Корпус 2. Обернись

      Помещение кабинета дежурного было погружено в полумрак. Негромко бормотало радио, единственная лампа тускло освещала письменный стол. Стивен Джонсон терпеливо заполнял очередную кипу документации.       Ему хватило прошлой проверки. Оказалось, центральному отделению плевать, что в их глубинке не происходит ничего серьёзнее мелких краж. Да и в тех случаях злоумышленников для вынесения приговора и исполнения наказания передают родителям.              Нет же, этим бюрократам из большого города подавай тонну бумаг, чтобы они точно нашли, к чему прикопаться. Чтобы Стиву и всем подневольным в очередной раз урезали премию, а то и чего посерьёзнее. Нет уже, больше Стив такой оплошности допускать не собирался. Теперь все необходимые бумажонки от ежедневного рапорта до месячного отчёта исправно заполнялись каждым его сотрудником.       Парни были категорически не рады приветствовать новые порядки, не учитывая, что вообще-то это должно было быть для них нормой с первого дня. Просто в той глуши, в какой располагался их городок, весь этот официоз считался больше темой для шуток, чем реальной обязанностью.              Джонсон как раз подшивал стопку рапортов за прошлый месяц, когда телефон дежурной линии заливисто зазвонил. Крупно дрогнув от неожиданности, Стив громко выругался и потянулся к трубке. Звонок оборвался. Ещё одно громкое ругательство прозвучало, отражаясь от стен. Если это негодяи подростки, он найдёт на них управу. Ишь, повырастали, а ума, как у пятилеток. Балуются. Не дают нормальным людям работать.              Стивен, посыпая несерьёзными угрозами себе под нос, откинулся на кресло и снова взялся за бумаги. Звонок разорвал тишину во второй раз. На этот раз мужчина метнулся к телефону, как кобра, метящая на добычу.              — Послушай, засранец, — начал он самым грозным своим голосом, — если ты решил, что твоё баловство останется безнаказанным, то…              — М-м-мист-тер, — в трубке прозвучал перепуганный и хрипловатый голос, точно принадлежавший не подростку. Мужчина, скорее всего, молодой прочистил горло и снова позвал. — Мист-тер, вы слышите меня?              — Отделение полиции Форт-Стоктон, сэр, — осторожно представился Стив, — сержант Джонсон. У вас что-то случилось?              — Д-да, — голос несколько оживился, — вернее, пока что нет, то есть, я не знаю, — парень говорил сбивчиво и очень испуганно.              — Сэр, назовите ваше имя, — Стивену переставал нравиться их разговор. Было в этом звонке что-то, что заставляло волосы на затылке беспокойно приподниматься.              — Маркус, сэр, меня зовут Маркус, — голос стал чуть более уверенным, — к нашему дому подъехал неизвестный человек, сэр. У него в багажнике оружие. А ещё он пьян, — голос замялся, — или болен. Я не понимаю. Его шатает, сильно шатает, сэр.              — Вы находитесь в доме, Маркус? Вы один? Если нет, сколько человек с вами? — а вот это уже было плохо. Очень плохо. Парень, судя по всему, тоже был не в себе. Он очень странно разговаривал и даже представился, не назвав фамилии. Но Стив решил разобраться с этим позже. Сейчас его интересовал пьяный человек с оружием.              — Я сижу в бане, мистер Джонсон, сэр, но он идёт к дому. В доме Энди, а ещё этот Дин и его друг. Я не помню его имени точно. Кажется, Кастиэль. — Стивен свободной рукой нашарил мобильный, попутно набирая патрульных. Парень продолжал. — Этот Дин говорил, что за ним охотится его отец, потому что он трахается с тем, вторым парнем, имени которого я не…              — Погоди-погоди, сынок, — Джонсон слушал гудки во второй трубке, — давай-ка ещё разок вместе. Ты сидишь в бане, пока к вашему дому направляется вооружённый огнестрельным оружием человек, а в доме находятся ещё трое, я всё правильно понял?              — Да, сэр, пожалуйста, сэр, — Маркус затараторил, — он уже почти у дома. Он точно не шутит, сэр! Пожалуйста! Там Энди!              Голова Стива шла кругом. Прямо сейчас где-то на его территории бродит вооружённый человек, а сам он говорит с очень странным парнем. Кто знает, может парнишка под чем-то? Молодёжь нынче любит привезти из больших городов какое-нибудь запрещённое дерьмо. А потом им мерещится всякое. Может и этот Маркус тоже…       Нет, проверить всё же стоило. Он на секунду зажмурился и снова заговорил:              — Маркус, назови мне свой адрес, — но в трубке послышался только всхлип, а следом за ним громыхнул выстрел.              

*** ***

      Говоря с патрульным, Маркус медленно холодел от макушки до кончиков пальцев.              Это он. Это точно он. Он даже чем-то похож на своего сына. Разумеется! Все Винчестеры будут похожи друг на друга. Каждый из них идёт по головам, добивается своего, не считаясь с чужими жизнями. Не считаясь ни с чем, если только это не важно для них самих. Винчестер. От одного звучания этой фамилии начинает тошнить! Эти люди, все, кто носит фамилию Винчестер, приносят только страдания. И боль.              Первый выстрел вышиб из его помутнённого сознания все иллюзии — этот человек пришёл убивать. Вызов сбросили сразу после того, как он пробормотал адрес. Маркус бессильно сжал в кулаке телефон. Он должен был что-то сделать… Он должен спасти Энди! А эти. Пусть отец Дина забирает своего сына, его дружка, и они все вместе дружно катятся в ад. А они с Энди…              Маркус отшвырнул телефон. Он должен помочь Энди выбраться! Они поговорят, обо всём поговорят позже, когда будут в безопасности. Когда Винчестеры исчезнут из их жизни вместе с любым напоминанием о себе. Он задумался. Нужно уговорить Андреаса уничтожить этот его дневник, который столько лет не давал им обоим жить спокойно. Теперь-то он и сам увидит, что от его Дина одни проблемы. Теперь он поймёт. Они справятся со всем этим дерьмом! Возможно, сделают ремонт в доме — новые стены, новая жизнь. Будут разводить перепёлок, пахать землю, продавать урожай и просто жить. Они смогут. Позже, когда всё закончится. А сейчас нужно спасти Энди.              Он решительно толкнул дверь бани. Над холмом рвануло снова. Маркус в ужасе упал на порог и затрясся.              

*** ***

      — Патрульный Беркинс, номер жетона A301732. Мы находимся на восточном шоссе… — громко и отрывисто кричал в рацию полицейский, сообщая их расположение. Его напарник быстро осматривал состояние находящихся в доме людей.              Джонсон оторвал их от неторопливого ночного чаепития, сообщив, что где-то на востоке, на выезде из города, по ферме некоего Андреаса Гархарда бродит вооружённый психопат. Они домчали туда в считанные минуты, благо городок их можно было по диагонали перейти часа за два. Дорога, правда, оказалась тем ещё дерьмом!       Но как бы он хотел, чтобы дорога сейчас была единственным поводом жаловаться.              В доме фермера их встретила невероятная по местным меркам картина. Вооружённый винтовкой М27 человек держал на мушке сразу троих. Он был не в себе — не реагировал на предупреждения и нёс абсолютную ерунду. Кажется, что-то о душе и лучшем мире. Это было всё, что они успели увидеть через окно и услышать, ещё находясь за дверью дома.              Всё, что произошло после, надолго запомнится обоим. Сработали вдолбленные когда-то в Высшей Школе Полиции правила и директивы. Обозначить себя, предупредить, обезвредить. Не допустить жертв. Но кто из всех этих людей — кто? Кто и почему должен был стать жертвой?              Парень, что лежал сейчас с дырой в пузе, истекая кровью, вытолкнул из-под прицела того, другого. За долю мгновения до того, как этот красавчик отправился бы к праотцам. Третий же, отойдя, вероятно, от шока, бросился к раненому, зажимая его ранение. Занятнее всего оказался стрелок.              Мужчина в возрасте около пятидесяти пяти лет, лишившись сначала оружия, а затем и сознания на короткий промежуток времени, быстро пришёл в себя, но точно был этому не рад. Его беспрерывно рвало чем-то коричнево-бурым с ярким металлическим запахом. Патрульный не хотел верить, что это то, что он думает. Эти позывы и внутренняя боль были так сильны, что мужчину скручивало в бараний рог, несмотря на крепко скованные наручниками запястья.              — Я вызвал неотложку, — сообщил напарник тихо, — этих двоих нельзя транспортировать без разрешения медиков.              — А что потом? — такого на их памяти не случалось ещё ни разу. — Что будем с ними делать?              — Передадим дежурному, — отрезал напарник, — всех пятерых.              — Пятерых? — он оглядел дом. Нападавший поедет отдельно. В его состоянии он практически безопасен, пусть в управлении сами решают, что с ним делать. Остаются трое: раненый — ему прямая дорога на операционный стол, спасённый красавчик — скорее всего, на допрос, и спасающий раненого — вероятнее всего, он поедет вместе с красавчиком. — Кто пятый?              Напарник едва заметно повёл головой в сторону стоящего в дверях Маркуса — он неотрывно смотрел на парня, что прямо сейчас боролся за жизнь с пулей, засевшей где-то глубоко внутри. В глазах рыжеволосого, измазанного чем-то бурым парнишки не было ничего. Вообще ничего.       Как будто человек уже умер, но ещё об этом не узнал.              

*** ***

      Когда Дина увели в комнату для допросов, Кастиэль едва поборол сильнейшее желание хорошенько приложиться кулаком о стену кабинета. Всё это очень сильно пахло дерьмом. Джон нашёл их, выследил, как опытная ищейка. Где они прокололись? Где оставили след? Он не мог понять.              А всё остальное… Как могло произойти, что ещё неделю назад они с Дином в это время спокойно валялись в их постели, занимались сексом или просто спали, а сейчас он, солгав работодателю и родителям, находясь который день в какой-то смертельной гонке, встретил безумца, который вбил себе в голову, что Дин — его, стал практически свидетелем изнасилования, был на мушке, а теперь сидит в полицейском участке на отшибе какого-то захолустного городка?              Разве могла психика обычного человека выдержать это? Пять суток без полноценного отдыха, регулярного душа, нормальной еды. Пять суток в автомобиле, в постоянном напряжении и страхе. И теперь они здесь.              Этот парень, Маркус, если не считать Энди, выглядел даже похуже Джона. Разумеется, после того, как тебя изнасиловали, ты не будешь светиться от счастья, но Маркус… Он был болен. Тоже болен, как все они здесь. Но если Джон был одержим своим желанием увести душу Дина в лучшим мир, а Энди был больным своей любовью, которую сам же вбил себе в голову, не желая отпустить Дина даже спустя двадцать лет, то Маркус…              Кастиэль вздохнул. Маркус жил в этих стенах заложником долгие годы, не видя ничего и никого, не зная людей. Андреас был для него всем миром, как бы ни относился к нему. Кларенс был уверен, Маркус уже простил своего Энди. Судя хотя бы по тому, как парень рванул к ним там, в доме. Как побледнел ещё сильнее, когда увидел Андреаса в крови.              Кастиэль просил его принести аптечку, бинты, салфетки, хоть полотенце или простынь — что-то, чем можно было бы прижать входное отверстие, остановив кровь. Кастиэль не мог знать, как глубоко сидит пуля, но был уверен, что испугом Гархард не обойдётся. Судя по цвету и скорости вытекающей крови, брюшная аорта цела — это уже даёт им немного шансов. Им…              Кастиэль зло посмотрел на бледнеющие с каждой минутой глаза Энди. Он ненавидел его прямо сейчас. Презирал всей душой. За его поведение с Дином, за всё, что он нёс. За Маркуса. Этого парня Касу было жаль больше всего. Особенно после того, как тот присоединился к нему, пытаясь помочь человеку, который часом раньше причинил ему столько боли.              — Прижми это вот так, — велел Кларенс, надавливая тремя пальцами Маркуса на точку прижатия, — держи крепко, иначе он истечёт кровью. — Ему нужно было осмотреть Дина. Тот всё ещё сидел у стены, куда его отшвырнуло сильным толчком. Андреас был действительно силён.              Он быстро подошёл к Дину. Тот сидел, пустым взглядом смотря на отца, который сейчас находился где-то между небом и землёй. Кастиэль бы сказал, что, скорее, уже на пути в ад.              Джон был не в себе. Бледный, как лист бумаги. Черты лица были заострены и отражали, очевидно, боль, что съедала его изнутри заживо. Его тело дрожало, а по белой коже стекали крупные капли пота. Кастиэль был почти уверен, что только что тёмное пятно на штанах Джона увеличилось в размерах. Секунда, и его снова стошнило. Снова чем-то очень похожим на кровь. Тёмно-красная, почти коричневая, она летела на пол свернувшимися сгустками — проблема была серьёзной.              Кастиэль присел на пол так, чтобы загородить Дина от этой картины. Поймал его взгляд.              — Эй, — он заговорил очень тихо, — всё закончилось. Полиция здесь. Опасности больше нет. — По его личным меркам эти слова должны были успокоить и приободрить Дина, но тот только снова посмотрел за его спину.       Туда, где в луже собственных испражнений и рвотных масс лежал его скованный наручниками отец. Человек, который собирался убить его, потому что любит. Который избил его до полусмерти в детстве, в Корпусе в Ирике, а только что собирался убить. И убил бы, если бы не…              Дин медленно проследил взглядом неровный красный след, тянущийся от места, где они находились, к противоположной стене. Туда, где в такой же луже крови лежал Андреас. Парень, который однажды поцеловал его на крыльце их дома поздним вечером. И который поплатился за это ссылкой в глушь на долгих двадцать лет. Энди жил здесь, медленно дичая и всё больше убеждая себя, что однажды они будут вместе.       Потому что он любит Дина.              Дин оглядел плачущего над ним Маркуса. Парень выглядел ужасно, но так искренне боялся за Андреаса. Даже после того, что тот сделал с ним. Почему-то Дин был уверен, что, когда Гархард выйдет из больницы, Маркус будет первым, кто встретит его у дверей. Казалось, парень уже и забыл о том, что его изнасиловали.       Потому что любит Энди.              Захотелось скулить. Не плакать, не кричать, не причитать, не выть. Скулить. От безысходности и глупости людей, которые готовы сворачивать горы, переплывать океаны, забывать обиды и наступать себе на горло ради чувства, которое на самом деле убивает.              — Дин, — слабый голос Андреаса привлёк его внимание, — Дин, — Гархард был почти без сознания. Винчестер поднялся и подошёл к нему. — Дин.              — Я здесь, Энди, — голос осип. Горло сдавила невидимая рука. Энди выглядел очень плохо. — Тебе не нужно двигаться. Не трать силы. Медики уже в пути, я слышал, как патрульные…              — Дин, — снова позвал Энди, — я умираю. — Маркус, сидевший всё это время над ним, всхлипнул.              — Нет, ты будешь в порядке, — Дин чувствовал, как в голове закружилось, — нужно дождаться врачей. Ты будешь в порядке.              — Забери его с собой, Дин, — Гархард закрыл глаза, — забери, он должен быть у тебя.              — Кто? Кого я должен забрать? — Винчестер покосился на Маркуса. Если речь о нём, то это вообще не вариант. Ему некуда привезти этого парня, некогда заниматься его состоянием. Он не может стать Маркусу нянькой вместо Андреаса.              — Дневник, — выдохнул Гархард, — забери его. В нём всё о тебе. Вся моя жизнь — о тебе. И он должен остаться с тобой. — Он слабел с каждой минутой.              — Да-да, Энди. — Дин выдохнул. Всего лишь дневник. — Конечно, я возьму, — он метнулся к столу, на котором всё это время оставалась толстенная летопись существования Андреаса Гархарда в этом мире. — Вот, видишь? Он побудет у меня, а когда… — он прочистил горло. — Когда ты поправишься и выйдешь из больницы, я верну его тебе.              — Забери. — Энди кивнул. — Ты поймёшь, что я не врал и не шутил. Я люблю тебя, Дин.              — Энди, не трать силы, — со слезами бессилия прошептал Маркус. Он до боли зажмуривал глаза, слушая слова Андреаса. Это было больно. Слишком больно. Даже сейчас, получив пулю от отца этого человека, Энди признавался ему в любви. Маркусу хотелось бежать, сорваться и бежать отсюда так далеко, как смогли бы унести его ноги. Но он не мог. Рану нужно было прижимать, чтобы Энди продолжал жить.       Продолжал жить и любить Дина Винчестера.              

*** ***

      Длинный больничный коридор был похож на ледяную пещеру, освещённую неприятным голубовато-белым светом. Лампы отражались в кафеле, бликуя и терзая непривыкшие к такому свету глаза. Маркус сидел у двери с надписью «операционная». Каталку с телом Энди торопливо вкатили туда около часа назад. Так ему казалось. На деле же Маркус понятия не имел, сколько прошло времени. Полиция крутилась здесь ещё какое-то время, обсуждая детали и постоянно взволнованно переговариваясь по шумной, режущей слух рации.              Маркусу было плевать. Окружающие его звуки превратились в белый шум. Все мысли его рвались туда, за эти двери. В пахнущее спиртом и йодом помещение, где сейчас несколько врачей и медсестёр боролись за жизнь Энди. Его Энди.              Когда операционная загудела движением, он просто сполз по стене на металлическую скамью. Не хотелось даже дышать. Послышались тихие шаги. К нему приблизился один из медиков. Некоторое время он молчал, но потом, перекрыв гудение больничных ламп, зазвучал его голос.              — Мне надо тебя осмотреть, если ты не против, — врач присел рядом. Маркус не повернул головы, не ответил и даже не пошевелился. К чему этот осмотр? С ним всё в порядке. Энди — вот, кому нужна помощь. Да, его зад болезненно реагировал на каждый шаг, да и сидеть теперь было очень больно, но стоять он не мог, а всё это вообще не считал достойным внимания. Только бы люди в халатах здесь знали своё дело…              — Ты меня понимаешь? — его плеча коснулась рука. Маркус инстинктивно дёрнулся, метнув на медика испепеляющий взгляд. Чего он прицепился?! Маркус не собирался покидать свой пост, пока не услышит, что Энди в порядке. Хотя бы относительном. Он снова опустил глаза. Рука с его плеча исчезла. К счастью. Больше двенадцати лет его не касался никто, кроме Андреаса Гархарда, и менять он ничего не собирался.              — Тебе нужно пойти со мной, — голос медика звучал ровно, без всплесков. Это немного успокаивало. Он не казался опасным. Но чего хотел от Маркуса…              — Я понимаю, что тот, кто за этой дверью, важен для тебя. — Слова его больно резанули по живому, но Маркус всё ещё не шевелился. — Но я слышал разговор патрульных. Они сказали, что при тебе не было никаких документов, и тобой займутся позже.              Маркус напрягся всем телом. Документы для него решили не делать. Поначалу — потому что приют наверняка сообщил о его побеге в полицию, и его объявили в розыск. Лишний раз показываться на глаза полиции в черте города всем троим тогда показалось опрометчивым.       Позже, когда отец Энди покинул их, а сам Андреас превратился для Маркуса в своеобразную чёрную дыру — обладающую невероятным притяжением, завораживающую, губительную, это казалось уже чем-то неважным. Он не собирался поступать в университет, не устраивался на работу и никогда не болел настолько сильно, чтобы с этим не справился аспирин. Его жизнь к тому моменту уже всецело принадлежала их земле. И Энди. Так что к своим двадцати девяти годам Маркус оставался просто Маркусом, а не номером в паспорте, на водительских правах или в реестре медицинских страховок.              И сейчас это оказалось очень плохо. До выяснения личности полиция может задержать его, лишив возможности быть рядом с Энди, когда тому нужна будет помощь и поддержка. Стоит только в нужный момент попасться кому-то из копов на глаза, и всё будет решено за него. И, словно читая его мысли, медик заговорил снова.              — Пока полиция растеряна. Для этих мест такие происшествия — чрезвычайная редкость. Но вскоре они вспомнят о тебе, поверь, — Маркус дрогнул. — Если ты будешь мелькать у них перед носом, рано или поздно окажешься в участке. И тогда точно увидишь его очень нескоро. Ты же не хочешь этого? Конечно, нет. Тогда пойдём со мной. Мой кабинет совсем недалеко. Ты не пропустишь никаких новостей, обещаю. Пойдём?              Маркус ещё раз глянул на дверь операционной, затем проследил взглядом длинный больничный коридор, по которому ещё недавно действительно сновали люди со значками. Возможно, этот человек прав. Возможно, исчезнуть отсюда на какое-то время — правда хорошая мысль. Он глубоко и тяжело вздохнул и молча кивнул.              — Отлично, — врач мягко улыбнулся и поднялся, — пойдём, я осмотрю тебя.              

*** ***

      Дорога от отделения до больницы прошла в напряжённой тишине. За окнами давно рассвело. Над полями, пролегавшими от границы города до самого горизонта, висела тяжёлая и холодная влажная дымка. Под колёсами Импалы то и дело похрустывал тонкий, хрупкий лёд, затянувший за ночь маленькие лужицы. Уже сейчас погода становилась по-зимнему промозглой и холодной. В воздухе чувствовалось приближение заморозков. Ветер пробирал до костей. Ещё немного, и зима по-настоящему вступит в свои права.              В салоне Импалы ехали два крайне вымотанных физически и эмоционально человека. Дин, первым поступив на допрос, вынужден был наконец вслух проговорить всё, что случилось с ними в последние дни. Полиция зафиксировала их с Касом маршрут, оценив его выдержку — проделать такой путь, петляя и просчитывая варианты, зная, что на хвосте висит человек, намеренный тебя убить, сможет не каждый. Разумеется, вопросы возникли тоже.              — Мистер Винчестер, — дежурный вёл записи, задавая вопросы как бы между делом, — а почему вы не обратились в полицию? Ещё в тот момент, когда только узнали, что ваш отец едет с намерением забрать вашу жизнь?              — Сержант Джонсон, — горько усмехнулся Дин, — если бы к вам пришёл человек с просьбой защитить его от его же отца, что бы вы сделали?              — Я, — Стив задумался. — Я отнёсся бы со всей серьёзностью. Дал бы этому человеку контакты оперативной группы, чтобы при возникновении первого же конфликта он мог позвонить и получить защиту полиции США.              — Ваша оперативная группа не успела бы даже принять вызов, если бы я остался сидеть и ждать его в надежде на помощь полиции США. — Дин коротко вздохнул и добавил. — К тому же, я знаю, что у отца в руках десятки ниточек, за которые ему достаточно просто дёрнуть, чтобы добиться своего. Даже право на один звонок может вытащить его отсюда в течение нескольких часов.              — А вот это вряд ли, — в комнату допросов, дверь которой так никто и не удосужился закрыть, вошёл ещё один человек. — Стив, смотри-ка, что мы получили по запросу, — он протянул дежурному какую-то распечатку. Тот молча пробежался глазами по тексту, присланному на фирменном бланке Министерства. Глаза его распахнулись.              — Это не ошибка? — он перевёл изумлённый взгляд на коллегу.              — Исключено. Я сам проверил трижды. Речь именно о нём. Так что, — он воодушевлённо улыбнулся, — не нам с тобой разгребать это дерьмо!              — Самая лучшая новость за всю эту дерьмовую ночь, — отозвался Стивен, глядя в спину уходящего полицейского, а затем повернулся к Дину. — Что ж, мистер Винчестер. Вы можете быть спокойны. Вашему отцу не поможет ни один, ни два и даже не три звонка. — Джонсон закрыл папку с показаниями свидетелей. — Это дело переходит в руки ФБР.              — ФБР? Но почему? — Дин чувствовал, как пальцы его холодеют. Стивен поднялся и указал ему жестом на выход.              — Ваш отец, если вы позволите мне выразиться достаточно ясно, в полном дерьме. С вами свяжутся, если им будет нужна информация. А я могу пожелать вам удачи.              Когда он сказал Кастиэлю, что его показания не потребуются, тот даже не поверил. На их глазах было совершено убийство. И было бы совершено ещё одно, если бы не полиция, которую, очевидно, вызвал Маркус. Однако, информация о передаче дела ФБР многое объяснила. Что ж, по крайней мере, сейчас они могли просто оставить свои данные и контакты для связи и убраться отсюда.              Всё, чего Кастиэль хотел сейчас, просто сесть в машину и уехать обратно в Орландо. Им обоим предстоит хорошенько выспаться, отмыться от этого всего, восстановиться на работах и попробовать жить дальше. Как будто не было смертельной гонки на выживание. Как будто Дина не хотел застрелить собственный отец. Как будто в Форт-Стоктон они не оставили умирающего Андреаса Гархарда и уничтоженного морально и физически Маркуса. Им самим ещё предстояло участие в громком деле, так что и думать они прежде всего должны были о себе и своём будущем.              Но когда спустя ещё пару часов, после длительного оформления их как свидетелей, десятка подписанных бумаг и пары разговоров по душам с местными патрульными, Кастиэль понял, что они подъезжают к больнице, сердце его упало. Всё это ещё не закончилось…              

*** ***

      Больница Форт-Стоктон постепенно оживала: к отделению терапии стягивались захворавшие местные, к воротам съехались несколько машин скорой помощи, врачи, лаборанты и медицинские сёстры торопились сменить на посту ночных дежурных, отпустив тех отдыхать.              Импала вкатилась на территорию больничного комплекса и замерла, заняв парковочное место. Дин заглушил мотор, но оставался на месте.              — Зачем мы здесь? — Кастиэль постарался сделать так, чтобы вопрос прозвучал аккуратно. Хотя бы без явной досады и раздражения. Дин несколько секунд молчал.              — Я не знаю, — ответил он наконец. С силой потерев уставшие глаза, он вытащил ключ из зажигания и вышел.              Кастиэль выдохнул и постарался взять себя в руки. Что ж, возможно, Дину нужно просто увидеть Энди ещё раз, попрощаться с ним, и только тогда они смогут с чистой совестью убраться отсюда. Прихватив, разумеется, этот грёбаный дневник… Кас был вне себя, когда на заднем сиденье обнаружил ту самую обветшалую с годами тетрадь, которая больше двадцати лет терпела бредни сумасшедшего Гархарда. Но он не сказал ни слова. Дин решил, что ему нужен этот дневник, что ж…              Девушка у стойки получения информации сообщила мужчинам, что поступивший в крайне тяжёлом состоянии Андреас Гархард сейчас находится в палате интенсивной терапии. Их, разумеется, не допустят внутрь, но если они хотят получить больше информации от курирующего палату врача, им стоит подняться на четвёртый этаж и, повернув налево, пройти в самый конец коридора.              Поблагодарив за информацию, каждый в своей степени искренности, Дин и Кастиэль поднимались на нужный этаж.              — Честно говоря, я всё ещё не до конца верю, что всё это не сон, — Дин тяжело вздохнул. Кастиэль видел, как менялось его состояние с каждым днём их незапланированного путешествия. Но все эти дни Дин держался. Предыдущая же ночь вышибла из него остатки сил, это было видно. Осунувшееся лицо, отсутствующий взгляд, резкие движения, замедленная реакция на происходящее — Дин был плох. И сейчас собирался сделать самому себе ещё хуже, просто придя к палате Энди.              Толчок со дна. Будем относиться к этому так.              Кастиэль мягко коснулся его, когда они повернули налево, выйдя с лестницы.              — Эй, — пальцы нашли ладонь Дина, — мы пережили настоящий кошмар. Это не было сном. И то, что сейчас происходит в твоей душе, я даже представить не могу.              Мимо них быстрым шагом прошла молодая женщина, привычно для этого места облачённая в форму. Дин без интереса коротко глянул ей вслед и снова посмотрел на Кастиэля.              — Тебе не обязательно быть сильным сейчас. Ты в крайне разбитом состоянии. Тебе нужен сон. Нам обоим нужен. — Кас сделал короткую паузу и продолжил. — Энди никуда не денется отсюда в ближайшие дни. Возможно, недели. Мы можем сейчас уделить внимание себе и вернуться сюда со свежей головой, чтобы поговорить с врачами и узнать, можем ли мы как-то помочь. — Кларенс не всё из этого говорил с чистой совестью. Честно говоря, он хотел бы прямо сейчас оставить это место и увезти Дина туда, где ничто и никто не будет напоминать ему о случившемся. Но это было невозможно, уже хотя бы потому, что он сам был тем, с кого всё началось.              — Я должен увидеть его, Кас, — почти шёпотом отозвался Дин. — Я чувствую, что должен быть сейчас здесь.              Они приближались к двери с надписью «интенсивная терапия», над которой ярко-красным, режущим глаза пятном светилась табличка «НЕ ВХОДИТЬ». В самом углу, между стеной и невысокой металлической скамьёй сидел человек. Рыжая макушка не оставляла сомнений в том, кто ждёт новостей об Андреасе больше остальных.              — Хорошо, — принимая поражение, выдохнул Кас, — если тебе нужно сделать так, мы сделаем так.              — Ты столько пережил из-за меня, — Дин посмотрел на него, — и ты всё ещё здесь.              — Конечно, — Кларенс мягко улыбнулся, — как иначе? Ведь я…              — Нет! — Винчестер мгновенно изменился в лице до неузнаваемости. Как будто Кастиэль сказал что-то жуткое. — Прошу тебя, Кас. — Он почти виновато опустил глаза. — Прошу тебя, не произноси этих слов. Не сейчас. Прости.              Если бы Кастиэлю Кларенсу ещё минуту назад сказали, что он почувствует, как под ногами разверзается земля, он бы не поверил. Но сейчас пол действительно пошатнулся. За ним стены. За стенами — вся его вера в лучшее в этом мире. Только что Дин отверг его чувства? Ему ведь не показалось? Или эти его слова можно было трактовать как-то иначе? Подумать об этом он не успел. Рыжие кудри дрогнули. Маркус поднял голову.              — Да, Кас, — проговорил он не своим голосом, — не произноси этих слов. Винчестеры не знают, что такое любовь. Им чуждо это чувство.              Кастиэль с опаской перевёл взгляд на Дина. Только скандалов им сейчас не хватало… Дин молчал, глядя на взъерошенного парня. Тот, пошатываясь и опираясь на дверь палаты, поднялся с кафельного пола и вытер лицо грязным рукавом. Покрасневшие глаза смотрели с ненавистью.              — Ты хуже чумы, Дин Винчестер, — глотая слёзы, в отчаянии шептал Маркус. На лице его была жуткая смесь из ярости и боли. — Ты приходишь и выжигаешь всё: мечты, чувства, саму жизнь. Тебе неизвестно, что такое любовь, и ты забираешь право любить у других! — Тонкий палец был устремлён в грудь Дина. — Твоё имя стало проклятием, наказанием. Столько раз я пытался прогнать из этого дома твой призрак, похоронить воспоминания о тебе! Но ты появился! — Голос его сорвался на свистящий шёпот. — Снова появился... И привёл с собой смерть.              — Нет, Маркус, — голос Дина не принадлежал ему, и Кас, глянув на его лицо, понял, что Дин плачет. — Я не хотел, чтобы всё это случилось. Я никогда бы не пожелал… Я понятия не имел, что с ним происходило все эти годы. Пойми, я…              В конце коридора появился молодой врач. Он торопливо направлялся к ним.              — Маркус, — он настороженно оглядел Кастиэля и Дина, — я ведь просил тебя не выходить пока. Сейчас ты должен быть в кабинете. Хорошо? Это важно для тебя.              Дверь палаты интенсивной терапии распахнулась. Девушка в форменной одежде оглядела присутствующих.              — Среди вас есть мистер, — она опустила глаза на бумагу в своих руках, — Дин Винчестер?              — Это я, — едва слышно отозвался Дин.              — Мистер Гархард назвал ваше имя, попросив передавать всю информацию о его состоянии вам.              Маркус снова пошатнулся, не веря своим ушам. Столько лет он был для Энди единственным, кто знал о нём вообще всё. Единственным, кто был в курсе всех его состояний. Кто не боялся ни одного из них! Но стоило на пороге их дома появиться Дину, и Энди, стоя между небом и землёй, даже не вспомнил о нём, о Маркусе. Его снова повело. В голове стало пусто, она нещадно кружилась.              Врач метнулся к нему, придерживая, не давая упасть. Медсестра заговорила снова.              — Мистер Винчестер, Андреас Гархард скончался. Время смерти девять часов семнадцать минут. Я сожалею.              Дин и Кас, глядя друг на друга, молчали. Маркус в руках врача обмяк и стал медленно оседать. По длинному больничному коридору, отделанному по всем стандартам безликим кафелем и освещённому яркими, режущими глаза лампами с голубоватым светом, прокатился его громкий всхлип.       Тонкое скуление медленно, но необратимо перерастало в протяжный, полный боли и безысходности вой. Он нарастал и набирал обороты, пока не превратился в крик.