Ледяная симфония / Symphony of Ice

Четверг встретил их звенящим напряжением. Воздух на арене, казалось, можно было резать ножом, как плотный картон для макетов. Произвольная программа — это марафон. И самое изматывающее в нем — ожидание. По результатам короткой программы Гермиона была лидером. Отрыв от ближайшей соперницы, сильной фигуристки из Канады, составлял почти три балла. Это означало, что Гермиона закрывала соревнования. Ей предстояло выступать последней, и это по опыту Куршавеля было сложно. Она сидела в зоне разминки, в наушниках, но музыку не слышала. Она слышала, как ревет трибуна, встречая и провожая других участниц. Каждый всплеск оваций бил по нервам. Драко сидел рядом, на жестком спортивном ящике с инвентарем. Он умудрился оккупировать угол так, словно это была VIP-ложа, а не закулисье ледового дворца. На коленях у него лежал планшет с открытым 3D-макетом какого-то собора. — Грейнджер, — его голос прорезался сквозь музыку в ее наушниках, хотя он говорил негромко. — Ты мне свет загораживаешь. Сядь уже. Твое мельтешение сбивает мне рендеринг. Гермиона сняла один наушник. Она была уже в костюме для произвольной — темно-фиолетовом, почти черном платье с геометрическим узором страз, напоминающим витражи. — Я не могу сидеть, — огрызнулась она, продолжая разминать кисти рук. — У меня мышцы остынут. — У тебя нервы перегорят, а не мышцы, — Драко не отрывал взгляда от экрана, где он вращал сложную конструкцию аркбутанов. — Посмотри на этот свод. Видишь распределение веса? Если одна колонна начнет вибрировать от паники, рухнет весь неф. Ты сейчас — эта колонна. Прекрати вибрировать. Это было странно успокаивающе. Его привычный снобизм и архитектурные метафоры возвращали ее в реальность университета, подальше от льда и оценок. Нарцисса стояла чуть поодаль, у монитора, следя за выступлением текущей участницы. — Канадка упала с тройного акселя, — бесстрастно сообщила Беллатрикс, подходя со спины и кладя руки в перчатках на плечи девушки. — У тебя есть запас, Гермиона. Но это не повод расслабляться. Ты знаешь, что здесь не терпят небрежность. — Грейнджер! — выдохнула она, сжимая Гермиону за плечи и встряхивая. — Твой выход через пять минут. Снимай чехлы. Я проверю твои коньки и шнуровку. Драко лениво потянулся и, к удивлению Гермионы, забрал у нее из рук пластиковые чехлы для лезвий, как только она их сняла. Он держал их двумя пальцами, с выражением легкой брезгливости, но держал. — Не облажайся, — тихо сказал он, когда она проходила мимо него к выходу на лед. — Я не хочу переделывать проект в одиночку, пока ты будешь рыдать в подушку из-за серебра. — Ты меркантильный сноб, Малфой, — выдохнула она, чувствуя, как привычная злость вытесняет страх. — А ты зануда, Грейнджер. Иди и работай. Нарцисса подошла последней. Она поправила воротник платья Гермионы, проверила, идеально ли сидит пучок. В волосах сегодня была та самая черная калла, из букета от Берка. Это было символично. — Помнишь, о чем мы говорили? — ее голос был тихим, только для них двоих. — Ты не просто прыгаешь. Ты строишь храм. Каждый элемент — это камень. Клади их ровно. С богом. Гермиона кивнула, глубоко вдохнула холодный воздух арены и шагнула на лед. — На льду — лидер соревнований, представляющая Великобританию… Гермиона Грейнджер! — прогремел голос диктора. Трибуны взорвались, но для нее звук стал глухим, как через вату. Она выехала на середину катка, приняла стартовую позу. Тишина. Музыка началась не с нежных переливов арфы, как ожидали зрители, увидев в программке «Ромео и Джульетту». Она началась с глухого, рокочущего удара литавр и тревожных, низких струнных у Прокофьева, но в современной, жесткой обработке. Гермиона не стояла в позе покорной жертвы. Она стояла в центре катка, опустив голову, но ее руки были скрещены на груди не в мольбе, а так, словно она сдерживала рвущуюся наружу силу. Беллатрикс, вцепившись побелевшими пальцами в бортик, хищно прищурилась. «Давай, девочка. Покажи им. Не смей играть в любовь. Любовь — для слабаков. Покажи им войну». Гермиона резко вскинула голову, и свет прожекторов поймал блеск камней на ее темно-фиолетовом платье. Оно выглядело не как наряд для бала, а как доспех. Острые линии, имитация осколков витража на лифе — это было дорого, агрессивно и безупречно стильно. Она набрала скорость с двух мощных толчков. Лед захрустел под зубцами. В своем первом прыжке она взмыла в воздух так высоко, что, казалось, зависла там на секунду, бросая вызов гравитации. Четыре оборота — быстрых, резких, как удар хлыста. Приземление. Чистое, мягкое, с длинным выездом на глубоком ребре. Трибуны ахнули, но Беллатрикс даже не моргнула. «Хорошо. Ось удержала. Не смазала. Драко был прав насчет биомеханики — она перестала валить корпус. Но это только начало. Не расслабляйся, Грейнджер. Ты должна их уничтожить». Это была история не о первой любви, а о потере невинности и обретении жестокости. В каждом взмахе руки, в каждом резком повороте головы читалась не мольба, а вызов. Гермиона не танцевала — она чертила лезвиями приговор. Музыка сменилась на стремительную, тревожную тему. Каскад: четверной тулуп — тройной тулуп. В момент отрыва лицо Гермионы заострилось, став похожим на мраморную маску. Она вращалась с невероятной скоростью, превращаясь в фиолетовый вихрь, сметающий все на своем пути. «Вот она, моя порода», — с мрачным торжеством подумала Беллатрикс, чувствуя, как адреналин покалывает кончики пальцев. — «Нарцисса научила ее благородству линий, осанке, достойной коронации. Но я… я вложила ей в руки кинжал. Смотрите, судьи. Смотрите, как она режет этот лед. В ней нет страха. Только холодный расчет и безупречная техника». Музыка сменилась на стремительную, тревожную тему схватки. Гермиона зашла на свой коронный элемент — тот самый, который они отрабатывали до кровавых мозолей. Каскад: четверной сальхов — тройной ритбергер. Это была высшая математика фигурного катания. Четверной сальхов — мощный, амплитудный — и сразу же, без касания второй ногой, без спасительной перетяжки, она взмыла во второй прыжок. Ритбергер. Прыжок, требующий стального баланса и абсолютного чувства ритма. Она приземлила его так чисто, словно лезвия сами нашли колею во льду. Дорожка шагов четвертого уровня. Гермиона не просто скользила — она владела пространством. Корпус работал на пределе возможностей, каждое движение попадало в такт тяжелым ударам литавр. Она смотрела прямо на судейскую бригаду, и в этом взгляде не было просьбы об оценке. Там было требование признать ее превосходство. Финал программы. Музыка не утихла, растворяясь в тишине, а оборвалась на высокой, пронзительной ноте, словно перерезанная струна. Гермиона замерла в последней позе. Рука выброшена вперед в резком, останавливающем жесте, голова гордо откинута назад. Грудь тяжело вздымалась, но в глазах горел тот самый, особенный огонь — холодный и яростный. Это была не Джульетта, выпившая яд от безысходности. Это была Джульетта, которая пережила всех своих врагов и осталась стоять над их руинами. Тишина повисла над ареной на долю секунды — мгновение абсолютного оцепенения перед величием момента. А затем зал взорвался, погребая лед под лавиной оваций. Беллатрикс медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, уступая место пьянящему чувству гордости. — Да, — прошептала она одними губами, не отрывая взгляда от фигурки на льду. — Блестяще. Она видела, как Гермиона, выходя из образа, позволяет себе первую, едва заметную, усталую улыбку. Гермиона с трудом перевела дух, покидая лед. Ноги, только что совершавшие невозможное, теперь казались ватными, а легкие горели от морозного воздуха. Она дрожала — не от холода, а от того электрического разряда, что прошел через все ее тело в момент финальной позы. Она протянула руки к чехлам, но их там не было. Вместо этого перед ней возник Драко. Он не стал протягивать ей безликую спортивную куртку сборной с логотипами спонсоров. Он шагнул вплотную, отсекая ее от камер и шума толпы, и одним плавным, властным движением набросил ей на плечи тяжелое черное пальто из кашемира. Оно пахло дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо «малфоевским» — старым деревом и холодным ветром. — Дыши, Грейнджер, — его голос прозвучал у самого уха, низкий и спокойный, как якорь в шторм. — Ты снова вибрируешь, как перетянутая струна. Успокойся. Каркас выдержал. Он запахнул пальто плотнее, скрывая ее дрожащие плечи и блеск костюма, словно прятал драгоценность обратно в футляр. Они прошли в зону «кисс-энд-край». Гермиона опустилась на диванчик, все еще кутаясь в кашемир, который казался единственным теплым местом во всей вселенной. Драко сел рядом, привычно закинув ногу на ногу, но его взгляд был прикован к монитору. Беллатрикс не села. Она встала за спиной Гермионы, положив руки на спинку дивана так, словно это был трон. Ее пальцы впились в обивку, а грудь вздымалась от возбуждения. Она наклонилась вперед, ее черные кудри коснулись щеки Гермионы. — Ты видела их лица? — прошипела она, и в ее голосе звенело нескрываемое, почти пугающее торжество. — Судей. Зрителей. Астория Гринграсс, стоявшая чуть позади с планшетом, была воплощением элегантной сдержанности. Она лишь мягко улыбнулась уголками губ, поправив идеально уложенный локон, и протянула Гермионе сухую салфетку. — Визуально — безупречно, — прокомментировала она, быстро пролистывая что-то на экране. — Ни одного лишнего движения. Костюм отработал на сто процентов, ни один страз не отлетел даже на четверных. Ты выглядела… дорого. Смертельно дорого. Джинни что-то усердно строчила в телефоне, бормоча под нос, что это разрыв всего, что кто-либо делал до них. Видимо, работала над наброском статьи в британское издательство. — Моя школа, — выдохнула Беллатрикс, и ее губы растянулись в хищной ухмылке. — Моя девочка. — Оценки за произвольную программу… — голос диктора прорезал гул трибун. Гермиона замерла, вцепившись в рукав пальто Драко. Цифры вспыхнули на огромном табло. Арена взорвалась криком. Это был не просто личный рекорд. Это были баллы, которые, казалось, вообще невозможны для человека. Джинни взвизгнула и уткнулась лицом в плечо Астории, которая, забыв о сдержанности, прижала ладонь к рту. Драко медленно выдохнул и, позволив себе редкий момент слабости, сжал руку Гермионы. — Золотое сечение, Грейнджер, — прошептал он. — Идеально. А за их спинами раздался громкий, раскатистый смех Беллатрикс. Она запрокинула голову, глядя на табло как на поверженного врага, и в этом смехе было столько торжества, что, казалось, от него могут лопнуть прожекторы. — Королева! — рявкнула она, перекрывая шум толпы. — Долго правь! — Белла! — Нарцисса одернула сестру, усмехаясь. Вспышки камер слились в одну сплошную белую стену, как только они вышли к журналистам в смешанную зону. Мир жаждал красивой сказки. Мир увидел «Ромео и Джульетту» на льду — яростную, страстную, ломающую стереотипы — и теперь мир хотел увидеть продолжение за бортиком. И Драко, с его врожденным чутьем на пиар и стратегию, идеально подыграл этому желанию, даже не пытаясь. Он не убрал руку с плеч Гермионы. Его пальто все еще укрывало её, создавая иллюзию интимной близости, недоступной для посторонних. Для прессы этот жест — кашемир на хрупких плечах, его ладонь, уверенно сжимающая её предплечье, его склоненная к ней голова — стал главным событием вечера. Даже важнее мирового рекорда. — Мистер Малфой! — кричал кто-то из толпы репортеров. — Этот жест… это пальто… Можно ли считать это официальным подтверждением? — Это была месть Джульетты, а не любовное признание, — холодно отрезал Драко, но уголок его губ дрогнул в той самой полуулыбке, которую таблоиды завтра назовут «загадочной». — А мисс Грейнджер просто замерзла. Он лгал, и он говорил правду одновременно. Для него это было вопросом комфорта и элементарной заботы о «каркасе», который только что выдержал колоссальную нагрузку. Но пресса видела то, что хотела видеть. Никто не смотрел на Беллатрикс. И это было идеально. Пока Драко работал щитом, принимая на себя удар вспышек и глупых вопросов, настоящая драма разворачивалась в тени, за его спиной. Гермиона, отвечая на дежурный вопрос о четверных, на секунду скосила глаза в сторону. Туда, где у стены, скрестив руки на груди, стояла Беллатрикс. Их взгляды встретились. И в этом коротком визуальном контакте было больше электричества, чем во всех софитах арены. Беллатрикс не улыбалась прессе. Она смотрела только на Гермиону. Её взгляд скользил по шее девушки, по ключицам, скрытым пальто Драко, по губам, которые все еще были бледными от напряжения. В толчее, когда они пробирались к выходу, Гермиона на мгновение оказалась прижата к Беллатрикс. Никто не заметил, как рука Беллатрикс, холодная и цепкая, скользнула под полу кашемирового пальто. Не по-дружески. Не по-тренерски. Её пальцы жестко, почти больно сжали талию Гермионы, проходясь по тонкой ткани костюма, обжигая кожу даже через слои одежды. Гермиона судорожно вздохнула, но не отстранилась. Наоборот, она едва заметно подалась назад, в это прикосновение. — Хорошая девочка, — горячий шепот Беллатрикс обжег ухо, скрытый шумом толпы и щелчками затворов. — Драко… — начал кто-то из журналистов, пытаясь прорваться к Малфою. — Без комментариев, — рявкнул Драко, загораживая Гермиону спиной еще надежнее. Он был идеальным отвлекающим маневром. Громоотводом. Пока весь мир обсуждал, как трогательно Драко Малфой ухаживает, Беллатрикс медленно убрала руку с талии Гермионы, оставив на коже невидимый ожог, и подмигнула ей. Это был их секрет. Самый сложный элемент программы, который судьи никогда не увидят и не оценят. Астория, идущая чуть позади с Джинни, поймала этот момент. Увидела, как расширились глаза Гермионы, как хищно облизнулась Беллатрикс. Гринграсс лишь поправила очки и чуть усмехнулась. «Пусть газеты пишут о Ромео, — подумала она. — Им никогда не понять, что в этой пьесе Джульетта давно выбрала Тибальта». Лобби отеля встретило их гулкой, почти церковной тишиной, которая резко контрастировала с безумием снаружи. Тяжелые вращающиеся двери отсекли крики фанатов и вспышки камер, оставив лишь приглушенный гул города. Гермиона едва переставляла ноги. Адреналин окончательно схлынул, и теперь каждый шаг отдавался свинцовой тяжестью в икрах. Пальто Драко всё еще висело на ее плечах, но теперь оно казалось не броней, а тяжелым бархатным саваном. Андромеда Тонкс ждала их у лифтов. В строгом брючном костюме, с волосами, убранными в тугой узел, она выглядела как полная противоположность своей сестры. Никакого безумия, только стерильная, медицинская строгость. В руках — планшет с графиком восстановления и кейс. Ее взгляд — цепкий, профессиональный — мгновенно просканировал девушку: от бледного лица до едва заметной хромоты на левую ногу. — Цирк окончен, — ее голос прозвучал как щелчок медицинского жгута. — Грейнджер, ко мне. Сейчас же. Драко почтительно отступил, позволяя Андромеде взять ситуацию под контроль. — Меда. Она только что… — начала было Беллатрикс, в голосе которой еще звенели фанфары победы. — Она только что подвергла свои связки нагрузке, способной сломать лошадь, — резко оборвала ее Андромеда, перехватывая руку Гермионы и проверяя пульс. — Я видела этот ритбергер. Это чудо, что ее голеностоп не рассыпался в пыль. Мне плевать на ваши рекорды, Белла. Мне нужны ее ноги. Она повернулась к Гермионе, и ее тон смягчился, став безапелляционно-властным: — Лимфодренаж, лед, осмотр колена. И полный покой. Никаких интервью, никаких банкетов. Марш. Гермиона бросила быстрый, почти панический взгляд на Беллатрикс. Ей не хотелось уходить. Ей хотелось остаться в этом пьянящем поле триумфа, рядом с той, ради кого она создавала себя на льду. Но Беллатрикс лишь лениво махнула рукой, в которой уже бог знает откуда появился бокал с шампанским. — Иди, — мурлыкнула она, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — Позволь Меде починить мой инструмент. Ты должна быть идеальной к завтрашнему дню. Андромеда, не прощаясь, увлекла Гермиону к служебному лифту, отрезая ее от праздника стенами из полированной стали. В холле остались только Драко и Беллатрикс. Малфой медленно выдохнул, расслабляя плечи. Он наконец позволил себе снять маску «влюбленного принца». Устало проведя рукой по платиновым волосам, он кивнул швейцару, и тот мгновенно исчез, оставляя их в приватной зоне у камина. — Они купились, — сухо констатировал Драко, доставая портсигар. — Все до единого. Заголовки завтрашних газет уже написаны: «Лед и Пламя», «Роман века», «Малфой растопил сердце Железной Леди». Он щелкнул зажигалкой, и пламя осветило его бледное, заостренное лицо. — Это даст нам необходимый вакуум. Пока они будут искать помолвочное кольцо на ее пальце и анализировать, как я поправил ей воротник, никто не будет смотреть в твою сторону, тетя. Беллатрикс медленно обошла его кругом, постукивая ногтем по хрусталю бокала. Ее губы кривила усмешка — смесь презрения и восхищения его цинизмом. — Ты хороший стратег, племянник, — протянула она. — Ты создал прекрасную ширму. Тебе даже почти удалось изобразить теплоту. Она остановилась напротив него, глядя прямо в глаза. Веселье в ее взгляде сменилось чем-то темным и тягучим. — Но смотри не заиграйся, Драко. Малфой выпустил струйку дыма в потолок, ничуть не смутившись. — Я знаю свою роль, тетя. Я — архитектор. Я строю каркас, на котором держится этот спектакль. Я держу ее пальто, чтобы она не замерзла, пока идет к тебе. Он сделал паузу, стряхивая пепел в мраморную урну. — Но ты видела ее сегодня. Она на пределе. Андромеда права — физика не прощает. Ты выжимаешь из нее нечеловеческий максимум. — Главное, чтобы она не сгорела дотла раньше Олимпиады, — парировал Драко с ледяным спокойствием. — Потому что пресса простит нам фальшивый роман, но она не простит сломанную куклу. Беллатрикс рассмеялась — тихо, гортанно. — О, не волнуйся. Грейнджер крепче, чем кажется. Пока я смотрю на нее — она будет стоять. Она допила шампанское одним глотком и с грохотом поставила бокал на столик. — А теперь иди спать, герой-любовник. Завтра тебе придется опровергать слухи о беременности. Это будет утомительно. И… спасибо, что прилетел. Я это ценю. Она развернулась на каблуках и направилась к лестнице, ведущей в номера люкс. Туда, где Андромеда сейчас приводила в порядок Гермиону. Драко смотрел ей вслед, и в его серых глазах читалось не только усталость, но и тень беспокойства. Он знал: игра с прессой была самой безопасной частью этого безумия. Настоящая опасность скрывалась за дверями номера, где «тренер» смотрела на свою «ученицу» с голодом, который не мог утолить никакой пьедестал. *** Электронный замок тихо пискнул, и тяжелая дверь номера люкс отрезала их от безумного мира фигурного катания, интриг и вспышек камер. Джинни влетела в комнату первой — рыжий вихрь, который даже после восемнадцатичасового рабочего дня не утратил своей разрушительной энергии. Она на ходу сбросила туфли на шпильках, которые, казалось, ненавидела всей душой, и швырнула папку с пресс-релизами на комод. — Ты видела лицо Скитер? — выпалила она, разворачиваясь к Астории и активно жестикулируя. — Нет, ты видела?! Когда Драко сказал про «просто замерзла»! Это было гениально! Я уже вижу заголовки. «Ледяной Принц греет свою Снежную Королеву». Твиттер уже упал, Асти! Хэштег #Dramione в топе мировых трендов, они даже не смотрят на протоколы соревнований! Астория закрыла дверь на замок и прислонилась к ней спиной, наблюдая за своей девушкой с мягкой, почти материнской улыбкой. В отличие от растрепанной и взвинченной Джинни, Гринграсс выглядела так, словно только что вышла из спа-салона: идеальная осанка, ни одной лишней складки на шелковом платье. Она молча подошла к Джинни, которая продолжала мерить шагами номер, размахивая телефоном. — Мне нужно срочно набросать опровержение слухов о помолвке, но сделать это так, чтобы все решили, что мы просто скрываем правду, — тараторила Джинни, ее глаза лихорадочно блестели. — Это даст нам фору до Чемпионата Мира. Если мы удержим этот нарратив, никто даже не пикнет про Беллу. Это… Астория мягко, но настойчиво перехватила ее запястье, останавливая этот бесконечный поток слов и движений. Она притянула Джинни к себе, обнимая со спины, и сцепила руки в замок на ее животе. — Тише, — прошептала она в рыжую макушку. — Дыши, Уизли. Ты сейчас взорвешься. Джинни дернулась было, пытаясь высвободиться, чтобы проверить еще одно уведомление, но объятия Астории были крепкими, как стальные канаты, обернутые в бархат. — Но Асти, ты не понимаешь! — Джинни все еще пыталась говорить, но ее голос начал срываться, теряя боевой запал. — Там сейчас такое начнется… Мне нужно контролировать нарратив, пока Драко не ляпнул что-нибудь лишнее… — Драко спит. Или пьет виски, — спокойно возразила Астория, начиная медленно, успокаивающе поглаживать напряженные плечи Джинни. — И тебе пора выключаться. Ты отработала на двести процентов. Ты создала этот щит. Астория развернула ее к себе лицом, не размыкая объятий. Теперь Джинни оказалась в кольце ее рук, прижатая к прохладному шелку платья. Астория смотрела на нее с нежностью, которая была полной противоположностью тому безумию, что творилось между их друзьями. Здесь не было ни драмы, ни надрыва, ни боли. Только тихая, глубокая гавань. В номере царил уютный полумрак, разбавленный лишь светом ночного города, льющимся через панорамные окна, и теплым сиянием торшера в углу. Джинни и Астория устроились прямо на широком подоконнике, застеленном пледом. Бутылка красного вина, чудом добытая у консьержа в этот час, уже была пуста наполовину. Джинни сидела спиной к Астории, уютно устроившись между её ног, и, кажется, ни на секунду не затыкалась. Она жестикулировала бокалом, расплескивая темно-рубиновую жидкость, и её глаза горели тем самым лихорадочным огнем, который так любила Астория. — Нет, ты представляешь! — возмущалась Уизли, откидывая голову назад, на плечо Астории. — Этот идиот из «Daily Prophet» спросил, не мешает ли Гермионе её «книжная начитанность» чувствовать музыку! Я чуть не швырнула в него диктофоном. Клянусь, Асти, если бы не Драко со своим ледяным взглядом, я бы устроила скандал в прямом эфире. Астория тихо рассмеялась, обнимая Джинни поперек груди и прижимая к себе крепче. Она уткнулась носом в рыжую макушку, вдыхая запах лака для волос и цитрусовых духов. Её пальцы мягко поглаживали предплечья Джинни, успокаивая, заземляя эту бурю. — Ты была великолепна, львица, — прошептала Астория, целуя её в висок. — Ты держала их всех в узде. Весь этот цирк вращался вокруг твоего мизинца. — Скажи это моей нервной системе, — фыркнула Джинни, но тут же расслабилась в родных руках, делая большой глоток вина. — Знаешь, что самое смешное? Они все думают, что Драко — с ней. А на самом деле он просто красивая ширма, пока мы тут разгребаем всё дерьмо. — О, только не говори так при нем, его самолюбие треснет. Они помолчали. В этом молчании не было неловкости — только комфорт двух людей, которые понимают друг друга без слов. Джинни наконец перестала вибрировать от напряжения, полностью отдавшись этому ощущению защищенности. Астория была её тихой гаванью, её личным убежищем от безумного мира большого спорта. — Я люблю тебя, — вдруг тихо сказала Джинни, поворачивая голову, чтобы посмотреть Астории в глаза. Взгляд её стал серьезным и мягким. — Спасибо, что не даешь мне сгореть на этой работе. Астория улыбнулась той самой улыбкой, которая предназначалась только для Джинни — без масок светской львицы. — Я просто держу огонь под контролем, чтобы он грел, а не обжигал. Идиллию нарушил резкий звук уведомления. Телефон Джинни, валявшийся на пледе, засветился, разрезая полумрак ярким экраном. Джинни застонала, не желая выпутываться из объятий. Она неохотно потянулась за смартфоном, не выпуская руку Астории. Но стоило ей прочесть имя отправителя, как её брови поползли вверх. — Ого. — Что там? — лениво спросила Астория, поправляя бретельку на плече Джинни. — Это Беллатрикс, — Джинни развернула экран к Астории. Сообщение было коротким, в стиле Блэк — императивным и не терпящим возражений: «Вам нужно быть здесь. Номер вы знаете. Берите алкоголь. Мы празднуем уничтожение соперников. Второй этап наш. Финал уже в кармане». Джинни присвистнула. — Она приглашает нас? Беллатрикс Блэк зовет нас пить после старта? — она перевела взгляд на Асторию. — Обычно она никого не подпускает к Гермионе после выступлений ближе, чем на пушечный выстрел. Меда её, наверное, уже отпустила. — Или Беллатрикс просто в таком экстазе от победы, что ей нужна свита, — усмехнулась Астория, но в её глазах мелькнул интерес. — Она уверена в финале. «В кармане». — Звучит как приказ, — Джинни залпом допила вино и решительно выбралась из пледа, потянув Асторию за собой. — Ну что, Гринграсс? Пойдем посмотрим на «королевскую семью» без камер? Говорят, пьяная Беллатрикс — это зрелище, которое меняет жизнь. Либо к лучшему, либо она тебя убивает. Астория поднялась, с грацией поправляя платье, и взяла со столика их початую бутылку. — Рискнем. В конце концов, мы часть команды-победителя. Они вышли из номера, держась за руки, готовые окунуться в эпицентр того безумия, которое Беллатрикс называла «празднованием». *** Президентский люкс отеля напоминал штаб полководцев после выигранной битвы, где трофеи уже свалены в кучу, а вино льется рекой. Никакой магии, только безукоризненный сервис пятизвездочного отеля. Официанты вкатили тележку с элитным алкоголем и закусками и бесшумно испарились, оставив компанию наедине с их триумфом. Пространство номера было огромным, утопающим в золотистом свете дизайнерских люстр и мягком ворсе ковров. — Явились, — промурлыкала Беллатрикс, даже не повернув головы. Она царила на огромном бархатном диване в центре комнаты. Это была картина абсолютного, декадентского торжества. Беллатрикс Блэк сидела, широко раскинув руки по спинке дивана, словно обнимая весь мир, который только что завоевала. В одной руке у неё был бокал с темной, почти черной жидкостью, а вторая небрежно, по-хозяйски лежала на плече Гермионы. Гермиона, бледная, но с лихорадочным румянцем на скулах, полулежала рядом, практически утопая в боку своего тренера. Её ноги были вытянуты на пуфе, а к колену прижат пакет со льдом, уже начавший подтаивать. Джинни и Астория, скинув туфли у порога, направились к огромной кровати, стоявшей чуть в стороне. Они забрались на покрывало с ногами, устроившись в горе подушек, как в VIP-ложе театра. Отсюда открывался лучший вид на эту странную «семейную» сцену. Астория тут же притянула к себе поднос с фруктами, а Джинни потянулась за бутылкой шампанского, стоявшей в ведерке рядом с тумбочкой. Андромеда оккупировала глубокое кресло у камина. Она сидела с прямой спиной, вертя в пальцах стакан с водой, и её взгляд — профессиональный, сканирующий — не отрывался от пакета со льдом на ноге Гермионы. Она была здесь единственным трезвым элементом, якорем реальности в море эйфории. У панорамного окна, где город расстилался у их ног ковром из огней, стояла Нарцисса. Идеальная, в серебристом платье, она смотрела на отражение своего сына в стекле. Драко стоял рядом с матерью, опираясь плечом на раму. Он уже снял пиджак и ослабил галстук, выглядя уставшим, но довольным. В его руке был стакан с виски, лед в котором давно растаял. — Второй этап наш, — громко объявила Беллатрикс, салютуя бокалом вошедшим девушкам. Её глаза горели опасным блеском. — Грейнджер сегодня уничтожила лед. Вы видели, как она зашла на лутц? Судьи едва не подавились своими табличками. — Грейнджер выглядела так, будто собирается не прыгать, а откусить кому-нибудь голову, — лениво протянул Драко от окна, делая глоток и глядя на Гермиону с привычной смесью насмешки и уважения. — Серьезно, Грейнджер, у тебя было такое лицо, что я думал, ты метнешь конек в жюри. Гермиона, не открывая глаз, слабо улыбнулась уголком губ и показала ему средний палец, не убирая головы с плеча Беллатрикс. — Завидуй молча, Малфой. Попробуй хоть на коньки встать и не упасть в первую же минуту. — Умоляю, — фыркнул Драко, подходя к бару и с нарочитым звоном бросая кубик льда в свой стакан. — Зачем мне привязывать лезвия к ногам и рисковать своим аристократическим профилем, когда я могу просто купить каток? Моя роль в этом дуэте куда сложнее: я должен стоять у бортика с букетом, делать щенячьи глаза и убеждать мир, что меня возбуждает запах заморозки. Он обернулся, опираясь поясницей о стойку бара, и салютовал ей бокалом. Гермиона закатила глаза, но уголок её рта дернулся в улыбке. Она потянулась к столику, взяла виноградину и метким движением кинула её в Драко. Он поймал её на лету ртом, даже не моргнув. — Рефлексы, — самодовольно констатировал он, пережевывая. — Видишь? Мы идеальная команда. — Я тебя ударю, — пообещала Гермиона, но в её голосе уже не было стали, только усталое тепло. — Когда уберу лед, я тебя точно ударю. — Встань в очередь, милая, — усмехнулась Беллатрикс, делая большой глоток вина и окидывая племянника хищным взглядом. — Я планирую сделать это первой, если он еще раз назовет мою методику «социопатической». Драко демонстративно поднял руки в защитном жесте, но его ухмылка стала только шире. — Сдаюсь. Вы, дамы Блэк и их протеже, слишком опасны для моей тонкой душевной организации. Он подмигнул Гермионе, и в этом жесте было больше поддержки, чем в любой пафосной речи. — Пекин через месяц, — напомнил Драко, изучая содержимое своего стакана, словно там был написан календарь соревнований. — Тридцать дней до того, как мы окажемся в стране, где за допинг расстреливают, а за плохой прокат, вероятно, ссылают на рисовые поля. Ты готова, Грейнджер? Или мне уже начать учить на китайском фразу «Моя девушка не хотела оскорбить вашу культуру, она просто голодная»? Гермиона фыркнула, поправляя пакет со льдом, который начал сползать с колена. — Я готова, Драко. Программа откатана. Костюмы утверждены. Осталось только… — она поморщилась, пытаясь согнуть ногу, — …убедить мое колено не отвалиться во время четверного флипа. — О, насчет этого, — внезапно перебила её Беллатрикс. Её голос стал тише, опаснее, и в комнате мгновенно повисла тишина. Даже Джинни и Астория на кровати замерли, перестав шелестеть обертками. Беллатрикс медленно провела длинным пальцем с черным лаком по скуле Гермионы, глядя ей прямо в глаза. — Мы меняем график. Гермиона напряглась всем телом, её пальцы впились в обивку дивана. — Белла, нет. Я не могу добавить еще одну тренировку в день. Я просто физически… — Ты не слушаешь, — оборвала её тренер, и в её черных глазах мелькнуло что-то похожее на странное, извращенное удовлетворение. — Никакого льда. Две недели. В люксе стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер. Андромеда уронила крышечку от бутылки с водой. Драко поперхнулся виски. — Ты… что? — переспросила Гермиона, глядя на неё как на умалишенную. — Две недели без льда? Перед финалом Гран-при? Белла, я потеряю чувство скольжения, я растеряю прыжки, я… — Ты ничего не растеряешь! — фыркнула Беллатрикс, и в её голосе зазвенела сталь. Она схватила Гермиону за плечи, встряхнув её, но тут же смягчилась, снова прижимая к себе. — Ты готова. Твоя техника безупречна. Твоя ярость отточена. Твои компоненты выше, чем у любой из этих русских выскочек. Андромеда медленно выдохнула, откидываясь на спинку кресла. — Неужели, — саркастично заметила она. — Глас рассудка в этом царстве безумия. Белла, ты наконец-то поняла, что связки не железные? — Я поняла, что мне нужно золото, Меда, — огрызнулась Беллатрикс. — И я его получу. Грейнджер будет спать, есть, ходить на массаж и смотреть видео своих прокатов, пока её не затошнит. Никаких коньков. Никаких прыжков. Только ОФП и восстановление. Драко присвистнул, глядя на Гермиону с нескрываемым весельем. — Слышала, Грейнджер? Тебе официально прописали ленивый образ жизни, ты не будешь засыпать лицом в салате от переутомления. Гермиона все еще выглядела ошеломленной. Страх потерять форму боролся в ней с невероятным, затопляющим облегчением. Её тело гудело от боли, и мысль о двух неделях без ударов об лед казалась несбыточной мечтой. — Ты уверена? — тихо спросила она, глядя на Беллу снизу вверх. — А если я выйду в Пекине и забуду, как стоять? Беллатрикс рассмеялась, запрокидывая голову, и этот смех был полон темной уверенности. — Ты не забудешь, милая. Я вбила это в твои кости. Ты встанешь на лед в Пекине, и он сам ляжет под тебя. Ты будешь голодной. Ты будешь злой от безделья. И ты разорвешь их всех. Она подняла свой бокал, в котором плескались остатки вина. — За Пекин. И за две недели тишины, прежде чем начнется буря. — За Пекин, — эхом отозвался Драко, чокаясь с воздухом. — И за то, чтобы Грейнджер не растолстела на твоем режиме «спать и есть». Гермиона слабо улыбнулась и наконец расслабилась, позволяя себе полностью опереться на Беллатрикс. Впервые за месяцы гонки она могла просто выдохнуть. — Не спеши так расслабляться, милая, — прохладный голос Нарциссы разрезал уютную атмосферу, как скальпель. Она отошла от окна, и серебристый шлейф её платья прошуршал по ковру, как змея. — Две недели без льда — это не значит две недели безделья. Гермиона приоткрыла один глаз, и выражение блаженства на её лице сменилось настороженностью. — О чем ты, Нарцисса? — пробормотала она. — О твоей дипломной работе, разумеется, — Нарцисса остановилась напротив дивана, скрестив руки на груди. В этот момент она была не светской львицей, а строгим научным руководителем, не прощающим долгов. — У тебя две недели, чтобы дописать теоретическую часть и оформить ссылки. В Пекин я не полечу. В комнате повисла тишина. Драко поперхнулся вторым глотком виски и закашлялся, пытаясь скрыть смех. — Мама, ты жестока, — выдавил он. — Ты только что отобрала у неё лед, а теперь хочешь заставить её грызть гранит науки вместо отдыха? Это садизм даже для Блэков. — Это дисциплина, Драко, — невозмутимо парировала Нарцисса. — Федерация не выдает аккредитации для «академических нянек». В Пекине я буду зрителем, а не твоим профессором, Гермиона. Там у тебя будет только лед, Белла и нервный срыв. Так что будь добра, закрой академические долги в Лондоне. Я хочу видеть черновик на своем столе по возвращению в Лондон. Гермиона застонала, уткнувшись лицом в плечо Беллатрикс. — Я совсем забыла про библиографию… — глухо донеслось оттуда. — Боже, там же еще третья глава сырая… Беллатрикс закатила глаза, но не оттолкнула её, а лишь лениво перебирала кудрявые волосы подопечной. — Оставь её, Цисси. Пусть пишет свои бумажки, если это удержит её от мыслей о катке. Мне все равно, чем она занята, пока она не прыгает. — Тебе все равно, а мне нужен диплом с отличием, — отрезала Нарцисса. — Грейнджер не может быть просто чемпионкой. Она должна быть умной чемпионкой. Это часть бренда. — «Бренда»? — фыркнула Гермиона, отлепляясь от Беллатрикс и глядя на Нарциссу с ужасом пополам с уважением. — Вы сейчас серьезно? У меня связки трещат, а вы волнуетесь о моем бренде? — Естественно, — вступил Драко, явно наслаждаясь ситуацией. Он подошел к дивану и шутливо похлопал Гермиону по здоровому колену. — Представь заголовки: «Золотая медалистка не смогла защитить диплом». Позор на седины моей матери. Она этого не переживет. — Я тебя ненавижу, — беззлобно буркнула Гермиона. — Взаимно, Грейнджер, — ухмыльнулся Драко. — Я даже выделю тебе свой кабинет в библиотеке. Буду приносить чай и следить, чтобы ты не сбежала на каток через окно. — Ты будешь приносить виски, — поправила его Беллатрикс, допивая бокал. — Ей понадобится допинг, чтобы вынести твое общество и требования твоей матери одновременно. Нарцисса лишь тонко улыбнулась, довольная произведенным эффектом. — Договорились. Две недели. Лечение, сон и диплом. И чтобы к Пекину ты была идеальна во всем, Гермиона. Гермиона откинулась на подушки, глядя в высокий потолок люкса. Её тело ныло, в голове уже начинали крутиться формулировки для введения, а рядом спорили две самые опасные женщины в её жизни и один невыносимый блондин. — Я сойду с ума раньше, чем долечу до Китая, — констатировала она. — Добро пожаловать в семью, — прошептал Драко, чокаясь своим стаканом с её пакетом льда. — Слушайте, это уже перебор, — подала голос Джинни с кровати, резко садясь по-турецки и едва не расплескав шампанское. Она выглядела возмущенной, но в её глазах читалась та же паника, что и у подруги. — Гермиона только что откатала произвольную, а вы её грузите библиографией? Нарцисса, имейте совесть! У меня у самой сессия горит синим пламенем. Факультет журналистики не дремлет, декан требует три аналитические статьи и эссе по этике СМИ до отлета в Пекин. Я даже не знаю, когда спать буду, не то что писать. Если я завалю «Медиаправо», мама меня убьет быстрее, чем китайская таможня. Гермиона горестно простонала, не открывая глаз. — Вот видишь… Мы обе умрем от академического истощения еще до церемонии открытия. Это заговор университета против нас. Беллатрикс, до этого лениво покручивавшая локон Гермионы на пальце, вдруг издала короткий, лающий смешок. Она даже не повернула голову в сторону кровати, обращаясь к потолку. — Уизли, ты такая наивная. Иногда мне кажется, что ты вообще не понимаешь, как работает этот мир. — В смысле? — насторожилась Джинни, замирая с бокалом у рта. — В прямом, — Беллатрикс сделала глоток вина, смакуя его. — Неужели ты думаешь, я позволю какой-то университетской бюрократии отвлекать моего личного, прикормленного пресс-аташе от работы? Я позвонила твоему декану сегодня утром, пока Грейнджер разминалась. В комнате снова повисла тишина, но на этот раз звенящая от любопытства. — И… что? — Джинни медленно опустила ноги с кровати на пол. — И то, что твоя сессия закрыта автоматом, — лениво бросила Беллатрикс, словно сообщала о прогнозе погоды. — Твоя серия репортажей «Путь к золоту: Изнанка команды Блэк» зачтена как курсовая, дипломная практика и сдача экзаменов за весь год. Им нужен эксклюзив из Пекина, а ты — единственный журналист, которого я пускаю дальше смешанной зоны. Я объяснила им: либо ты получаешь «отлично» и едешь с нами как официальный пресс-атташе, либо они читают новости о Грейнджер в «Daily Prophet» вместе со всеми остальными неудачниками. Джинни открыла рот, закрыла его, а потом снова открыла, глядя на Беллатрикс с благоговейным ужасом. — Вы… вы серьезно? Мне не надо писать эссе по этике? — Этика — это для бедных, Уизли, — отмахнулась Беллатрикс. — Твоя задача — снимать, как Грейнджер страдает, побеждает и сияет, и делать так, чтобы мир рыдал от восторга. Это и есть твоя журналистика. Гермиона резко села, сбросив руку Беллатрикс со своего плеча так, словно та весила тонну. Она перевела взгляд с сияющей, как медный таз, Джинни на невозмутимую Нарциссу, а потом на самодовольную ухмылку своего тренера. — Это пиздец, — выдохнула Гермиона, и в этом слове было столько искреннего, глубокого возмущения, что даже лед в бокале Драко, казалось, дзынькнул от уважения. — Какой же это лютый пиздец. Нарцисса поморщилась, словно от зубной боли, но промолчала, лишь элегантно отпив воды. — Выражения, Грейнджер, — лениво пожурил её Драко, хотя его глаза смеялись. — Ты же без пяти минут дипломированный специалист. — Заткнись, Малфой! — рявкнула Гермиона, тыча пальцем в сторону кровати, где Джинни уже победно откидывалась на подушки. — Вы понимаете, что происходит? Она будет две недели спать до обеда, пить мимозу и выкладывать фотки моего овсяного печенья с подписью «Завтрак чемпионки: путь к успеху», и ей за это закроют сессию?! А я буду сидеть в библиотеке с опухшим коленом и анализировать, мать её, архитектуру, пока у меня мозг не вытечет через уши? Она повернулась к Беллатрикс, в глазах которой плясали бесята. — Белла, это дискриминация! Это натуральный абьюз! Почему ей всё, а мне — Нарцисса с красной ручкой и дедлайн?! — Потому что Уизли — это рупор, а ты — содержание, — спокойно ответила Беллатрикс, силой укладывая бунтующую фигуристку обратно на свои колени. — Рупору нужно быть громким и отдохнувшим. А содержанию нужно быть глубоким. И умным. Смирись, звезда моя. У гениев всегда путь тернистее, чем у биографов. Гермиона простонала, закрывая лицо руками. — Я ненавижу вас всех. Я уеду в Китай одна. Сбегу в монастырь Шаолинь. — Тебя оттуда выгонят через день за то, что ты начнешь учить монахов правильно медитировать, — фыркнул Драко, подходя к дивану и протягивая ей свой стакан. — На, глотни. Тебе нужно. Это, конечно, не «автомат» по сессии, но боль от несправедливости бытия притупляет отлично. Гермиона мрачно посмотрела на янтарную жидкость, потом на Драко, потом на Джинни, которая уже отправляла кому-то голосовое сообщение с радостными воплями. — Пиздец, — повторила она тише, с чувством обреченности, и сделала большой глоток виски. — Просто тотальный. Нарцисса наблюдала за этой сценой с непроницаемым выражением лица, лишь слегка пригубив воду из хрустального стакана. Она скользнула взглядом по насупившейся Гермионе, которая с мрачной решимостью допивала виски Драко, и едва заметно наклонилась к уху сестры. Её голос прозвучал тихим шелестом, предназначенным только для Беллатрикс, пока «дети» были заняты своим возмущением и весельем. — Пусть позлится, — едва слышно произнесла Нарцисса, не сводя глаз с профиля Гермионы. — Злость держит её в тонусе лучше любого кофеина. Ей не нужно знать, что я уже уладила вопрос с ректоратом. Беллатрикс чуть повела бровью, продолжая лениво перебирать кудри на затылке Гермионы, но её губы тронула понимающая усмешка. — Ректор согласился? — так же тихо, одними губами уточнила она. — Разумеется, — холодно констатировала Нарцисса. — Выступление в Пекине будет засчитано как защита дипломной работы с отличием. Исключительный вклад в престиж университета и страны. Бумаги уже лежат в моем сейфе. Она сделала паузу, наблюдая, как Гермиона пытается отобрать у Драко бутылку, чтобы налить себе еще. — Но если ты скажешь ей об этом сейчас, Белла, я тебя прокляну. Грейнджер работает на чистом адреналине и страхе не успеть. Если она узнает, что финишная прямая чиста, она расслабится. А расслабленный мозг — это ошибки. Пусть думает, что она на войне. Пусть грызет этот гранит, пока не почувствует вкус крови во рту. Ей нужна эта нагрузка, чтобы не сойти с ума от ожидания старта. Беллатрикс коротко хмыкнула, в её черных глазах мелькнуло восхищение жестокой педагогикой сестры. — Ты чудовище, Цисси, — промурлыкала она, наконец отпуская Гермиону и громко объявляя на всю комнату: — Хватит ныть, Грейнджер! Виски допила — и марш в кровать. Завтра в восемь утра подъем. У тебя по расписанию массаж, а потом — три часа в библиотеке под надзором Нарциссы. И не дай бог я увижу хоть одну запятую не на своем месте в твоем библиографическом списке. Нарцисса лишь тонко улыбнулась, снова принимая вид безупречной светской леди, для которой образование подопечной — вопрос жизни и смерти, а не уже решенная бюрократическая формальность. *** Утро началось не с будильника, а с тишины и тяжести чужой руки на бедре. Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы отеля, разрезая полумрак тонкой золотой полосой. Гермиона медленно выплывала из сна, чувствуя, как ноет каждая мышца в теле — приятная, тягучая боль после вчерашнего триумфа. Но сильнее всего ощущалось тепло. Она лежала на боку, уткнувшись носом в изгиб шеи Беллатрикс. Запах дорогого парфюма смешивался с естественным ароматом кожи и едва уловимыми нотками ментола от мази, которой Белла вчера лично натирала её ушибленное колено. — Не притворяйся спящей, — низкий, с хрипотцой голос прозвучал прямо над ухом. Гермиона улыбнулась в подушку, не открывая глаз, и еще теснее прижалась к горячему телу. — Я не притворяюсь, — пробормотала она. — Я медитирую. Пытаюсь забыть, что в этом мире существуют дипломные работы и Нарцисса Малфой с красной ручкой. Беллатрикс тихо хмыкнула. Её рука, лежащая на бедре Гермионы, скользнула ниже, бережно накрывая больное колено. Пальцы двигались с удивительной осторожностью, прощупывая связки, проверяя отек. В этих касаниях не было той жесткости, с которой она гоняла её на льду. Сейчас это были руки не тренера, а любовницы — собственнические, но бесконечно заботливые. — Отека нет, — констатировала Беллатрикс, наконец чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Гермионе в лицо. — Но сегодня никаких каблуков на награждении. Пойдешь в балетках. Гермиона с трудом разлепила веки. Беллатрикс выглядела непростительно бодрой для этого времени суток: волосы рассыпаны по подушке черным ореолом, в глазах — ни тени усталости, только ленивое, сытое удовлетворение хищника, который получил свою добычу. — Нет, Беллатрикс. Я буду на каблуках. Платье требует, — непреклонно заявила Гермиона, щурясь. — Иди ко мне, — шепнула она, потянувшись к Блэк. Беллатрикс не нужно было просить дважды. Она нависла сверху, накрывая губы Гермионы глубоким, властным поцелуем, в котором смешались вкус утреннего кофе и абсолютное обожание. Это было лучше любой медали. Лучше оваций стадиона. В эти моменты, в тишине отельного номера, когда мир за стенами замер в ожидании, Гермиона понимала, ради чего она терпит стертые в кровь ноги и бесконечные тренировки. — Мы опоздаем, — выдохнула Гермиона, когда поцелуй прервался, и Беллатрикс начала покрывать поцелуями её шею, спускаясь к ключицам. — Пусть ждут, — прорычала Беллатрикс куда-то в ямку у горла. — Пьедестал никуда не денется. Она перекатилась на спину, увлекая Гермиону за собой, так что та оказалась лежащей на ней сверху. Беллатрикс зарылась пальцами в спутанные кудри, глядя на неё снизу вверх с тем самым выражением, от которого у Гермионы всегда перехватывало дыхание. — Сегодня твой день, Грейнджер, — сказала она серьезно, без тени иронии. — Ты заберешь свое золото. Ты улыбнешься камерам. А потом мы вернемся в Лондон, и я лично прослежу, чтобы Нарцисса не съела тебя заживо с твоим дипломом. Но сейчас… сейчас у нас есть еще полчаса. — Полчаса? — переспросила Гермиона, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Двадцать девять минут, — поправила Беллатрикс и снова притянула её к себе, стирая грань между болью в мышцах и наслаждением. *** Черные шпильки были убийственно высокими. Изящными, дорогими и совершенно противопоказанными человеку, который вчера откатал произвольную программу на пределе возможностей и с травмированным коленом. Но Гермиона Грейнджер не собиралась выходить к прессе и фанатам, выглядя как раненая птица. Она собиралась выглядеть как королева, даже если каждый шаг отзывался вспышкой боли. Беллатрикс лишь закатила глаза, но спорить не стала, признавая это право на маленькое безумство. В конце концов, порода видна в деталях. В коридоре, ведущем к выходу на лед, её уже ждал Драко. Он выглядел безупречно в своем угольно-черном костюме, словно сошел с обложки журнала для миллиардеров. Увидев Гермиону, он присвистнул, но тут же нахмурился, заметив, как она едва заметно поморщилась, перенося вес на другую ногу. — Ты сумасшедшая, Грейнджер, — констатировал он без тени улыбки, подставляя ей локоть. — Я служу твоей тростью, — фыркнул он, накрывая её ладонь своей и надежно фиксируя. — Держись крепче. Если начнешь падать, я, конечно, поймаю, но это испортит мне укладку. И не смей переносить вес на левую ногу, я буду тебя держать. Он действительно держал. Драко принял на себя добрую половину её веса, делая это так виртуозно и незаметно, что со стороны казалось, будто галантный кавалер просто сопровождает даму. Его поддержка была железобетонной, несмотря на расслабленную позу и ленивую ухмылку на лице. Беллатрикс, стоявшая чуть поодаль у самого выхода на ковровую дорожку, окинула их придирчивым взглядом. Она подошла, резко дернула лацкан пиджака Драко, поправляя и без того идеальную линию, а затем перевела тяжелый взгляд на Гермиону. — Спина, — скомандовала она, но в голосе не было злости. — Улыбайся. Ты победила весь мир, Грейнджер. Эти туфли тебя не сломают. Она наклонилась и быстро, почти яростно поцеловала Гермиону в висок, оставив след помады, который тут же стерла большим пальцем. — Иди. Заиграла торжественная музыка. Двери распахнулись. — Готова? — шепнул Драко, крепче сжимая её руку под локтем, буквально приподнимая её над полом. — Всегда, — выдохнула Гермиона. Они шагнули в слепящий свет прожекторов. Гул трибун обрушился на них лавиной. Гермиона сияла, махая свободной рукой, и никто из миллионов зрителей не заметил, как сильно она опирается на своего спутника. Для мира это был триумфальный выход чемпионки, а для них двоих — маленькая операция по спасению, где Драко Малфой работал лучшей опорой в мире, позволяя Гермионе царить на этих невозможных каблуках. Они подошли к пьедесталу под оглушительный рев трибун. Для зрителей это был момент триумфа, для Гермионы — полоса препятствий. Ступенька с цифрой «1» казалась сейчас Эверестом. Драко остановился у самого подножия. Он не отпустил ее руку, наоборот, перехватил крепче, второй ладонью надежно поддерживая под локоть. Его лицо оставалось бесстрастным, идеальная маска аристократа, но в глазах читалась предельная концентрация. — На счет три, Грейнджер, — едва слышно шепнул он, не разжимая губ. — Вес на меня. Левой ногой только касаешься. Раз… два… На «три» он фактически внес её на верхнюю ступень. Это было сделано настолько плавно и незаметно, что со стороны казалось, будто галантный кавалер просто подал даму руку. Никто не увидел, как побелели костяшки его пальцев от усилия, принимая на себя её вес, пока она балансировала на шпильках. Как только каблуки Гермионы уверенно (насколько это было возможно) встали на высшую ступень, Драко убедился, что она поймала равновесие. — Дыши, — коротко бросил он. И тут же разжал пальцы. Он сделал шаг назад, затем еще один, плавно отступая в тень, за пределы слепящего круга света, предназначенного только для победителей. Драко поправил безупречные манжеты, встал в полушаге от края ковровой дорожки и заложил руки за спину. Он превратился в идеальную статую, в безмолвного стража, чья миссия выполнена. Он не был героем этого дня, он был тем, кто позволил герою устоять. Гермиона осталась одна. На вершине. Вспышки камер ударили ей в лицо тысячей маленьких молний. Нога предательски ныла, пульсируя в такт сердцу, но Гермиона выпрямила спину, вскинула подбородок и улыбнулась той самой улыбкой, которую они репетировали с Беллой перед зеркалом — улыбкой королевы, которая не знает боли. Когда ей на шею надели тяжелую золотую медаль, она на секунду прикрыла глаза. Лента приятно холодила кожу. Гермиона смотрела на поднимающийся флаг, но краем глаза она искала не его. Она искала темный силуэт у бортика. Беллатрикс стояла там, скрестив руки на груди, в своем неизменном черном пальто. Она не улыбалась широко, как Джинни, которая скакала рядом с камерой, и не выглядела официально-сдержанной, как чиновники федерации. Беллатрикс смотрела на неё с жадным, хищным присвоением. Её губы чуть шевелились, беззвучно повторяя слова гимна, а в черных глазах горел тот самый огонь, который зажег Гермиону. Трибуны взорвались новой волной оваций. Гермиона подняла медаль над головой, и в этот момент она не чувствовала ни боли в колене, ни усталости, ни страха перед будущим дипломом. Драко тут же шагнул из тени обратно к пьедесталу, готовый подставить плечо, как только она решит спуститься. — Шоу окончено, чемпионка, — прошептал он, когда она, опираясь на него, спускалась вниз под дождем из цветов и плюшевых игрушек. — А теперь давай уберем эти чертовы каблуки, пока моя тетя не убила нас обоих. Спуск с пьедестала дался тяжелее, чем подъем. Адреналин, державший Гермиону во время проката и награждения, начал отступать, уступая место тупой, пульсирующей боли в колене. Она вцепилась в локоть Драко так, что, наверное, останутся синяки на дорогой ткани пиджака, но на камеру продолжала ослепительно улыбаться, свободной рукой прижимая к себе букет и золотую медаль этапа. Как только они ступили на ковровую дорожку микст-зоны, их тут же окружила стена из микрофонов, диктофонов и жадных глаз. Это был всего лишь этап Гран-при, но присутствие наследника империи Малфоев рядом с главной надеждой сборной превратило спортивное событие в светскую хронику. — Гермиона! Гермиона, это ваша вторая победа в серии! Вы проходите в Финал? — Мистер Малфой! Драко! Почему именно сейчас? Вы никогда не посещали Гран-при раньше. Драко, ни на секунду не замедляя шаг и продолжая служить Гермионе живым щитом, лишь слегка приподнял бровь. Он двигался сквозь толпу журналистов с грацией ледокола. — Господа, — его голос был прохладным, идеально выверенным для светских раутов. — Мисс Грейнджер только что выиграла золото. Давайте проявим немного уважения к её графику. Ей нужен отдых, а не допрос. Но прессу было не остановить. Особенно настойчивый репортер с логотипом таблоида пролез под локтем оператора: — Драко, но это сенсация! Вы сейчас здесь, но вас не было в Куршевеле… Значит ли это, что ваши отношения перешли в статус официальных? Как давно вы вместе? Это влияет на подготовку Гермионы? Гермиона почувствовала, как Драко едва заметно напрягся под её рукой, но внешне он остался невозмутимым. Он чуть замедлил шаг, одарив репортера взглядом, от которого обычно вяли цветы. — Мое присутствие здесь, — протянул он с ленивой улыбкой, мастерски уходя от прямого ответа, — обусловлено исключительно тем фактом, что я предпочитаю лично наблюдать, как Великобритания появляется на пьедестале на мировом уровне. А талант мисс Грейнджер — это, пожалуй, самый ценный актив британского спорта на данный момент. Было бы преступлением пропустить такой прокат, не так ли? —Вы держите её под руку очень… по-собственнически. Драко хмыкнул, бросив короткий взгляд на Гермиону. В его глазах плясали черти. — Я держу её так, чтобы победительница этапа не подвернула ногу на этом ужасном ковролине, — парировал он с идеальной небрежностью. — Что касается статусов… Оставим ярлыки для ваших заголовков. Я здесь, потому что Гермиона Грейнджер творит историю, а я люблю быть причастным к истории. — Но почему раньше вас не было видно на трибунах? — не унимались из толпы. — В этом сезоне приоритеты сместились. Он ловко перехватил инициативу: — А теперь прошу нас извинить. Золото тяжелое, каблуки высокие, а шампанское само себя не откроет. Все вопросы по технике прыжков — к тренеру. Вопросы по моей личной жизни — к моему адвокату. Хорошего вечера. И, не давая больше вставить ни слова, он увлек Гермиону дальше по коридору, к спасительным дверям зоны для спортсменов. Как только тяжелые створки захлопнулись за их спинами, отсекая гул голосов и вспышки камер, Драко шумно выдохнул. — Серьезно, Драко? Ты звучал как пафосный сноб из совета директоров, — фыркнула Гермиона, крепче сжимая его предплечье. — А что мне было им сказать? — огрызнулся он, ведя её по длинному коридору служебных помещений. — «Извините, я здесь, потому что мы с мисс Грейнджер учимся на одном потоке университета, и если я не прослежу, чтобы она поела после проката, моя тетушка сделает из меня коврик»? Или: «Я прогуливаю семинар по искусству, чтобы подержать её букет»? Прессе нужны скандалы и деньги, Грейнджер. Студенческая дружба — скучно. — Ты часть «Команды Блэк», Драко, — напомнила она, кивнув на логотип, вышитый на лацкане его пиджака — черная звезда, символ их элитного клуба. — Мог бы сказать, что ты представляешь менеджмент. — Я представляю здравый смысл в этом дурдоме, — буркнул он, открывая перед ней тяжелую дверь в зону раздевалок. — И я единственный, кто не боится сказать Беллатрикс, что её прима сейчас свалится в обморок, если её не накормить. Они вошли в тихий коридор, где пахло льдом и резиной. Здесь уже не было камер, только свои. — Ты молодец, — сказал он уже тише, без напускного пафоса. — Правда. То, как ты вытянула каскад во второй половине… Я чуть не поседел. Если бы ты упала, мне пришлось бы писать твои конспекты до конца семестра. — Не дождешься, — улыбнула Гермиона, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. В конце коридора, прислонившись к стене возле двери её личной раздевалки, стояла Беллатрикс. Она уже сменила официальное пальто на тренировочную куртку с тем же логотипом «Team Black». Её взгляд скользнул по Гермионе, оценивая состояние колена, затем переметнулся на Драко. — Ты долго, — бросила она племяннику, но без злости. — Пресса жива? — Едва, — отчитался Драко, аккуратно передавая Гермиону «с рук на руки» — то есть, подводя её ближе к двери. Беллатрикс хмыкнула, и уголок её губ дрогнул. — Неплохо. Свободен, Драко. Жди в машине. Нам нужно… обсудить протоколы. Драко понятливо кивнул. Он подмигнул и исчез за поворотом, оставив их одних. Гермиона наконец выдохнула и прислонилась спиной к прохладной стене, глядя на женщину, которая была её тренером, её мучителем и её самой большой слабостью. — Снимай туфли, — тихо сказала Беллатрикс, открывая дверь в раздевалку. — Шоу закончилось. Дверь щелкнула замком, отрезая их от внешнего мира. Тишина в раздевалке казалась такой же плотной и оглушающей, как и рев трибун пять минут назад. Гермиона буквально сползла по стене на низкую скамью, вытянув ноги. Маска «железной леди» треснула и осыпалась. Она откинула голову назад, закрывая глаза, и тяжело выдохнула сквозь сжатые зубы. Колено горело огнем. — Ты сумасшедшая, — тихо произнесла Беллатрикс. Она не осталась стоять над душой. Она опустилась на одно колено перед Гермионой. — Я выиграла, — прошептала Гермиона, не открывая глаз. — Выиграла, — согласилась Беллатрикс, поднимаясь и подходя к мини-холодильнику в углу. — На чистом упрямстве и моей злости. Она вернулась с пакетом льда, завернутым в полотенце. Гермиона зашипела, когда холод коснулся воспаленного сустава прямо через плотную ткань колготок. — Терпи, — жестко сказала Белла, но её рука, удерживающая лед, была на удивление осторожной. Второй рукой она уперлась в скамью рядом с бедром Гермионы, нависая над ней. В темных глазах Беллатрикс плескалась странная смесь гордости и раздражения. Тишину раздевалки разрезала пронзительная трель телефона, валявшегося в спортивной сумке Гермионы. На экране высветилось фото девушки с безупречным каре и надпись: «Паркинсон». Гермиона простонала, потянувшись за телефоном, но Беллатрикс опередила её. Она выхватила телефон, провела пальцем по экрану и, включив громкую связь, швырнула гаджет на скамью рядом с бедром Гермионы. — Грейнджер! — голос Пэнси Паркинсон ворвался в раздевалку, переполненный адреналином и ядом. — Скажи мне, что ты жива. Я видела твой прокат в трансляции. Ты выглядела так, будто собираешься умереть прямо на дорожке шагов. Это было драматично даже для тебя. Гермиона закатила глаза, откидываясь затылком на прохладную стену. — И тебе привет, Пэнси. Я в порядке. — О, слава Мерлину, — фыркнула трубка. — Потому что если ты снимешься с Финала из-за травмы, мне будет не на кого смотреть. — Я тоже рада тебя слышать, — усмехнулась Гермиона. — Как Париж? Лёд был мягким? — Париж у моих ног, дорогая. Как и судьи. — В голосе Пэнси слышалось самодовольное мурлыканье. — Кстати, мой балл за компоненты был на ноль целых три десятых выше твоего в Куршевеле. Живи с этим. Но… — она сделала паузу, и тон сменился на чуть более серьезный, хоть и остался высокомерным. — Твой каскад во второй половине был неплох. Для калеки. Поздравляю с золотом, Грейнджер. — Спасибо, Пэнси, — искренне ответила Гермиона. — Тебя тоже с победой. «Команда Блэк» держит марку. — Естественно. Кстати, я видела Драко в кадре. — Пэнси хихикнула. — Он выглядел так, будто готов убить оператора. Передай этому блондинистому идиоту, что если он не привезет мне из Пекина тот чай, который я просила, я «случайно» наступлю ему коньком на ногу и неважно, что мы будем на асфальте. В этот момент Беллатрикс, которая до этого молча слушала, скрестив руки на груди, наклонилась к телефону. — Паркинсон, — её низкий голос заставил динамик на секунду замолчать. — Если твой балл за компоненты был выше, это значит, что судьи просто пожалели твоё ужасное платье. Я видела протоколы. Недокрут на риттбергере. Мы обсудим это, когда вернешься. На том конце провода повисла тишина, а затем раздался уже менее уверенный голос Пэнси: — Тренер Блэк? Оу… Я… э-э-э… связь пропадает! Париж, знаете ли, помехи! До встречи на тренировке! Звонок оборвался. Гермиона рассмеялась, впервые за вечер по-настоящему легко, забыв о боли в колене. Беллатрикс лишь криво ухмыльнулась, убирая телефон обратно в сумку. — Она тебя боится, — заметила Гермиона, стягивая с себя пропитанное потом платье для выступлений. — Она меня уважает, — поправила Беллатрикс.