Ледяная симфония / Symphony of Ice

Лондонское небо затянуто серым, чертов непредсказуемый февральский дождь барабанит по крыше черного «Астон Мартина», но внутри тепло и пахнет дорогой кожей и крепким эспрессо. Гермиона нервно перебирает карточки с тезисами для семинара и изучает материалы, что оставил ей Драко. Её коленка подрагивает. Беллатрикс, одетая в безупречный черный брючный костюм, ведет машину одной рукой. Её пальцы расслабленно лежат на руле. Второй рукой она накрывает дрожащее колено Гермионы и сжимает, заставляя ту замереть. — Гермиона, — голос Беллы хриплый со сна, но в нем уже слышны стальные нотки. — Если ты еще раз вздохнешь так, будто идешь на эшафот, я разверну машину и увезу тебя обратно. Поедешь на лед вместо первой пары. — У меня семинар, к которому я не готова, Беллатрикс. Профессор Снейп, он… — Снейп — зануда, которому нужно больше витамина D. Ты умнее его. Ты спишь со мной, в конце концов. Это уже показатель высокого интеллекта. Гермиона фыркает, закатывая глаза, но нервная дрожь уходит. — Я пропустила лед, — тихо заметила Гермиона, откладывая папку с конспектами и карточками на приборную панель. — А лёд никуда не денется. К тому же, Пэнси всё равно нужно прийти в себя после перелёта. Видела бы ты её лицо в Хитроу — чистая античная трагедия и требование шампанского вместо воды. Ей полезно помучиться неизвестностью до обеда. Гермиона посмотрела на профиль женщины. Острые скулы, сосредоточенный взгляд, властная аура, заполняющая салон. Тот факт, что Беллатрикс Блэк — тиран на катке и безжалостный стратег — пожертвовала своим священным графиком в 5 утра просто чтобы дать ей поспать лишний час, грел лучше, чем климат-контроль «Астона». — Спасибо, — шепнула она, касаясь руки Беллы на руле большим пальцем. — За сон. — Не привыкай, — фыркнула Блэк, но её пальцы на секунду крепче сжали ладонь Гермионы, прежде чем вернуться к управлению. — Завтра подъём по расписанию. И я лично проверю твою растяжку, Грейнджер. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Гермиону. Не как на девушку, а как на спортсменку: сканируя состояние, уровень усталости, готовность к нагрузкам. — К тому же, я не собираюсь выпускать тебя на лёд, пока ты не перестанешь трястись из-за Снейпа. Неуверенность на семинаре перенесется на тренировку. — Драко прикрыл тебя, его конспекты безупречны, я проверяла, пока ты спала, — отрезала Беллатрикс. Беллатрикс повернулась к ней всем корпусом. Взгляд сменился с холодного профессионального на тягучий и собственнический. Она потянула Гермиону за шарф к себе. — После занятий я тебя заберу. Сразу на каток. Отработаем пропущенное утро в двойном объеме, так что не планируй ничего, кроме боли в мышцах и ужина со мной. — А как же пресс-конференция с Пэнси? — Гермиона послушно подалась вперед, ловя её губы. — Паркинсон получит свои шестьдесят минут славы и бокал шампанского. А потом я сдам её на руки родителям. Мой приоритет — ты. Иди. *** Зал для пресс-конференций гудел, как потревоженный улей. Воздух здесь был спертым, пропитанным озоном от бесконечных вспышек камер и дешевым одеколоном репортеров. Беллатрикс сидела во главе стола, сохраняя идеальную осанку, словно её позвоночник был сделан из того же легированного стального сплава, что и лезвия профессиональных коньков. Справа от неё Пэнси Паркинсон, чья шея сгибалась под тяжестью золотой медали Кубка Канады, сияла ярче софитов. Она упивалась вниманием, как ящерица солнцем. — Эта победа, — вещала Пэнси, картинно смахивая несуществующую слезинку, — результат не только таланта, но и моего невероятного, каторжного трудолюбия. Я буквально жила на льду последние полгода… Беллатрикс медленно моргнула. Ледяная маска «Железной Леди» Федерации не дрогнула, но уголок её рта дернулся в едва заметном, опасном тике. Только она знала, сколько тренировок Пэнси пропустила из-за «мигреней», которые подозрительно пахли дорогим джином. Под полированной поверхностью дубового стола, в безопасной тени, пальцы Беллатрикс жили своей жизнью. Она слепо разблокировала телефон, зная клавиатуру наизусть. Б.Б. ⛸️ (09:42): «Паркинсон только что сказала, что посвящает победу своему «невероятному трудолюбию». Если она не перестанет врать, я заставлю её прыгать каскады без разминки». Отправив сообщение, Беллатрикс позволила себе короткий, поощрительный кивок в сторону журналиста из «Daily Prophet Sport», который задавал очередной банальный вопрос о перспективах Пэнси как спортсменки. В её голове, однако, вместо турнирной таблицы крутился образ Гермионы. Не той уверенной студентки, что ушла сегодня утром, а той, которую она лепила на льду: упрямой, техничной, но иногда слишком зажатой в плечах. Мысли о технике скольжения Грейнджер успокаивали. Это была глина, из которой Беллатрикс творила шедевр, в отличие от уже затвердевшего мрамора самодовольства Паркинсон. Телефон снова завибрировал под пальцами — фантомное ощущение связи. Она вспомнила последний прогон в субботу. Заход на флип был грязным, хоть и незаметным. Гермиона слишком рано разворачивала корпус. Б.Б. ⛸️ (09:45): «Снейп еще жив? Или ты уже уничтожила его своим интеллектом? P.S. Я пересмотрела видео с твоей последней тренировки. Мы меняем заход на флип. Обсудим в постели… то есть, после тренировки». Беллатрикс чуть не хмыкнула вслух, поймав себя на оговорке. «В постели». Грань между тренером и любовницей стиралась всё сильнее, и, видит бог, ей нравилось это нарушение правил больше, чем любые золотые медали. — Мисс Блэк! — выкрикнул кто-то с задних рядов, прерывая её мысли. — Вопрос от «London Weekly». Скажите, как вы прокомментируете выбор костюма мисс Паркинсон? Говорят, стразы сваровски утяжелили платье на полтора килограмма, не считаете ли вы это риском для аэродинамики? Беллатрикс медленно повернула голову. Взгляд её темных глаз стал тяжелым, почти физически ощутимым. Зал на секунду затих. Она подняла микрофон, но прежде чем ответить ледяным тоном, уничтожающим карьеру журналиста, она сделала быстрое селфи — этот самый убийственный взгляд, предназначенный идиоту с диктофоном. — Аэродинамика, говорите? — протянула Беллатрикс, постукивая пальцем по основанию микрофона. — Если полтора килограмма кристаллов способны прижать спортсмена к земле, значит, ему не место на льду. Ему место в балете. Мисс Паркинсон могла бы прыгнуть этот аксель даже в рыцарских доспехах, если бы было нужно. Еще вопросы по существу будут? Или мы продолжим обсуждать гардероб? Б.Б. ⛸️ (10:00): [Фото: Беллатрикс с убийственным взглядом держит микрофон, в глазах читается желание убивать] «Спаси меня от этих идиотов, Грейнджер. Я хочу кофе и видеть, как ты потеешь на льду, а не слушать вопросы про костюмы Пэнси». В зале повисла тишина. Пэнси сияла. Беллатрикс скучала.Она отложила телефон экраном вниз. До конца этого фарса оставалось полчаса. А потом — только холодный каток, звук разрезаемого льда и Гермиона, которую предстояло довести до совершенства. Или до изнеможения. Беллатрикс устраивали оба варианта. *** Аудитория 409 в северном крыле университета всегда казалась холоднее остальных, словно сам Северус Снейп приносил с собой ледяное дыхание подземелий, даже находясь на четвертом этаже современного здания. Дождь за окнами превратился в сплошную серую стену, отрезая их от внешнего мира. Гермиона сидела во втором ряду, выпрямив спину так, словно готовилась к заходу на аксель. Перед ней лежали аккуратно разложенные тезисы — почерк Драко с его острыми углами и язвительными пометками на полях («Грейнджер, если ты забудешь этот прецедент, я лично отберу у тебя коньки») спасал положение. Снейп ходил между рядами, как черный ворон. Его шаги были бесшумными, а голос — тихим, но проникающим в каждый угол сознания. — Итак, мисс Грейнджер, — он остановился напротив её стола, опираясь длинными пальцами о столешницу. — Вы утверждаете, что в деле «Королева против Макмиллана» ключевым фактором было не отсутствие умысла, а давление обстоятельств? Весьма… смелое заявление для того, кто пропускает лекции ради спортивных достижений. В аудитории повисла тишина. Кто-то на задней парте перестал жевать ручку. Это был классический прием Снейпа: ударить по больному, выбить почву из-под ног, заставить оправдываться. Гермиона почувствовала, как привычный холодок страха пробежал по позвоночнику. Но в этот момент в её памяти всплыл голос Беллатрикс: «Ты умнее его. Ты спишь со мной. Это показатель». И тяжесть чужой ладони на колене, фантомное ощущение поддержки. Страх исчез. Осталась только холодная, спортивная злость. Гермиона подняла взгляд, встречаясь с черными глазами профессора. Она не отвела глаз. — Спортивные достижения, профессор, учат балансу. Как на льду, так и в аргументации, — её голос прозвучал твердо, без дрожи. — Что касается Макмиллана: если мы обратимся к апелляционному решению 1998 года, которое вы, вероятно, имели в виду, то увидим, что суд учел именно фактор внешнего давления как смягчающее обстоятельство. Страница сорок два в материалах курса. Я могу процитировать, если необходимо. Снейп замер. Его бровь, черная и изогнутая, медленно поползла вверх. Это была дуэль, и Гермиона только что нанесла чистый укол. Он молчал долгие пять секунд, сверля её взглядом. Гермиона не моргала, держала «осанку», как учила Белла. — Страница сорок два, — наконец произнес Снейп, и в его голосе проскользнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение. Или, по крайней мере, признание достойного противника. — Садитесь, мисс Грейнджер. Ваш ответ… приемлем. Даже удивительно компетентен. Когда семинар закончился и студенты с шумом повалили в коридор, Гермиона чувствовала себя так, будто откатала произвольную программу без единой помарки. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь с облегчением. Она прислонилась к прохладной стене коридора, игнорируя Драко, который проходил мимо и подмигнул ей, заметив, что его конспекты сработали. Дрожащими пальцами она достала телефон. Экран вспыхнул новыми уведомлениями. Она пролистала сообщения от Беллатрикс — от угроз Паркинсон до обещаний «обсудить всё в постели». Фотография Беллы с убийственным взглядом заставила Гермиону рассмеяться вслух, привлекая удивленные взгляды первокурсников. Hermione G. 📚 (11:15): «Снейп повержен. Он сказал «приемлемо», что на его языке означает «блестяще, я в восторге». Спасибо Драко за конспекты и тебе за… мотивацию». Hermione G. 📚 (11:16): «Пожалуйста, не убивай журналистов. Тебе не пойдут тюремная роба и наручники (хотя насчет наручников я не уверена…).» Она убрала телефон в карман пальто, перехватила сумку поудобнее и направилась к выходу. Дождь всё еще лил, температура была близка к нулю, но все же выше, но теперь Лондон казался не унылым, а освежающим. Впереди был лёд, боль в мышцах и Беллатрикс. И это был лучший понедельник, который только можно представить. Гермиона едва успела убрать телефон, как к тротуару, разбрызгивая грязную воду из лужи, хищно подкатил черный «Астон Мартин». Он выделялся среди студенческих велосипедов и бюджетных малолитражек так же сильно, как сама Беллатрикс выделялась среди простых людей. Стекло со стороны пассажира плавно поползло вниз. — Грейнджер, если ты планируешь промокнуть и заболеть, чтобы пропустить еще и завтрашнюю тренировку, то я тебя разочарую: я вылечу тебя за ночь, и это будет неприятно. Садись. Гермиона нырнула в теплый салон, пахнущий дорогой кожей и терпкими духами Блэк — ароматом, который у неё теперь ассоциировался одновременно с безопасностью и паническим страхом перед недокрученным прыжком. — Привет, — выдохнула она, отряхивая капли с пальто. Беллатрикс не ответила. Она резко вывернула руль, вклиниваясь в поток машин с наглостью, доступной только водителям спорткаров. Лишь когда университет скрылся за поворотом, она на секунду оторвала взгляд от дороги, скользнув по Гермионе темными глазами. — «Насчет наручников не уверена»? — процитировала она сообщение Гермионы, и уголок её рта дернулся в ухмылке. — Не провоцируй меня, девочка. У меня был ужасный день с идиоткой Пэнси, и мой уровень терпения на нуле. Если твой флип будет таким же неуверенным, как её интервью, я могу решить, что наказание — лучший метод педагогики. — Я же сказала, Снейп повержен, — Гермиона расслабилась, чувствуя, как напряжение отступает. Рядом с Беллой, даже злой, всегда было проще. — Значит, и с флипом я справлюсь. Сегодня они ехали на обычную городскую арену в районе Кэмден. Старое, монументальное здание из красного кирпича, где пахло сыростью, резиной и, почему-то, жареной картошкой из буфета. Это был их компромисс в этот день: здесь был лучший лед в городе, жесткий и быстрый, но условия были далеки от люкса. Когда они вошли в холл, гулкий и холодный, Беллатрикс поморщилась, переступая через лужу растаявшего снега с грязью, нанесенную детской группой. В своем безупречном черном пальто и на шпильках она смотрелась здесь как инородное тело, как королева, случайно зашедшая в портовую таверну. — Господи, этот запах, — пробормотала она, брезгливо оглядывая обшарпанные стены. — Если бы этот лед не был таким идеальным, я бы сожгла это место. Она толкнула дверь в служебный коридор. Вахтер, пожилой мужчина в вязаной жилетке, едва завидев Блэк, поспешно выпрямился и кивнул, словно перед ним был генерал, а не тренер. — Лед свободен, мисс Блэк. Заливка была пятнадцать минут назад. — Отлично, — бросила она, не останавливаясь. — Грейнджер, у тебя пять минут на переодевание. Я жду у бортика. Время пошло. В тесной, прохладной раздевалке с металлическими шкафчиками, на которых были нацарапаны имена местных хоккеистов, Гермиона переодевалась с удвоенной скоростью. Здесь не было мягких диванов и зеркал в полный рост, только жесткая скамья и запах пота, въевшийся в стены за десятилетия. Но это была настоящая жизнь. Коньки пришлось шнуровать самостоятельно. Арена была пуста. Свет горел только над ледовой площадкой, оставляя трибуны в полумраке. Беллатрикс уже стояла у бортика, опираясь на него локтями. Она сняла пальто, оставшись в строгом черном костюме, который парадоксально шел к этой обстановке больше, чем спортивная форма. Гермиона ступила на лед. Лезвия с приятным хрустом врезались в свежую, еще не исполосованную поверхность. — Ты опоздала на тридцать секунд, — голос Беллы эхом разнесся под сводами старого ангара. Она не смотрела на часы, она просто *чувствовала* время. — Два круга в максимальном темпе. Чтобы выветрить из головы юриспруденцию и настроиться на работу. Гермиона кивнула и оттолкнулась. Ветер ударил в лицо. — И, Грейнджер! — окликнула её Беллатрикс, когда та пролетала мимо на вираже. Гермиона повернула голову. Беллатрикс смотрела на неё — хищно, внимательно, с той самой полуулыбкой, от которой подкашивались колени. — Если сегодня приземлишь всё чисто… — она сделала паузу, позволяя словам повиснуть в холодном воздухе. — Я подумаю над тем, чтобы забыть про наручники. Или наоборот. Вспомнить. Зависит от того, насколько ты меня впечатлишь. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к лицу, и вложила всю эту энергию в следующий толчок, разгоняясь до предела. Лед под лезвиями шипел, как рассерженная змея. Гермиона наматывала круги, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, вытесняя затхлый запах старой арены. Мышцы горели, но это была приятная боль — свидетельство того, что тело просыпается. Она резко затормозила у бортика, подняв веер ледяной крошки, который едва не долетел до дорогих ботинок Беллатрикс. — Ты тяжелая, — констатировала Блэк, даже не посмотрев ей в глаза. Она изучала что-то на экране своего телефона, но Гермиона знала: Белла видела каждое движение. — Ты везешь свои плечи, как мешок с учебниками. Расправься. Беллатрикс наконец убрала телефон в карман и впилась взглядом в ученицу. — Заход на флип. Тот, который мы разбирали. Моухок, четверка, и не смей смотреть на лед. Лед никуда не денется, Грейнджер, а вот судьи сидят на трибунах. Гермиона кивнула, отъезжая на исходную позицию. В голове мгновенно включился внутренний аналитик: левая нога, глубокое ребро, правая рука назад, момент отталкивания… Она набрала скорость. Разворот. Толчок зубцом. В момент отрыва она поняла, что опоздала на долю секунды. Тело перекосило в воздухе. Вместо плавного выезда она рухнула на бедро, проехавшись по жесткому льду несколько метров. Удар выбил воздух из легких. Тишина на арене стала звенящей. — Вставай, — голос Беллатрикс не выражал ни сочувствия, ни злости. Только холодную скуку. — Ты знаешь, почему ты упала? Гермиона поднялась, морщась от боли в бедре, и подъехала к тренеру, стряхивая снег с лосин. — Я поздно ударила зубцом. Потеряла ось. — Да, — Беллатрикс перегнулась через борт и схватила Гермиону за лацканы тренировочной кофты, рывком притягивая к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — И ты упала, потому что ты думала и пыталась считать. Я видела, как у тебя шестеренки в голове крутятся. Пальцы Беллы разжались, но она тут же жестко положила ладони на плечи Гермионы, надавливая вниз. — Снейп может оценить твою логику. Я — нет. Твой интеллект сейчас твой враг. Отключи голову. Перестань просчитывать траекторию. Твое тело знает, что делать, оно умнее твоего мозга. Она убрала руки и, чуть смягчившись, провела костяшками пальцев по раскрасневшейся щеке Гермионы. Этот жест был таким неожиданно нежным в этом холодном ангаре, что у Гермионы перехватило дыхание. — Еще раз. И если я увижу в твоих глазах хоть одну мысль, кроме желания устоять, мы переходим к ОФП. Прямо здесь, на льду. Гермиона оттолкнулась от бортика. Боль в бедре отрезвляла. Слова Беллы про «отключи голову» пульсировали в висках. Она разогналась. Ветер свистел в ушах. Не думать. Поворот. Чувствовать. Удар зубцом. Она взмыла в воздух. На этот раз это не было уравнением. Это был взрыв. Четыре оборота слились в одно смазанное пятно. Лезвие коснулось льда мягко, с характерным звуком *«шр-р-рах»*, вычерчивая идеальную дугу выезда. Она развела руки, удерживая равновесие, и посмотрела прямо на Беллатрикс. Блэк стояла у бортика, скрестив руки на груди. На её лице не было широкой улыбки, но в темных глазах плясали опасные, довольные искры. Она медленно, демонстративно похлопала ладонями — три раза. Аплодисменты, которые в пустом зале прозвучали громче оваций стадиона. — Приемлемо, — произнесла она тем же тоном, которым Снейп оценил ответ на семинаре. Но затем уголок её губ дрогнул. — Даже… неплохо. Беллатрикс посмотрела на часы, а затем снова на Гермиону, которая тяжело дышала, но сияла. — Еще пять раз чисто, Грейнджер. Закрепи успех. А потом… — она выразительно оглядела пустые трибуны и снова вернулась взглядом к ученице. — Потом мы поедем домой. И я проверю, насколько хорошо ты умеешь отключать голову в других… дисциплинах, — уже тише, чтобы слышала только Гермиона. — Пять раз, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри разгорается новый пожар, не имеющий отношения к спорту. — Я сделаю десять. — Жадная девочка, — усмехнулась Беллатрикс. — Мне это нравится. Работай. Десять прыжков превратились в марафон на выживание. Четвертый был идеальным. На шестом Гермиона чуть клюнула носом на выезде, но удержалась, стиснув зубы так, что заныла челюсть. Восьмой был на чистой силе воли — ноги уже казались свинцовыми, легкие горели огнем. Беллатрикс не произносила ни слова. Она стояла неподвижно, как черная статуя, лишь её глаза следили за каждым оборотом, каждым приземлением. Она не подбадривала. Она ждала ошибки. Или триумфа. Десятый раз. Гермиона собрала последние остатки энергии, скрутила себя в тугую пружину и выбросила тело вверх. Приземление вышло жестким, лезвие глубоко прорезало лед, но она выехала. Чисто. Гордо подняв подбородок, хотя перед глазами плыли темные круги. Она подъехала к бортику и буквально повисла на нем, жадно хватая ртом холодный воздух. Пот тек по вискам, склеивая волосы, лосины на бедре промокли от падения, но внутри разливалось горячее, пьянящее чувство победы. — Десять, — прохрипела она. Беллатрикс медленно кивнула. Она протянула руку и, достав из кармана белоснежный платок, промокнула лоб Гермионы. Движение было почти хозяйским — так стирают пыль с дорогой вазы. — Ты упрямая маленькая ведьма, — в голосе Беллы смешались раздражение и восхищение. — Девятый был грязноват, ребро гуляло. Но десятый… десятый я бы засчитала. Она отстранилась и щелкнула пальцами, разрушая момент близости. — Лед освободить. У тебя десять минут на душ. Если не успеешь, поедешь домой в мокром. *** В раздевалке Гермиона с трудом стянула коньки. Ноги гудели, словно по ним били молотком. Она только успела стянуть промокшую термокофту, оставшись в спортивном топе, когда дверь распахнулась без стука. Беллатрикс вошла внутрь, мгновенно заполнив тесное, убогое пространство своим присутствием. Она брезгливо оглядела скамейки и остановила взгляд на бедре Гермионы, где уже начал наливаться цветом внушительный синяк от первого падения. — Выглядит живописно, — сухо заметила она, подходя ближе. Гермиона инстинктивно попыталась прикрыть ушиб рукой, но Белла перехватила её запястье, отвела в сторону и прижала к холодному металлическому шкафчику. — Не прячь, — приказала она. Пальцы Беллатрикс, прохладные и сухие, коснулись воспаленной кожи вокруг синяка. Гермиона шикнула от боли, но не отстранилась. Блэк исследовала травму с внимательностью врача и бесцеремонностью собственника. — Просто ушиб мягких тканей, — заключила она, убирая руку, но не отходя. Её лицо было совсем близко. — Лед не прощает ошибок, девочка. Запомни это ощущение. Я в очередной раз убеждаюсь, что боль — лучший учитель. Она подняла взгляд к лицу Гермионы. В полумраке раздевалки глаза Беллы казались бездонными. — Ты хорошо поработала сегодня. Действительно хорошо. Это было редкое признание. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. — Значит, наказание отменяется? — тихо спросила она, глядя на губы тренера. Беллатрикс усмехнулась — той самой опасной улыбкой, от которой у Гермионы мурашки бежали по коже. — Я сказала, что подумаю, — она наклонилась и быстро, почти целомудренно поцеловала Гермиону в угол рта, дразня. — Одевайся. Я жду в машине. И, Грейнджер… надень юбку. Ту, что лежит у тебя в сумке. Я знаю, что ты взяла её с собой. Беллатрикс развернулась на каблуках и вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. Гермиона осталась стоять посреди раздевалки, прижимая ладонь к горящей щеке. Усталость как рукой сняло. Она быстро потянулась к сумке, на дне которой действительно лежала короткая плиссированная юбка. Вечер только начинался, и он обещал быть куда более интенсивным, чем тренировка на льду. Беллатрикс развернулась на каблуках и вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. Из коридора донесся звук её удаляющихся шагов — четкий, ритмичный цокот шпилек по кафелю. Гермиона осталась стоять посреди раздевалки, прижимая ладонь к горящей щеке. Усталость как рукой сняло. Она быстро потянулась к сумке, на дне которой действительно лежала короткая плиссированная юбка, которую она захватила с утра, надеясь, что пересечется с Джинни и отдаст ей. Вечер только начинался. И если тренировка была испытанием тела на прочность, то, что будет дальше, обещало стать испытанием для нервов. Гермиона вышла из задней двери арены, и холодный ноябрьский воздух мгновенно ударил по оголенным ногам. Это было резко, почти болезненно после горячего душа, но именно этот контраст заставил её чувствовать себя живой. Юбка была короткой. Преступно короткой для такой погоды и для студентки престижного университета. Темно-серая клетка, жесткая складка, высокая талия. Она заканчивалась там, где начиналось воображение, оставляя открытыми сильные, рельефные мышцы ног, которые еще час назад резали лед. Черный «Астон Мартин» стоял в тени, урча мотором, как зверь, ожидающий прыжка. Фары были выключены, но габариты хищно алым подсвечивали мокрый асфальт. Гермиона открыла дверь и скользнула на пассажирское сиденье. В салоне было темно и жарко. Играл тягучий, низкочастотный джаз, едва слышный за шумом дождя по крыше. Гермиона захлопнула дверь, отсекая внешний мир, и этот звук прозвучал как выстрел. Она не стала поправлять юбку. Наоборот, когда она села, ткань скользнула еще выше, открывая бедра почти до предела приличия. Беллатрикс не тронулась с места. Её руки расслабленно лежали на руле. Она медленно повернула голову. Взгляд Блэк был физически ощутимым. Он прошелся по мокрым волосам Гермионы, по шее, скользнул по ключицам, скрытым под пальто, и опустился вниз. Туда, где заканчивалась ткань юбки и начиналась бледная кожа. Тишина в машине стала густой, наэлектризованной. — Ты ходишь по тонкому льду, Грейнджер, — голос Беллатрикс был низким, хрипловатым. В нем не было угрозы, только констатация факта. — И, кажется, тебе это нравится. — Ты сама сказала… — Гермиона старалась, чтобы голос звучал ровно, но сердце колотилось где-то в горле. — Я сказала надеть юбку. Я не говорила надевать пояс, который ты по ошибке принимаешь за одежду. Беллатрикс отстегнула свой ремень безопасности и подалась вправо, сокращая дистанцию. В тесном пространстве спорткара её близость была подавляющей. Запах её духов — горький шоколад, табак и что-то цветочное, но ядовитое — заполнил легкие Гермионы. Блэк опустила руку. Её ладонь легла на обнаженное колено Гермионы. Кожа к коже. Ладонь была горячей, почти обжигающей на остывшей от улицы ноге. Гермиона дернулась, но не отстранилась. Она судорожно выдохнула. Беллатрикс медленно повела рукой вверх. Её пальцы, сильные и властные, сжимали мышцу, проверяя тонус, проверяя реакцию. Она вела ладонь выше, к краю юбки, и каждое движение было пыткой и наслаждением одновременно. — Мышцы забиты, — профессионально, но с издевкой отметила она, останавливая руку на внутренней стороне бедра, опасно близко к паху, но не переходя черту. — Ты дрожишь. От холода или от страха? Она чуть сжала пальцы, и Гермиона невольно выгнулась навстречу прикосновению, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья. — Ни то, ни другое, — прошептала Гермиона, глядя прямо в черные глаза напротив. Беллатрикс усмехнулась. В темноте блеснули её белые зубы. — Лгунья. Она резко убрала руку, словно наказав Гермиону потерей контакта, и вернулась на свое место. Щелкнул рычаг коробки передач. — Пристегнись, — бросила она, вдавливая педаль газа в пол так, что их вдавило в кресла. — Едем домой. Я обещала подумать над твоим поведением, и этот кусок ткани, который ты называешь юбкой, только что добавил пару аргументов не в твою пользу. Город за окном превратился в смазанные полосы неона. Дождь усилился, барабаня по стеклу, создавая иллюзию, что они находятся в капсуле, несущейся сквозь космос, а не по мокрому асфальту Лондона. Беллатрикс вела машину с пугающей небрежностью. Левая рука расслабленно лежала на руле, удерживая мощный автомобиль на траектории, а правая… Правая снова покинула руль. — Расслабься, Грейнджер, — голос Беллы был спокойным, почти ленивым, но он резко контрастировал с тем, что она делала. — Ты напряжена, как струна. Это плохо для восстановления. Её рука вернулась на бедро Гермионы. На этот раз без прелюдий. Теплая ладонь скользнула под край плиссированной юбки, сразу находя нежную кожу внутренней стороны бедра. Гермиона шумно втянула воздух, инстинктивно сдвигая ноги, но пальцы Беллатрикс оказались быстрее. Они жестко надавили, заставляя мышцу расслабиться, а затем продолжили движение вверх. Медленно. Мучительно медленно. — Не смей, — предупредила Беллатрикс, не отрывая взгляда от дороги. Она словно чувствовала каждое микродвижение Гермионы кожей своей ладони. — Разведи колени, милая. Это был приказ. И тон, которым он был отдан, не предполагал неподчинения. Гермиона, закусив губу так, что почувствовала вкус железа, подчинилась. Она чуть расслабила ноги, позволяя руке тренера продвинуться выше. Это было безумие. Они неслись со скоростью восемьдесят миль в час, маневрируя между такси и автобусами, а пальцы Беллатрикс вычерчивали узоры на её коже там, где никто не имел права касаться. Беллатрикс вела подушечками пальцев по самой грани, дразня. Она касалась края трусиков, проводила ногтем по резинке, заставляя Гермиону вздрагивать всем телом, а потом отступала назад, к колену, только чтобы через секунду начать путь заново. — У тебя пульс зашкаливает, — заметила Блэк с усмешкой. — Я чувствую, как бьется вена прямо здесь. Она надавила большим пальцем на точку высоко на бедре, почти в паху. Гермиона запрокинула голову, упираясь затылком в подголовник. Из горла вырвался сдавленный стон, который потонул в шуме двигателя. — Белла… — выдохнула она, не узнавая собственный голос. — Пожалуйста… дорога… — Я прекрасно вижу дорогу, — оборвала её Беллатрикс. Она резко перестроилась в левый ряд, обгоняя грузовик, и одновременно с этим её пальцы нырнули глубже, под кружево белья. Это было короткое, властное касание — не ласка, а присвоение. Она провела там всего секунду, но этого хватило, чтобы Гермиону прошило электричеством от макушки до пят. — Влажная, — констатировала Беллатрикс, убирая руку из-под белья, но оставляя её на бедре, поглаживая теперь уже почти успокаивающе, словно награждая собаку за послушание. — И это после изнурительной тренировки. Удивительная выносливость. Она бросила быстрый взгляд на Гермиону — на её раскрасневшееся лицо, полуоткрытые губы и руки, судорожно сжимающие ремень безопасности. — Тебе везет, что мы почти приехали, — сказала Блэк, сворачивая на элитную подземную парковку своего жилого комплекса. — Потому что если бы нам пришлось ехать еще десять минут, я бы заставила тебя кончить прямо здесь, не сбавляя скорости. И поверь, Грейнджер, ты бы умоляла меня не останавливаться, даже если бы мы летели в отбойник. Машина плавно затормозила на её парковочном месте. Двигатель затих, погружая салон в звенящую тишину. Беллатрикс наконец убрала руку, и Гермиона почувствовала острую, почти болезненную пустоту на том месте, где только что были эти требовательные пальцы. — Выходи, — скомандовала Беллатрикс, вытаскивая ключи. — Лифт ждет. И постарайся не падать по дороге. Ноги у тебя сейчас, полагаю, ватные совсем не от прыжков. Гермиона выбралась из машины, едва чувствуя бетон под ногами. Колени действительно подгибались — адская смесь измождения после десяти тройных прыжков и того электрического разряда, который Беллатрикс пустила по её нервам одним прикосновением. Она сделала шаг и пошатнулась. Беллатрикс оказалась рядом мгновенно. Она не поддержала её под локоть, как сделал бы джентльмен. Она сжала пальцами затылок Гермионы, жестко фиксируя, заставляя поднять голову. — Соберись, — фыркнула она в самое ухо. — Ты не падала на льду, не смей падать на ровном месте. Блэк подтолкнула её к лифтовому холлу. Их шаги гулко раздавались в пустом бетонном пространстве парковки: уверенный цокот шпилек Беллатрикс и неровная, шаркающая походка Гермионы. Двери лифта разъехались с мягким шелестом. Кабина была зеркальной, сияющей хромом и холодом. Как только они вошли, Беллатрикс ударила ладонью по кнопке верхнего этажа и, не убирая руки от панели, резко развернулась. Она наступала. Гермиона отступала, пока лопатки не вжались в ледяное зеркало задней стенки. — Ты думала, в машине мы закончили? — тихо спросила Беллатрикс. Её глаза лихорадочно блестели. Она шагнула вплотную, вдавливая Гермиону в стекло своим телом. Теперь отступать было некуда. Одной рукой Беллатрикс перехватила оба запястья Гермионы и с силой прижала их к стене над её головой, полностью открывая беззащитное тело. Вторая рука скользнула вниз. Снова. На этот раз не было ни прелюдии, ни дразнящих поглаживаний. Ладонь Беллатрикс рывком задрала клетчатую юбку до талии, скомкав ткань. Прохладный воздух лифта коснулся горячей кожи бедер, но уже через секунду его сменили горячие, требовательные пальцы. — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс, когда Гермиона зажмурилась и закусила губу, сдерживая стон. — Открой глаза, Грейнджер! Гермиона распахнула глаза. В зеркальном отражении она видела их обеих: строгую, темную фигуру Беллатрикс, доминирующую над ней, и себя — растрепанную, с румянцем во всю щеку, пришпиленную к стене, как бабочка. Пальцы Блэк жестко отодвинули полоску кружевного белья в сторону. Она вошла в неё резко, сразу на фалангу, заставляя Гермиону судорожно вдохнуть и дернуться бедрами навстречу. — Тише, — усмехнулась Беллатрикс, почувствовав, как влажно и тесно внутри. Она начала двигать пальцами — ритмично, с пугающей точностью находя самые чувствительные точки. — Мы в общественном месте. Кто-нибудь может вызвать лифт. — Белла… — простонала Гермиона, теряя связь с реальностью. Ноги скользили по полу, единственной опорой оставалось тело женщины и её рука, удерживающая запястья. — Беллатрикс, — поправила она, ускоряя темп. Её большой палец нашел клитор и начал безжалостно дразнить его, кружа вокруг, надавливая, но не давая разрядки. — Ты так отзывчива. Твое тело предало тебя, Грейнджер. Ты говоришь «нет», «нельзя», «мы не должны», но посмотри на себя. Ты течешь по моим пальцам, как талый лед. — Всего семь остановок до рая, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, когда лифт дернулся, покидая минус третий уровень парковки. — Или до ада. Смотря как посмотреть. Она нажала кнопку «-2». Лифт проехал всего пролет и резко затормозил. Инерция качнула их, и Беллатрикс использовала этот момент, чтобы вдавить пальцы глубже, заставляя Гермиону судорожно выдохнуть воздух. — Минус второй, — объявила она, когда двери разъехались, открывая вид на еще один пустой, плохо освещенный уровень парковки. Гермиона заскулила, уткнувшись лбом в зеркальную стену. Её руки, все еще перехваченные одной рукой Беллы над головой, онемели, но центр всего мира сейчас пульсировал внизу живота. — Не сжимайся, — приказала Беллатрикс, двигая кистью. Её движения были короткими, точными, выверенными. Она знала анатомию Гермионы лучше, чем та знала учебники по праву. — Мы только начали. Она нажала «-1». Снова рывок. Снова остановка. Гермиона чувствовала, как нарастает давление. Это было невыносимо — прерывистый ритм лифта сбивал дыхание, а непрекращающаяся ласка пальцев сводила с ума. — Минус один. Технический этаж, — прокомментировала Беллатрикс, словно экскурсовод в музее пыток. Двери открылись. В нос ударил запах бетона и пыли. — Здесь никого. Можно позволить тебе немного громкости. Она резко укусила Гермиону за шею, одновременно ускоряя темп пальцев. Гермиона вскрикнула, но звук был поглощен гулом вентиляции. — А теперь самое интересное, — глаза Беллатрикс сверкнули опасным весельем. — Лобби. Нулевой уровень. Она нажала кнопку «0». Лифт пополз вверх. Гермиона в панике попыталась вырваться. — Нет! Белла, там консьерж! Там могут быть люди! Пожалуйста! — Тогда стой тихо, — жестко оборвала её Блэк. — И молись, чтобы никто не решил подняться домой именно сейчас. Дзинь. Этот звук прозвучал как выстрел. Двери начали медленно, предательски медленно открываться. В кабину ворвался яркий, теплый свет дорогого холла, отражаясь в зеркалах. Гермиона замерла, парализованная ужасом. Беллатрикс стояла сзади, вплотную к ней. Со стороны могло показаться, что они просто стоят рядом, если бы не тот факт, что Гермиона была прижата к стене, её юбка задрана, а рука Беллатрикс находилась глубоко между её ног. — Улыбайся, — шепнула Беллатрикс ей на ухо, её рука замерла внутри, не двигаясь, но сохраняя мучительное давление и наполненность. В холле, к счастью, никого не было у лифтов, но вдалеке слышались голоса и звук шагов по мрамору. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как сердце бьется о ребра так сильно, что это должно быть слышно снаружи. Беллатрикс выждала мучительно долгие пять секунд, держа Гермиону на грани публичного позора, прежде чем лениво протянула свободную руку и нажала кнопку закрытия дверей. Как только створки сомкнулись, отрезая их от света и опасности, Гермиона буквально стекла по стене, но Блэк удержала её, резко дернув вверх за талию. — Не падать. Мы еще не приехали. Она нажала «2», пропуская первый этаж. Лифт рванул вверх. — Ты жестокая… — выдохнула Гермиона, слезы выступили на глазах от перенапряжения. — Я эффективная, — поправила Беллатрикс. — Третий этаж пропустим. Я чувствую, ты близко. Она снова начала двигаться. Быстро. Жестко. Беспощадно. Теперь, когда опасность миновала, она хотела результата. — Четвертый этаж, милая. Финишная прямая. Потерпишь до спальни или кончишь прямо здесь? Лифт плавно замедлялся, подходя к последнему, четвертому этажу, где находился пентхаус. Но рука Беллатрикс двигалась в противофазе с замедлением кабины. Двери лифта бесшумно разъехались, открывая вид на просторный холл пентхауса, залитый мягким светом из окна. Для Гермионы этот момент стал точкой невозврата. Последнее, резкое движение пальцев Беллатрикс совпало с остановкой кабины, и мир взорвался. Ноги, уже давно дрожавшие от напряжения, окончательно подкосились. Она начала оседать вниз, теряя сознание от переизбытка чувств, но упасть ей не дали. Сильная рука Беллатрикс мгновенно обвила её талию, словно стальной обруч. Блэк не отстранилась и не оттолкнула её. Наоборот, она рывком прижала обмякшее тело Гермионы к себе, принимая на себя её вес. — Тише, — голос Беллатрикс прозвучал прямо над ухом, низкий и вибрирующий, лишенный той насмешки, что была в лифте. Теперь в нём слышалась темная, властная забота. — Я держу тебя. Дыши. Гермиона уткнулась лицом в изгиб её шеи, судорожно хватая ртом воздух, пока волны оргазма продолжали сотрясать её тело остаточными спазмами. Она висела на Беллатрикс, цепляясь пальцами за нее, не в силах сделать и шага самостоятельно. Беллатрикс терпеливо переждала пик её реакции, надежно удерживая девушку в вертикальном положении, не позволяя ей сползти на пол. — Идем, — скомандовала она, когда дыхание Гермионы начало выравниваться, хотя та все еще была дезориентирована. Блэк практически несла её на себе. Она обхватила Гермиону за плечи, надежно фиксируя, и повела из лифта вглубь квартиры. Каждый шаг давался Гермионе с трудом, но Беллатрикс двигалась уверенно, направляя её, подстраиваясь под её сбивчивый шаг. Это было странное, собственническое чувство — она довела её до этого состояния, и теперь она же была единственной опорой. Они прошли через холл в гостиную. Беллатрикс подвела её к широкому, низкому дивану, обитому бархатом. — Садись, — мягко сказала она, помогая Гермионе опуститься на подушки. Блэк не бросила её, а плавно усадила, проследив, чтобы та откинулась на спинку. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как комната все еще слегка вращается. Беллатрикс выпрямилась, но не отошла. Она смотрела на свою подопечную — растрепанную, с пылающими щеками, сбившимся дыханием и юбкой, все еще задранной выше колен. В этом взгляде было удовлетворение мастера, любующегося своей работой, но также и тень чего-то более глубокого. Она медленно опустилась на одно колено перед диваном. Не для того, чтобы унизить, а чтобы оказаться на одном уровне с лицом Гермионы. — Посмотри на меня, — потребовала она, но тон был спокойным. Гермиона с трудом разлепила веки. Темные глаза Беллатрикс были совсем близко. Блэк протянула руку и аккуратно, почти нежно убрала влажную прядь волос с мокрого лба Гермионы, заправляя её за ухо. — Живая? — с легкой полуулыбкой спросила она. — Едва… — шепнула Гермиона, слабо улыбаясь и чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм. — Хорошо, — кивнула Беллатрикс. Её ладонь скользнула с виска на щеку Гермионы, большой палец очертил линию скулы. — Я же говорила, что контролирую ситуацию. Ты никогда не упадешь, пока я рядом, Гермиона. Она поднялась, возвращая себе привычную доминирующую осанку, и направилась к бару. — Тебе нужно выпить воды. Беллатрикс вернулась через минуту, держа в руках высокий хрустальный стакан, в котором позвякивали кубики льда. Она не налила себе ничего, всё её внимание по-прежнему было сосредоточено на девушке, распластанной на диване. — Пей, — она протянула стакан, и когда пальцы Гермионы, всё ещё подрагивающие, обхватили холодное стекло, Беллатрикс не отняла свою руку сразу. Она придержала дно стакана, помогая направить его к губам Гермиона пила жадно, проливая пару капель на подбородок. Холодная вода обожгла горло, немного приводя в чувства, возвращая резкость зрению. Она опустила стакан на колени, судорожно вздохнула и попыталась свести ноги вместе, поправляя сбитую юбку. — Мне нужно в ванную, — пробормотала она, чувствуя липкую влагу на внутренней стороне бёдер. Это ощущение было одновременно возбуждающим и смущающим. — Я вся… мне нужно привести себя в порядок. Она попыталась встать, но тяжелая рука Беллатрикс легла ей на плечо, вдавливая обратно в мягкие подушки. Нажатие было легким, но непреклонным. — Нет, — спокойно произнесла Блэк. Гермиона непонимающе моргнула, глядя на неё снизу вверх. — Но, Беллатрикс, я не могу так… — она вспыхнула, чувствуя, как краска снова заливает лицо. — Это негигиенично, и одежда… — Сидеть, — голос Беллатрикс стал тише, приобретая те бархатные, опасные нотки, от которых по спине Гермионы бежали мурашки. Блэк поставила стакан на журнальный столик, не сводя глаз с лица ученицы. Затем она опустилась на диван рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы Гермиона ощущала тепло её тела и тонкий аромат её духов. — Ты никуда не пойдешь, — сказала она, протягивая руку и касаясь пальцами колена Гермионы, прямо поверх тонкой ткани колготок. — Я не хочу, чтобы ты смывала это. Пока нет. — Почему? — выдохнула Гермиона. Беллатрикс медленно провела ладонью вверх по её бедру, останавливаясь там, где юбка задралась, открывая полоску кожи. — Потому что мне нравится этот запах, — честно ответила она. Её зрачки расширились. — Запах твоего возбуждения. Запах моей власти над тобой. Ты пахнешь мной, Грейнджер. И я хочу насладиться этим немного дольше. Она наклонилась ближе, втягивая носом воздух возле шеи Гермионы, почти касаясь кожи губами, но не целуя. — Ты сейчас абсолютно открыта, — прошептала она в самую мочку уха. — Разобрана на части. Если ты пойдешь в душ, ты снова начнешь собирать свою броню: застегнешься на все пуговицы, пригладишь волосы, вернешь себе это выражение «лучшей ученицы». А я хочу, чтобы ты осталась такой. Растрепанной. Влажной. Моей. Беллатрикс отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть Гермионе в глаза. — Расслабься. Мы просто посидим. Ты успокоишь дыхание, а я буду смотреть на тебя и знать, что каждая капля влаги на твоем белье — это моих рук дело. Разве это не честно? Гермиона сглотнула, чувствуя, как остатки сопротивления тают под этим темным, собственническим взглядом. Желание спрятаться уступило место странному, тягучему ощущению покоя. Она была грязной, липкой и уставшей, но Беллатрикс смотрела на неё как на драгоценность. — Хорошо, — шепнула Гермиона, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — Как скажешь. — Умница, — довольная улыбка коснулась губ Беллатрикс. Она убрала руку с её ноги, но не отодвинулась, оставаясь рядом, словно страж, охраняющий свой трофей. Тишина в комнате была густой, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине и их дыханием. Гермиона смотрела в потолок, чувствуя, как тело медленно возвращается в реальность, хотя нервные окончания всё еще искрили. — Это было… — её голос сорвался, и она попробовала снова, тише и честнее. — Это было невероятно. Я никогда… я даже не думала, что можно так… в лифте. Беллатрикс, сидевшая рядом, самодовольно хмыкнула. Она восприняла это признание не как комплимент, а как констатацию факта. — Я знаю, — просто ответила она. — Ты слишком много думаешь, Грейнджер. Иногда нужно просто позволить телу реагировать. Гермиона попыталась чуть сдвинуть ноги, чтобы устроиться удобнее, и вдруг поморщилась, тихо шикнув от боли. — Что? — мгновенно среагировала Беллатрикс. — Ноги… — Гермиона потерла бедро. — Мышцы сводит. Я, кажется, слишком сильно напрягалась, пока стояла там… у зеркала. — Еще бы, — фыркнула Блэк. — Ты стояла на цыпочках и сжимала бедра так, будто хотела раздавить мою руку. Плюс адреналин. Твои мышцы сейчас тверже камня. Не спрашивая разрешения, Беллатрикс переместилась к ногам Гермионы. Она бесцеремонно положила лодыжки девушки себе на колени. — Расслабься, — скомандовала она. Её сильные, длинные пальцы обхватили икру Гермионы и начали разминать. Это было больно — мышцы действительно «забились» от статического напряжения и оргазма — но боль была спасительной. Беллатрикс делала массаж жестко, глубоко вдавливая пальцы в плоть, находя самые напряженные узлы и методично разбивая их. — Ай… Белла, тише, — простонала Гермиона, дернув ногой. — Терпи, — Беллатрикс не ослабила хватку, большими пальцами проходясь вдоль берцовой кости. — Если я сейчас не разгоню кровь, завтра ты вообще не встанешь с кровати. Она двигалась снизу вверх, от щиколоток к коленям, а затем выше, к бедрам. Её руки были горячими и властными. Каждое нажатие вызывало смесь боли и сладкой истомы. Гермиона откинула голову назад, кусая губу. Это была странная, интимная забота. Когда ладони Беллатрикс добрались до бедер, массируя внутреннюю часть, где кожа была особенно чувствительной, Гермиона посмотрела на свою юбку. Короткая, клетчатая, сейчас она была смята и задрана. Ткань, которая так легко открыла доступ. В голове Гермионы щелкнуло. Она смотрела на этот кусок ткани и понимала: это ловушка. Короткая юбка больше не была просто одеждой. Теперь это был сигнал. Триггер. В брюках Беллатрикс не смогла бы сделать это так быстро, так внезапно. Брюки — это защита. Юбка — это приглашение, даже если ты не планировала никого приглашать. — О чем задумалась? — голос Беллатрикс вырвал её из мыслей. Блэк перестала массировать и теперь просто поглаживала разогретую кожу бедра, замечая направление взгляда Гермионы. — О юбке, — честно призналась Гермиона. — Я думаю… я думаю, мне не стоит больше надевать такие вещи, когда ты рядом. Это слишком… опасно. Слишком легко для тебя. Беллатрикс рассмеялась — низким, бархатным смехом. Она наклонилась вперед, опираясь руками по обе стороны от бедер Гермионы, нависая над ней. — О, глупая, наивная девочка, — промурлыкала она, глядя ей прямо в глаза. — Ты сделала неправильный вывод. — Почему? — Потому что если ты придешь в брюках, мне придется расстегивать ремень, молнию, пуговицу… Я, конечно, справлюсь, но я могу стать нетерпеливой. И просто разорву их. Она провела ногтем по краю подола юбки. — А эта вещь… она идеальна. И ты будешь её носить. Более того, — глаза Беллатрикс сверкнули, — теперь каждый раз, когда ты будешь надевать короткую юбку, ты будешь думать обо мне. Ты будешь чувствовать сквозняк на бедрах и вспоминать мои пальцы. Ты будешь выходить из дома, зная, что я могу полезть под неё в любой момент — в лифте, в кабинете, в машине. И этот страх… это ожидание будет возбуждать тебя весь день. Гермиона сглотнула. Она поняла, что Беллатрикс права. Теперь она не сможет надеть эту юбку без дрожи в коленях. Но вместо того, чтобы испугаться и спрятать её в шкаф, она почувствовала, как внутри снова разгорается предательское тепло. — Значит… мне надевать их чаще? — тихо спросила она, принимая правила игры. Беллатрикс довольно улыбнулась и сильно сжала её бедро в завершающем жесте массажа. — Именно. Считай это своей новой униформой. А теперь лежи. Беллатрикс вернулась к дивану, но теперь её походка изменилась. Исчезла кошачья ленца. Появилась жесткость. — Пей, — она сунула стакан Гермионе в руки. — Электролиты. Тебе нужно восстановить баланс. — Считай это частью подготовки, Грейнджер. Терапия. Я сняла твой стресс. Теперь твоя голова должна быть пустой и звенящей, готовой к работе. Гермиона смотрела на сосредоточенное лицо Беллатрикс. Она понимала, что та права. Нервы сдавали. Страх перед Турином душил её. И эта безумная выходка в лифте, этот риск, этот взрыв — это действительно выжгло всю тревогу, оставив только чистую физическую усталость. — А юбка? — тихо спросила Гермиона, когда Беллатрикс опустилась на диван рядом с девушкой — То, что ты говорила… про униформу. Это тоже часть подготовки? Белатрикс перевела взгляд на нее. Уголок её рта дернулся в ухмылке. — Конечно. Адреналин — лучший допинг, и он легален. Если мысли о том, что я могу сделать с тобой под этой юбкой, заставят тебя кататься быстрее и прыгать выше — ты будешь носить её не снимая. В Турине ты будешь носить только платья. Короткие. — А теперь марш в кровать. Одной. Спать. Завтра лед в 6:00. И если ты опоздаешь хоть на минуту, Грейнджер, мы повторим поездку на лифте. Только на этот раз я не остановлюсь, когда двери откроются. — Я не пойду, — тихо, но твердо сказала Гермиона, не делая попытки встать. Беллатрикс замерла, уже собираясь убрать массажное масло. Она медленно повернула голову, сверля ученицу взглядом, в котором читалось удивление смешанное с интересом. Гермиона Грейнджер редко нарушала прямой приказ, касающийся режима. — Что ты сказала? — Я не пойду в пустую спальню. Я не усну там. Я буду лежать и прокручивать в голове прыжки, свои, Паркинсон и кого-то еще из русских пока не сойду с ума, — Гермиона подтянула колени к груди, обхватывая их руками. — Пожалуйста. Можно я останусь здесь? Просто… посижу. Беллатрикс молчала несколько секунд, взвешивая решение. Затем она выдохнула, и жесткость в её плечах исчезла. — Ладно. Но только до полуночи. Она отошла к креслу, взяла тяжелый кашемировый плед темно-зеленого цвета и вернулась к дивану. Небрежным, но заботливым движением она накрыла Гермиону, подоткнув края под её замерзшие ступни. — Паркинсон — идеальный боец. Я поставила ей задачу: чистота и стабильность. Она вышла и откатала свою программу как по нотам. Ни одного лишнего движения, ни одной дрожи на выезде. Она забрала золото страны, потому что у неё железные нервы и она умеет слушать. Я горжусь ей. Гермиона притихла, чувствуя укол совести. Конечно, Пэнси тоже тренировалась у Беллатрикс. Просто их графики развели по разным турнирам, чтобы не сталкивать лбами раньше времени. — Но пойми разницу, Гермиона, — продолжила Беллатрикс, чуть смягчаясь. — Пэнси — это классика. Это надежность. Я знаю, что она выйдет и сделает свой набор, хоть среди ночи её разбуди. Но её потолок сейчас — это техника. Она снова взяла в руки тяжелый альбом по искусству и перелистнула страницу. — А ты… ты другой материал. Мы с тобой идем по лезвию ножа. Твоя программа в Турине насыщена так, что у судей голова кругом пойдет. У Пэнси база пока что немного ниже, она берет свое чистотой. У тебя база — запредельная. Беллатрикс нашла нужную страницу и развернула книгу к Гермионе. — Вот, посмотри. Это Антонио Канова. «Амур и Психея». Гермиона взглянула на гладкие, совершенные линии скульптуры. — Это Пэнси, — сказала Беллатрикс. — Идеальная гладкость, спокойствие, совершенная композиция. Никакого надрыва. Красиво? Безусловно. Это уровень чемпиона страны. Затем она перелистнула несколько страниц назад, возвращаясь к Бернини, к бушующим складкам и напряженным мышцам. — А это — ты. Бернини. Экспрессия, драма, сложность, от которой захватывает дух. В Турине от тебя ждут не просто чистого проката, как от Пэнси. От тебя ждут чуда. Ждут, что ты оживишь лед. Поэтому твоя задача сложнее. Она снова устроилась поудобнее у огня, опираясь спиной о диван, рядом с рукой Гермионы, свисающей из-под пледа. — Так что выкинь из головы сравнения. Пэнси свою золотую медаль уже получила и сейчас пьет шампанское, заслуженно. А у нас с тобой впереди война. Беллатрикс начала читать, и её голос звучал уже не как лекция, а как успокаивающая мантра: — «Бернини удается передать текстуру кожи, мягкость плоти, которая проминается под пальцами… Камень перестает быть твердым материалом…». Завтра нам нужно перенести эту «мягкость плоти» на твои связки между прыжками. Огонь в камине догорал. Беллатрикс захлопнула тяжелый альбом с глухим стуком, который в тишине комнаты прозвучал как выстрел стартового пистолета. — Полночь, Грейнджер, — констатировала она, откладывая книгу на пол. — Время вышло. Душ и в кровать. Гермиона неохотно выпуталась из теплого кокона пледа. Тело после массажа и долгого лежания казалось жидким, бескостным, но боль в мышцах притупилась, сменившись тяжелой, приятной усталостью. — Иду, — пробормотала она, пошатываясь на пути к ванной. Беллатрикс закрыла тяжелый альбом. На этот раз — бесшумно, словно боясь нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся в комнате. Она положила книгу на пол и осталась сидеть в полумраке спальни, слушая шум воды в душе. Когда дверь ванной открылась и Гермиона вышла, окруженная облаком пара, Беллатрикс уже лежала в постели. Она смотрела на девушку не оценивающим взглядом тренера, ищущего изъяны в физической форме, а тем темным, тягучим взглядом, от которого у Гермионы всегда перехватывало дыхание. В нём была жажда, но сейчас она была приглушена безграничной нежностью. Гермиона сбросила полотенце, быстро натянула простую хлопковую футболку и нырнула под одеяло, спасаясь от прохлады комнаты. Постель была огромной, но Гермиона инстинктивно подвинулась ближе к центру, туда, где исходило тепло от тела Беллатрикс. — Теплая? — спросила Блэк, не открывая глаз. — Угу, — выдохнула Гермиона, устраиваясь поудобнее. Беллатрикс повернулась на бок, лицом к ней. В темноте блеснули её глаза. Без лишних слов она протянула руку и притянула Гермиону к себе, заставляя развернуться спиной и прижаться к её груди. Это была их привычная поза — поза защиты и полного контроля. Рука Беллатрикс легла на живот Гермионы, тяжелая и надежная. Грейнджер почувствовала, как горячее дыхание наставницы щекочет ей затылок. — Расслабь спину, — прошептала Беллатрикс ей в волосы, скорее по привычке корректировать её осанку, чем из необходимости. — Ты до сих пор держишь корпус, как на заходе на прыжок. Гермиона выдохнула, позволяя себе окончательно обмякнуть в кольце этих рук. Она чувствовала, как сильные руки гладят её по спине — медленно, успокаивающе, от лопаток до поясницы. Это не был массаж. Это была ласка. Здесь, в темноте спальни, не было судей, не было ледяной крошки и слепящих прожекторов. Было только размеренное сердцебиение Беллатрикс у неё за спиной. — Спокойной ночи, Беллатрикс, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как последние капли тревоги растворяются в этом тепле. — Спи, девочка, — отозвалась Беллатрикс, прижимаясь губами к её лбу и замирая так, словно хотела передать ей всю свою силу и нежность без остатка.