Sweet

Шарль просыпается от того, что ему слишком холодно, а руки пусты — трагедия, которую можно объяснить лишь тем, что Макс в очередной раз вероломно предал его и выбрался из постели еще до того, как Шарль вообще открыл глаза. Хамство. Единственная причина, по которой он вообще покинул кровать, вероятно, кроется в том, что ему настолько неловко за вчерашнее, что плевать он хотел, получит Шарль свои утренние обнимашки или нет. Это совершенно несправедливо: теперь Шарль лишен ласки, а заодно и возможности полюбоваться этим очаровательным румянцем. Честно говоря, Шарль понятия не имеет, с чего это Макс решил, что так поступать — нормально. Шарль издает страдальческий стон, глядя на пустые простыни, и встает, чтобы найти Макса и затащить его обратно в постель, где ему и положено быть. Ведь Шарль задолжал ему оргазм. Технически — три. Хотелось бы верить, что три. В последний момент он хватает с прикроватной тумбочки флакон лубриканта и прячет его в карман, прежде чем отправиться на поиски. Вообще-то, ему уже пора просто купить еще один и оставить его в ящике со столовыми приборами — учитывая, что один уже живет в ящике рабочего стола, а другой намертво застрял между подушками дивана. Он находит полусонного Макса на кухне: тот как раз возится с кофемашиной. Макс стоит к нему полубоком, так что появления Шарля он еще не заметил. Пользуясь моментом, Шарль молча наблюдает, как тот заканчивает нажимать на кнопки, после чего сладко зевает и потягивается, вытягивая руки к потолку. «Он так чертовски хорош в такие моменты», — думает Шарль, глядя, как выгибается его позвоночник, а футболка задирается на бедрах, обнажая полоску кожи между краем ткани и низко сидящим поясом шорт, под которыми утренний стояк и не думает исчезать. Шарль просто не может удержаться. — Что... О-оу, — Макс осекается, когда Шарль налетает на него сзади, впечатываясь поцелуем в изгиб шеи, пока тот еще не закончил потягиваться. Он издает негромкий звук, когда Шарль вдыхает его запах у самой шеи и кладет ладони на ту самую обнаженную полоску кожи на бедрах. — А как же «привет»? — Привет, хай, доброе утро... Какого черта ты не в постели? — убитым голосом вопрошает Шарль между поцелуями. — Мне что, теперь и с кровати встать нельзя? — Макс пытается говорить небрежно, но у него уже сбивается дыхание. — Нет, конечно, нельзя, — шепчет Шарль ему в шею. — Отныне тебе вообще запрещено покидать кровать, это же очевидно. С чего ты взял, что после вчерашнего тебе можно разгуливать на свободе? — Шарль... — стонет Макс. Шарлю даже не нужно смотреть, чтобы понять: Макс густо покраснел от смущения, вспоминая всё, что наговорил и натворил прошлой ночью. Но он всё равно хочет это видеть. — М-м, — довольно хмыкает Шарль и поворачивает голову Макса вбок, обхватив его челюсть ладонью, большой палец при этом покоится у самого уголка губ. — Дай-ка я посмотрю, как ты краснеешь. И Макс позволяет ему. Позволяет Шарлю разглядывать себя: этот румянец, заливающий нос, щеки и уши, его веки трепещут, а взгляд мечется куда угодно, лишь бы не встречаться с глазами Шарля. Шарль довольно ухмыляется такой легкой покорности и целует его в покрасневшую скулу. — Шарль, — стонет Макс. — М-м-м. Цвет? — Зеленый, — вздыхает Макс, еще сильнее вжимаясь в Шарля и наваливаясь на него всем весом, словно у него больше нет сил держать себя самого, словно он уже испытывает облегчение от возможности отключить мозг еще до того, как всё началось. Шарль хмыкает и отпускает его челюсть, чтобы скользнуть рукой вниз и сжать его полуэрегированный член, в то время как другая рука под футболкой поднимается выше, ловя сосок кончиками пальцев. Макс вздрагивает и всхлипывает. Шарль улыбается ему в шею: — Проснулся уже твердым ради меня, крошка? — Да, — выдыхает Макс, и, боже, он даже не пытается лгать. — Значит, сегодня ты настроен более дружелюбно? — поддразнивает Шарль. Он подсознательно ждет, что Макс по привычке отвесит ему подзатыльник или пошлет куда подальше, но тот лишь кивает и выдыхает: — Да. Боже, сегодня он такой податливый, мгновенно идет ко дну. Шарлю даже не нужно ничего делать, почти не нужно ничего говорить. Возможно, он провалился в это состояние еще прошлой ночью и так из него и не выбрался. Шарль хмыкает и оставляет его член в покое, чтобы стянуть с него футболку. Макс издает протестующий звук, когда рука Шарля исчезает, но послушно поднимает руки, позволяя снять с себя одежду и бросить ее на кухонный пол. Шарль тут же обхватывает его за талию, осыпая поцелуями шею и обнаженные плечи. — Шарль, — выдыхает Макс. — Да, chéri? — отзывается Шарль просто чтобы подразнить его, притягивая еще ближе к себе. Он кладет ладонь на низ его голого живота и прижимается к нему, давая почувствовать собственный стояк. Макс коротко ахает и жалобно зовет: — Шарль. — Да, малыш? — повторяет Шарль, весело улыбаясь ему в шею. — Трахни меня. Шарль одобрительно мычит, не отрываясь от его плеча. Господи, иногда всё так просто. Шарль обожает эту легкость, он обожает то, как сильно Максу пришлось вчера потрудиться, чтобы всё усложнить, и то, как естественно теперь для него самого всё упростить. — Хорошо. На стол, крошка. Макс подчиняется без единого слова протеста или сопротивления. — Хороший мальчик, — выдыхает Шарль, завороженно глядя на то, как вздрагивает дыхание Макса. На то, как он сам хватается за край столешницы, как чуть вздрагивает от прикосновения холодного мрамора к груди, как его кожа покрывается мурашками, как он прижимается лбом к поверхности, пытаясь спрятаться — хотя и знает, что через минуту Шарль заставит его повернуть голову, чтобы видеть лицо. Шарль дает ему немного времени, чтобы спрятаться. Макс ненавидит, когда его перегибают через кухонный стол. Если он не сопротивляется до того самого момента, как коснется грудью мрамора, то обязательно жалуется после, ворча всякие гадости и пряча румянец за ладонями. Так что, на самом деле, Шарль прекрасно знает — Макс обожает, когда его перегибают через кухонный стол. Шарль не уверен, почему Макс считает это таким унизительным, но для самого Шарля всё складывается крайне удачно: они постоянно бывают на кухне, а высота столешницы просто идеальна для подобных вещей. Макс издает приглушенный стон, полный смущения, когда Шарль одним движением стягивает с него шорты вместе с бельем. Одежда падает к ногам Макса, и тот отпихивает ее в сторону, оставаясь полностью обнаженным и беззащитным под взглядом Шарля, который не спешит отводить глаз. — Посмотри на себя, — шепчет Шарль, проводя рукой вверх по выгнутому позвоночнику Макса. — Такой красивый этим утром, правда? — Шарль, — выдыхает Макс. Шарль тянется к нему и поворачивает его голову вбок, чтобы видеть лицо. — Я ведь задолжал тебе три оргазма, нет? Макс едва заметно кивает. — Хочешь получить их все прямо сейчас, крошка? Дыхание Макса сбивается. — Пожалуйста. — Хорошо, но тогда тебе придется быть очень послушным и ласковым со мной. Принимать всё, что я дам, и ни на что не жаловаться. Ты меня понял? Макс усиленно кивает, ерзая на столешнице. — Нет, скажи это словами. — Да, я обещаю... Никаких жалоб. Я буду паинькой, я буду очень послушным. Господи. Шарлю определенно стоит устраивать такое почаще, если на следующее утро Макс становится настолько податливым. — Вот и славно. Из тебя получается очаровательный вредина, малыш, но сегодня я хочу быть добрым и дать тебе то, чего ты хочешь. Согласен? Макс издает тихий звук и кивает: — Да. — Хороший мальчик, — хвалит Шарль и целует его в позвоночник, чтобы немного отвлечь, пока его ладонь оглаживает ягодицы Макса. Затем он разводит их, глядя, насколько тот еще податлив после вчерашнего. Макс ахает и всхлипывает, краснея еще гуще, но голову не отворачивает — вероятно, понимает, что это всё равно бесполезно. Его каждый раз это пробирает до костей: то, как Шарль смотрит на него — так, будто видит всё это впервые, хотя видел уже сотни раз. Он никогда не сможет к этому привыкнуть. И Шарль искренне надеется, что не привыкнет никогда. Шарль улыбается про себя и достает из кармана лубрикант. Макс слегка вздрагивает от звука открывающейся крышечки — он так чувствителен, хотя Шарль почти не касается его. Шарль, забавляясь, хмыкает и снова разводит его ягодицы, капая смазкой прямо на кольцо мышц. На этот раз Макс вздрагивает по-настоящему, жалобно вскрикивая. Ему нравится этот шок от холода, от него его член всегда слегка дергается. Это отвлекает его ровно настолько, что появление пальца Шарля становится неожиданностью. Палец входит легко — Макс всё еще расслаблен после прошлой ночи. Скорее всего, у него там всё еще ноет после того, как Шарль так жестко его трахнул. По крайней мере, судя по стонам, так оно и есть. — Болит? — шепчет Шарль, надавливая на стенки внутри Макса. — Да, — тяжело дыша, выдыхает Макс. — М-м. Тебе нравится? — Да. — Я так и думал. После всего этого у тебя там будет всё чертовски ныть, да? — После чего «всего»? — спрашивает Макс, предпринимая плохо завуалированную попытку выведать планы Шарля, не произнося это прямым текстом. — Ну, ты же получишь свои три оргазма. Как минимум два из них — от моего члена внутри тебя. Очевидно. — А... а еще один? — он из рук вон плохо притворяется, будто не молится о том, чтобы его не заставили кончить «всухую». — Пальцами, как минимум, я думаю, — шепчет Шарль и вводит второй палец. Он не уверен, вызван ли прерывистый стон Макса мыслями о предстоящем или просто тем, что в нем уже два пальца. Впрочем, это вряд ли имеет значение. — Пожалуйста, — умоляет Макс, подаваясь назад, чтобы пальцы Шарля вошли глубже. Шарль хмыкает и подцепляет пальцем его простату — сегодня он настроен благодушно и считает, что Макс пока ведет себя безупречно. — Блять, Шарль, пожалуйста, еще. — Еще? — переспрашивает Шарль, будто и так не знает, просто чтобы заставить Макса это произнести. — Еще чего? — Еще пальцев, пожалуйста, — просит Макс. Даже не выругавшись. — Ты сегодня само очарование. Я и забыл, каким милым ты бываешь, когда захочешь, — рассуждает Шарль, добавляя третий палец. Макс ахает и слегка вздрагивает — видимо, от растяжения, так как это было резковато, но он сам просил, и Шарль даст ему то, чего он хочет. — Это лишь доказывает, как сильно тебе это было нужно, м-м? Что прошло так много времени с тех пор, как я трахал тебя по-человечески, что я даже успел об этом забыть. — Не смейся надо мной, — стонет Макс, будто чувствуя насмешку в голосе Шарля из-за того, как он сам скулит и ерзает на столе. Шарль проявил бы куда больше сочувствия, если бы не знал наверняка: насмешки только сильнее заводят Макса. — Но ты такой милашка, когда тебе приходится так усердно строить из себя вредину только ради того, чтобы утром снова стать для меня паинькой. — Шарль. — Да, крошка, — отзывается Шарль, капельку снисходительно — именно так, как Макс любит. Макс всхлипывает, его пальцы то судорожно сжимают край столешницы, то расслабляются. — Пожалуйста, — умоляет Макс, будто не знает, что Шарль заставит его уточнить. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, — прерывисто просит Макс. — И это всё, что я получу? Вчера я трижды доводил тебя до края, и всё, что мне достается — два жалких «пожалуйста»? Ну же, ты ведь умеешь умолять лучше, нет? Ты вообще уверен, что хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Да, Шарль, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто трахни меня, ты обещал, ты сказал — утром, пожалуйста, я хочу, чтобы ты меня трахнул, я хочу кончить, пожалуйста, заставь меня кончить... — У Макса заканчивается воздух прежде, чем он успевает найти еще одно «пожалуйста», и ему остается лишь тяжело дышать и ерзать на трех пальцах, которые Шарль держит внутри него. — Так-то лучше, — шепчет Шарль и наклоняется, чтобы поцеловать позвоночник Макса. — Такой вежливый, когда приперло, одни «пожалуйста» да «спасибо», м-м? — Шарль, пожалуйста. — Я здесь, крошка, я вынимаю пальцы, подожди секунду. — Шарль, пожалуйста, пожалуйста, — умоляет Макс. Он снова чувствует пустоту внутри, хотя Шарль еще толком ничего не сделал, и на мгновение кажется, что он вот-вот опять разрыдается. Шарль не тратит время на смазку своего члена — он заставил Макса ждать достаточно долго, и тот стал настолько отчаянным, что это задевает Шарля за живое. — Шарль, пожалуйста, сейчас, я хочу... я хочу тебя, пожалуйста. — Я здесь, малыш, я с тобой, я здесь, — шепчет Шарль, отбрасывая лубрикант в сторону и снова находя бедро Макса. — Внутрь, пожалуйста, внутрь, Шарль, я хочу... Пожалуйста. — Тш-ш, всё хорошо, ты всё получишь, малыш, — успокаивающе шепчет Шарль, разрываясь между желанием помучить Макса еще немного, чтобы посмотреть, не заплачет ли тот снова, и инстинктивным порывом дать ему то, чего он так жаждет. Но Шарль уже обещал, и если он не сдержит слово, Макс прибьет его позже, когда к нему вернется способность мыслить рационально, а Шарль достаточно мудр, чтобы этого опасаться. Поэтому он слегка подталкивает Макса в спину, заставляя выгнуться сильнее, и разводит его ноги чуть шире — просто чтобы подразнить его еще секунду, прежде чем тот получит желаемое. Макс издает приглушенный стон, полный смущения от того, как Шарль им вертит, но он слишком отвлечен, чтобы хотя бы попытаться спрятать лицо, его ресницы то и дело вздрагивают, но глаза так и не открываются до конца. — Шарль, — умоляет он. — Пожалуйста, я больше не могу, не заставляй меня ждать, пожалуйста, я же веду себя так хорошо. — Да, это правда, — выдыхает Шарль. С прерывистым стоном он наконец входит в него одним глубоким толчком, пока его бедра не впечатываются в зад Макса. — Вот так, крошка, вот и всё. Секунду Макс не может издать ни звука, лишь безмолвно хватает ртом воздух, а затем издает тонкий, сдавленный вскрик и начинает лепетать: — Спасибо, блять, спасибо. — Иисусе, — выдыхает Шарль. Он никогда не привыкнет к тому, как звучат эти «пожалуйста» и «спасибо» в исполнении Макса. И он никак не может решить, что ему нравится больше: когда Макс говорит это через десять минут после заявлений, что он не опустится до вежливости, или когда Шарль даже не просит его об этом, и Макс сам проявляет свои лучшие манеры. Шарль полагает, пора смириться с тем, что ему одинаково нравятся оба варианта. — Я ведь еще почти ничего не сделал, малыш, а ты уже такой жадный сегодня, такой ласковый со мной и такой, блять, красивый, — прерывисто бормочет Шарль. И, господи, Шарль ни за что не признается в этом вслух, но Макс весь блестит от смазки, он заметно покраснел и выглядит таким уязвимым и расшатанным вокруг его члена... Шарлю обычно бывает слишком жаль Макса, чтобы быть достаточно грубым и довести его до такого состояния — если только Макс сам это не заслужил. Так что он постоянно забывает, как это выглядит, и теперь Шарль будет вспоминать эту картину днями напролет. — Так хорошо, — бормочет Макс. — Пожалуйста, двигайся, пожалуйста, трахни меня. Шарль начинает двигаться. И боже, Макс сегодня ощущается невероятно. Впрочем, Шарлю так кажется каждый раз: он всегда думает, что еще никогда не было так хорошо, а потом ловит себя на той же мысли в следующий раз, и в следующий, и в тот, что за ним. — Так хорошо внутри тебя, малыш, — говорит ему Шарль, поймав ритм. Он не слишком груб — учитывая, как бедра Макса вжаты в край столешницы, это скорее нечто нежное, медленное, он входит так глубоко, как только может. — Тебе нравится? — Так хорошо, так хорошо, спасибо, — лепечет Макс. Позже ему, конечно, будет за это неловко: за то, как слащаво он рассыпался в благодарностях, за то, что превратился в податливую лужицу на столе под руками Шарля. Но он будет так очаровательно краснеть из-за этого в объятиях Шарля, что тот уже предвкушает этот момент. — Господи, можно подумать, что когда-нибудь я к этому привыкну, но нет, никогда, — шепчет Шарль, опираясь одной рукой о стол, а другой сжимая бедро Макса, удерживая его на месте — будто Макс вообще способен куда-то деться. — Ты просто чертовски хорош каждый божий раз. — Шарль, — выдыхает Макс, просто чтобы произнести его имя. — Да, золотце, — отзывается Шарль, просто чтобы отозваться. Шарль не меняет ритма, продолжая в том же темпе, входя снова, и снова, и снова. Боже, если Макс позволит Шарлю трахнуть его еще раз после этого, у него всё будет ныть несколько дней. Шарль знает: Макс будет чувствовать эту тянущую боль и вспоминать об этом утре каждый раз, когда будет садиться. Шарлю не терпится это увидеть — не терпится наблюдать, как Макс занимается своими повседневными делами, и ловить мимолетную тень воспоминания на его лице каждый раз, когда он будет ощущать последствия близости с Шарлем. — Шарль, — выдыхает Макс, тяжело дыша, и его пальцы сильнее сжимают край стола. — Пожалуйста. Раз Макс сегодня такой ласковый, Шарль и сам долго не протянет. Но он понимает: раз Максу не дали кончить вчера, он тоже на пределе, и это лишь вопрос времени, когда он начнет по-настоящему умолять Шарля позволить ему разрядиться. Но прежде чем просьбы возобновятся, Шарль замирает на мгновение, наслаждаясь звуками, которые Макс издает сейчас: прерывистые стоны при каждом глубоком толчке, судорожные вдохи, когда член задевает простату, и жалобный хныкающий звук каждый раз, когда Шарль отстраняется почти до конца — почти, но не совсем, — прежде чем снова войти. И снова, и снова, и снова. — Шарль, — шепчет Макс. — Да, малыш? — Я сейчас кончу. — Да? Неужели ты кончишь только от этого? — мурлычет Шарль, ни на секунду не замедляя движений. — Я... я не знаю, — бессвязно бормочет Макс. — Может быть, но я хочу... я хочу твою руку. Пожалуйста, потрогай меня. — Всё, что пожелаешь, крошка, — шепчет Шарль и немного отстраняет его от стола, чтобы просунуть руку и обхватить его. Ладонь едва влажная от лубриканта, но вместе с остатками смазки и предэякулятом Макса скольжение получается достаточно гладким, чтобы тот заскулил еще громче. — Мне можно кончить? Пожалуйста? — Хочешь кончить, малыш? Просишь так ласково, правда? Ты был таким умницей, когда я говорил тебе «нет», ты ждал так терпеливо, да? — Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне, я ведь был послушным. — Да, крошка, был, конечно, был. А ты был бы послушным, если бы я снова сказал тебе «нет» прямо сейчас? — Да, — признает Макс без лишних споров. — Да, был бы, но, пожалуйста, я хочу кончить, ты обещал. Пожалуйста, пожалуйста, разреши мне, Шарль, скажи, что мне можно, пожалуйста. — Конечно, золотце. Конечно, ты можешь кончить, давай. Максу больше ничего не нужно: со всхлипом он дергается в руке Шарля и изливается. Сперма брызжет ему на живот, на руку Шарля и на кухонную столешницу. Шарлю определенно придется всё это отмывать позже, но сейчас ему плевать. Каждая мышца Макса напрягается, когда он кончает, он сжимает Шарля так сильно, что тот больше не в силах это затягивать, как бы ему ни хотелось. У него нет выбора, кроме как последовать за ним: бедра Шарля замирают в судорожном ритме, когда он до конца изливается внутри Макса. Макс ахает и извивается на члене Шарля, чувствуя, как тот кончает внутри, в то время как его собственный орган затихает и начинает обмякать в руке Шарля, подергиваясь в последних отголосках оргазма. Шарль крепко держит его, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Это совсем не сложно: Макс всегда слабеет сразу после разрядки, и он, черт возьми, обожает, когда его вот так удерживают. Он издает слабый стон в объятиях Шарля, наконец окончательно затихая и буквально растекаясь по столу. Шарль осторожно отпускает его, поглаживая вздымающиеся бока там, где мышцы веером расходятся по ребрам. Он всё еще плотно внутри него — единственное, что не дает семени стекать по бедрам Макса. Макс издает какой-то трагичный звук, когда Шарль, придерживая его за бедро, медленно выходит. Он наблюдает, как густая белизна его семени начинает медленно вытекать, переливаясь через край и скатываясь по внутренней стороне бедра Макса. Макс тихо стонет, предпринимая слабую попытку пошевелиться на столе, но на большее его пока не хватает. Он просто лежит так какое-то время, пока Шарль поправляет свои боксеры. — Ненавижу этот гребаный стол, — стонет Макс через минуту, вяло пытаясь приподняться на локтях. Шарль ухмыляется и подсовывает руку под Макса, помогая ему встать, после чего целует его в лопатку и говорит: — А мне плевать, я обожаю этот стол. Думаю, ты тоже, просто не хочешь признаваться. Макс издает протестующий звук. — Ты что, жалуешься? — Нет, — очень быстро отвечает Макс. — М-м, я так и думал, — рассуждает Шарль и, улыбаясь Максу в щеку, отвешивает ему шлепок по заднице. Макс тихонько вскрикивает и хлопает его в ответ по плечу, но не возражает, когда Шарль целует его в челюсть и проводит большим пальцем по легкому покраснению, оставленному ладонью. Он просто утыкается Шарлю в плечо и позволяет ему это. — О, слушай, ты всё еще хочешь кофе? — вспоминает Шарль. Кофемашина закончила работу где-то между первым пальцем и третьим. — К черту кофе, — выдыхает Макс, ловя губы Шарля. — Я уже проснулся. Шарль фыркает и дарит ему поцелуй, которого тот так явно жаждет, после чего отвечает: — Я заметил. А теперь возвращайся в постель. Ты задолжал мне утренние обнимашки, прежде чем я трахну тебя снова. Макс издает прерывистое «М-м-м» прямо Шарлю в рот. Он опирается на Шарля куда сильнее, чем на собственные ноги, поэтому Шарль улыбается и еще раз целует его в челюсть, прежде чем подхватить на руки. Макс удивленно пискнул и открыл было рот, чтобы возмутиться — скорее по привычке, — но не проронил ни слова: вовремя одумался и замолчал. И впрямь никаких жалоб. Чудеса, да и только. Впрочем, Шарль понимает, что дело еще и в затуманенном взгляде Макса, в расслабленности его тела и в той теплоте, с которой он доверчиво кладет голову Шарлю на плечо, позволяя отнести себя обратно в кровать. Он не ворчит, когда Шарль опускает его на матрас, он просто тянет Шарля за собой и уютно устраивается в его объятиях, уткнувшись подбородок. Макс запечатлевает поцелуй на ключице Шарля, от чего у того сердце делает кувырок. Шарль крепче обнимает его, целует в макушку и, поглаживая по спине, глубоко вздыхает. Макс кажется вполне довольным: его не смущает даже то, что пот между их телами начинает становиться липким. Он лишь натягивает на них одеяло и поглубже зарывается носом в шею Шарля. Лишь спустя несколько минут Макс наконец подает голос: — Кстати, я правда прошу прощения. За то, как я себя вел. — О, неужели? — Шарль смеется, немного удивленный, потому что Макс не из тех, кто часто извиняется за свое поведение. Макс неопределенно ворчит и легонько хлопает Шарля по спине. — Перестань надо мной смеяться. Шарль посмеивается и снова целует его в волосы. — Прости. Тебе не нужно извиняться, всё в порядке. Я даже не злился. — Несмотря на все мои старания, — бурчит Макс. Шарль виновато кривится. Пожалуй, ему и правда стоило сказать что-то раньше. — Ладно, извини. Но я бы просто трахнул тебя так, как ты хотел, если бы ты попросил. — Это не то же самое. Шарль фыркает. — И что, так лучше? Когда чувствуешь, что «заслужил» это? Макс издает тихий стон в шею Шарля, но ничего не отвечает. — О, я вижу. — Перестань видеть, — стонет Макс, прижимаясь к Шарлю еще крепче. Шарль снова смеется. — И прекрати надо мной смеяться. — М-м, хорошо. — Шарль изо всех сил пытается подавить смешок, пряча его в улыбчивом поцелуе в волосы Макса. — Прости. Шарль чувствует, как Макс обиженно дует губы ему в шею, а затем следует мягкий поцелуй, и еще один. Шарль полагает, что Макс вряд ли скажет что-то еще на эту тему, если его хоть немного не отвлечь, поэтому он берет инициативу на себя: закидывает ногу Макса себе на бедро и начинает медленно поглаживать внутреннюю сторону его бедра. Макс стонет — это значит, он прекрасно понимает, что делает Шарль, подбираясь всё выше, но он позволит этому случиться, как и всегда. — Может быть, тебе нужно, чтобы я делал это чаще? — спрашивает Шарль, пока Макс тычется носом ему в шею. — Делал... делал что чаще? — туманно переспрашивает Макс. — Хочешь, чтобы я ставил тебя на место, когда ты ведешь себя как вредина? — Шарль, — жалобно тянет Макс. При всей своей прямолинейности, порой напоминающей удар кирпичом по голове, Макс не слишком жалует, когда Шарль берет с него пример в плане откровенности, если дело касается секса. Шарль расценивает это как знак, что пора отвлечь его еще сильнее, и дразнит кончиками двух пальцев самый край его кольца. Макс вздрагивает, но деваться ему некуда: либо глубже в объятия Шарля, либо сильнее насаживаться на его пальцы — он зажат посередине. — Тебе правда нужно, чтобы я чаще принимал меры по поводу твоего поведения? — продолжает Шарль, водя пальцами по влаге от собственного семени, вытекающего оттуда. Макс издает прерывистый звук Шарлю в шею, а затем едва заметно кивает. — Да? Словами, пожалуйста, крошка. — Д-да, — признает Макс. — Возможно. — Хорошо, золотце, я могу это устроить, — шепчет Шарль. — Но знай, тебе правда не за что извиняться. Чтобы меня разозлить, нужно нечто большее, чем просьба дважды унести посуду на кухню. Я люблю тебя. — Да, я знаю, — стонет Макс. — Шарль, хватит дразнить, засунь в меня свои гребаные пальцы. — Серьезно? У тебя там еще недостаточно всё ноет, раз ты не можешь обойтись без своих замашек? Макс дергается в его руках и стонет: — Шарль, прости, просто... пожалуйста. Шарль проявляет милосердие и вводит два пальца до самого основания: — М-м, так-то лучше. Вот так. — Шарль, пожалуйста, трахни меня, ну же, — умоляет Макс. — Нет, — просто говорит Шарль, игнорируя горестный звук, который издает на это Макс. — Сначала кончишь от моих пальцев, а потом я сделаю, как просишь. Шарль не знает, то ли у Макса рефрактерный период короче, чем у него, то ли ему просто плевать на остаточную чувствительность, но он всегда готов к новому раунду быстрее Шарля, он всегда способен на «еще один разок» больше, чем сам Шарль. — Я не смогу, — настаивает Макс. — Шарль, пожалуйста, мне нужно... нужно больше, Шарль, пожалуйста. — Ты получишь мой член тогда, когда я разрешу, — отрезает Шарль. Ему действительно нужно научиться не говорить «да» на всё, о чем Макс умоляет сразу, отчасти потому, что он знает: Максу на самом деле нравится слышать «нет» ничуть не меньше, чем «да». Шарль почти уверен, что Максу просто нужно, чтобы им командовали. Тем не менее Шарль проявляет милосердие и втискивает свое бедро между ног Макса — просто чтобы дать ему хоть какую-то опору, пока он сам надавливает пальцами на его простату. Макс вскрикивает и подается вперед, наваливаясь прямо на бедро Шарля и находя удобный угол, чтобы начать об него тереться. — Вот так. Медленнее, крошка. — Но Шарль... — ноет Макс. — Тш-ш. Принимай то, что я даю, — шепчет Шарль, снова целуя его в волосы. Макс любит заявлять, что не терпит медленный темп, всегда спорит, но его слова всегда опровергаются тем, как дыхание становится всё более поверхностным каждый раз, когда Шарль заставляет его замедлиться. Тем, как он сильнее вжимается в Шарля, как его взгляд туманится еще больше и как он цепляется за него всё крепче. — Хороший мальчик, малыш, вот так. Шарлю нравится наблюдать за тем, как Макс борется с собой, пытаясь подчиниться и сохранить медленный ритм бедер, как они вздрагивают и сбиваются, пока он изо всех сил старается быть послушным для Шарля. — Шарль, пожалуйста. Шарль лишь нежно хмыкает и приподнимает его подбородок, ловя его губы, пока другой рукой проталкивает третий палец в податливую, влажную глубину Макса. — Не могу же я позволить тебе кончить раньше, чем спрошу: что мне с тобой делать в следующий раз, когда ты пошлешь меня на хер в ответ на просьбу забросить вещи в химчистку? — Шарль, — стонет Макс. — Я не знаю. — Не знаешь? А вот у меня идей полно. — Шарль, — кряхтит Макс, и Шарль буквально слышит призрачное «отвали» в конце фразы, но Макс ведет себя хорошо: он мил и вежлив, потому что Шарль велел ему быть таким, так что он держит язык за зубами. — Может, в следующий раз я оставлю тебя дома одного с вибратором, пока сам поеду делать всё то, от чего ты отказываешься? И ты сможешь кончить только тогда, когда я разберусь со всеми твоими обязанностями, м-м? — О-о, блять, Шарль, — стонет Макс, и его бедра судорожно дергаются на бедре Шарля. — А может, я просто насажу тебя на свой член и оставлю так до тех пор, пока ты снова не станешь милым и не вспомнишь, как говорить «пожалуйста», «спасибо» и «извини». — Черт, Шарль, пожалуйста, я больше не могу, — умоляет Макс. — Или, раз ты так отчаянно хочешь, чтобы тебя трахнули, я буду делать это столько, сколько мне вздумается. И ты будешь кончать столько раз, сколько потребуется, чтобы ты разрыдался. А потом — еще разок сверху. — Шарль, — произносит Макс, и его голос звучит надломленно. — Шарль, серьезно, я сейчас кончу. Шарль мысленно делает пометку обсудить всё это с Максом в другой раз, когда они оба будут способны соображать здраво. — Да? Уже? — Шарль лишь слегка преувеличивает свое удивление. Он не понимает, как Макс умудряется кончать практически от любых его слов. Иногда он задается вопросом, важно ли вообще, что именно он говорит, он почти уверен, что чтение словаря вслух в какой-то момент тоже доведет Макса до оргазма. — Но у меня еще столько идей. — Шарль, пожалуйста, — умоляет Макс, скорее всего, просто ради того, чтобы Шарль разрешил ему это. — Ладно, тебе можно. Максу хватает всего нескольких секунд трения о бедро Шарля, прежде чем он снова кончает. Шарль надавливает на его простату именно в этот момент, крепко удерживая Макса во время судорожных толчков оргазма и игнорируя то, как мучительно тесно стало его собственному члену в боксерах. Макс скулит и извивается в руках Шарля, разрываясь между желанием податься назад, навстречу пальцам, и вперед — в поисках трения о чужое бедро. Пик удовольствия длится не так долго, как в первый раз, и Макс снова обмякает в объятиях Шарля. Хватка Макса всё еще железная, но Шарль не жалуется — он просто продолжает держать его и гладить по спине, пока тот не расслабляется окончательно. Макс снова вздыхает Шарлю в шею и оставляет там еще один поцелуй — ему слишком лень тянуться к губам. — Я вынимаю пальцы, — предупреждает Шарль. Макс недовольно стонет: — Нет. — Прости, у меня кисть сведет, — смеется Шарль, медленно извлекая их. — Тогда засунь туда что-нибудь другое, — бросает Макс, некоординированно шаря по груди Шарля, пока не натыкается на пояс его боксеров. Он начинает беспорядочно дергать ткань, будто она его оскорбляет. — Прямо сейчас? — Да, сейчас, — умоляет Макс, пока Шарль вытирает руку о белье. — Ну же, Шарль, ты и так уже твердый, и ты обещал мне три раза. — Обещал, крошка, и ты их получишь. Дай мне минуту, я могу подождать. У тебя самого еще даже не встал заново. — Мне плевать, трахни меня, пожалуйста, я хочу, чтобы ты меня трахнул, — прерывисто просит Макс, ерзая в руках Шарля, заставляя его начать действовать. — Хочешь прямо сейчас? — скептически спрашивает Шарль, ведь это наверняка будет больно — Макс всегда такой чувствительный. — Да, — настаивает Макс. — Будет больно, малыш. — Мне плевать, я хочу этого, пожалуйста, — умоляет он. — О-о, — выдыхает Шарль, каждый раз заново удивляясь тому, как Максу нравится, когда больно. — Хочешь, чтобы было немного больно? — Ага. Да, просто... Пожалуйста, я хочу этого. — Но нежно, хорошо? — уточняет Шарль, потому что его способности причинять Максу боль есть предел, а сегодня он не планировал быть суровым, сегодня он хочет быть ласковым. — Да, — выдыхает Макс и кивает, отчаянно стягивая белье с Шарля, пока тот не приподнимает бедра, помогая его снять. — Хорошо, крошка, иди ко мне. — Шарль затягивает Макса под себя, еще раз целует его и сам обвивает ноги Макса вокруг своей талии, потому что в таком состоянии Макс сам этого не сделает. — Скажи мне, если нужно будет остановиться, ладно? Макс с энтузиазмом кивает и обхватывает плечи Шарля. После двух оргазмов он немного слаб, но Шарль понимает, что без нескольких глубоких царапин на спине он из этого дела не выйдет. — Да, обещаю, скажу, обещаю, Шарль, пожалуйста. Шарль больше не заставляет его ждать и осторожно входит внутрь. Макс всхлипывает, его спина выгибается над кроватью, ногти скребут по лопаткам Шарля, и — о боже — он настолько чувствителен, что на его ресницах снова начинают дрожать слезы. — Эй, эй, малыш, ты что, опять плакать собрался? — Да, но не останавливайся, — влажно умоляет Макс. — Не останавливайся, пожалуйста, продолжай. — Да? Ты в порядке? — проверяет Шарль, стараясь игнорировать то, как его член дергается внутри Макса при виде слез, закипающих на его глазах. — Я в порядке, мне хорошо, обещаю, пожалуйста, не останавливайся. — Ладно, — выдыхает Шарль, и он не останавливается. Он продолжает, медленно, именно так — скребущими толчками внутрь и наружу, пока Макс цепляется за него и зажмуривается, а влага переливается через уголки его глаз. И Шарлю не нужно ничего больше, чем это медленное, скользкое движение внутри Макса, чьи стенки слабо подрагивают вокруг него от гиперчувствительности. Макс не знает, что происходит с Шарлем, когда он плачет на его члене, он не знает, насколько это абсолютно завораживающее зрелище. Он не знает, что Шарль просто не может удержаться — он наклоняется и слизывает соленую влагу слезной дорожки от самого конца, прослеживая ее путь обратно к источнику в уголке глаза Макса. Он не знает, как от этого у Шарля всё переворачивается в груди, как сжимается живот и пульсирует член, он не знает, что Шарль никогда не может отвести взгляд. Он не знает, как сильно Шарль дорожит каждой этой соленой каплей, потому что он не уверен, видел ли он когда-нибудь слезы Макса вне постели, он не уверен, видел ли он, чтобы Макс плакал из-за кого-то, кроме Шарля. И Шарлю нравится, что Макс плачет одинаково — и когда Шарль нежен с ним, и когда он груб. Ему нравится, что у Макса в любом случае так много чувств, что иногда они переливаются через край, и Шарлю выпадает шанс поцелуями стирать их с его кожи. — Сможешь кончить еще раз? — шепчет Шарль, прижимаясь к его коже и ловя губами очередную слезинку, пытающуюся сбежать по щеке Макса. — Я не... не знаю, — отвечает Макс, заходясь в прерывистом всхлипе. — Попробуешь для меня? Макс снова зажмуривается и откидывает голову на подушки. Ногти одной руки впиваются в широчайшие мышцы спины Шарля, когда его хватка на плече в очередной раз соскальзывает. — Цвет? — Зеленый. — Хочешь, чтобы я тебя трогал? — Да, — мгновенно отзывается Макс и умоляет: — Да, пожалуйста, зеленый. — Хорошо, малыш, хорошо. Скажи, если что-то изменится, — шепчет Шарль. Он смачивает ладонь слюной и снова тянется вниз, осторожно обхватывая член Макса. Макс вздрагивает и скулит, но не говорит Шарлю остановиться и не меняет цвет. Он просто продолжает всхлипывать, стонать, извиваться и рыдать — и, господи Иисусе. — Макс, я сейчас кончу, — предупреждает Шарль, изо всех сил стараясь сохранять медленный темп. — Пожалуйста, — умоляет Макс, и Шарль даже не понимает, о чем именно: о большем, о меньшем или просто о том, чтобы Шарль не останавливался. Он понятия не имеет. — Пожалуйста — что? — спрашивает Шарль. — Пожалуйста, кончи, — всхлипывает Макс сквозь слезы и подается бедрами навстречу, пытаясь заставить Шарля войти глубже. Шарль окончательно теряет контроль и срывается в оргазм. — Господи Иисусе, — заикается Шарль от удовольствия, замирая, его бедра максимально плотно прижаты к бедрам Макса. Макс цепляется за него всё то время, пока Шарль кончает, он обвивает его всеми конечностями так крепко, как только позволяют мышцы, ослабшие после двух оргазмов. Он продолжает извиваться на члене Шарля, издавая прерывистые звуки, пока его руки тщетно пытаются найти опору на скользкой от пота спине Шарля. — Шарль, — умоляет Макс. Он всё еще плачет, всё еще содрогается от рыданий, теперь уже совершенно не сдерживаясь. У него нет сил даже на то, чтобы смущаться своего вида — того, как красиво он выглядит, часто моргая, чтобы прогнать пелену перед глазами. — Пожалуйста, я хочу кончить, но не могу. — Можешь, крошка, — говорит Шарль, не прекращая медленных, ласковых движений руки на изнывающей плоти Макса. — Не могу, не могу, не могу, — плачет Макс. Боже, он великолепен. Настолько красив, что Шарль вздрагивает от отголосков разрядки внутри него. — Можешь, я знаю, что можешь. Сделай это для меня, ну же, будь хорошим мальчиком и кончи, — подбодряет Шарль. Макс издает протяжный стон и, отчаявшись, выгибается над кроватью. — Шарль, я не могу. И, черт возьми, он буквально выворачивает Шарлю душу этим своим скулением, красивыми слезами и отчаянными всхлипами. Всё, что ему нужно — это кончить, и он это сделает, ему просто нужно еще совсем немного. — Макс, — твердо произносит Шарль. Он убирает руку, которой баюкал лицо Макса, стирая слезу, и вместо этого кладет ладонь ему на горло. Под ладонью он чувствует судорожные всхлипы в районе кадыка, а под большим пальцем — бешеный стук пульса. — Будь умницей и делай, что я велю. Я сказал: кончай. Иногда Максу действительно просто нужно твердое слово. Он со стоном выгибается над кроватью, его ногти отчаянно скребут по рельефным мышцам спины Шарля, и если бы Шарль не был так измотан, он бы точно кончил еще раз. Макс замирает в его руках, превратившись в один натянутый нерв, и наконец окончательно обмякает. Шарль оставляет последний поцелуй на его припухших губах, поглаживает по волосам и, совершенно обессиленный, падает на простыни рядом с ним. — Тш-ш, всё хорошо, всё хорошо, — успокаивает Шарль, снова притягивая Макса в свои объятия, пока тот выплакивает последние слезы. — Я с тобой. — Я люблю тебя, — всхлипывает Макс в грудь Шарля, обвивая его руками, чтобы удержаться. — И я тебя люблю, — выдыхает Шарль, целуя его в макушку. — Я так сильно тебя люблю. Макс отвечает ему поцелуем в грудь. Шарль чувствует его неровное, прерывистое дыхание и трепет ресниц. Постепенно Макс перестает плакать и искренне, всего один раз, произносит: — Спасибо. Шарль чувствует, что сейчас не время поддразнивать его за это, поэтому он просто немного подтягивает Макса выше, чтобы поцеловать в щеку, и шепчет: — Всё что угодно для тебя, золотце. Макс поворачивает голову, чтобы поцеловать Шарля по-настоящему. На вкус он как слезы и абсолютное удовлетворение — и Шарль понимает, что именно так ощущается хорошо проделанная работа. — Ты уверен, что ты в порядке? — проверяет Шарль. — Я в порядке. А ты? Не слишком... много? — Я в норме, — подтверждает Шарль, улыбаясь в очередном поцелуе, прежде чем окончательно устроиться поудобнее. Этим утром он получает столько ласки, что, как только Макс решит, что с него хватит, Шарль мгновенно почувствует себя несчастным и обделенным — он это знает наверняка. Но он решает, что лучше об этом не упоминать: если указать на то, что сегодня внимания больше обычного, Макс может опомниться и оттолкнуть его, и Шарлю снова придется выпрашивать крупицы нежности. Похоже, Макс вполне доволен тем, что может оставаться в объятиях Шарля еще очень долго. Как долго — Шарль не знает, потому что наотрез отказывается смотреть на часы и напоминать себе о том, что время вообще существует. — Шарль, — говорит Макс спустя какое-то время, тыкая Шарля в бок так, что тот подпрыгивает от щекотки. — Перестань, — жалобно мяукает Шарль, когда Макс делает это снова, беззастенчиво пользуясь его слабостью. — В душ, — коротко бросает Макс. Шарль приподнимает голову. — Ты ведь имеешь в виду — вместе, так? Макс закатывает глаза, улыбаясь: — Да, Шарль. Шарль задумывается. — Ладно, но еще десять минут? Ты задолжал мне все те обнимашки, которые я пропустил, пока ты был не в духе. Макс стонет, но снова укладывается поудобнее и соглашается: — Девять минут. И только потому, что я люблю тебя и всё такое. Шарль так и сияет, он целует Макса в кончик носа и поддевает его: — Да, я знаю. Макс забавно морщит нос. Это выглядит до ужаса мило. — Знаешь, я серьезно: в следующий раз, когда тебе чего-то захочется в постели, ты можешь просто попросить, — светским тоном замечает Шарль. — Лучше я умру, спасибо, — чопорно заявляет Макс. — Макс, — укоризненно произносит Шарль. Макс вздыхает и прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Прости. Я постараюсь. — Хорошо. — Шарль полагает, что требовать от Макса большего нет смысла. Да и в любом случае, порой довольно забавно наблюдать за тем, как тот изводится несколько дней, прежде чем окончательно сломаться и попросить о желаемом. — Спасибо. Макс удовлетворенно хмыкает и уютно выдыхает Шарлю в грудь, в свете утреннего солнца его ресницы отбрасывают тени на щеки. — К тому же, это даже приятно — когда ты должен мне обнимашки. Теперь у тебя нет ни единого оправдания, чтобы оставить меня в кровати одного. Тебе приходится жалеть меня и оставаться. Мне это нравится. — Не испытывай удачу, — предупреждает Макс. Но это пустая угроза: Шарль слышит улыбку в его голосе, всё еще севшем от слез. — Mon beau garçon, non? — шепчет Шарль, полностью игнорируя предупреждение. Частично потому, что любит Макса, частично — чтобы поддразнить, он целует его в лоб. — Très joli, mon sucre. — Я тебе не сахар, — спорит Макс, не открывая глаз. — М-м, ты уверен? — подначивает Шарль, и улыбка трогает его губы. — Тогда почему тебе приходится прикладывать столько усилий, чтобы оставаться врединой, когда в тебе что-то есть? Я думаю, ты очень сладкий. Шарль успевает лишь мельком заметить, как лицо Макса заливает краска, прежде чем тот накрывает лицо Шарля подушкой и предпринимает попытку его задушить. Он ничему не научился после вчерашнего, но Шарль и не хотел бы, чтобы было иначе. Это просто означает, что он сможет проделать всё это снова.