Черным по белому

— Нет. — резко вылетело изо рта, — Не думаю, что смогу спокойно сидеть за кружкой чая зная о том что мои вещи сейчас - в чужих руках. — ответила я почти резко, без промедления. Мысль о том, чтобы сидеть в уютном кафе и вести неторопливую беседу, пока у меня нет ни денег, ни документов, казалась нелепой и раздражающей. Я че ебанутая с дедом чаи гонять, словно с подружаней, когда такой пиздец.       Он не стал настаивать. Лишь слегка кивнул, приняв мой отказ с той же спокойной уступчивостью. — Понимаю. Тогда начнем, пожалуй, с самого простого, — его голос снова стал деловитым, клиническим. Он замедлил шаг, идя рядом, но не слишком близко, давая мне пространство. — Что последнее, что вы "четко" помните до того, как очнулись? Я продержала паузу, притворяясь, что сосредоточенно вспоминаю, но на самом деле просто подбирала слова. — Я находилась в парке. И читала книгу. Но потом... эту спокойную атмосферу нарушило сильное головокружение. Оно нахлынуло буквально ни с чего... — пауза, —Хотя, нет. Это может быть из-за анемии. У меня бывало, что я теряла сознание из-за этого, но... редко.       Я сделала еще одну маленькую паузу, глотнув воздух. Говорить о своей уязвимости пяти минутному знакомому — даже такому, казалось бы, компетентному — было необычно, и неприятно. — А дальше... темнота, — произнесла я тише, и на мгновение в голосе прозвучала неподдельная растерянность. Но тут же, будто спохватившись, что показываю слабость, я продолжила уже более легким, почти что ребяческим тоном, нарочно снижая градус драмы: — И после я поняла, что уже не там, где была. Просто... Магия какая-то, пхах.       Я перевела на него взгляд, изучая его реакцию. Его лицо оставалось спокойным, профессионально-внимательным. Лишь в уголках глаз собрались легкие морщинки сосредоточенности. — Внезапное головокружение, потеря сознания и последующая дезориентация вкупе с кражей личных вещей, — проговорил он медленно, взвешивая каждое слово. — Это, знаете ли, довольно серьезный комплекс симптомов и обстоятельств, Лебедева-кун. Анемия, безусловно, может объяснить первую часть. Но вторая...— Он не договорил, давая невысказанное предположение, повиснуть в воздухе между нами.       Мы прошли еще несколько шагов в тишине, которая теперь казалась густой и значимой. Затем он внезапно остановился и плавно развернулся ко мне лицом, блокируя путь своим ростом. Его движение было неагрессивным, но решительным.       Он смотрел на меня несколько секунд — одна, две — в полной тишине. Его темные глаза, уже не притворяющиеся растерянными, сканировали мое лицо с холодноватой, интенсивностью. Казалось, он не просто слушал мои слова, а взвешивал саму меня: мою историю, мои реакции, степень моей правдивости и уязвимости. Наконец, он заговорил, и его голос обрел новую, мягкую, но не допускающую возражений убедительность. — Слушайте, — начал он, слегка склонив голову. — Бродить в таком состоянии, без средств и документов — не лучшая идея. Вы нуждаетесь как минимум в базовом осмотре, чтобы исключить последствия того самого головокружения. И, возможно, в безопасном месте, где можно прийти в себя и спокойно всё обдумать. Он выдержал эффектную паузу, глядя мне прямо в глаза, будто предлагая не просто помощь, а вступая в молчаливый сговор. — У меня есть офис. Совсем неподалеку. Это не больница, а скорее частный кабинет. Там комфортно, и есть всё необходимое, чтобы оказать вам помощь. Я мог бы вас туда проводить. Осмотреть. И, возможно, помочь разобраться не только с медицинской, но и с вашей... деликатной ситуацией.       Внутреннее удивление от его готовности помочь было таким острым, что на мгновение пробило броню отстраненности. Он... действительно хочет помочь? Не просто из ответственности своей профессии, а собирается еще и взять на себя, ситуацию с кражей?       На душе, скованной ледяным комом страха и растерянности, потеплело. Это чувство было таким непривычным, таким неожиданно-искренним в этом кошмаре, что на моем лице, прежде бесстрастном, на миг отразилось что-то мягкое. Уголки губ дрогнули в едва наметившейся, почти невидимой улыбке благодарности, а взгляд, обычно столь пронзительный, смягчился, и веки слегка опустились. Но это состояние продлилось лишь долю секунды.       Я опомнилась, снова натянув на лицо маску осторожной нейтральности, но тень того мимолетного смягчения, вероятно, еще оставалась в глубине глаз. — Думаю... можно, — наконец выдохнула я, кивая в ответ на его предложение. — Только, после осмотра по причине которую я уже указала, можете позже проводить до участка?       Мори Огай отреагировал мгновенно. Его собственная улыбка, до этого игравшая на губах как профессиональный инструмент, на одно мгновение стала чуть менее расчетливой, чуть более удовлетворенной. Однако на поверхности все оставалось безупречно вежливым и согласным. — Разумеется, — ответил он с легким, одобрительным кивком. — Это совершенно правильное решение. Сначала — убедиться, что с вашим здоровьем всё в порядке, а затем — решать юридические вопросы. Я буду рад сопроводить вас.       Затем он плавно развернулся и, не проверяя, иду ли я за ним, словно уже был уверен в моем согласии, двинулся в перед. Его походка была неспешной, но уверенной, белый халат слегка развевался за ним, создавая странный, почти призрачный силуэт на фоне городского камня. Я же, сделав глубокий, немного дрожащий вдох, догнала, и последовала за этим силуэтом. Шаг за шагом, отдаваясь на волю обстоятельств и странной, почти гипнотической уверенности этого человека, который назвался Мори Огаем.       Мы шли молча, и с каждым шагом по незнакомым переулкам внутреннее напряжение нарастало, как туго натянутая струна. Тишина между нами была густой, наполненной невысказанными вопросами. Еще через пару минут я не выдержала, прервав её практичным, но нервным вопросом: — Сколько примерно минут до вашего офиса? Он не обернулся, продолжая идти тем же размеренным шагом, но ответил незамедлительно, как будто ждал этого. — Около десяти, таким темпом, — прозвучало спокойно. Затем, после небольшой, но ощутимой паузы, он добавил, и его голос стал тише, будто он делился конфиденциальной информацией: — Можно ли задать вопрос?       Одновременно с этими словами он чуть замедлил шаг, позволив мне поравняться с собой. Теперь он шел не впереди, а рядом, так близко, что я могла снова уловить смесь парфюма. Это изменение дистанции — создавало иллюзию доверия, равенства, приглашая к откровенности. — Смотря какой вопрос, — ответила я голосом, в котором привычная отстраненность. Я не сказала «да» и не сказала «нет». Пиздец я хуеголовка деловая       Он почувствовал эту сдержанность. Легкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ Ему словно нравилось, что я не была простой, пассивной жертвой обстоятельств. Вопрос повис в воздухе, простой и в то же время неожиданно личный. «Сколько вам лет?» Я, конечно, не то чтобы я не ожидала такого вообще, но в контексте всего происходящего он показался... почти бытовым. — Кхм... Девятнадцать, — ответила я после краткого колебания, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Факт, не более.       В воздухе повисла пауза. Одна секунда, две, тишина, наполненная лишь звуком наших шагов по тротуару. И вдруг он резко остановился.       Его движение было настолько внезапным, что я сделала еще шаг вперед, прежде чем застыть на месте. Он развернулся ко мне всем корпусом, и его высокая фигура полностью перекрыла узкую полоску солнечного света, падавшую между домами. Его тень легла на меня длинной, холодной полосой.       Я подняла взгляд и встретилась с его взглядом. На его лице застыло выражение искреннего, почти неподдельного удивления. Словно только что, сам лицезрел что ценники на яйца упали. Брови взметнулись вверх, а глаза, обычно такие скрытые, расширились, отражая настоящее изумление. — Девятнадцать? — произнес он, и его голос прозвучал тише, но с новой интенсивностью. — Такая юная... и совсем одна в чужой стране? Приехали с семьей или выросли здесь, Лебедева-кун?       Вопросы посыпались на меня один за другим, быстрые и целенаправленные. Вначале его тон казался просто заинтересованным, даже озабоченным, но с каждым следующим словом в нем проступала всё более четкая грань. Это был уже не просто диалог. Это был допрос.        Я невольно сравнила эту сцену, словно он как какая то девочка нашла своего бро по фэндому, и теперь спрашивает какой у меня краш. Его взгляд, пристальный и неотрывный, все еще держался на моем лице. Такими темпами он так дыру во мне проделает.       Я промолчала пару секунд, чувствуя, как его взвешивающий взгляд будто ощупывает каждую черту моего лица. И нафиг ему это все? — пронеслось в голове. Хочет узнать меня поближе? Зачем? Но в конечном итоге, это были лишь факты. — А что в этом такого? — наконец выдохнула я, и в голосе прозвучала легкая, почти вызывная нотка. — Я уже совершеннолетняя, и могу сама себя обеспечить. Я сделала паузу, собираясь с мыслями для второго вопроса. «Семья», это слово отозвалось внутри пустотой. Но не совсем. — И да, семья. Моя кошка. — произнесла я нейтрально, почти сухо, но на самом последнем слове голос невольно смягчился, став на долю секунды тише и теплее.       Мори Огай не рассмеялся. Его удивление, застывшее на лице, не сменилось умилённой насмешкой, а, напротив, сменилось в нечто более сложное. Брови слегка опустились, собираясь в едва заметную, задумчивую складку. Его губы, обычно поджатые в вежливую полуулыбку, на мгновение расслабились, став почти мягкими. В его темных, проницательных глазах промелькнула вспышка чего-то... понимающего? Нет, не жалости. Скорее, острого, почти клинического распознавания. — Кошка, — повторил он медленно, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус. — Ясно.       Он не стал комментировать дальше, не задал уточняющих вопросов «Какая порода? Как зовут?», которые задал бы человек из простого любопытства. Вместо этого он слегка кивнул, и этот кивок был полон странной значимости.       Затем он снова повернулся и, не добавляя больше ни слова, возобновил движение, его шаг по-прежнему был размеренным и уверенным. Но атмосфера между нами изменилась. Но на этот раз, спустя несколько секунд молчания, он заговорил снова. И его слова были уже не вопросом, а чем-то вроде подношения. Обменом доверием. — У меня есть давний знакомый, — начал он спокойно, его голос звучал почти задумчиво, пока мы шли. — И он каждый раз, как встретит пушистое хвостатое создание, болтает с ними. — он усмехнулся, казалось вспоминая, в перерыве меж слов. — И всякий раз подкармливает. Что... я уверен, он делает до сих пор.       Он говорил ровно, без особой эмоции, как констатировал факт. Но пока он произносил эти слова, я, глядя ему в спину, все же смогла кое-что разглядеть. Он слегка повернул голову, и в профиле, в том, как изогнулась линия его щеки, угадывалась улыбка. Едва уловимая, что играет на губах, когда думают о чем-то одновременно знакомом и слегка забавном. Но была ли это добрая, ностальгическая улыбка? Или что-то иное? В ней читалась какая-то двойственность. Возможно, легкая насмешка над чудачеством того "знакомого". Как бы то ни было, этот простой, почти бытовой рассказ о кошатнике-знакомом действовал успокаивающе. Он был таким... комфортным.       Его рассказ о знакомом-кошатнике прозвучал как нечто большее, чем просто светская беседа. Это была умелая, почти виртуозная комбинация: попытка поддержать диалог на моей волне и одновременно — акт осторожного самораскрытия. Он поделился чем-то личным, пусть и через фигуру другого человека.       В груди возникло странное, теплое, но тревожное чувство: чувство, что я «должна», именно должна, ему довериться. Ведь он проявил доверие первым, не так ли? Разве так не работает человеческая связь? Ты открываешься — тебе открываются в ответ. Чем больше ты доверяешь, тем больше доверия вызываешь. Это была простая, почти детская логика, и она на какое-то мгновение пересилила равнодушный анализ. Почему он внушает мне такое доверие? — спрашивала я себя, шагая за его белым халатом, который колыхался в такт его неспешной походке. Да, он доктор. Хирург. Помогает людям. Внешне он такой простой. Немного растрепанный, усталый, с мягкой, комфортной улыбкой. С ним даже спокойно. Но тут же, как лезвие сквозь шелк, прорезалась другая мысль, холодная и ясная: Только вот странно... Почему-то мне в нем чудится что-то странное. Почему он такой сасный? Это было нечто на уровне инстинкта.. И эта... Аура контроля.       Хотя он не оборачивался и, казалось, полностью сосредоточен на пути впереди, у меня возникло необъяснимое, но отчетливое ощущение. Ощущение, будто он держит меня в некоем невидимом радиусе, в поле своего абсолютного внимания. Я шла за его спиной, но мне казалось, будто он видит меня насквозь — каждый мой шаг, каждый вздох, и если бы я вдруг остановилась, замедлилась, попыталась свернуть в сторону — он бы заметил это сразу, не поворачивая головы. И расстояние между нами, это в несколько шагов, было не случайным. Оно было рассчитанным. Достаточным, чтобы не давить, но и достаточно коротким, чтобы в любой момент можно было это расстояние сократить. Или это я, просто слишком много себе надумываю, паранойю? — попыталась я себя успокоить. М-да, конечно. Я в полной жопе. Естественно, психика ищет угрозы везде. Даже в том, кто предлагает помощь. Его голос, почти что ободряющий, нарушил порочный круг моих мыслей. — Скоро будем на месте, — заявил он, не оборачиваясь, но явно адресуя это мне, продолжая уверенно шагать.       Я не ответила. Не потому что не хотела, а потому что слова застряли где-то в горле, задавленные грузом анализа. Мы прошли еще несколько шагов в полной тишине, нарушаемой лишь нашим неравномерным шагом — его уверенным, моим более робким.       Затем он снова остановился. Плавно, без резкости, он развернулся ко мне всем корпусом. Его высокая фигура снова заблокировала свет, но на этот раз я могла четко видеть его лицо. Он наклонил голову набок, и на его лице расцвело выражение неподдельного интереса. Легкая складка озадаченности между бровями, мягко приподнятые брови, и эта чуть приоткрытая, заинтересованная улыбка. Он выглядел как внимательный врач, заметивший, что пациент загрустил, или как добродушный попутчик, беспокоящийся о путнике. Мысль была ясной и неоспоримой. Не только из-за нарастающих подозрений в его странности. Это было примитивнее. Почти животный инстинкт отшатнуться от внезапной близости. — Что-то вы притихли, — произнес он, и его голос был тихим, полным участия. — Задумались? Его взгляд, казалось, мягко скользил по моему лицу, вычитывая малейшую тень, малейшее напряжение. Его вопрос проник сквозь шум мыслей, и я вздрогнула, будто вынырнув из глубины. —А? — вырвалось невольно, прежде чем я успела собраться.       Опомнившись, я подняла на него взгляд. Его лицо с той заинтересованной, участливой мордашкой было слишком близко. — Ну... да, — ответила я отстраненно, мой голос прозвучал глухо и плоско, словно эхо.       Я тут же, почти рефлекторно, отвела взгляд в сторону, на обшарпанную кирпичную стену рядом, подтвердив факт, но категорически отказываясь раскрывать его содержание. Я осознала, что мы стоим даже ближе, чем в прошлый раз, когда он так же внезапно останавливался. Дистанция. Мне нужна дистанция.       Я сделала один маленький, но четкий шаг назад. Не слишком резко, не слишком далеко — чтобы не выглядеть грубой. Просто на нормальную, социально приемлемую дистанцию для разговора с малознакомым человеком.       Но эта дистанция была для меня спасением. Ведь за холодным анализом скрывалось простой и неконтролируемый страх прикосновения. Отвращение и паника от нежеланного прикосновения. И воспоминание о том, как его большие, точные руки захватили меня под локти, снова всплыло в памяти, и уже начало вызывать тихую, но назойливую дрожь глубоко внутри, где-то в основании позвоночника. Я заставила себя глубоко вдохнуть, пытаясь подавить нарастающую волну дискомфорта, и мысленно проклинала себя за эту уязвимость. Тратуар-кун, почему же мы не встретились с тобою, в страстном поцелуе?       Мой маленький шаг назад, должно быть, не остался незамеченным, но я не могла позволить ему зациклиться на этом. Нужно было перехватить инициативу, пусть даже в мелочи. Я подняла взгляд, уже не отводя его, и постаралась, чтобы выражение лица стало более оживленным, почти деловым. — Так, вы сказали, мы уже почти дошли? — спросила я, слегка повысив тон, чтобы звучать энергичнее. — Тогда, может, продолжим путь? Или у вас есть еще вопрос?       Вместо ответа он промолчал. Не просто промолчал — он продолжал смотреть. Его взгляд, уже не просто заинтересованный, а пристальный, будто сканировал меня. И затем он сделал нечто неожиданное: слегка, почти театрально, наклонился ко мне. Его движение было медленным, преувеличенным. Он поднес руку к подбородку, приняв позу "глубокомысленного" размышления. Я уже открыла было рот, чтобы что-то сказать — спросить, шутит ли он, или выразить недоумение, — но он опередил меня. Не перебивай меня —Ох, прошу прощения! — произнес он поспешно, выпрямляясь с такой же преувеличенной быстротой, будто его поймали на чем-то неприличном. На его лицо на мгновение набежала легкая, краска смущения. —Засмотрелся на вас, Он сделал небольшую, рассчитанную паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе. А затем добавил, и его голос смягчился, наполнившись теплой, почти умильной ноткой: —Ведь вы такая милая. Еще одна пауза. Более долгая. Он смотрел на меня с таким выражением нежной, отеческой ностальгии. —Так похожи на мою доченьку Элис, — наконец выдохнул он, и на его лице расцвела широкая, простая, умиляющаяся улыбка. Он выглядел в этот момент как самый что ни на есть сентиментальный, немного рассеянный "старпер", растроганный случайным сходством. —Аа... эм... спасибо?       Единственное что смогла выдавить я, и слова прозвучали не как благодарность, а как растерянный вопрос. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Милая? Я мысленно окинула себя критическим взглядом. Волосы, которые еще недавно были аккуратны, теперь, наверное, растрепаны. Платье — светлое, идеальное для парка — теперь было испачкано серыми разводами от стен. Я чувствовала себя не милой, а грязной, потерянной и абсолютно жалкой. Где он нашел тут милоту? Он че, фетишист какой-то? Мысль пронеслась с такой нелепой резкостью, что я внутренне вздрогнула от самой себя. Да блять... дура, о чем ты думаешь..       Внешне это проявилось в серии мелких, совершенно неуправляемых движений. Мои руки, искавшие точку опоры, ухватились за край платья и начали теребить ткань, сминая её в нервных пальцах. Глаза, вместо того чтобы спокойно встретить его взгляд, забегали — в сторону, вниз, на его одежду, снова в сторону, — выдавая полную потерю самообладания. Я почувствовала, как по щекам разливается предательское тепло. — А ну... это... вы... — я попыталась что-то сказать, хоть что-то, чтобы заполнить оглушительную паузу и как-то отреагировать. Взгляд упал на его рост, который и вправду был немного, но все таки выше меня. — А у вас рост довольно-таки высокий, ААААХААА! — внутренний крик отчаяния оглушил всё внутри. Идиотка! Это что за комплимент? Даже сказать, ему прямо в лицо, что он, в своем то казалось возрасте выглядит пиздец как сексуально, было бы лучшей идеей. Блять... Голова забурлила хаотичным вихрем мыслей: Я сейчас наверное точно выгляжу очень нелепо. Ну редко получаю комплименты, и что? Почему как что-то такое скажут, сразу — полный обвал системы? Помоги, господи...