Часть 7
4 января 2026 г., 18:40
Ноябрь 1998 года
Гермиона швырнула «Ежедневный пророк» на гриффиндорский стол так, что половина студентов в пределах слышимости вздрогнула. Целый месяц — министерству потребовался целый месяц, чтобы официально признать исчезновение Андромеды Тонкс. Месяц бесплодных совиных запросов, оставшихся без ответа патронусов и до безумия туманных посланий от Гарри. И вот оно, зарытое на седьмой странице: «Андромеда Тонкс, доверенный советник министерства, пропала без вести».
Вот это вселяющий надежду пример оперативности.
Со своей стороны, Гермиона сделала всё, что могла. После своего первого патронуса Гарри он ответил письмом, пообещав всё выяснить. Это было обнадеживающе — до тех пор, пока не пришло следующее письмо, где объяснялось, что всё, что ему удалось выяснить, — это то, что Андромеда не появилась на работе в следующий понедельник. Официальная позиция Министерства заключалась в том, что она, возможно, взяла несколько незапланированных выходных — что можно понять для человека, переживающего недавние потери в семье, раз она устроила так, чтобы Тедди пожил у Билла и Флёр, пока она скорбит.
Прошло три недели, прежде чем мракоборцы вообще начали поиски. Три недели, кипела Гермиона, будто Андромеда когда-либо брала внезапные длинные отпуска. Ещё через неделю Министерство наконец-то удостоило эту историю достоинством быть упомянутой в «Пророке» в виде двух абзацев. Гермиона стиснула челюсти, почти не замечая, как её тост хрустнул у неё в пальцах.
Она бросила взгляд на преподавательский стол, где Беллатрикс небрежно завтракала. Если исчезновение Андромеды хоть как-то на неё повлияло, она этого определённо не показывала. В их общих апартаментах драма разыгрывалась иначе: послания Нарциссы продолжали приходить, но Беллатрикс больше не позволяла Гермионе их читать. Иногда она видела, как Беллатрикс вздрагивает, хватаясь за лодыжку с тихим шипением, но каждый раз, когда Гермиона пыталась расспросить её об этом, её встречала та же каменная тишина.
Гермиона наклонилась над тарелкой, бросив ещё один ядовитый взгляд в сторону Беллатрикс. Та на этот раз заметила и приподняла бровь, словно говоря: «Что, опять?» Их взгляды скрестились в безмолвной дуэли, и по лицу Беллатрикс скользнула тень тёмного веселья. До безумия раздражающе.
При всей своей досаде Гермионе пришлось признать, что совместное проживание с Беллатрикс Лестрейндж не было абсолютным кошмаром, каким могло бы быть. Конечно, «всё идёт хорошо» — было бы сильным преувеличением — женщина всё-таки оставалась Беллатрикс, — но свои обязательства она выполняла. Когда дело доходило до помощи в классах и с горой школьных дел, она никогда не отлынивала. Странным образом она даже была в этом хороша, хотя от неё определённо не веяло аурой «доступного профессора».
Что касается её влияния на учеников? Что ж, слово «устрашающая» не передавало всей сути. Облачённая в чёрные одежды Беллатрикс Лестрейндж, шествующая по коридорам, была способна обратить в бегство целые лестницы, словно стаи испуганных голубей, одним лишь стуком своих сапог. Младшекурсники буквально расплющивались о стены, когда она проходила мимо, а более храбрые гриффиндорцы, осмеливавшиеся не опускать голову при её приближении, обычно вознаграждались некомфортно долгим, оценивающим взглядом — таким, который намекал, что она знает их самый страшный страх и уже придумала как минимум пять творческих способов использовать это против них.
Гермиона была свидетельницей всего: первокурсников, дрожащих от страха и пытающихся не пуститься наутек, подозрительных взглядов профессоров, даже широко раскрытых глаз Хагрида, когда Беллатрикс по настоянию МакГонагалл явилась помочь ему с опасными магическими существами у озера. Беллатрикс делала это с пугающим спокойствием, даже помогла ему укротить рой вырвавшихся на свободу докси с минимальным закатыванием глаз.
Гермиона ожидала постоянной борьбы или хотя бы одной полноценной катастрофы к этому моменту, но Беллатрикс, казалось, почти намеренно старалась доказать, что она ошибается, словно бросая ей вызов найти причину, чтобы положить конец этой договорённости.
Гермиона отодвинула остывший чай, решив, что проиграла сегодняшнюю утреннюю дуэль взглядов, и покинула Большой зал. Она всё равно обещала Джинни встретиться с ней в библиотеке; они пытались исследовать происхождение этих так называемых лишений магии, хотя пока что информация была столь же туманной, как и приверженность Министерства справедливости.
Её раздражение кипело, пока она шла, мысленно перечисляя все промахи Министерства в деле Андромеды. Она заметила Рона через двор и кивнула ему; он ответил тем же, больше не отводя взгляд. Прогресс, подумала она.
В библиотеке она обнаружила Джинни склонившейся над огромной грудой книг, большинство из которых выглядели настолько древними, словно были написаны самим Мерлином. Молодая ведьма подняла взгляд, и её выражение лица представляло собой смесь изнеможения и полнейшей покорности судьбе.
— Есть удача? — спросила Гермиона.
— Абсолютно никакой, — Джинни с драматизмом потерла глаза. — Если мне придётся прочитать ещё одну статью о каком-нибудь старом волшебнике, ноющем, что его «Флипендо» дало осечку, я, пожалуй, сама наложу на себя проклятие, чтобы получить облегчение.
Гермиона сдержала смешок.
— Какие-нибудь новые зацепки от твоего отца?
Джинни пожала плечами.
— Он упомянул дело прошлого месяца, но всё, конечно, строго засекречено. Очень полезно. Не дай боже Министерству поделиться информацией, которая может что-то изменить.
— А Гарри? — настаивала Гермиона, опускаясь на стул напротив подруги.
— Он тоже в полном неведении.
Плечи Гермионы поникли, но Джинни вдруг оживилась.
— Зато у меня есть хорошие новости!
— Да?
— Я наконец-то выберусь отсюда на вечер! — прошептала-выкрикнула Джинни. — Джонс ведёт меня в Хогсмид, познакомить с некоторыми игроками «Гарпий».
Гермиона моргнула.
— Раз… разве это разрешено?
— Очевидно, что нет, — Джинни хихикнула. — Но Джонс ненамного старше нас, и, кажется, она считает своим личным долгом сделать Хогвартс менее скучным. Плюс, мы поболтаем о квиддиче, а ты знаешь, как я это обожаю.
— Так вы теперь лучшие подружки? — спросила Гермиона, приподняв бровь.
На лице Джинни расплылась озорная ухмылка.
— Похоже на то! Она, кстати, спросила, не хочешь ли ты тоже присоединиться. Думаю, ты произвела на неё сильное впечатление.
— Абсолютно нет, — ответила Гермиона, игнорируя вопросительный взгляд подруги. Джонс с первого дня была чрезмерно дружелюбна, тем видом дружелюбия, что сопровождается небрежными светскими беседами в коридорах и чересчур ослепительными улыбками всякий раз, когда Гермиона отвечала на вопрос в классе. Она была достаточно мила, полагала Гермиона, для такой высокомерной зазнайки. — У меня и без того полно дел, не нужен мне ещё и вечер в компании Гвеног Джонс с её весьма публичным пренебрежением к правилам.
Пока она говорила, её взгляд скользнул к окну, где Беллатрикс теперь помогала Хагриду убирать с территории десятки тыкв-фонарей, оставшихся после Хэллоуина. Гермиона наблюдала, зачарованная, как женщина без единого слова и взмаха палочки без усилий левитировала двухсотфунтовые тыквы, сгружая их на телегу, словно это были простые пресс-папье. Это было впечатляюще — если вам нравились ваши устрашающие тёмные ведьмы со смертоносной силой и склонностью к театральности.
Гермиона с трудом оторвала внимание от происходящего за окном и вернулась к Джинни, подвинув через стол «Ежедневный пророк», раскрытый на статье об исчезновении Андромеды.
— Кроме того, я ещё не закончила докучать Гарри по этому поводу, — добавила она. — Целый месяц, чтобы опубликовать это. Похоже, Министерство пытается побить рекорд по некомпетентности.
Лицо Джинни потемнело, пока она читала.
— Андромеда не просто ушла. Что-то случилось.
— Именно, — сказала Гермиона, и в её голосе прокралась гневная нота. — Но никто не хочет слушать.
— Думаешь, всё это связано? Люди, лишающиеся магии, исчезновение Андромеды…
— Возможно, — вздохнула Гермиона.
Если бы только Беллатрикс на самом деле рассказала ей что-нибудь, подумала она, пока её глаза снова неслись к окну. Отсюда сходство с Андромедой было поразительным — тот же гордый изгиб челюсти, те же высокие скулы. Словно доброе лицо её сестры было искажено, превращено во что-то более жёсткое, тёмное.
Всплыли воспоминания о её первой встрече с Андромедой, мгновенная вспышка того ужасающего момента, когда она подумала, что наткнулась на саму Беллатрикс. Но тогда пожилая ведьма обернулась, чтобы взглянуть на неё теми мягкими карими глазами, наполненными теплотой вместо злобы.
Тем летом после шестого курса Гермиона жила у семьи Тонкс, пока Орден использовал их дом как безопасное место. Это было убежищем для неё после того, как она изменила память родителей и отправила их прочь; Андромеда и Тед открыли для неё свой дом, когда ей больше некуда было идти.
Один тот день она помнила особенно ярко. Она сидела, свернувшись калачиком в уютной гостиной Андромеды, с древним экземпляром книги «Наследие и родословная: Священные двадцать восемь» на коленях. На страницах книги были перечислены древние чистокровные семьи, их имена были выведены с таким преувеличенным благоговением, словно автор хотел, чтобы вы кланялись, прежде чем прочесть каждое из них.
Андромеда вошла с подносом с чаем, поставив его со стуком.
— Я заварила чай. Хочешь? — спросила она своим мягким голосом.
Гермиона подняла на неё глаза и улыбнулась.
— Спасибо, я не хочу. Можно я задам тебе вопрос?
— Конечно, дорогая. Что такое?
Гермиона подняла книгу.
— Я как раз читала это и… не могу не задуматься о твоих сёстрах. Они всегда были такими? — Она запнулась, не желая слишком бесцеремонно вторгаться в чужую жизнь. — Ты просто… так от них отличаешься.
По лицу Андромеды скользнула тень.
— Ах, эта старая чепуха. Хороший генеалогический справочник. А всё остальное… — Она махнула рукой. — Полнейшая чушь.
Она подошла к окну, погрузившись, казалось, в воспоминания, прежде чем продолжить.
— Но что касается твоего вопроса… нет. Они не всегда были такими. Когда-то мы были очень близки — неразлучны, правда. — Она сделала паузу, словно вспоминая те времена. — Наше детство нельзя было назвать… счастливым. Мы все трое хотели сбежать. Белла продала душу Тому-Знаешь-Кому. Я сбежала с Тедом. А Цисси вышла за Люциуса. По крайней мере, я думаю, она действительно любила его. — Она рассмеялась, и в её голосе послышалась ностальгическая нотка. — Она не могла заткнуться о Люциусе.
— Беллатрикс вышла за Родольфуса. Она тоже была к нему неравнодушна?
— Ни капли. Родольфус никогда не был… её типом, — фыркнула она, поворачиваясь к Гермионе. — Наши родители устроили её брак с ним, когда она ещё даже ходить не умела. Они и для меня тоже устроили — с Рабастаном.
Глаза Гермионы расширились, когда Андромеда плюхнулась на диван рядом с ней, тихо смеясь.
— Можешь себе представить? — сказала она. — Рабастан! Ну, ты видела этого мужчину?
Гермиона усмехнулась.
— Кажется, видела однажды. В маске. Правда, не имела удовольствия побеседовать.
— Считай, что тебе повезло. Мерлин, он уродлив — и вдвое глупее. Его брату достались все хорошие гены.
Гермиона помедлила, прежде чем спросить:
— Ты когда-нибудь скучаешь по ним?
Андромеда переменила позу, подтянув одну ногу и положив подбородок на колено, а руки обхватив вокруг лодыжки.
— Иногда. По тем, кем они были — по тому, какими мы все были. Я знаю, Цисси всё ещё заботится, по-своему. Она даже написала мне однажды, после того как у меня родилась Дора. — Её голос смягчился, но выражение лица стало настороженным. — Что касается Беллы… что ж, кто знает. Она слишком глубоко погребла себя в ненависти, чтобы кто-то мог это понять.
Рука Джинни метнулась вперёд, шлёпнув Гермиону книгой и вырвав её из задумчивости.
— Ай! — взвизгнула Гермиона, потирая руку.
Джинни бросила на неё многозначительный взгляд, приподняв бровь.
— Если ты будешь продолжать так пялиться на Лестрейндж, я начну думать, что она тебе нравится.
Гермиона фыркнула, хотя её щёки против воли залились румянцем.
— Я не пялюсь. Я наблюдаю. Она искусна.
— Полагаю, нужно быть искусной, чтобы устранить столько могущественных людей, сколько она, — пожала плечами Джинни.
— Ты когда-нибудь читала что-нибудь о… телекинезе на большие расстояния? Или, может, о каком-то магическом, бессловесном способе общения? — неожиданно спросила Гермиона.
Джинни моргнула.
— Не могу сказать, что читала. А что?
— Да так, просто догадка.
Она ломала голову неделями, но не нашла ни одного заклинания или зелья, которое могло бы объяснить, как Нарцисса — и уж, конечно, Беллатрикс — узнали об исчезновении Андромеды раньше всех. Если бы такая вещь существовала, Гермиона, из всех людей, нашла бы книгу об этом к настоящему моменту. По крайней мере, она нашла бы все легальные.
Её взгляд скользнул в сторону Запретного отдела, и в голове зародилась идея.
— Джин, ты, случайно, не знаешь, как отвлечь мадам Пинс, пока я загляну туда?
Джинни проследила за её взглядом, а затем расплылась в широкой ухмылке.
— Смотри-ка, кто у нас пренебрегает правилами. — Она наклонилась ближе и прошептала: — Просто смотри и учись.
Быстро прошептав заклинание, Джинни направила палочку в сторону дальнего ряда книжных полок. На мгновение воцарилась тишина. Затем с полок донёсся тихий хлопок. И ещё один. Пока целый хор книг не начал хлопать и захлопываться, их обложки захлопали, словно встревоженные крылья.
Голова мадам Пинс резко поднялась из-за её стола, её лицо исказилось от ужаса при виде беспорядка.
— О нет, о нет, только не снова! — прошипела она, словно книги уже проделывали подобные трюки и раньше.
Джинни вскочила на ноги и поспешила к ней, приняв вид абсолютно поддельного шока.
— Мадам Пинс! — воскликнула она, дико жестикулируя в сторону взбунтовавшихся полок. — Я видела, как один слизеринский мальчишка убегал! Похоже, он пытался применить какое-то заклинание!
Выражение лица Пинс стало ещё кислее, если это было возможно.
— Эти скользкие маленькие… куда он направился?
Джинни неопределённо махнула рукой в сторону дальнего конца библиотеки, её голос дрожал от негодования.
— Он рванул туда. Наверное, отправился учинить ещё больше беспорядков.
Библиотекарь издала низкое ворчание, явно готовая прибить того несчастного слизеринца, который был принесён в жертву ради великой цели библиотечной кражи Гермионы.
— Если он хотя бы испачкает одну страницу… — мрачно пробормотала она, направляясь к источнику шума.
— Я могу помочь вам найти его, если хотите, мадам Пинс, — предложила Джинни ангельским тоном, почти бегом следуя за ней.
Гермиона покачала головой с улыбкой и воспользовалась возможностью, чтобы юркнуть в Запретный отдел.
Пыль висела в воздухе густым слоем, а старые книги в кожаных переплётах источали жутковатый запах старости и магии. Проводя пальцами по корешкам, она быстро пробегала глазами по названиям в поисках чего-нибудь многообещающего.
— Нашла что-нибудь? — через несколько мгновений сзади тихо раздался голос Джинни. Гермиона вздрогнула, поспешно запихивая последние из своих находок в сумку.
— Надеюсь, — прошептала она в ответ. — Давай уберёмся отсюда.
— У меня урок, — ответила Джинни, бросая взгляд через плечо, — но я хочу потом подробностей, ладно? И не делай ничего, чего не сделала бы я.
Гермиона не могла не улыбнуться.
— Ты готова сделать что угодно.
— Именно, — подмигнула Джинни, прежде чем броситься к выходу.
В последний раз взглянув на проход, где ранее исчезла мадам Пинс, Гермиона также выскользнула из библиотеки, крепко прижимая к себе сумку. Коридор снаружи был тих, утренний свет мягко проникал сквозь высокие окна, пока она направлялась к лестнице. Она ускорила шаг, надеясь добраться до своих апартаментов и припрятать тяжёлые книги до первого урока. Придётся подождать до вечера, чтобы почитать спокойно, но сегодня ночью она наконец получит ответы.
***
Спустя несколько часов и череды образцовых успехов Гермионы-отличницы её письменный стол был полностью завален пыльными томами, большинство из которых имели зловещие названия, казалось, активно отталкивающие читателей: «Нити незримого», «Шёпоты сквозь пустоту», «Связь мысли и воли», «Призрачные отголоски: исследование запрещённых сигналов». Те самые книги, которые практически кричали: «Открой на свой страх и риск — побочные эффекты могут включать вечное проклятие». Но она была слишком поглощена, чтобы обращать на это внимание, листая страницу за страницей с мрачной решимостью. Она должна была понять, как сёстры Блэк общались на расстоянии. Должна была существовать какая-то связь — какое-то тёмное заклинание, какой-то древний вид магии, погребённый на этих страницах. Она настолько ушла в мысли, что едва заметила, как время ускользает. Звук шагов в гостиной наконец нарушил её сосредоточенность, и она моргнула, с удивлением обнаружив, что её спальня погрузилась во тьму. Когда это случилось? Она взглянула на часы и простонала. Девять часов. «Комендантский час» Беллатрикс. Она полностью пропустила ужин. У неё едва хватило времени отругать себя за потерю счёта времени, как в главную дверь их апартаментов прозвучал резкий стук. Гермиона замерла, прислушиваясь, как Беллатрикс двинулась, чтобы открыть. Через мгновение она услышала знакомый, беззаботный голос, которого не ожидала. — Добрый вечер! Гермиона здесь? Гвеног Джонс. Чудесно. Гермиона что-то пробормотала себе под нос и потерла виски, втайне надеясь, что эта женщина просто уйдёт. Но когда она приоткрыла дверь своей спальни, чтобы выглянуть, Джонс уже стояла там в своей обычной уверенной, почти раздражающе расслабленной позе, с улыбкой, которая казалась слишком самодовольной для учителя, вторгающегося в апартаменты ученика так поздно. Беллатрикс всё ещё стояла у двери, скрестив руки и приподняв бровь. Она переводила взгляд между Гермионой и Джонс с выражением ленивого любопытства, словно кошка, наблюдающая за двумя мышами, решая, какая из них более глупа. — Привет! Решила заскочить к тебе, пока мы не ушли. Джинни говорит, ты «слишком занята учёбой», чтобы присоединиться к нам, — сказала Джонс, разглядывая гору книг на столе Гермионы. — Выглядит… захватывающе. — «Захватывающе» — не совсем то слово, которое я бы использовала. Но это важно. Джонс издала театральный вздох. — Гермиона — и я говорю тебе это как твоя учительница — не позволяй этим книгам лишать тебя возможности немного пожить. Гермиона сложила руки на груди, не развлекаясь. — То, что мне не улыбается быть отчисленной из Хогвартса за ночную вылазку в Хогсмид, не значит, что я не умею веселиться. — О, я уверена, — протянула Джонс, её ухмылка стала ещё шире. — Да ладно. Это всего лишь один вечер. Мы выпьем по паре стаканчиков, поболтаем о квиддиче… Если кто-то спросит, я просто скажу, что ты помогала мне с… официальными делами. Как только Гермиона открыла рот, чтобы возразить, Беллатрикс фыркнула из другого конца комнаты. Гермиона взглянула через плечо Джонс и поняла, что тёмная ведьма теперь уставилась на её учительницу с интенсивностью, граничащей с враждебностью. Она моргнула и снова перевела внимание на Джонс. — Официальные дела в «Трёх мётлах»? Уверена, профессору МакГонагалл было бы интересно это услышать. Джонс рассмеялась. — МакГонагалл? О, она всегда знала, чем я занимаюсь. Однажды назвала меня «безрассудным дурным влиянием на магическую молодёжь». Пожалуй, у неё не осталось никаких иллюзий. — От этого это не становится правильным. — Ладно, ладно. Я оставлю в покое тему девичьего вечера. — Голос Джонс смягчился на полтона, и под обычной бравадой вдруг проглянула искренность. — Просто… ты уверена, что хочешь остаться? Мы могли бы сбежать от них, пропустить по стаканчику. Только ты и я. Я с радостью послушаю, как ты рассуждаешь о чём-нибудь увлекательном, что изучаешь, и буду делать вид, что понимаю. — О, — застигнутая врасплох, Гермиона почувствовала, как её щёки теплеют. — Это… не так уж и увлекательно. Взгляд Джонс задержался на ней чуть дольше, чем следовало. — Я думаю, ты способна сделать всё звучащим увлекательно. В этом, вроде как, твоя фишка. — Она помедлила, изучая лицо Гермионы. — Ты… другая. В хорошем смысле. Нервы Гермионы вздрогнули, смесь лести и замешательства завязалась узлом в её желудке. — Профессор… — Гвеног. — Верно. Гвеног. Я просто… Я смущена, я… Джонс тихо рассмеялась. — Если бы ты вышла со мной, я была бы счастлива провести вечер, не смущая тебя. Или ты боишься, что тебе действительно будет хорошо? Гермиона фыркнула, пытаясь стряхнуть странность всей этой ситуации. — Я не боюсь. Мне правда некогда. — Ладно, ладно. Как знаешь, Гермиона, — сказала Джонс, отступая с пожатием плеч. — Но ты многое упускаешь. Гермиона смотрела, как та поворачивается и уходит к двери, её глаза широко раскрыты от неверия. — Постарайтесь не нарушить сегодня слишком много хогвартских правил, — крикнула она ей вслед. Джонс рассмеялась через плечо. — Никаких обещаний! Спокойной ночи. Постарайся не переучиться. Как только дверь за ней закрылась, Гермиона обернулась обратно к своему столу — только чтобы увидеть, как Беллатрикс наблюдает за ней с выражением, слишком близким к… возмущению? — Что? — рявкнула Гермиона, более оборонительно, чем собиралась. Беллатрикс нахмурилась, её тон стал отрывистым. — Только что к тебе приставал учитель с явными намерениями, а ты спрашиваешь меня «что?». — У неё нет никакого уважения к правилам этой школы, и она не… ах. — Гермиона махнула рукой, пытаясь отмахнуться от разговора, словно он её не взволновал. — Я вообще-то не испытываю влечения к женщинам! Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить, и сожаление было мгновенным. С какой стати она почувствовала необходимость сказать это? Это было неправильно. И совершенно не нужно. Жар поднялся к её шее, распространяясь на щёки, в то время как её мозг услужливо развернул светящийся мысленный транспарант: «Поздравляем, вы официально сделали эту ситуацию в десять раз более неловкой, чем она должна была быть!» Возможно, ей следовало пойти ва-банк и добавить: «Не то чтобы в этом было что-то плохое!» чрезмерно восторженным голосом. Это бы действительно идеально завершило картину. Беллатрикс, тем временем, лишь приподняла любопытствующую бровь. — Кто-то здесь излишне оборонительна. — Я… — Гермиона сомкнула губы, выпустив раздражённый вздох и потирая переносицу. — С какой стати я вообще перед тобой оправдываюсь? — О, ради всего, не надо. — Пожалуйста, просто… никому не рассказывай об этом, — добавила Гермиона, поднимая на неё взгляд. — Чтобы рассказать кому-то, мне должно быть не всё равно, а мне категорически всё равно, — произнесла Беллатрикс сухим тоном. — Но если ты хочешь моего совершенно непрошенного совета… — Не хочу. — …я бы держалась подальше от тех, кто улыбается своим собственным трофеям всякий раз, когда видит их. Чувство собственного достоинства и всё такое. — Я не просила твоего мнения, — парировала Гермиона. — Что ж, оно у тебя теперь есть, — сказала Беллатрикс, уже поворачиваясь на каблуке. — Спокойной ночи, Грейнджер. С этими словами она направилась в свою спальню и плотно закрыла за собой дверь, оставив Гермиону стоять на месте в полнейшем недоумении и растерянности. Что, чёрт возьми, только что произошло? Она плюхнулась обратно за стол, уронив голову на руки. Из всех странных событий последнего времени, визит Гвеног Джонс к её двери с практически прямым приглашением на свидание, пожалуй, возглавлял список. У Джонс была хорошо известная репутация разбивательницы сердец во времена её игры в квиддич, оставившая за собой, по-видимому, длинный след поклонников. Но Гермиона определённо не ожидала, что та попытается применить свои чары на ученице, пусть даже она и была старше большинства семикурсников. Она позволила себе короткую, неохотную минуту лести. Джонс была эффектна — но её самодовольное, высокомерное отношение сводило Гермиону с ума. И то, как она сказала: «Ты многое упускаешь», с этим надменным пожатием плеч! Честное слово. Неужели Джонс думала, что вечер в «Трёх мётлах» с ней был каким-то подарком? И ещё была Беллатрикс. Её брови сдвинулись, когда она вспомнила, как ведьма отреагировала на поведение Джонс. Она не была известна своим уважением к правилам — отношения учителя и ученика вряд ли даже зарегистрировались бы в её списке предосудительных поступков. И всё же она выглядела… почти взбешённой. Как будто у неё было право судить. Гермиона покачала головой и попыталась снова сосредоточиться на открытой перед ней книге, хотя её мысли вернулись к более ранней идее: всё ещё было так много, чего она не знала о Беллатрикс, даже после недель этой вынужденной совместной жизни. В своих исследованиях Гермиона находила упоминания о различных зловещих методах дистанционной связи — заклинаниях, шепчущихся сквозь тьму, зачарованных зеркалах, проецирующих мысли, и даже некромантических практиках, позволяющих передавать сообщения с того света. Но ни одна из них не казалась подходящей, не для Беллатрикс и её сестёр. У Беллатрикс был определённый стиль. Она не была тонкой; она не была хитрой в тихом, расчётливом смысле. Она любила тени и вызывание чистого страха. Она процветала во тьме и драматичных проявлениях силы. И боли, и крови… Взгляд Гермионы упал на маленькую красную книгу в самом низу её стопки. Она вспомнила кое-что — упоминание о древнем кровавом ритуале, метке, которая могла связывать людей вместе, позволяя им чувствовать эмоции или ощущения друг друга. Её пальцы жадно листали страницы, пробегая глазами, пока она не нашла нужный отрывок. Согласно тексту, ритуал мог установить мощную связь, но она отбросила эту мысль, потому что эффекты, как говорилось, длились не более года. Со временем «хозяин» начинал отторгать чужую кровь. Но что, если кровь каждого из участников была почти идентична? Пульс Гермионы участился. Они были сёстрами. Беллатрикс и Андромеда выглядели почти как близнецы. Это имело смысл. Что, если они втроём когда-то, десятилетия назад, совершили этот ритуал как способ связать себя тёмной магией? Это объяснило бы те моменты, когда она видела, как Беллатрикс хватается за лодыжку или морщится, словно чья-то чужая боль резонировала в ней. Она снова прочитала главу, чувствуя, как волосы на её руках встают дыбом. Это должно было быть оно. Беллатрикс всё ещё была связана с Андромедой через этот древний, забытый ритуал — и каждый раз, когда Андромеде было плохо, Беллатрикс чувствовала это тоже.
