Корпус 2. Обернись

      Коридор последнего этажа главного здания Корпуса неярко освещала пара дежурных ламп. Их свет подрагивал и был бледным, почти больничным, но его хватало, чтобы рассмотреть крадущийся в полумраке силуэт. Неслышно защёлкнув за собой дверь, ведущую к лестницам, Джек Стаффорд огляделся — к его радости, коридор пустовал. Не слишком неожиданно, но кто мог знать наверняка, не приспичит ли дежурному обойти этажи именно сейчас.              Прокравшись к нужной двери, ступая осторожно, чтобы не издавать лишних звуков, Джек снова огляделся. Если своё присутствие на этаже он ещё сможет объяснить, то попытка проникновения в этот самый кабинет, обнаруженная кем угодно, создаст ему кучу проблем. А Джек никогда не любил то, что измеряется кучами.       Например, ту кучу дерьма, которая, видимо, не собиралась освобождать место в Корпусе Ирики, год от года обнаруживая в себе всё новые и новые, непонятно откуда взявшиеся силы.              Старому козлу Фицу давно пора была отправляться на покой, желательно, вечный. Но его покрывшийся плесенью и старческими бородавками организм какого-то хрена умудрялся переживать любую эпидемию, магнитную бурю и просто каждый свой грёбаный год.       Через шесть месяцев это место должно быть свободно и, как тонущий — в спасении, нуждаться в новом, молодом, способном уме. Уме, который уже практически готов занять должность куратора кадетов-медиков.              Джек злорадно улыбнулся, шаря в кармане. Если всё так, как шепчется между собой Командование, совсем скоро освободится не только это место. Если Джону Винчестеру действительно предъявят обвинения, если скандальному делу дадут ход, Управление просто не сможет оставить его на должности. И тогда ему, Джеку Стаффорду, будет открыта дорога наверх. Туда, куда он планировал попасть в ближайшее же время. Он заслуживал этого! Он был верен своему делу многие годы и теперь рассчитывал наконец поиметь с этого немного выгоды.              В ладони Стаффорда тихонько звякнула тяжёлая связка ключей. Да, возможно, утащить все ключи разом было не самой лучшей мыслью, но так и вернуть это добро будет проще.       Пальцы торопливо перебирали ключи в поиске нужного. Задерживаться здесь надолго было нельзя, иначе ему не видать не то, что базы в Ирике, тут своё бы место сохранить. Но любопытство, игравшее в нём вот уж который день, пересиливало любые доводы разума. Замок тихо щёлкнул, дверь, едва слышно скрипнув, отворилась.              Кабинет Главного освещался единственно светом фонарей, лившимся из окон — этого было достаточно. Юркой тенью метнувшись к столу, Джек шарил в лежащих на нём папках. Стопки отчётов, официальные письма, запросы снизу, обращения наверх — всё это было не тем, что он искал. Список важных номеров, расписание встреч, план проверок на будущую неделю, счета на согласование — Стаффорд начинал злиться. Здесь было что угодно, кроме того, что нужно! Возникло мимолётное желание смести всё это дерьмо со стола, но он вовремя одёрнул себя — оставить хоть один след своего присутствия означало загубить всё. И не только для себя.              Верхний ящик скрипнул в пазах. Встроенный сейф, несколько печатей, фирменные бланки с гербом Корпуса и флагом Штатов, несколько стикеров, грёбаные скрепки — не то, не то, всё это не то! Джек с подозрением посмотрел на небольшой сейф. Туда вряд ли поместилась бы папка с делом, но если это так, ему не видать подробностей.              Второй ящик выкатился без звуков. Вот оно! Папки с личными делами управленцев! Здесь должно что-то быть, хоть что-то… Джек перебирал папку за папкой — никаких следов Джона Винчестера. Да где же…              Третий ящик скрипнул пронзительно и громко. Джек вздрогнул и замер на несколько секунд, прислушиваясь, нет ли в коридоре шагов. Не услышал ли дежурный посторонних звуков на этом этаже. Не висит ли над ним сейчас угроза скандального увольнения…              Секунды тянулись мучительно долго. Никаких волнений снаружи. Тишина за дверью несколько обнадёживала, и всё же Стаффорд решил не двигать этот ящик больше, чем уже открыл. Подцепив длинными пальцами краешек лежащей сверху папки, он потянул её на себя. В отличие от остальных, она прилично весила. Джек вытянул её за корешок.       Да! Это она! Стаффорд ликовал. Перевязанная несколькими канцелярскими резинками, скреплённая обёрткой «секретно», папка не просто так была спрятана в дальний ящик. Джек осторожно стянул тонкую обёртку, благо, она не подразумевала полное отсутствие доступа к содержимому, а просто предупреждала. Джек улыбнулся.              «Предупреждение! Здесь лежит самое интересное!»              Он снял мешающиеся резинки и раскрыл папку. С первой страницы личного дела на него смотрел чёрно-белый Джон Винчестер, и это ощущалось, как победа, полная и безоговорочная. Стаффорд пробежался взглядом по основной информации в деле. Рождён. Обучался. Приступил к службе. Повышен в звании. Награждён. Повышен в звании. Переведён. Повышен в звании. Джек закатил глаза.              «Ну золото, а не человек!»              Он листал файлы, мельком прочитывая о заслугах, достижениях и принесённой Корпусу пользе.              «Где же самое интересное?»              На шестом листе печатный шрифт сменился рукописным текстом. Джек притормозил.              «Заявления… Эмилия Конлан, Генри Конлан. Родители погибшего Эндрю Конлана! …Сын подвергся психологическому давлению… незаконно отчислен… Командующий Джон Винчестер посягнул на… нефизическое насилие, применяющееся к кадетам… злоупотребление положением… привлечь к ответственности… Отлично!»              Генри ликовал, потрясая в воздухе сжатым кулаком. Его беззвучный смех шёл из самых глубин души. Вот то, что было ему нужно. Он листнул страницу.              «Объяснительная. Грегори Фиц? Грегори, сукин сын, Фиц! Ну-ка ну-ка, как же ты прикрывал его вонючий зад? … по результатам ежегодного двукратного психологического освидетельствования… устойчивая к стрессам и травмирующим условиям нервная система… многолетний опыт работы с кадетами… действия, согласованные с протоколом… поддержание дисциплины… недопущение самовольных действий и взаимодействий… блестящие результаты… образец для подражания… Ах ты, старый пёс, славно вы с Винчестером устроились. Сколько лет вы прикрывали друг друга?»              Джек перевернул страницу. Ещё одно заявление.              «Родители Михаэля Аб… Лоренса? Это ещё кто? Михаэль состоял в любовных отношениях… После прилюдного унижения… узнал, что Эндрю покончил с собой… находился в психиатрической лечебнице… длительный курс психотерапии… нестабильное состояние… состоит на учёте… Командующий Винчестер превысил… пятно на репутации нашего сына… перечеркнутое будущее… Ох, не повезло парню. Загремел в психушку из-за погибшего любовника? Бедняга.»              Джек скривился. Ему претила мысль о существовании в этом мире однополых отношений, какими бы они ни были. Стаффорд всегда считал, что виной тому вседозволенность и избалованность молодых людей, растущих распущенными и своевольными.              Он перевернул страницу. Следом за заявлением от родителей Михаэля шли несколько листков с показаниями свидетелей по делу — таких же кадетов, как те, что пострадали с лёгкой руки Винчестера. Последним в папке лежал документ, заверенный юристом. Джек выдернул его из файла, чтобы не пропустить ни буквы.              «На основании собранных нами показаний… Был уличён в противоправных действиях… Непоправимые последствия… Обвинить в самоуправстве, злоупотреблении служебным положением и превышении полномочий… Публичное унижение человеческой личности и достоинства… Посягательство на личную жизнь, оказание психологического давления… Привлечь к ответственности… Бинго, Джонни!»              Настроение Джека Стаффорда стремительно росло пропорционально количеству полученной информации. Теперь он был точно уверен — дряхлому псу Фицу недолго осталось просиживать форменные штаны в своём кабинете. Как и его закадычному дружку.              

*** ***

             Эта грёбаная дорога вытрясла из него последние силы. Стиральная доска, по которой он крался с выключенным светом уже почти час, осточертела ему до скрежета в зубах.       Этот идиот Каллахер так долго сопротивлялся, отказываясь достать информацию! Тянул время, набивал себе цену. Пришлось ещё разок напомнить, что его щенок всё ещё может попасть на живодёрню, коей, разумеется, станет для него тюремная камера. Таких, как Каллахер-младший, очень любят заключённые — с этим его папочка оказался согласен на все сто, потому что сразу после упоминания «потерявшегося» заявления Джон получил наконец то, что ему требовалось.       А именно — адрес магазинчика в захолустье, у которого патрульный зафиксировал Импалу Дина, и местоположение фермы некоего Андреаса Гархарда, который сообщил патрульному, что двое неизвестных мужчин — его долгожданные гости. Имя Андреас Гархард казалось Джону смутно знакомым, но каждая попытка покопаться в памяти оказывалась бесплодной, снова и снова.       Ему просто было не до этого.              У Джона ушёл весь остаток дня на дорогу до Форт-Стоктона. Он не мог ехать на большой скорости — сознание теперь всё чаще мутилось от внезапных приступов режущей боли, которая выворачивала наизнанку саму душу, не то что тело. В моменты, когда приходила боль, мир в глазах начинал подрагивать и двоиться, дорога плясала, а руки едва удерживали руль. Выжимать газ в таком состоянии мог только полный идиот. Джон идиотом не был никогда. Да, возможно, теперь он вспоминал совет старины Фица насчёт обследования с досадой на самого себя, но это всё ещё ничего не значило.       Срезая путь по крошечным дорогам, чтобы выиграть время, Джон периодически поглядывал на телефон — уровень сигнала был практически на нуле. Плохо. У Каллахера в любой момент могла появиться новая информация, а он, Джон, может даже не узнать об этом в этой грёбаной дыре!              На въезде в Форт-Стоктон пришлось сделать длительную передышку — теперь Джон старался вовремя пополнять внутренние запасники организма, давая ему питание и хотя бы кратковременный отдых. Однако, причина задержки была не только в этом. Боль вернулась. Она застала Джона сразу после ужина, когда он, мысленно потирая ладони в предвкушении скорой встречи с сыном, выходил из придорожной закусочной.              Где-то у диафрагмы разорвалось полкило тротила. Сверкающая вспышка этого взрыва отразилась глубоко на сетчатке, перекрывая собой мир перед глазами. Несколько секунд Джон не видел ничего, утратив контроль над собой. Колени ослабли под собственным весом тела, дрожащие руки тут же упёрлись в землю, из последних сил удерживая его от падения. Боль не утихала. Невидимая сила скручивала внутренности колючей проволокой. Каждый новый вдох требовал всё больше сил. Лицо, шея, грудь и спина под одеждой мгновенно покрылись липким потом. Несколько секунд, и крупные капли его заструились по телу, впитываясь в ткань. Пульс отдавался в ушах, чувствительно ударяя по мозгам. Ужин подступил к горлу и грозил вот-вот предстать миру.              К нему подбежали двое: женщина взволнованно щебетала о неотложке пронзительным, едким для слуха сопрано, а мужчина, подхватив Джона под руки, молча помог ему подняться и усадил на скамью у столика.       Кислород вдруг снова стал поступать в лёгкие — грудная клетка мелко вздымалась, когда Джон хватал ртом первые жадные глотки воздуха. Из-под волос по вискам и шее струился пот. Но боль схлынула, утаскивая обморочное состояние за собой прямо в ад. Джон надеялся на это. Покрасневшие от напряжения глаза снова обрели способность видеть, а уши — слышать. Джон огляделся.              Вокруг них собралась толпа зевак: кто-то предлагал телефон, чтобы вызвать помощь, кто-то, досмотрев кульминацию представления, вздыхал и шёл дальше, а кто-то даже высказал предположение о том, что нужно употреблять меньше спиртного. Глупцы! Джон не притрагивался к виски вот уже четыре дня. Это всё его грёбаный движок. Он обхватил дрожащими пальцами протянутую откуда-то сверху бутылку с водой. Вода. Отлично. Вода — то, что нужно.              Милая девушка за прилавком в аптеке смотрела с недоумением и подозрением, когда Джон попытался приобрести что-то от боли в сердце. Она настойчиво рекомендовала обратиться к его врачу, чтобы пройти обследование, но Джон в гробу видал её советы. Прямо сейчас он был в шаге от своей самой главной цели — спасти душу Дина.       Его мальчик, его своенравный, непослушный сын так сильно увяз в темноте. А ведь он заслуживал лучшего. Да, в Дине почти не было стержня. Да, он всегда умел жить только по приказу. И да, решив однажды измениться, Дин, к сожалению, повернул не в ту сторону. Что ж. От этого он не переставал быть любимым сыном. Как бы ни был несовершенен.              Резкий прострел до самых яиц заставил Джона с натужным, болезненным хрипом скрутиться на водительском сиденье. Ощущение было похоже на длинный, раскалённый, зазубренный штырь, прошивший внутренности от правого плеча до задницы. Как будто пьяный мясник промахнулся, насаживая поросёнка на вертел.       Секундная мысль, скользнувшая по краю сознания, шепнула, что вообще-то сердце, на которое так злился Джон все эти дни, не кажется источником этой боли. Оно, пусть очень часто, но ровно и уверенно бьётся под рёбрами — Джон слышал каждый удар, который заставлял кровь бежать по сосудам, но боли, кажется, не приносил. Джон попытался схватить мысль за хвост, но та ускользнула, едва появившись.              В этот раз волна сошла спустя всего минуту, показавшуюся, тем не менее, слишком долгой. Джон дрожащими пальцами выудил из нагрудного кармана пузырёк с плоскими белыми таблетками — всё, чем согласилась помочь ему обладательница белого халата — и взвесил его на ладони. Он меньше всего хотел бы принимать эту дрянь всего-то на шестом десятке. Во всём этом многообразии химии, которую так любили выписывать пациентам эскулапы, не было ничего святого. Пузырёк полетел на пассажирское.              Не сейчас. В крайнем случае. Но не сейчас.              Сейчас, когда солнце уже практически опустилось за горизонт, ему предстоял последний рывок. Последний, совсем крошечный отрезок пути, который приведёт его к сыну. Уже к полуночи Джон исполнит свой долг, свою отцовскую обязанность. После этого его сердце, да и всё тело может отправляться в преисподнюю вместе со своими болячками. После этого всё станет неважным.              Лёгкий укол грусти был едва заметным в сравнении с предыдущими приступами физической боли. Дин покинет этот мир, так ничего и не поняв. Нет, он, конечно, попытается объяснить, но будет ли Дин готов слушать теперь, если не делал этого по сей день? Джон не знал. Он отогнал грусть — она была земным чувством, характерным для слабых, ничего не понимающих людей. Следующий рассвет он, возможно, встретит уже в аду, но имеет ли это значение?              Джон терпеливо дожидался зелёного сигнала светофора. На следующем перекрёстке он вывернет на неприметную на картах грунтовую дорогу, которая всего через несколько миль приведёт его к Дину.              

*** ***

      Где-то на полдороги к ферме Гархарда боль пришла снова. Джон без промедления ударил по тормозам и, заглушив мотор, распахнул дверь. Холодный осенний воздух мгновенно выстудил салон, забрался под полы распахнутой куртки и взъерошил седеющие волосы. Он принёс облегчение, пусть и было оно совершенно незначительным.       Проволока внутри Джона снова скрутилась, обвив тугими кольцами лёгкие, сердце и желудок. В горле противно клокотало. Джон закашлялся, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Жжение в груди усилилось, как и выворачивающий наизнанку спазм в желудке. Кашель бил его, начинаясь не в лёгких. Он выдавливал остатки воздуха, заставляя лицо багроветь от усилий, а клёкот в груди всё не проходил. Джон вдохнул, насколько был способен, превозмогая чудовищную боль, и, собрав остатки сил, кашлянул в последний раз. На пыльную обочину вылетел бурый в сумеречном свете сгусток.              

*** ***

      Скорость пришлось снизить до минимальной. Ночь опустилась на эту землю, забрав с собой остатки закатных лучей, а вместе с ними и возможность видеть дорогу. Если верить Каллахеру, до фермы оставалось всего ничего, но Джон совершенно сбился с подсчёта миль. Он пытался отвлечь себя, прикидывая, что из оружия может понадобиться.              Дин гостит у фермера, значит, скорее всего, у их долгожданной встречи будут свидетели. Джон надеялся, что таковых наберётся не слишком много — не в его силах сейчас заботиться об этом. Фермер, его красавица-жена, шумные, визгливые детишки, престарелые родители, помощники по хозяйству — Джон старался не представлять людей, которые, возможно, станут пытаться защитить Дина. Он отгонял навязчивую мысль, но она появлялась снова и снова — если кто-то встанет на его пути, Джон не станет думать дважды.              И что за человек мог назвать Дина долгожданным гостем здесь, за сотни миль от дома или Ирики?              Отдельный вопрос вызывало вероятное наличие в фермерском доме оружия. Человек, живущий на отшибе, наверняка держит в доме ружьё или что-то подобное. Что ж, в этом случае, тому достаточно будет одного неверного движения — отработанная меткость и выработанная за десятки лет молниеносная реакция не подведут, Джон был уверен. Конечно, если его тело будет благосклонно!              Джона злила необходимость постоянно считаться теперь с этим и делать себе скидку на всё: на скорость, реакцию, выносливость, работоспособность, да даже на возможность вдохнуть иногда, чёрт его дери! Если дерьмо начнётся в самый неподходящий момент, это поставит под угрозу всё. Вообще всё. У него есть единственный шанс, и упустить его просто непозволительно.              Джон вгляделся вдаль. Кажется, на горизонте что-то есть. Усталые глаза напрягались из последних сил. Так и есть, впереди в свете звёзд стали различимы очертания небольшого подъёма, а на нём — силуэт одноэтажного дома. Единственного на всю округу.       Адреналин хлынул в кровь, заставляя пальцы сжимать руль крепче, а ногу на педали газа — заметно подрагивать. Машину бросало вперёд рывками, но Джону было плевать на комфорт — его цель была так близко.              Глаза сами собой метнулись на пассажирское сиденье, где валялся пузырёк с таблетками. Джон протянул руку и ухватил его, терзаясь вопросом, не закинуть ли парочку пилюль для верности. Боли пока не было, но она всегда приходила внезапно. С ненавистью глянув на упаковку, Джон откинул крышку, окинул взглядом крупные белые шайбочки. Две таблетки выкатились в ладонь, пузырёк снова полетел на сиденье. Джон взвешивал их в руке так, будто от них зависела его жизнь. Что ж, в определённом плане, так оно и было. До подъёма оставалось всего ничего. Резко вдохнув, Джон закинул таблетки в рот.              Мерзкий, яростно ментоловый привкус мгновенно спровоцировал слюноотделение. Джона скривило. Он терпеть не мог всё, что отдавало мятой на вкус. С трудом уговорив себя проглотить хотя бы одну, он почувствовал, как холодок прокатился по пищеводу. И едва вторая таблетка последовала за первой, живот свело болезненной судорогой.              От первого спазма Джон повалился на руль, рефлекторно скручиваясь, и захрипел в глухом крике. Колёса сильно вильнули, уводя автомобиль к разъезженному краю дороги. Джон ударил по тормозам, всё ещё не поднимая головы. Внутри него горел пожар, и это дерьмо не имело ничего общего с болью в сердце. Непреодолимая сила выворачивала его желудок наизнанку раскалёнными, утыканными шипами перчатками. Натужное дыхание перешло в хрипы. В пищеводе что-то булькнуло, и Винчестер ощутил во рту мерзкий привкус ментола. Боль поднималась. Клокотания в груди не проходили, и Джон зашёлся кашлем, пытаясь избавиться хотя бы от них. Каждая попытка откашляться отдавалась во всём теле адской болью, рвавшей его изнутри. Нужно было торопиться.              Джон включил передачу и, едва подняв от руля голову, дрожащими руками вырулил обратно на дорогу. До фермерского дома оставалось всего ничего. Он должен успеть, пока эта дрянь не одержала над ним победу, что бы там ни было. Каждый свистящий вдох и каждый хрипящий выдох сопровождались теперь этим ментоловым бульканьем, которое, казалось, только усиливалось. В желудке рвались осколочные гранаты. На несколько мгновений Джону показалось, что он вот-вот сойдёт с ума от этой боли. Но дом приближался, отступать было нельзя.              Автомобиль въехал на холм. Каждая кочка под колёсами отдавалась резью где-то глубоко внутри. Пот, несмотря на открытое окно, застилал глаза и стекал за ворот рубашки, которая, к слову, и без того стала влажной и неприятно липла к телу.              Джон проехал несколько десятков ярдов вверх по холму, подобравшись к дому фермера, насколько это было возможно. Шипы внутри него играли в догонялки. Джон снова закашлялся, проклиная чёртову заразу, и распахнул дверь автомобиля. То, что резких движений ему лучше не делать, он понял мгновенно.              Завязанный до сих пор узлом желудок, ощутив сокращения мышц вокруг себя, взбунтовался яростнее. Уже собравшись было выйти, Джон рефлекторно сжался, пытаясь унять боль. Тело его, поддавшись инерции, вывалилось из машины на холодную землю. Кашлянув ещё трижды, Джон сплюнул. Решив не рассматривать, что именно вышло из его желудка, он отвёл глаза в сторону, оглядывая место, в которое попал. Покосившийся старый дом, добротный, но такой же старый амбар, странная крохотная постройка совсем рядом с ним, собранная вручную повозка и… Конечно! Импала. Припаркованная рядом с домом, она тускло поблёскивала в лунном свете хромированными элементами.              Винчестер даже подобрался. Боль ещё не отступила до конца, но теперь это было не так важно. Перед глазами стоял Дин — его мальчик, его непослушный сын, который прямо сейчас за стенами этого дома думает, что обошёл отца. Что последний урок так и не будет получен. Джон по-доброму рассмеялся. Это было даже мило — такой взрослый, его сын по-прежнему оставался таким наивным. Вбил в свою дурную голову, что этот чёртов Кларенс — то, что ему действительно нужно. Уверовал, что вся та тьма, которую ублюдок принёс в его жизнь, и есть счастье, любовь.              Любовь. Джон любил Дина. И сейчас должен был собраться с силами и поступить, как истинно любящий отец. В последний раз. После этого дрянь, пожирающая его изнутри, может катиться, забрав с собой и тело, и душу, ко всем чертям. Да, именно к ним. То, что в раю ему делать нечего, Джон подозревал давно.              Внутри резануло снова, но он не обращал на боль внимания. Он больше ни на что не обращал внимания. Джон отряхнул руки и поправил нож, висевший в ножнах на поясе брюк, надёжно спрятанный от чужих глаз тяжёлой полой куртки. Он нетвёрдой походкой обошёл автомобиль и, тихо щёлкнув багажником, не глядя потянулся куда-то внутрь. По его подбородку тянулась тонкая ниточка тёмной слюны, ладони и колени были перепачканы, но Джон не придавал этому особенного значения.              В свете луны глаза сверкнули нездоровым блеском, когда в его руки привычным весом легла винтовка М27. Эти красотки были разработаны буквально вчера: мощные, лёгкие, автоматические — они восхищали Джона с первого взгляда. Разумеется, как только ему представилась возможность, задействовав связи, раздобыть эту малышку, он, не думая, выложил за неё приличную часть своих накоплений. С лицензией проблем, конечно, не возникло, зато пришлось доплатить при регистрации. Но незначительные сложности были ничем в сравнении с ощущением желанной прохлады металла в руках. Что ни говори, а руки, привыкшие держать ствол, всегда будут тянуться к нему.              С глухим щелчком магазин встал на положенное ему место. Джон привёл винтовку в боевую готовность и мельком подумал, что зря так и не дошёл до покупки глушителя. Но, в конце концов, кто мог знать, что однажды придётся так внезапно пустить её в ход. Что ж, огласка была ему больше не страшна. Да и кто в Форт-Стоктон поймёт, что стреляют именно здесь? Если сделать всё по уму, ему, возможно, даже удастся слинять отсюда раньше, чем кто-то что-то поймёт. Если эта чёртова боль даст ему немного времени!              Желудок скрутило с такой силой, словно его бросили меж жерновов. Джона повело. Он рухнул на колено, потеряв равновесие и стараясь не взвыть. Не успевшая просохнуть рубашка снова стремительно становилась влажной. Этот приступ был яростнее предыдущих. Хотелось скулить, рычать, выть, кричать — хоть как-то выпустить это из себя. Шуметь было нельзя. Пока нельзя.              К горлу подкатила тошнота. Странно, она была не похожа на обычную, с которой каждый сталкивался хотя бы единожды в жизни. Джон глубоко вдохнул, позволяя мечущей окалины боли поглотить себя. Зато этот вдох помог загнать содержимое желудка обратно. Позыв схлынул и затаился, оставив после себя неприятный металлический привкус на корне языка. Нехорошо. Очень нехорошо. Стиснув зубы, Джон замер, сосредоточенный на пожаре внутри себя. Он не замечал, что из близлежащей постройки за ним следит пара напуганных глаз. Что говорить, он не замечал, как по бедру текла тонкая тёплая струйка, пропитывая ткань брюк. Всё, что существовало сейчас в его мире — разрывающая на куски адская боль. Но Джон не собирался отступать.              Он собрался с силами и рывком поднялся, не очень крепко держа винтовку на весу. В голове закружились вихри, перед глазами в темноте плясали огни Вегаса, а уши на несколько секунд заложило. Тряхнув головой, Джон вскинул взгляд на дом и, оступаясь и пошатываясь, направился к нему. Через окно было заметно движение, но количество человек внутри пока что было не определить. Он подходил ближе, раздумывая, с чего начать, и тут обстоятельства решили всё за него. Короткий вскрик — голос принадлежал мужчине — и в доме всё оживилось. Джон насторожился и вскинул ствол, чувствуя, как по венам побежал адреналин. Секунда, и дверь дома с силой распахнулась, ударившись о дальнюю стену. На крыльцо вылетел… Кларенс. Джон хищно и опасно улыбнулся, мгновенно узнав человека, ломавшего жизнь его сына прямо сейчас. И выстрелил.              Пуля, посланная дрожавшей от не ушедшей до конца боли рукой, прошла выше головы Кларенса, высекая фонтан щепы из старой двери. Досадно, но не смертельно, ведь прямо в этот момент, почувствовав в своих руках всю мощь оружия, ощутив характерный запах выстрела, услышав разорвавший эту гробовую тишину грохот, Джон действительно собрался. Он здесь не в игры играть собрался. У него есть работёнка.              Присевшего Кларенса втащили в дом. Джон не сомневался в том, чьи руки видел в проёме двери. Дин. Его мальчик. Снова захлопнул перед ним дверь. Ничего, всё это ерунда. Он ещё объяснит сыну, что хороший мальчик должен слушаться папу. Джон вскинул винтовку снова, выстрелив теперь больше для устрашения. В следующее мгновение в доме погас свет. Неприятно. Но снова не смертельно.              Действовать нужно было быстро. Пока его мальчик не вспомнил, что он совсем недавно ещё был военным и вообще-то может сопротивляться. Тяжело ступая по крыльцу, Джон оглядел старую, рассохшуюся дверь. Проникнуть внутрь не станет для него проблемой. Он как будто бы даже слышал шорох внутри дома — растревоженные беглецы и их случайные — или нет — знакомые явно были смущены его появлением. Усмехнувшись, Джон позвал достаточно громко, чтобы его точно услышали внутри:              — Славно развлекаешься, сынок?              Ответа не было. Шорох за дверью прекратился. Его бедный мальчик наверняка застыл от ужаса. Совсем как тогда, когда Джон стал свидетелем их грязного соития с этим Кларенсом. Ах, что за взгляд был тогда у Дина… Испуганный, обречённый. Виноватый. Он знал, что поступил мерзко! Как знал это двадцать лет назад, спутавшись с засранцем, живущим по соседству. То был самый первый его шаг в темноту. Теперь же Дин делает последние.              Джон покосился на замок, вкрученный в эту дверь лет сто назад. Он не был уверен до конца, что в панике и суете его успели замкнуть, но было ли ему до этого дело? У него есть прекрасная отмычка. Джон прицелился. Выстрел разнёс замок в щепки. Жалобно скрипя петлями, дверь медленно открылась. Винчестер вгляделся в темноту дома, оценивая ситуацию.              У дальней стены, чуть правее от входа на полу сидел человек. Скорчившись в непонятной позе, он изредка вздрагивал, будто в беззвучном плаче. Или не беззвучном. А прямо напротив входа, замерев, сидели его сын и этот мерзкий Кларенс.              Появилось непреодолимое желание выстрелить прямо сейчас, прекратив никчемную жизнь Кастиэля. Такие люди не должны расходовать кислород на планете. Не должны пачкать её собой, своим существованием. Но Джон вдруг радостно встрепенулся. Для Кларенса у него есть особый подарок. Ножны под курткой стукнулись о бедро, когда Джон медленно шагнул внутрь дома. Да, с Кларенсом он поговорит отдельно.              Щелчок, и бедное убранство фермерского дома озарилось светом единственной, тускло светящей лампочки. Теперь в доме их было четверо: Джон, Дин, Кларенс и странный, похоже, больной парень, который всё ещё сидел, не поднимая головы. Отлично! Тем меньше лишних движений придётся совершать. Джон снова перевёл взгляд на сына.              — Поймал, — почти пропел он с тёплой улыбкой, как будто перед ним был не взрослый сын, а совсем ещё ребёнок, и играли они в простые догонялки, — но ты хитро провёл меня, сынок. Почти провёл.              Дин дрогнул, но медленно, не делая резких движений, поднялся и встал, закрывая собой Кларенса. Джон поморщился.              — Отец, — голос Дина был осипшим от страха, — давай успокоимся и поговорим. Мы можем решить всё разговором, верно?              — Ох-хо-хо, — Винчестер-старший по-доброму рассмеялся, — но, Дин, ты ведь не желал говорить со мной, когда забирал документы и расторгал договор с Корпусом, верно? Не желал говорить, уезжая к нему, — он указал стволом винтовки на сидящего за ним Кастиэля. Тот вскинулся.              — Возможно, мистер Винчестер выбрал неверный тон для разговора с сыном, избив его до полусмерти, — под уничтожающим взглядом Дина Кас поднялся и встал рядом с ним. Было видно, что ему до жути страшно, но отчего-то парнишка не прекращал храбриться. Дин зло шепнул ему что-то вроде «не влезай!», но Кастиэль не слышал, — Возможно, Дин поговорил бы с вами, если бы вы умели разговаривать, а не только ломать чужие судьбы.              — Мальчик, — Джон даже опешил от такой наглости. Что ж, этому засранцу всё равно не жить, — А ведь у тебя тоже был шанс спасти свою душу. Ведь я дал тебе эту возможность, отлучив от службы. И чем ты отблагодарил меня?              — Шанс?! — Кастиэля рвануло яростью, — Ты перечеркнул моё будущее, Командующий Винчестер, сукин сын!              Джон вскинул на него прицел винтовки.              — Молчать! — коротко скомандовал он. Дин и Кастиэль замерли, мгновенно поняв, что он не шутит, — Твоё будущее не волнует меня, Кларенс. У тебя его нет. Теперь нет. Всё, что имеет значение, мой сын. Дин, — он перевёл взгляд на сына, — ты должен понять, что я делаю это не потому, что хочу причинить тебе боль. Ты должен мыслить глобальнее, сынок, выше. Ты должен понять, что твою душу невозможно спасти от скверны иначе. Теперь уже невозможно. Она слишком глубоко пустила свои чёрные корни. И чтобы твоя душа ещё имела шанс попасть в лучший мир, я не дам тебе купаться в этом грехе и дальше. Твоё тело, эта оболочка — это совершенно несущественно. Я должен спасти твою душу. Потому что, — он перевёл дух. На глазах его выступили слёзы, — Потому что я люблю тебя, сын. Я так редко говорил тебе это, но знай, я любил тебя всегда.              — Если вы любите Дина, Джон, отпустите его и позвольте жить свою жизнь, — мягко и размеренно проговорил Кларенс. Так говорят с сумасшедшими. Но то, что нёс этот человек, не вязалось с адекватным мышлением здорового человека, — Вы ведь понимаете, что идёте на преступление? Это преступление, Джон, убийство. Вы собираетесь убить своего сына.              — Ты казался мне сообразительнее, Кларенс, — усмехнулся Винчестер, — но, видимо, я ошибся. Ты прослушал всё, что я говорил. Но оно и не удивительно, ведь это ты, — он ткнул в сторону Кастиэля стволом, — тащишь Дина в это. С тебя всё началось. Хотя нет, — он задумался, — был до тебя один ублюдок. Там, в Лоуренсе. Дину было едва ли тринадцать. Жаль, что я не расквитался с ним тогда.              Кас и Дин бросили взгляд друг на друга. Нельзя было допустить, чтобы Джон узнал Энди. Иначе и ему будет грозить страшная опасность. Но в этот момент мужчина у стены поднял наконец голову. Джон краем глаза видел, что он медленно поднимается.              — О, парень, ты с нами. Не делай глупостей и не геройствуй. А лучше вернись в свой космос, — небрежно бросил Винчестер, но мужчина вдруг заговорил.              — Джон Винчестер, — Энди вгляделся в его лицо, — сам Джон Винчестер. Спустя столько лет…              Дин замер, мысленно прикидывая, как может заставить Энди замолчать, пока тот не выдал себя с головой. Пока у отца на примете не оказалась ещё одна жертва. Неужели после всего, что Дин рассказал ему, Андреас не понимает, в какой опасности они все сейчас находятся? Неужели его жизнь совершенно не дорога ему?       А потом он оглядел Энди. Человека, который больше двадцати лет жил в отчуждении с мыслью, что до сих пор есть шанс на их отношения. Человека, который свихнулся в своей больной любви и мучил ею этого парня, Маркуса. Изнасиловал его — кто знает, насколько это в порядке для них обоих здесь. Осознание пришло душной волной. Андреас не замолчит.              Кастиэль быстро прикидывал шансы. Если Энди продолжит отвлекать на себя внимание Джона, каковы шансы у них обезвредить его? Расстояние не слишком велико, можно попробовать рвануть к нему, чтобы выбить оружие. Но пуля летит со скоростью больше полумили в секунду, а Джон отличный стрелок. Кастиэль задумался. Почему тогда Джон не пристрелил его, когда он буквально был на ладони? Не хотел, чтобы всё закончилось так просто? Или есть другие причины?              Взгляд его скользнул по телу и одежде Винчестера. Его колени были испачканы, по внутреннему шву штанов тянулся тёмный след, а на куртке виднелись разводы, очень походящие на кровь.       И глаза.       У Джона Винчестера был взгляд тяжело больного человека, которого мучает боль. Кастиэль успел насмотреться на своих пациентов, а потому знал, как болезнь способна изменить человека. Джон был болен. Чем — вопрос, с которым ему, Касу, стоило бы разобраться поскорее, чтобы иметь дополнительный козырь в рукаве, пока…              — А ведь это ты, — узнавание в голосе командующего было таким очевидным, что сердце Дина рухнуло. Теперь в руках отца ещё один человек, который, по его мнению, страстно желал очернить душу его сына, — Ты, тот щенок, который посмел, — Джон не договорил, захлебнувшись переполнившим его восторгом от такой внезапной удачи, — Так вы что это, получается, все втроём здесь собрались, чтобы… Господи, сынок, — он перевёл взгляд на Дина, — смотри-ка, а я очень вовремя. Вы ведь не успели ещё…?              — Отец, о чём ты говоришь? — Дин поморщился. То, на что намекал Джон, вызвало у него волну неприязни. Но пускаться в объяснения сейчас, наверное, было бы лишним.              — Это я, — кивннул Энди, — Андреас Гархард. Тот, чьего отца ты запугал своими связями, чтобы убрать меня подальше от Дина. Воспользовался своим положением, запретив нам любить друг друга.              — Любить? — Джон мгновенно растерял своё добродушие, — Эта мерзость — не любовь! Грязь, тьма и скверна. Не любовь.              — Ты не знаешь, что это за чувство, Джон, — покачал головой Энди, — оно тебе не известно. Ты расчётливый и жестокий сукин сын. Такие не знают о любви ни хрена.              — Мне противно даже в одной комнате с тобой находиться, — у Джона дрогнула верхняя губа, — доказывать тебе что-то я не собираюсь. Всё уже решено. Я пришёл спасти своего сына, и тебе лучше отойти в сторонку и засунуть свою правду себе в зад. Ведь это ты так сильно любишь, а?              Всё время, пока они спорили, Кастиэль пытался поймать взгляд Дина. Джон отвлёкся от них, это был прекрасный шанс!       Но почему именно сейчас Дин замер, глядя на перепалку и совершенно не пытаясь что-то сделать? Будь Кастиэль на его месте, стой он там, где стоит Дин, уже бросился бы к Джону, хотя бы постаравшись лишить его главного козыря — винтовки. Но Дин прилип глазами к отцу и бывшему другу.              Попробовать коснуться или окликнуть его — хреновая идея, Джон заметит. Попытаться обойти Дина — потеря драгоценных мгновений. Десятая, сотая доля секунды могла решить исход. Кас медленно повёл рукой в сторону Винчестера, надеясь дотянуться до него, дать понять, что пора действовать.              — Говори что угодно, Джон, — усмехнулся Энди, — мне плевать, — он сделал шаг в сторону Дина, — ты ни черта не знаешь о жизни, хотя прожил столько лет, — ещё шаг, — тебе не известно, на что готовы люди ради того, кого любят.              — Стой, где стоишь, парень, — угрожающе прорычал Джон, — и не пытайся заговаривать мне зубы.              Что произошло дальше — Кастиэль понял не сразу. Джона едва заметно повело. На лице его на секунду мелькнула отчётливая гримаса боли и страдания. Взгляд на пару мгновений потерял фокус. Но Джон тут же взял себя в руки. Кастиэль быстро перебирал в голове варианты. С Джоном что-то происходило, и ему жизненно необходимо было понять, что именно.              

*** ***

      Блядский боже… Как чертовски сильно ему повезло сегодня! Мало, что он наконец добрался до конечной точки своего маршрута, так здесь его ждал ещё и приятный бонус. Засранец, который некогда пытался склонить его мальчика на тёмную сторону, оказался тем самым фермером.       Как произошло, что всё это время Дин поддерживал с ним связь — Джон не знал. Но иначе он не видел повода для беглецов ехать именно сюда, чтобы скрыться от него. Господи правый, да всё ещё хуже, чем он думал. Эти трое в грязи по самые уши. Благо, он подоспел вовремя.              Джону не терпелось поговорить наконец с сыном, объяснить ему всё и сделать уже то, зачем он проделал весь этот путь. Но его постоянно отвлекали. Мерзавец Кларенс вдруг решился оспорить его, Джона, методы воспитания. Этот гнус, как и все, считал, что с детьми легко. Что с ними нужно разговаривать до последнего. Что карающая рука родителя — непозволительный способ донести правду. Глупец. С Дином поздно было говорить. Уже тогда, когда он забирал свои документы и вещи с базы в Ирике. Джон должен был понять это. Но время упущено. Теперь же он не отступит. Нет-нет.              Поглядите-ка, его мальчик так напуган. Он едва способен вымолвить хоть слово, предоставляя своему любовничку выяснять что-то вместо него. Джон разглядывал сына со странной смесью чувств в душе. Так родитель смотрит на своего маленького ребёнка, когда тот слишком долго одевался сам перед важным мероприятием, и теперь, когда они уже опаздывают, выяснилось, что его брючки грязные, рубашка надета наизнанку, а под носом заметны разводы засохшей каши.              Ты старался, малыш, я знаю, но, чёрт возьми, почему ты не послушал меня?!              Разница была лишь в том, что костюм можно переодеть, лицо — умыть, а опоздание — пережить. А вот прожить заново жизнь не получалось ещё ни у кого. И это было хуже всего. Его любимый сын оказался слишком своенравным и пустил всё под откос. А разгребать ему, Джону.              И этот Гархард, чёрт бы его побрал! Вцепился в эту любовь, как клещ в задницу. Что вообще грязный педик может знать о любви? Что? Ведь их не интересует любовь. Их интересует чужой зад. Ну или член. Что ж, пусть выскажется перед тем, как его перестанет волновать вообще всё это.              — Стой, где стоишь, парень, — этот парень начинал действовать ему на нервы. А ещё где-то у диафрагмы Джон ощутил уже знакомую вибрацию. Нет, только не сейчас, — И не пытайся заговаривать мне зубы.              Вибрация быстро трансформировалась в сильнейший режущий спазм, на секунду выбив его из колеи. Джон почувствовал, как его повело в сторону, и тут же подобрался. Кажется, никто ничего не заметил. Нужно было заканчивать со всеми этими разговорами. Они здесь не для этого. Джон вдохнул, унимая боль, и посмотрел на сына.              Резкий прострел через всё тело чуть не заставил его опустить винтовку. В голове помутилось. Ему показалось, что Кларенс переместился. Встал чуть ближе к нему, поравнялся с Дином. Или ему только показалось?              Новая вспышка внутри сместила фокус зрения на Гархарда. Тот остановился в паре шагов от Дина и внимательно разглядывал Джона и оружие в его руках.              — Итак, — начал он, подняв ствол и наведя его на сына, — я делаю это из любви к тебе, Дин. Твоя душа будет благодарна мне, попав в лучший мир, — он прицелился.              В груди неимоверно жгло. От рези в желудке — теперь Джон точно знал, откуда приходит боль — дрожали пальцы. Внимание рассеивалось. Глаза отказывались улавливать мелкие движения, и теперь он больше ориентировался на слух — с этим пока всё было в порядке.       В полевых условиях Джон часто сталкивался с необходимостью услышать врага. Иногда это было даже эффективнее. Угол зрения ограничен, слух — нет.              И он слышал. Он, чёрт возьми, слышал, что Кларенс сделал ещё один шаг. Дуло мгновенно сместилось на пару десятков градусов, устремив свой смертоносный взгляд на Кастиэля.              Разорвав необходимую ему сейчас тишину, в кармане пронзительно заверещал телефон. Лишая Джона возможности слышать, выводя с контролирующей позиции.       Не сводя прицела с Кларенса, он резким и нервным движением достал телефон. Тот звонил и звонил, раздражая и сбивая с толку. Боль в желудке усиливалась. Пальцы непослушно соскальзывали с нужной кнопки.              Джон отвлёкся лишь на долю секунды, чтобы ткнуть на сброс. Или на приём. Уже не имело значения. Этого хватило.              Кларенс сделал два больших шага вперёд и уже занёс руку, намереваясь выбить из его рук винтовку.              Дин, поняв, что делает Кас, рванул за ним, отдёргивая назад и закрывая собой. Дуло винтовки теперь смотрело на него. На его грудь. Туда, где прямо сейчас от ужаса и волнения бешено колотилось сердце.              Палец Джона нажал на курок. Заканчивать придётся без разговоров.              Дин замер, глядя на решительное лицо отца. Это конец. Он видел, как напряглась кисть.              Сейчас вылетит птичка…              Он закрыл глаза, не в силах смотреть смерти в лицо.              Короткий, отчаянный, полный боли и ужаса вскрик слева, и его сильным толчком сшибло с места. В следующее мгновение грохнул выстрел.              Голова с мерзким стуком отскочила от чего-то твёрдого. В дверях послышался шум, раздался громкий вскрик:              — Стоять! Ни с места! Полиция Форт-Стоктон, — Дин с усилием открыл глаза. Позади отца стоял полицейский, целясь ему в затылок. Джон же плевать хотел. Он с безумным, нездоровым блеском в глазах снова целился. В Дина.              Короткий и точный удар сзади, Джон потерял равновесие. Рванул ещё один выстрел. Пуля срикошетила о стену, уйдя куда-то в пол.              Дин видел, как подкосились колени отца. Как грузно он повалился на пол, всё ещё сжимая винтовку. Как полицейский в следующую секунду вышиб оружие и достал наручники.              — Вы арестованы, — громко отрезал служитель закона, — вы имеете право хранить… — он чётко и быстро проговаривал Джону заученный текст, уведомляя задержанного о его правах. Отец не слышал. Дин не был уверен, что он вообще в сознании. Он нашёл глазами Каса. Тот был в паре шагов, ровно посередине между Джоном и Дином. Живой, здоровый. Испуганный.              В следующую секунду отца стошнило. Бурая, густая жидкость с резким металлическим запахом заливала пол под ним. Мутные глаза открылись, но совершенно не ловили фокус. Бледное лицо было искажено страданием. Что с ним происходит? Откуда это? Дин не знал. Он слышал, как выругался Кас, посмотрел на него и проследил за его взглядом.              Кастиэль, замерев, уставился в одну точку слева от них. Туда, где в луже собственной крови, держась за живот и часто и мелко дыша, лежал Андреас.