Часть 8
5 января 2026 г., 00:00
«Гарри,
Надеюсь, у тебя всё хорошо, или ты хотя бы не слишком заскучал от бумажной работы мракоборца. Возможно, у меня появились новые зацепки по поводу исчезновения Андромеды. Не буду вдаваться здесь в подробности, но важно то, что я верю: её сёстры — ключ к её нахождению.
Не мог бы ты поработать с Нарциссой? Я знаю, это деликатно, но, судя по всему, что я узнала, она обеспокоена и, возможно, действительно готова помочь. Убедить Беллатрикс будет другой историей — я над этим работаю. Если нам удастся заставить их обеих сесть за стол переговоров, мы можем раскрыть то, что никому другому не под силу.
И помни, если наткнёшься на что-то, что может помочь, дай мне знать. У меня хорошее предчувствие на этот счёт, Гарри — Андромеда где-то там, и я не сдамся, пока она не окажется дома.
Напиши скорее.
С любовью,
Гермиона
P.S.: Мы с Роном… ну, мы уже не так плохи. Прости, что ты оказался посередине всего этого. Честно говоря, я бы хотела, чтобы мы могли быть такими, как раньше, втроём, глупо бросаясь навстречу любой опасности. Но сейчас, думаю, мы с Роном пытаемся сделать всё немного менее неловким. Потерпи нас?»
Гермиона аккуратно сложила письмо для Гарри, запечатала его быстрым заклинанием и замерла, не убирая палочку. Она провела прошлой ночью долгие часы над древними фолиантами, и магические кровные узы были не единственным, что привлекло её внимание. Она закусила губу, прекрасно зная, что то, что она собирается сделать, — ужасная идея.
«Paulo Nuntius Corvus», — всё равно произнесла она, чувствуя, как латынь сходит с её языка, а внутри поднимается волнующая смесь возбуждения и тревоги. Пока слова слетали с её губ, письмо на столе задрожало, и вокруг него заклубилась тёмная дымка зловещими, извивающимися щупальцами. Светлый охристый пергамент стал глубокого, чернильного чёрного цвета, поглощая свет, словно ненасытная губка. Она смотрела, широко раскрыв глаза, как письмо само складывалось в идеального ворона, каждый сгиб образовывался с пугающей точностью.
С последним клубком дыма бумажный ворон встал, отряхнулся и издал мягкий крик, подозрительно похожий на хихиканье.
Она подняла его на свой дрожащий палец и направила руку к открытому окну.
— Ну, лети же.
Ворон склонил голову набок, его бусинки-глазки сверкнули озорной искоркой, прежде чем он наконец взмахнул бумажными крыльями и взмыл в утреннее небо, оставляя за собой лёгкий шлейф дыма. Она смотрела, как он исчезает, и узел тревоги затянулся у неё в груди.
«Надеюсь, он найдёт Гарри — и, в идеале, никто другой не заметит её небольшой вылазки в область неавторизованной магии.»
После быстрого визита в Большой зал ей удалось проглотить половинку тоста и глоток чая, прежде чем часы предупредили, что уже пора снова встретиться с Джонс на Защите от тёмных искусств.
Когда она прибыла, Рон уже сидел на их обычном месте, подняв на неё взгляд с неловкой улыбкой. Она скользнула на стул рядом с ним.
— Доброе утро, — сказала она, стараясь звучать как можно более непринуждённо.
— Доброе, — ответил он, вертя в руках перо.
Несколько мгновений прошли в молчании, при этом они оба смотрели куда угодно, только не друг на друга.
— Так… — рискнула она, — ты, эм… хорошо спал?
— Ага. А ты? — Он почесал нос, очень внимательно изучая край своего пергамента.
— Да, спасибо.
Наступила ещё одна пауза, та, что кажется громкой, даже когда никто ничего не говорит. Через всю комнату она чувствовала, как на них пристально смотрит Беллатрикс из своего нового любимого уголка за учительским столом. Гермиона наполовину ожидала, что та пропустит урок после вчерашнего напряжения, но вот она, скрестив руки, с нечитаемым выражением лица — если не считать её глаз, которые были остро сосредоточены на Гермионе и Роне.
Как раз в этот момент дверь класса открылась, и в него впорхнула профессор Джонс. Однако сегодня её обычная самоуверенная походка была заметно приглушена; её глаза были слегка запавшими, как у человека, который не видел подушки далеко за полночь. Гермиона не могла не догадаться, что её вылазка в Хогсмид была чересчур оживлённой.
Она бросила Гермионе ухмылку — одновременно дразнящую и уставшую — когда проходила мимо. Беллатрикс теперь наблюдала за ними тремя, её взгляд перебегал с Гермионы и Рона на их учительницу и обратно, словно она оценивала довольно интересную головоломку.
— Так, класс, — сказала Джонс, с хрустом разминая шею, — надеюсь, вы все хорошо выспались, потому что сегодня мы снова погружаемся в защитные чары. Простые в теории, хитрые на практике и чертовски важные, если вы планируете оставаться подальше от больничного крыла.
Гриффиндорец с задней парты вставил:
— Мы умеем пользоваться щитами, профессор!
Джонс наклонила голову с почти жалеющей улыбкой.
— Мило, что ты так думаешь, — плавно ответила она. — Вы все умеете драться на дуэлях. Некоторые из вас, возможно, даже весьма неплохи в этом. Но настоящая жизнь — это не какая-то размеренная дуэль. Грабители, убийцы и Мерлин знает кто ещё не будут вежливо ждать, пока вы встанете в стойку.
Взмахом палочки она отправила свой стол скользить по полу, освобождая значительное пространство в передней части класса. Студенты наклонились вперёд, их интерес возрос. Джонс оглядела класс, пока её взгляд не упал на Рона.
— Мистер Уизли, — позвала она, с искоркой в глазах. — Почему бы вам не выйти сюда?
Рон застыл, широко раскрыв глаза.
— Эм… я?
— Да, к счастью, в этой школе в настоящее время есть только один мистер Уизли. Давайте, поднимайтесь, — подбодрила она, подзывая его жестом. — Атакуйте меня, как только сможете. Будьте непредсказуемы.
Рон побрёл вперёд, потирая затылок и бросая на Гермиону нервный взгляд. Она ободряюще кивнула ему, хотя и не завидовала.
С дрожащим вздохом он поднял палочку и произнёс простое «Оглохни!». Джонс даже не дрогнула; она возвела щит с небрежной лёгкостью человека, отмахивающегося от мухи. Заклинание шипя рассеялось о барьер, и она громко вздохнула.
— О, да ладно, — простонала она. — Неужели именно так вы сражались с Пожирателями смерти прошлым маем? — Её голос был достаточно громким, чтобы несколько слизеринцев хихикнули. Беллатрикс напряглась позади неё. — Я думала, вы, ребята, считаетесь героями войны. Давайте, дайте мне что-нибудь, с чем можно действительно работать.
Уши Рона порозовели. Он снова поднял палочку с большей решимостью. На этот раз он произнёс серию быстрых заклинаний, переключаясь, чтобы держать её в тонусе. Гермиона была почти впечатлена — он действительно был довольно хорош, когда брался за дело серьёзно. Но Джонс была быстрее, её щит мерцал и переформировывался с каждым ударом, ловя его заклинания и рассеивая их, прежде чем они могли причинить хоть какой-то вред.
Наконец, она возвела особенно мощный щит, от которого одно из его заклинаний отрикошетило прямо обратно. Прежде чем он успел среагировать, оно ударило его прямо в грудь, отбросив назад, пока он не приземлился на задницу самым непочтительным образом. Комната взорвалась смехом, и даже Гермиона сдержала усмешку.
Джонс ухмыльнулась, явно довольная собой.
— Видели, что я сделала? Если вы действительно умеете ставить щиты, вам даже не нужно уметь атаковать. Вы можете отправить оппонентов на задницу ничуть не хуже.
Рон простонал, с трудом поднимаясь на ноги.
— Ты всё ещё слишком боишься причинить мне вред, — сказала она, поворачиваясь к нему.
— Разве это не хорошо? — проворчал он.
— Не сегодня, мистер Уизли. Ладно, возвращайтесь на своё место. — Она сделала паузу, её глаза сверкали озорством. — А теперь, миссис Лестрейндж…
Губы Беллатрикс изогнулись в холодной улыбке. Она откинулась в своём углу, наблюдая за сценой с выражением едва сдерживаемой скуки. Но теперь она практически поплыла вперёд, её пальцы нервно подрагивали в предвкушении.
— Не желаете продемонстрировать настоящую атаку? — продолжила Джонс, её тон намеренно небрежен, словно Беллатрикс была не более устрашающей, чем недовольный пуффендуй. — Я бы хотела показать всем присутствующим, как выглядит настоящая защита.
— О, с удовольствием, — протянула Беллатрикс.
— Что ж, тогда, — сказала Джонс, понизив голос. — Когда будете готовы.
Не колеблясь ни секунды, Беллатрикс пересекла комнату, игнорируя встревоженные перешёптывания студентов вокруг. Некоторые инстинктивно отклонились назад, словно одно её присутствие могло спровоцировать проклятие. Она остановилась перед Гермионой, протягивая палочку с хитрым, ожидающим взглядом.
— Сделай своё дело, — прошептала она.
Гермиона вздохнула, надеясь, что Джонс понимает, на что идёт.
«Praevio Nuntius», — проговорила она про себя, взмахнув изогнутой палочкой, как показывала МакГонагалл ещё в сентябре. Кончик засветился ярко-зелёным. Гермиона вернула палочку, теперь настроенную на обход мониторинговых заклинаний мракоборцев, подавляя дрожь, пробежавшую по её спине, когда её пальцы коснулись ледяных пальцев Беллатрикс.
Рот ведьмы изогнулся в зловещую улыбку, её глаза опасно сверкнули.
— Благодарю, дорогуша.
Не дожидаясь, чтобы повернуться, она подняла руку и выпустила первое заклинание яростной, потрескивающей дугой. Джонс едва успела среагировать, возведя щит, который встретил заклинание громким ударом. Студенты ахнули и отшатнулись, когда синий свет врезался в барьер, отзываясь эхом по всему классу.
— Вот это я понимаю, — сказала Джонс, меняя стойку.
Беллатрикс ухмыльнулась, её рука взметнулась над головой, и она обрушила на противницу поток заклинаний. Струя фиолетового света помчалась к Джонс, которая как раз вовремя сотворила мерцающий щит. В комнате воцарилась тишина, все глаза были прикованы к поединку, пока Беллатрикс продолжала свою атаку, заклинания лились из её палочки с отработанной яростью.
Джонс держалась достойно, хотя Гермиона видела, какое напряжение это начинало на неё оказывать. Беллатрикс была неумолима, её атаки были не только быстры, но и точны, каждая нацеливалась на конкретную слабую точку в защите Джонс. Джонс парировала, отклоняла и поглощала удар каждого заклинания, но её челюсть была сжата, а на лбу выступала лёгкая испарина.
Джонс наконец удалось перенаправить одно из заклинаний Беллатрикс обратно на неё, заставив ту возвести собственный щит. Тёмная ведьма издала низкий, одобрительный смешок, явно наслаждаясь вызовом.
Мерзковатая жёлтая вспышка помчалась к Джонс, та едва увернулась, а затем ещё одно красное проклятие просвистело у неё над головой. Дыхание Гермионы перехватило. Она что, пыталась её покалечить?
Джонс сохраняла стойку, но напряжение на её лице было очевидно, пока Беллатрикс наступала, её глаза сверкали опасным возбуждением. Раздался оглушительный треск, когда следующее заклинание ударило в щит Джонс, отбросив её назад. Студенты сжались, некоторые нырнули под парты, словно ярость Беллатрикс могла перекинуться на них.
Гермиона видела, что Джонс на грани. Почему она не прекращает это? Из-за какого-то самоубийственного, безмозглого чувства гордости?
Гермиона вскочила, когда палочка Беллатрикс снова засветилась.
— Прекратите! — крикнула она. — Этого достаточно.
Беллатрикс остановилась, хотя её палочка всё ещё была поднята. Она повернула голову, глаза пылали раздражением.
— О, неужели ты должна непременно вмешаться, Грейнджер? Мне было весело.
— Профессор Джонс просила о демонстрации, а не о казни.
Беллатрикс закатила глаза, но сделала шаг назад, опуская палочку, словно ребёнок, которому только что велели убрать любимую игрушку.
Джонс выпрямилась, не спеша возвращаясь в центр комнаты, явно пытаясь сохранить самообладание. Её бледное лицо выдавало её, и она избегала взглядов как Беллатрикс, так и Гермионы.
— Настоящая защита, — объявила Джонс классу, словно ей только что не надрали задницу секунду назад, — это не просто остановка заклинания. Это понимание того, что происходит — и от кого оно исходит. Заклинания миссис Лестрейндж были мощными, что заставило меня усиливать щиты, чтобы они держались. — Она хлопнула в ладоши, её уверенность постепенно возвращалась. — А теперь разбейтесь по парам! Изучайте манеру вашего партнёра и работайте над этими щитами!
Рон наклонился к Гермионе.
— Чёрт возьми. Хочешь начать первой?
Гермиона ещё мгновение смотрела на Беллатрикс, поражённая тем, что ведьма фактически подчинилась её приказу без возражений, хотя выглядела вполне готовой снести Джонс голову. Она моргнула, отложив это в постоянно растущий список загадок, окружающих Беллатрикс Лестрейндж, прежде чем кивнуть Рону.
— Конечно, давай попробуем, — сказала она, сжимая свою палочку.
Одно было ясно: Беллатрикс была полностью готова прыгать через любые обручи, ставить галочки во всех клеточках и терпеть эту министерскую игру, если это означало остаться в программе. Возможно, даже самый страшный Пожиратель смерти проводил черту на том, чтобы лишиться уютной комнаты, регулярного питания и возможности потерроризировать комнату, полную подростков.
***
«Гермиона, Исчезновение Андромеды сводит с ума. Если она где-то здесь, мы найдём её, я обещаю тебе это. Тебе будет приятно узнать, что Министерство наконец-то отпустило нас на охоту за Родольфусом и его бандой. Я буду в поле, выслеживая его. Больше никакой бумажной работы для меня. И если он что-то знает об Андромеде, мы выбьем это из него. Что касается Нарциссы, это сложно. Любой контакт будет более чем не одобрен. Но если что-то возникнет, ты знаешь, я сделаю всё возможное. Рад слышать, что ты и Рон налаживаете отношения. Я бы ничего не хотел больше, чем провести Рождество в Норе с вами двумя, как в старые времена. Держи меня в курсе насчёт Беллатрикс, особенно если она создаёт тебе проблемы. Я здесь, если я тебе нужен, всегда. С любовью, Гарри P.S.: Что это был за трюк с вороном? Чуть не лишился глаза!» Гермиона скомкала письмо Гарри в тугой, яростный шар, её пальцы впивались в пергамент, словно он был источником всех её проблем. «Он не воспринимает меня всерьёз», — кипела она. Не было никаких доказательств, что Родольфус Лестрейндж стоит за исчезновением Андромеды. Она не могла поверить, что он просто отмахнулся от её теорий. С раздражённым фырканьем она швырнула письмо в сумку и вышла из своей комнаты. Если Гарри не будет слушать, тогда всё зависит от неё. Вся тяжесть судьбы Андромеды висела у неё на шее, как какое-то проклятое ожерелье, а Беллатрикс была столь же сговорчива, как Бундюк на дне рождения. Беллатрикс. Её нужно было найти. Но быстрый обход её обычных мест — самых тёмных уголков библиотеки, затенённых краёв двора, заброшенного коридора возле подземелий — не дал результатов. Ни диких волос, ни надменного взгляда, вообще ничего. После того, как она, казалось, обежала весь Хогвартс, Гермиона оказалась у кабинета профессора МакГонагалл, переводя дыхание и пытаясь игнорировать назойливую мысль, что, возможно, сюда ей следовало прийти в первую очередь. Она закусила губу, колеблясь. Рассказать МакГонагалл означало объяснить многое из того, что она умалчивала — не в последнюю очередь свой небольшой визит в Запретный отдел библиотеки. Но Гермиона была в глубокой воде. У неё не было инструкций по обращению с бывшими Пожирателями смерти, которые могут быть или не быть связаны с пропавшим человеком древней тёмной магией. Директриса, возможно, была её лучшим — и единственным — шансом найти настоящее решение. Прежде чем она успела отговорить себя, Гермиона миновала горгулью, подняла кулак и постучала в дверь. — Войдите, — послышался изнутри голос МакГонагалл. — Мисс Грейнджер, — сказала она, когда Гермиона вошла. — Чему обязана удовольствием? — Я… — Гермиона запнулась, заметив знакомую фигуру в дальнем углу комнаты. — Вообще-то искала миссис Лестрейндж. Из тени у окна раздался тихий смешок. Беллатрикс склонила голову, улыбаясь тем тёмным, тревожащим образом, который она отточила до совершенства. — Скучала по мне? МакГонагалл откашлялась. — Мы как раз заканчиваем. Миссис Лестрейндж, вы свободны. Беллатрикс не стала терять ни мгновения, направившись к двери, не оглядываясь, а Гермиона неохотно последовала за ней. Когда они оказались вне пределов слышимости, Гермиона бросила на неё взгляд. — О чем вы говорили? — О, оказывается, есть какое-то устаревшее правило против того, чтобы ставить учителей на место. Даже если упомянутый учитель — наглый дурак, — ответила Беллатрикс с небрежным взмахом руки. Несмотря на все усилия, из Гермионы вырвался тихий фырк. — Она вроде как заслужила. — Рада, что мы согласны. Гермиона сделала глубокий вдох, мысленно собираясь с духом. — Лестрейндж… Я хочу, чтобы ты помогла мне найти Андромеду. Довольное выражение на лице Беллатрикс исчезло, сменившись чистым презрением. — Когда ты наконец оставишь это? — Я знаю, — твёрдо сказала Гермиона. — О связи. О кровной связи с твоими сёстрами. Беллатрикс остановилась как вкопанная, её глаза сузились опасным образом. — Знаешь, что в этом забавного? — настаивала Гермиона. — Она работает, только если между вами уже есть эмоциональная связь. А это значит, что ты любишь свою сестру. Мне всё равно, что ты хочешь, чтобы все думали… Не успела она даже моргнуть, как Беллатрикс схватила её за воротник школьной рубашки и прижала к стене, сила удара выбила из её лёгких весь воздух. Гермиона почти не почувствовала резкий толчок спиной о камень; её чувства были немедленно переполнены близостью Беллатрикс. Они стояли нос к носу, тёмные, яростные глаза ведьмы сверлили её. Гермиона чувствовала сырое тепло гнева, исходящее от неё волнами. Она должна была быть в ужасе, правда. Рационально, любой разумный человек развалился бы, как дешёвый котёл под взрывным заклинанием. Её разум кричал ей, чтобы она реагировала — сопротивлялась, кричала, делала что-нибудь, — но у её тела были другие планы. Пульс стучал у неё в ушах, дыхание стало поверхностным, и каждый нерв, казалось, покалывал от опасного осознания. Хватка Беллатрикс на её воротнике была крепкой, холодные пальцы впивались в её шею. Гермиона чувствовала прижимающееся к ней тело — острые углы её бёдер, прижимающие её к стене, её грудь вплотную к её собственной. Сама эта близость была опьяняющей. Запах дыма, лёгких духов и чего-то отчётливо принадлежащего Беллатрикс, чего она раньше не замечала, наполнил её чувства, затуманивая голову. На одно безумное мгновение ей стало интересно, каково это было бы, если бы эта рука поднялась выше, пальцы коснулись чувствительной кожи её горла, надавили бы с такой силой, чтобы края её зрения поплыли. Эта мысль послала горячую волну по её венам, жар собираясь в местах, о которых она отчаянно пыталась не думать. И затем, так же быстро, как она схватила её, Беллатрикс отпустила, отступив назад. — Не здесь, — прошипела она, едва громче шёпота, прежде чем развернуться и уйти быстрым шагом по коридору. Гермиона смотрела ей вслед, ошеломлённая. Она слегка обмякла у стены, её колени дрожали, разум кружился. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что только что произошло, но затем она поспешила за старшей ведьмой. «Значит, это правда», подумала она. И это больное место. Беллатрикс едва не врезала тяжёлой дверью Гермионе, ворвавшись в их апартаменты, её шаги были резкими. Гермиона успела вовремя подхватить её, уперев руку в косяк. Она перевела дыхание, решив сохранять спокойный голос, пока закрывала за собой дверь и направлялась к Беллатрикс, стоявшей теперь у камина со скрещёнными руками. — Послушай, — начала Гермиона, её тон прорезал заряжённую тишину. — У нас здесь общие интересы. Было бы намного проще, если бы мы просто работали вместе, не находишь? Беллатрикс приподняла бровь, едва бросая на неё взгляд. — И что это за общие интересы, собственно? — Я вполне уверена, что мы обе хотим найти Андромеду. По крайней мере, ты хочешь, чтобы эта твоя лодыжка перестала гореть каждый раз, когда ей больно. Беллатрикс повернулась, её взгляд стал твёрже. — Разве твои маггловские родители не учили тебя, что подглядывать крайне неприлично, Грейнджер? — Низкий удар, — парировала Гермиона, её щёки покраснели от гнева. В какой параллельной вселенной живёт Беллатрикс, где она думает, что имеет право упоминать её родителей? — И это не совсем подглядывание, если мы делим жилое пространство, не так ли? Я вижу, что тебе больно, потому что ты здесь! — И ты просто случайно наткнулась на трёхсотлетний гримуар по магии крови, я полагаю? Он тоже просто здесь оказался? — Ладно. Возможно, я… немного покопала. Достаточно, чтобы знать, что ты не хочешь смерти Андромеды. Так что… Беллатрикс рассмеялась, звук был низким и горьким. — Ты ничего не знаешь. — Верно. — Гермиона сделала несколько шагов ближе, её пульс участился от возобновившейся близости. — Допустим, тебе всё равно на Андромеду. Но тебе не всё равно на эту программу реабилитации. И я та, кто за неё отвечает. Одно плохое слово от меня — и ты окажешься обратно в Азкабане в мгновение ока. Одно хорошее слово от меня… и, возможно, когда-нибудь ты сможешь вернуть свою свободу. Так что если я говорю, что хочу твоей помощи в поисках твоей сестры, ты мне помогаешь. На мгновение Беллатрикс удерживала её взгляд, её глаза были остры, как сталь. Но затем, с почти ленивым наклоном головы, она сказала: — Ладно. — Ладно? — повторила Гермиона, удивлённая внезапной переменой. — «Ладно» означает «да». — Я знаю, что означает «ладно». — Умная девочка, — сказала Беллатрикс, её губы изогнулись в знакомую усмешку, обычная наглость вернулась. Если эти два слова заставили живот Гермионы ёкнуть не совсем неприятным образом, она не видела смысла дальше это обдумывать. Она скорее сама себя проклянёт, чем признается, что ей начинает странно нравиться эта конкретная версия Беллатрикс. Не та нестабильная ведьма, изрыгающая огонь и серу, способная подчинить комнату одним взглядом, а та, что владеет сарказмом и острым умом, как второй палочкой. Эта Беллатрикс, с её сухим юмором и тревожаще сосредоточенным взглядом, казалась почти… человечной. Что было смущающим само по себе. Она всё ещё была невыносима, конечно — самодовольна, несговорчива и раздражающе осведомлена о своём влиянии на людей. Но она казалась менее похожей на безумного злодея, преследовавшего её кошмары, и более на того, с кем Гермиона могла бы неохотно согласиться работать. — Хорошо, — сказала она, заставляя себя сосредоточиться. — Что ж, тогда… давай сделаем это. Так какой план? Беллатрикс пожала плечами. — Ты скажи мне. У тебя же грандиозные идеи. — У тебя есть магическая связь! Но как раз когда Беллатрикс собиралась заговорить, дверь распахнулась, и ворвалась Джинни с покрасневшими щеками, глаза, обведённые слезами, её дыхание прерывалось, словно она только что пробежала милю. — Гермиона! — выдохнула она, игнорируя напряжение в комнате и бросаясь ей в объятия. — Я… я поссорилась с Гарри. Выражение лица Беллатрикс исказилось от отвращения. — Я не собираюсь это слушать, — сказала она, выметаясь из комнаты с развевающимися мантией и бормоча под нос нечто определённо грубое. Гермиона бросила ей раздражённый взгляд вслед, хотя Джинни, казалось, ничего не замечала, слишком поглощённая собственным горем. — Пойдём, — мягко сказала Гермиона, направляя подругу в свою спальню. Они устроились на кровати, и Джинни выпустила долгий, дрожащий вздох. — Гарри, — начала она, — он… он просто ведёт себя странно. Сказал мне, что они проводят рейды на людей, которых считают союзниками Родольфуса, и он на самом деле не против. Я пыталась сказать ему, что это чертовски ужасное вторжение в частную жизнь, что они обращаются с людьми, как с виновными, без каких-либо реальных доказательств. А он… он просто сказал, что у Министерства есть все необходимые доказательства. Гермиона поморщилась, вспомнив недавнее письмо Гарри. — И я сказала ему, — продолжала Джинни, разочарование в её голосе нарастало, — с каких пор это ты? С каких пор ты ходишь и говоришь такое? — Она сделала паузу, сжимая кулаки на одеяле Гермионы. — И знаешь, что он ответил? Гермиона сдержала вздох. Она могла догадаться. — Он сказал, что, возможно, я просто не понимаю его работу. Как будто это я не понимаю, — сказала Джинни, её голос дрогнул. — Я его больше не узнаю. Гермиона обняла её за плечи. — Гарри… на него давят, — медленно прошептала она, хотя на самом деле не была уверена, как сама это понимает. Она знала, почему он считает жизненно важным выследить последних Лестрейнджей, поставить окончательную точку в войне. Она понимала, по крайней мере логически, причину суровой решимости Гарри. Но она также понимала и разочарование Джинни. Новое чувство долга Гарри было достойно восхищения, конечно, но какой ценой? — Послушай, — сказала Гермиона, поглаживая спину подруги, — Гарри поглощён всем этим делом мракоборцев, и я знаю, звучит, будто он… изменился. Но это всё ещё Гарри. Я имею в виду, он всё ещё он, просто пытается делать то, что считает правильным. Джинни устало кивнула, вытирая нос рукавом мантии. — Ты права. Я знаю, что ты права. Но это как… он теперь идёт по этому пути, Гермиона. И я не знаю, где моё место. Они посидели в тишине некоторое время, плечи Джинни расслабились совсем немного, пока слова Гермионы доходили до неё. Вскоре истощение взяло верх, и голова Джинни опустилась на плечо Гермионы. В течение нескольких минут она заснула, свернувшись калачиком на кровати. Гермиона укрыла её одеялом, отведя непослушную прядь рыжих волос с её лица, и устроилась рядом. Она вздохнула, надеясь ради них обеих, что Гарри знает, что делает. По крайней мере, Беллатрикс теперь на её стороне — или, скорее, настолько, насколько любой преступник может быть на чьей-либо стороне, кроме своей собственной. Они составят план завтра и как-нибудь сделают его работающим. Они обязаны. Но как бы ни старалась Гермиона загнать себя в чисто логические рамки, её мысли предательски возвращались к тому мгновению, когда Беллатрикс схватила её и прижала к стене. Она закрыла глаза, этот адский жар снова вспыхнул, когда память воспроизводила это — прижимание груди Беллатрикс к её собственной, безумно близкую близость её лица и те тёмные, пылающие глаза, сверлящие её. Она не могла поверить, что её бредовый мозг имел наглость — неслыханную дерзость — задуматься, даже на самое краткое, самое абсурдное мгновение, каково было бы, если бы Беллатрикс задушила её. Она сходила с ума. И самое странное? Она даже не чувствовала опасности. Совсем наоборот, на самом деле. Её жизнь была намного проще, пока Джинни не указала, насколько опасно привлекательной является Беллатрикс. Теперь это наблюдение стало раздражающим отвлечением, о котором Гермиона абсолютно отказывалась думать дальше. Она практически слышала тёмный смешок Беллатрикс, если бы та имела малейшее представление о её мыслях прямо сейчас, могла представить эту невыносимую усмешку, расплывающуюся по её лицу при одной лишь мысли, что она может вывести Гермиону из равновесия всего лишь одной приподнятой бровью или красивым платьем. Что ж, ничего из этого не имело значения. Гермиона перевернулась на бок, её брови сдвинулись от решимости. Беллатрикс никогда не узнает. Ей просто нужно было обуздать свой собственный слабый, глупый ум — даже если эта раздражающая женщина казалась слишком готовой его расшевелить.
