ограждение. Гермиона попыталась затормозить, её корпус опасно накренился назад — еще секунда, и она либо врежется спиной в пластик, либо опрокинется навзничь. Рывок. Сильные руки перехватили её поперек корпуса и за предплечье. Мир резко остановился. Гермиона замерла, тяжело дыша, фактически вися в руках Беллатрикс, которая перегнулась через бортик, чтобы поймать её. Её коньки всё ещё стояли на льду, но равновесие сейчас целиком зависело от тренера. — Я же говорила, — низкий голос Беллатрикс прозвучал прямо над ухом, опаляя кожу горячим дыханием. — Я поймаю. Они были непозволительно близко. Гермиона чувствовала запах кожи её куртки, видела расширенные зрачки в черных глазах. Беллатрикс держала её крепко, уверенно, даже не шелохнувшись от удара тяжелого тела на скорости. Эта сила завораживала. — Слишком сильный мах, — прошептала Беллатрикс, не разжимая рук. — Ты перекрутила. Энергии было столько, что тебя вынесло с орбиты. — Я не упала, — выдохнула Гермиона, глядя ей в губы. — Нет. Ты прилетела прямо ко мне. — Уголок рта Беллатрикс дрогнул в ухмылке. Она медленно, позволяя Гермионе восстановить баланс, поставила её ровно, но рук не убрала, поглаживая напряженные мышцы плеч через ткань. — Это было мощно, Грейнджер. Страшно и мощно. Судьи любят такое. Контролируемое безумие. Она слегка оттолкнула Гермиону обратно к центру катка. — У тебя остался бензин? — Полный бак, — соврала Гермиона, хотя ноги гудели. Но после этого «сэйва» она чувствовала, что может взлететь и без коньков. — Тогда добей меня, — приказала Беллатрикс, и в её голосе зазвучал азарт. — Каскад. Четверной тулуп — тройной тулуп. Сделай это, и мы едем домой. Это была заявка на мировой рекорд. Связка, которую делали единицы мужчин. Гермиона развернулась. Усталость исчезла. Осталась только звенящая ясность. Она знала, что сделает это. Потому что Беллатрикс смотрела. Потому что, если что-то пойдет не так, её поймают. Это давало ту самую свободу, которая необходима для великих прыжков. Разгон. Максимальная скорость. Удар. Первый прыжок — идеальная ось. Высокий, пролетный. Приземление — мягкое, четкое, в дугу. И тут же, используя инерцию, без малейшей паузы — второй удар. Тройной тулуп выстрелил, как пружина. Выезд. Гермиона раскинула руки, удерживая красивую, длинную дугу, глядя в потолок арены. Идеально. Ни одной помарки. Ни одного лишнего движения. — Это было… — Беллатрикс покачала головой, подбирая слово, когда Гермиона подъехала к выходу. — Это было хорошо, девочка, но постарайся завтра с утра это повторить. — Единственное, что я сейчас хочу — это упасть звездочкой на этот лед и не двигаться. У меня все тело горит, — пожаловалась девушка, сходя на прорезиненное покрытие и забирая чехлы у Беллатрикс. — Если ты ляжешь на лед сейчас, то завтра я буду тренировать ледяную скульптуру, а не фигуристку, — хмыкнула Беллатрикс, но в ее жесте, когда она подтолкнула Гермиону в спину по направлению к раздевалке, не было грубости. — Шевелись, Грейнджер. Остынешь — мышцы «встанут» колом, и тогда ты точно никуда не встанешь. Гермиона, шатаясь, дошла до скамейки и рухнула на нее, откинув голову на прохладную стену. Руки действительно дрожали мелкой противной дрожью — откат после дикого выброса адреналина накрывал с головой. Она закрыла глаза, слушая, как гудит в ушах собственная кровь. Звук расстегиваемой молнии на сумке заставил её приоткрыть один глаз. Беллатрикс достала полотенце и бросила его Гермионе на колени, а затем, к абсолютному шоку девушки, опустилась перед ней на одно колено. — Что ты делаешь? — слабо возмутилась Гермиона, пытаясь отодвинуть ногу. — Я сама могу… — Заткнись, — беззлобно, почти лениво отозвалась Беллатрикс, перехватывая её щиколотку крепкой, уверенной хваткой. Её пальцы ловко подцепили тугую шнуровку. Движения были быстрыми, профессиональными, но в то же время в них сквозила странная, пугающая забота. Беллатрикс Блэк, которая заставляла людей трепетать одним взглядом, сейчас стояла на коленях в пустой раздевалке и снимала коньки со своей ученицы. Когда ботинок был снят, Беллатрикс не отпустила ногу сразу. Она сжала ступню в теплом носке, массируя свод стопы сильным нажатием большого пальца. Гермиона невольно застонала — смесь боли и облегчения была ошеломляющей. — Четверной тулуп — тройной тулуп, — тихо произнесла Беллатрикс, не поднимая головы, продолжая разминать уставшую стопу. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? С таким набором ты выходишь против мужчин, а не против девочек. — Я просто хотела, чтобы ты перестала на меня орать, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как тепло от рук тренера поднимается выше. Беллатрикс подняла взгляд. В черных глазах плясали веселые искры. — О, поверь мне, я найду повод поорать. Например, на дорожке шагов ты схалтурила с работой корпуса. Но… — она стянула второй конек и поставила ноги Гермионы на пол, поднимаясь во весь рост. — Но сегодня я прощаю тебе всё. Даже твое нытье. Она протянула руку, помогая Гермионе встать. Девушку качнуло, и она инстинктивно вцепилась в плечи Беллатрикс, утыкаясь носом в ворот её куртки. Пахло дорогим парфюмом, холодом и кожей. — Я не ною, — пробубнила она куда-то в ключицу тренеру. — Я констатирую физиологический факт истощения ресурсов. — Умная какая, — фыркнула Беллатрикс, но её руки сомкнулись на талии Гермионы, удерживая и поддерживая. — Идем. Моя машина у служебного входа. Я включила подогрев сидений десять минут назад. — Ты знала, что я прыгну? — Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Беллатрикс убрала мокрую прядь с лица Гермионы, её взгляд стал серьезным и глубоким. — Я не знала, прыгнешь ли ты, — честно ответила она. — Но я знала, что я не дам тебе уйти со льда, пока ты не почувствуешь, что способна на это. Ты сегодня переросла саму себя, Гермиона. Черный спортивный «Ягуар» Беллатрикс был похож на своего владельца: агрессивный, дорогой и хищный. Внутри пахло кожей салона и тем же терпким парфюмом, который теперь казался Гермионе неотъемлемой частью её спортивной жизни. — С возвращением, милый, — Гермиона провела кончиками пальцев по фаре, а Беллатрикс лишь негромко хмыкнула, открывая для Гермионы дверь со стороны пассажирского сидения. Гермиона буквально стекла на переднее сиденье. Обещанный подогрев уже работал на полную мощность, и тепло начало медленно пробиваться сквозь слои одежды, расслабляя спазмированные мышцы спины. Она прикрыла глаза, чувствуя, как машина плавно, но мощно трогается с места. Несколько минут они ехали в тишине. Город за окном мелькал размытыми огнями. Гермиона почти задремала, когда низкий голос Беллатрикс вырвал её из полузабытья. — Отвезти тебя к Джинни? Решай сейчас, Грейнджер. На следующем перекрестке нам либо прямо к тебе, либо направо — ко мне. — Я хочу к тебе. Да и Джинни скорее всего будет у Астории. Та очень основательно взялась за создание образа пресс-атташе семейства Блэк, поэтому последние несколько дней Джинни просто сходит с ума от количества пакетов. Квартира скоро превратится в гардеробную. — Нужно будет сказать Гринграсс спасибо. Она нашла способ выселить вас из той ветхости. Пожалуй, стоит добавить тебе места в гардеробной и устроить шопинг в Милане, — рассмеялась Беллатрикс, как Гермионе показалось, с облегчением. Гермиона посмотрела на профиль Беллатрикс. Острый, красивый, холодный. Ехать к ней было опасно. Не физически, но эмоционально. — Направо, — тихо сказала Гермиона. Уголок губ Беллатрикс дернулся в едва заметной улыбке. — Умная девочка, — промурлыкала она и, включив поворотник, резко крутанула руль вправо, унося их в сторону элитных высоток центра. — Стейк какой прожарки? — Medium rare, — выдохнула Гермиона, снова закрывая глаза. — И, Беллатрикс… если у тебя есть соль для ванны, я продам тебе душу. — Душа мне твоя и так принадлежит, пока ты со мной, — усмехнулась женщина. — А соль найдется. Не спи, ехать пять минут. Подземный паркинг встретил их гулкой тишиной и стерильным светом ламп. Когда двигатель затих, Гермиона даже не попыталась открыть дверь сама. Тело, остывая после адреналинового шторма, наливалось свинцовой тяжестью. Каждая связка ныла, напоминая о цене тех четырех оборотов. Беллатрикс обошла машину, открыла пассажирскую дверь и, не говоря ни слова, протянула руки. Гермиона привычно вложила свои ладони в её, позволяя вытянуть себя из низкого кресла. — Ты еле ноги волочишь, — констатировала Беллатрикс, но в её голосе не было упрека. Она обхватила Гермиону за талию, прижимая к себе, и Гермиона тут же положила голову ей на плечо, вдыхая запах кожаной куртки. — Неси меня, — выдохнула она в шею женщине, позволяя себе каприз, который был немыслим на льду. — Ещё чего, — фыркнула Беллатрикс, но её хватка стала крепче, фактически принимая на себя половину веса девушки. — До лифта дойдешь, а там посмотрим. Лифт бесшумно вознес их в пентхаус. Как только двери открылись, Гермиона ощутила знакомую прохладу просторной гостиной, оформленной в черно-серых тонах. Здесь было идеально чисто, стильно и пусто — до тех пор, пока в жизни Беллатрикс не появилась она. Теперь на строгом диване валялся забытый Гермионой плед, а на барной стойке стопкой лежали конспекты по биомеханике. — Иди в ванную, — скомандовала Беллатрикс, подталкивая её в сторону спальни. — Я закажу еду и приду. Гермиона кивнула и побрела в ванную комнату. Это было её любимое место в квартире — огромное помещение с темным камнем, панорамным окном (которое, к счастью, затемнялось) и глубоким джакузи. Она успела только включить воду и с трудом стянуть худи, когда дверь открылась. Беллатрикс вошла так, словно и не выходила: скинув куртку и оставшись в черной водолазке, которая обтягивала её стройную фигуру, она сразу же подошла к полкам, выбирая банку с солью. — Эпсомская соль и лаванда, — сказала она, высыпая щедрую горсть в воду. Аромат тут же заполнил комнату, успокаивая и дурманя. Гермиона стояла посреди ванной в одном белье, чувствуя себя уязвимой и открытой, но взгляд Беллатрикс не вызывал желания прикрыться. Это был взгляд собственницы, осматривающей свои владения. — Повернись, — тихо сказала Беллатрикс. Гермиона послушно повернулась спиной. Холодные пальцы коснулись бедра, где расцветал огромный кровоподтек от падения с четверного. — Красивый, — прошептала Беллатрикс, и Гермиона почувствовала, как губы женщины коснулись воспаленной кожи — легкий, почти невесомый поцелуй прямо в центр синяка. От этого контраста боли и нежности по спине побежали мурашки. — Это больно, Белла, — выдохнула Гермиона, запрокидывая голову. — Я знаю. — Беллатрикс выпрямилась, её руки скользнули по талии вверх, расстегивая бюстгальтер. — Но это цена твоего триумфа. Ты сегодня взяла высоту, Грейнджер. А я люблю, когда ты на высоте. Она помогла Гермионе избавиться от остатков одежды и подвела к воде. — Залезай. Когда горячая вода с солью обняла измученное тело, Гермиона не сдержала громкого стона наслаждения. Она сползла глубже, пока вода не коснулась подбородка, и закрыла глаза. Через мгновение она услышала всплеск. Беллатрикс, закатав рукава водолазки до локтей, опустилась на бортик ванны. Она не ушла. Она взяла губку, намылила её и начала медленно, методично проводить по плечам Гермионы. — Ты слишком добра ко мне сегодня, — пробормотала Гермиона, не открывая глаз. — Это пугает. Обычно после такого проката ты заставляешь меня пересматривать видео до рассвета. — Мы посмотрим видео, когда поедим, — спокойно ответила Беллатрикс, смывая пену с её шеи. Её пальцы зарылись в мокрые волосы Гермионы, массируя кожу головы. — На льду я твой тренер, Гермиона. Там я должна выжимать из тебя всё, ломать твои страхи и лепить чемпионку. Но здесь… Рука Беллатрикс скользнула с шеи на ключицу, очерчивая её контур, а затем спустилась ниже, под воду, накрывая грудь. Гермиона резко вздохнула, распахивая глаза. Беллатрикс смотрела на неё темным, затуманенным взглядом. — …Здесь ты моя, — закончила она мысль хрипловатым шепотом. — И здесь я восстанавливаю то, что сама же и разрушаю на тренировках. Гермиона потянулась мокрой рукой, касаясь щеки Беллатрикс, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Ты не разрушаешь, — возразила она тихо. — Ты делаешь меня сильнее. Я бы не прыгнула этот каскад без тебя. Я знала, что ты смотришь. Я знала, что ты поймаешь. Беллатрикс перехватила её запястье и поцеловала влажную ладонь, не отрывая взгляда от глаз Гермионы. — Я всегда буду смотреть. И всегда поймаю, — пообещала она. — А теперь сиди смирно. У тебя забиты трапеции. Если я их не разомну, завтра ты не сможешь даже причесаться. Она развернула Гермиону спиной к себе и её сильные, жесткие пальцы впились в мышцы плеч. Это было больно, но это была та самая «правильная» боль, за которой следовало расслабление. Гермиона откинулась назад, упираясь затылком в живот Беллатрикс, чувствуя её тепло даже через одежду. — Чувствуешь? — спросила Беллатрикс, надавливая на триггерную точку у основания шеи. — Вот здесь живет твой страх. Он скапливается здесь каждый раз, когда ты заходишь на дугу. — Я не боялась, — выдохнула Гермиона, закрывая глаза. Боль от массажа смешивалась с гулом в голове, создавая странный транс. — Лжешь. — Голос Беллатрикс вибрировал, передаваясь через соприкосновение тел. — Ты была в ужасе. Я видела это по твоим глазам за секунду до толчка. Ты боялась разбиться. Боялась, что я буду разочарована. Руки Беллатрикс скользнули ниже, вдоль позвоночника, пересчитывая позвонки, словно проверяя целостность конструкции, которую она сама же и испытывала на прочность. — Ты напугала меня сегодня, — вдруг тихо произнесла Беллатрикс, и ее голос прозвучал глухо, без привычных стальных ноток. Гермиона открыла глаза, пытаясь повернуть голову, но пальцы Беллатрикс мягко удержали её, заставляя смотреть перед собой, на запотевшее стекло. — Напугала? — переспросила Гермиона. — Я думала, ты была в восторге. Ты же сама сказала про «контролируемое безумие». — На льду — да. На льду я видела баллы, технику, высоту. — Беллатрикс взяла мягкую губку и провела ею по ключице Гермионы, едва касаясь кожи, словно боялась стереть что-то важное. — Но когда ты зашла на второй прыжок… Я на долю секунды увидела не спортсменку, которая идет на рекорд. Я увидела тебя. Рука Беллатрикс замерла над сердцем Гермионы. — Я увидела, как ты летишь в борт. И я подумала не о том, что мы сорвем сезон. Я подумала о том, что если ты разобьешься, то мне будет некого ждать дома. Гермиона накрыла её руку своей, переплетая пальцы. Вода мягко колыхалась вокруг них. Это было признание, куда более глубокое, чем простое «я люблю тебя». Для Беллатрикс, чья жизнь была расчерчена графиками тренировок и медальными планами, признать, что человек важнее победы, было чем-то монументальным. — Но ты поймала меня, — прошептала Гермиона, откидывая голову назад, упираясь затылком в живот стоящей за ванной Беллатрикс. — Ты всегда меня ловишь. — Приходится, — хмыкнула Беллатрикс, но тут же наклонилась, касаясь губами влажного виска девушки. — Потому что ты совершенно не умеешь беречь себя. Ты летишь в огонь, Грейнджер. Каждый раз. И кто-то должен быть рядом, чтобы вытаскивать тебя из пепла. Она отложила губку и просто обняла Гермиону за плечи, опуская руки в воду, прижимаясь щекой к её макушке. Гермиона чувствовала, как расслабляется тело Беллатрикс, как уходит напряжение её «брони». Здесь, в полумраке ванной, не было тренера Блэк. Была просто женщина, которая безумно устала бояться за ту, кто стал ей дороже всех золотых медалей мира. — Я не хочу говорить о катке, — вдруг твердо сказала Беллатрикс. — Я хочу знать, что ты будешь делать завтра вечером. У нас выходной. — Ты даешь мне выходной? — удивилась Гермиона, поглаживая предплечья, обнимающие её. — Я даю выходной нам обеим. Мы поедем за город. Я хочу, чтобы ты сутки не видела льда, коньков и меня в спортивном костюме. Я хочу просто посидеть с тобой у камина и послушать, как ты читаешь одну из своих заумных книг вслух. Гермиона улыбнулась, закрывая глаза. Она знала, чего это стоило Беллатрикс — отпустить контроль, вычеркнуть день из подготовки. — Это звучит идеально, — прошептала она. Беллатрикс поцеловала её в макушку — долго, глубоко, вдыхая запах волос. — Ты замерзаешь, — заметила она, и в голосе вернулась та самая бытовая, уютная забота. — Вылезай. Я заверну тебя в плед, и мы будем есть эти чертовы стейки прямо в кровати. — Ты разрешишь есть в кровати? В твоей стерильной спальне? — Гермиона повернулась, и в её глазах плясали лукавые искры. Беллатрикс закатила глаза, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Тебе — разрешу. Только тебе. И только сегодня, потому что ты выглядишь так, будто рассыплешься, если сделаешь лишний шаг. Она вытащила Гермиону из воды и тут же укутала в огромное, нагретое на полотенцесушителе полотенце, растирая спину сильными, но бережными движениями. В этом не было пошлости, только желание согреть и защитить. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона, утыкаясь носом в изгиб её шеи. — Не за что, — буркнула Беллатрикс, прижимая её к себе крепче. — Просто будь осторожнее, ладно? Мои нервы не железные, даже если так кажется. — Обещаю. Беллатрикс достала одну из своих шелковых рубашек, которые так любила Гермиона и молча протянула ее ей. Гермиона с удовольствием закуталась в нее и растянулась в кровати. — Я встречу курьера и принесу всё сюда. Гермиона не стала спорить. Она забралась под тяжелое, прохладное одеяло, мгновенно утопая в подушках, пахнущих сном и Беллатрикс. Тело, распаренное после горячей ванны и массажа, казалось невесомым, словно гравитация, с которой она боролась на льду, наконец-то отступила. Она едва не провалилась в сон, но тихий звон посуды заставил её приоткрыть глаза. Беллатрикс вошла в спальню с большим подносом. Она двигалась бесшумно, как кошка. Поставив поднос на прикроватную тумбочку, она включила лишь ночник, залив комнату теплым, интимным янтарным светом, отсекая темноту за окнами. — Садись, — Беллатрикс забралась на кровать с другой стороны, пододвигая поднос ближе к центру. На тарелках дымилось мясо, рядом стояла миска с салатом и два бокала с темно-гранатовым соком — никакого алкоголя в середине сезона, даже в такой вечер. Гермиона с трудом приподнялась, опираясь на подушки. Руки всё еще казались ватными. Она потянулась к ножу, но пальцы предательски дрогнули, и прибор звякнул о фарфор. Беллатрикс мягко, но решительно накрыла её руку своей, останавливая. — Оставь, — тихо сказала она. — Я сама. Она забрала тарелку Гермионы к себе на колени и начала методично, аккуратно резать стейк на небольшие кусочки. В этом простом бытовом действии было столько интимности, что у Гермионы перехватило дыхание. — Ты балуешь меня, — прошептала Гермиона, наблюдая за движением её рук. — Ешь, — Беллатрикс протянула ей вилку с насаженным кусочком мяса, поднося прямо к губам. В её глазах не было ни капли насмешки, только темная, густая нежность. — Тебе нужно восстановить железо. Иначе завтра ты будешь бледной, как привидение, а я люблю, когда у тебя есть румянец. Гермиона послушно открыла рот, принимая еду из её рук. Мясо было идеальным, тающим во рту, но вкус сейчас был вторичен. Главным было лицо Беллатрикс, освещенное лампой, — расслабленное, лишенное маски жесткости. Они ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок. Беллатрикс периодически подкладывала Гермионе лучшие куски, игнорируя собственные порции. Этот вечер для них стал если не открытием, то очень приятным временем, которое они не всегда могли себе позволить. — Ты такая… — пробормотала Гермиона уже на грани сна, прижимаясь к Беллатрикс, когда с ужином было покончено. — Теплая… — Спи, princess. Я охраняю твой сон, — прошептала Беллатрикс, целуя её в лоб и зарываясь носом в её пушистые, всё еще пахнущие лавандой волосы.