Черным по белому

Впервые в жизни я овладела секретным навыком — дышать маткой. Иначе то, как я замерла, надолго перестав дышать, объяснить было нельзя. — Прежде всего, — наконец выдохнула фигура напротив. Натянутая лыба, которая уже не на шутку меня раздражала (серьезно, он туда ботокс накачал или на клее её держит?), плавно сползла с его лица. Голос Огая в тишине кабинета прозвучал мягко, почти бархатно. — Я хотел бы принести свои искренние извинения за то, как некорректно себя вел. Ах, ну извиниться, конечно, как мило. Он явно имел в виду наш прошлый «диалог» и ту эмоциональную встряску, которую устроил мне сразу после пробуждения. Чистой воды провокатор. Но сейчас его тон сменился на безупречно-деловой. Конечно, на самом деле хаотичным любящим наводить суету психом он не был — этот человек всегда считывает лишь логику. Впрочем, оправдываться или объяснять, какого черта ему приспичило поиграть с мышкой, попавшей в его лапы, он и не думал.       Мори сидел в своей коронной позе: локти на столе, пальцы переплетены в «замок», закрывая нижнюю часть лица, а над ними — внимательный, немигающий взгляд темных глаз. — И вот что, Лебедева-кун. Если всё действительно так, как вы описали... Он сделал паузу, словно взвешивая мою корявую сказку о Кавасаки на невидимых весах. Но всё же решил подыграть. — Раз уж вы теперь находитесь под моим крылом, я, как добросовестный работодатель, могу выделить вам место в нашем общежитии. Я мысленно поперхнулась. «Под крылом»? Да скорее под прицелом. И общежитие? Это как в универе, что ли? Только вместо Сашки с пельменями в коридоре будет Акутагава с Расёмоном. Перспектива — закачаешься. Он снова выдержал паузу, и уголки его глаз чуть дрогнули в намеке на улыбку. — Разумеется, это означает, что к своим обязанностям вы приступите чуть раньше, чем планировалось. Но ведь это честный обмен, не так ли? Вам же лучше. Последнюю фразу он произнёс с такой интонацией, что по коже пробежал зуд. В переводе на человеческий это означало однозначное: «или хуй тебе». — И, Екатерина-кун... Мое имя сорвалось с его губ неожиданно. Это прозвучало странно: слишком интимно и в то же время пугающе отчужденно. — Насчет вашей проблемы... — он не стал вслух называть фобию по имени, предпочитая ходить вокруг да около. И вот когда он уже разомкнул губы, чтобы продолжить лить свою большую манипуляцию, как приторный сироп... Тут, как зло во плоти, явился он. Мой желудок.       Драконий рык разъярённо разнесся по комнате. Эхом звук прошелся по комнате, и медленно, равномерно, утих. Что, наверняка в подвалах мафии сейчас же объявили сигнализацию. Все это время было очень напряжённо, что я напрочь игнорировала голод. И это же мне аукнулось. Господи, я хочу обратно в маму. Фраза «покраснела как помидор» — это вообще не про мою ситуацию. В этот момент я была чертовым сеньором Помидором в самой спелой и последней его стадии. Ладони сжались в кулаки, впившись в колени, мышцы напряглись — я окончательно превратилась в каменную статую. Аккуратно, короткими маневрами, как выползающая из-под коряги змея, я всё же подняла свои омуты на лицо Мори. И поняла, что Мори только что открыл ачивку «Новая эмоция». Его привычный кирпич вместо лица заметно видоизменился: брови медленно поползли на лоб, глаза распахнулись, и — как вишенка на торте — он моргнул. Потом еще раз. И еще. Алло, морг? Моргните.       Наступила гробовая тишина, густая, как на похоронах. Я чувствую что больше не могу это терпеть. Мои губы, сжатые в тонкую линию, в немом жесте только разомкнулись, и тут же выбросили неразборчивое мычание, сравнимое с мычанием загнанной на убой коровы. Кажется, еще немного, и у меня из ушей реально пойдет пар, как у закипающего чайника. Язык от волнения словно скрутился в трубочку и намертво завязался узлом, отказываясь распутаться. Это просто сюр. Почему каждый раз с новыми людьми, с которыми я только-только знакомлюсь, я выдаю комбо из полного кринжа? Либо вселенная так жестко угарает надо мной, либо да. Может, это для баланса вселенной? Типо эй, тебе нельзя быть слишком крутой попаданкой. «Испанский стыд» — это слишком мягкое слово для того, что я сейчас чувствовала. Даже Элис, которая до этого, покачиваясь в кресле, уплетала свои драгоценные сласти, застыла с открытым ртом. Это просто тотальный пиздец. Очень хотелось провалиться прямо под землю, к кротам. И тут свет, словно сам Боженька спустился с небес. Вот только в окружении этого чуда все равно сидел дьявол. Прокашлявшись, Мори наконец остановил мою пытку. — Похоже, я слишком увлекся нашим разговором, что напрочь позабыл о естественной необходимости организма. Моя ошибка, — «пришел» в себя он. Замок из рук разрушился, Мори расслабился.       Теперь он подпер подбородок тыльной стороной ладони, и в ту же секунду, левитируя, со стола поднялся фарфоровый чайник. От этого зрелища я вовсе не наигранно охнула. Черт возьми! Оно летает! Разве магия вне Хогвартса не запрещена?! В ответ, со стороны тут же раздался тихий, снисходительный смешок. Летая, чайник окутанный фиолетовым светом, плавно поднесся к кружке напротив меня, и из его носика полилась жидкость, внешне и по запаху напоминающая чай. Следом сама собой придвинулась одна из тарелок с пирожными и бисквитами. И я тут же услышала возмущенный вскрик Элис, но дальше противиться воле Босса она не стала. Когда же чайник вернулся на свое место, прекратив косить под НЛО, я с трудом глотнула вязкую слюну, глядя на сладости, и всё же осмелилась перевести взгляд на мужчину. Со стороны казалось, будто он сейчас наблюдает за жутко интересной зверушкой, которая только-только встала на задние лапы. Он уткнулся щекой в ладонь, наблюдая за мной с неподдельным интересом, и с каким-то можно сказать... умилением? Что, блять? — Угощайтесь, Екатерина-кун, — мягко подытожил он. — Это не приказ. Но... настоятельная рекомендация врача Если рассуждать логически, подсыпать мне что-то прямо сейчас ему незачем. Ресурс, который этот человек так хотел прибрать к рукам, уже сидит в кресле прямо перед ним и знатно веселит его. Так что, может, всё-таки поесть? Желудок внутри затянул сиротливую песню, но я колебалась. И дело было не в гордости — какая, к черту, гордость, в такой ситуации? Просто... не думаю, что смогу хоть что-то в себя впихать в этой... атмосфере? Сложно жевать бисквит, когда на тебя смотрят как на редкого хомяка в зоопарке, а фарфоровые чайники изображают из себя спутники Илона Маска. Всё-таки нет. Лучше перевести тему. Оторвав еле как взгляд от сластей (прощай, эклер, ты был так близко), я посмотрела на блондинку. — Это ваша дочь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Элис?.. — бросила я, будто судорожно вспоминая имя. Ну да, он же сам её так приставил при первой встрече. Вот я и уточняю, чисто из-за интереса. А покушаю я попозже. Надеюсь. Если, конечно, доживу до этого «попозже». В кабинете мгновенно похолодало градуса на три. Элис, собиравшаяся было запихать в рот очередной кусок торта, замерла с поднятой вилкой. Она медленно, как в хоррорах, повернула голову в мою сторону. В её огромных голубых глазах отразилось такое искреннее, глубокое недоумение, будто я только что спросила, не является ли Мори Огай на самом деле розовым пони. Сам Мори даже не шелохнулся. Его пальцы, всё так же подпиравшие щеку, чуть сильнее вдавились в кожу. Пауза затянулась, становясь по-настоящему удушающей. Наступила такая тишина, что я почти услышала, как у Мори в голове со скрипом перезагружается процессор. Он явно просчитывал: я реально такая наивная или это какая-то тонкая, глупая игра? Наконец, Мори тихо, как-то совсем по сухому рассмеялся. Это был смех человека, который оценил шутку, но на всякий случай запомнил, где лежит пистолет. — Дочь? — переспросил он, и в его темных глазах снова зажглись те самые лукавые, пронизывающие насквозь искры. — Как любопытно. Элис-тян, ты слышала? Нас приняли за приличную семью. — До-о-очь?! — взвизгнула малявка, — Фу-у-у! Ринтаро, ты старый дурак! Какая я тебе дочь?! Прекрати нести чушь! — Элис состроила такую брезгливую гримасу, словно её заставили съесть брокколи вместо шоколада. Она демонстративно отвернулась, со всей силы вонзив вилку в пирожное. Судя по её виду, на месте пирожного она представляла мою голову. Мори снова перевел взгляд на меня. Теперь в его глазах читалось еще большее, плохо скрываемое, что удивительно, веселье. Он явно забавлялся тем, как я балансирую на грани фола. — Можно сказать и так, Екатерина-кун, — мягко произнес он, абсолютно проигнорировав протесты девочки. — Элис — это... самое дорогое, что у меня есть. Моё воплощение идеала и, в каком-то смысле, единственный человек в этом городе, который меня полностью понимает. Он замолчал, давая мне возможность переварить этот двусмысленный бред. — Но мы отвлеклись, — Мори плавно выпрямился, — И раз уж вы решили отложить трапезу, — Мори плавно опустил руки на стол, и его лицо мгновенно приняло выражение лица учителя, который сейчас объявит результаты годовой контрольной. — Нам пора обсудить вашу стажировку.

***

Задница плюхнулась на что-то мягкое, и я даже на секунду прибыла в замешательстве от того, где вообще нахожусь. Но мозг быстро сориентировался: один из подчиненных Портовой Мафии только что доставил меня в мой новый притон, как и обещал «босс».       Квартира в общежитии Портовой Мафии оказалась вполне... нормальной. Футон, на который я рухнула, был еще не разложенным и абсолютно новым. Судя по планировке, где-то здесь еще прятались кухня и туалет, которые я пока не изведала. Да и не очень-то хотелось. Непреодолимая волна усталости и дикое напряжение мгновенно накрыли меня, стоило наконец оказаться наедине с собой. День выдался слишком, сука, насыщенным, и моя социальная батарейка не просто села — она вздулась и сдохла. Я бы сейчас с нестерпимым удовольствием погрузилась в царство Морфея, чтобы хоть как-то уравновесить психику, которая за сегодня пошатнулась не раз. Если бы не одно «но». Осознание того, что в этом же самом здании где-то за стеной Хигучи, возможно, полирует пистолет, а Акутагава кашляет кровью в шелковый платок, мягко говоря, не способствовало здоровому сну. — Ну и пиздец, — громко, вслух сказала я в пустоту. Голос прозвучал хрипло и как-то жалко. Мой бедный, несчастный желудок, так и не получивший вожделенного бисквита, уныло отозвался эхом. Покушала попозже, ага. Разбежалась. Хотя в горло сейчас не полезла бы даже корочка хлеба.       Где-то там, в другом мире, на моей приставке, наверное, до сих пор качается обновление. На кухне, возможно, осталась недопитая газировка. А еще там осталась капризная Ели. Моя кошка. Мой единственный адекватный сожитель, который сейчас, скорее всего, ходит вокруг пустой миски и искренне недоумевает, куда делась эта двуногая прислуга. От мысли о ней к горлу подступил тяжелый, горький комок. Кто её теперь покормит? Кто ей пузо чесать будет, пока она победно мурчит? Агх, всё, отставить сопли! Подведем итоги этого проклятого дня. Во-первых, я чуть не лишилась жизни из-за парня, у которого явные проблемы с управлением гневом и парикмахером. Во-вторых, я придумала самую тупую легенду про нелегала из Кавасаки, в которую Мори Огай поверил примерно так же, как я верю в честность цыган на вокзале. Мужчина просто подыграл. Ему весело. Он наверняка сидит там, на своем сотом этаже, и думает, какую бы еще психологическую травму нанести этой странной девчонке. В-третьих, мой организм устроил революцию прямо посреди его пафосного монолога. Баланс Вселенной, чтоб его. Нельзя просто так взять и стать крутой попаданкой с загадочным прошлым. Обязательно нужно выдать кринж галактического масштаба, закосить под мычащую корову и заставить Босса Мафии моргать от шока. Горжусь собой, партия может спать спокойно. А завтра... завтра еще один придирчивый дед. Хироцу. Старик с моноклем, глава «Черной ящериц», который ломает кости легким движением руки. И он должен учить меня пользоваться способностью, которой у меня... ну, как бы, технически нет? Или есть? Если я как-то переместилась сюда, значит, что-то во мне щелкнуло. Но как это контролировать? Сказать «Трах-тибидох»? Подумать о доме? Мои размышления прервал резкий, словно электрический заряд, укол боли. Причиной оказался мой собственный большой палец, который я увлеченно разгрызла до крови, пока тупила взгляд в одну точку.       Не желая пачкать новый футон, я встала и зашагала в сторону ванной, заодно решив исследовать территорию. Толкнув дверь, я нащупала выключатель, и глазам открылась вполне приличная, даже домашняя уборная: кафельный пол и стены, душевая кабина с дверцами в левом углу, унитаз в другом, а прямо у входа — раковина с зеркалом. К удивлению для себя, я отметила, что здесь довольно уютно. Я подошла к раковине и подставила кровоточащий палец под кран. Холодная струя мгновенно прояснила мою затуманенную голову, отчего по телу пробежала крупная дрожь. Холодно. Я резко опустила рычаг крана, вода перестала литься, и я словно по зову подняла взгляд на зеркало. На меня смотрело нечто ужасное. Похожа на бомжиху, честное слово. Из отражения брезгливо щурился типичный «работяга», пахавший сутками без продыху: болезненно-бледная кожа, синие синяки под глазами и четкие, приметные прожилки вен у век. Крашеные локоны развились в разные стороны, изображая на голове чудо-юдо, а у корней вовсю пробивался настоящий цвет волос. Черный. Он слишком сильно, уродливо контрастировал с крашеным блондом. Физиономия только добавляла ужаса: раскусанные, сухие губы так и кричали о том, какая я легкая добыча, а полуприкрытые от усталости глаза — черные, как два колодца с бесконечным дном — казалось, готовы были забрать душу у любого встречного. Вспомнив безупречный, вылизанный образ Огая и сравнив его с тем, что я видела сейчас, мне стало тошно. Не то чтобы я испытывала жгучий стыд за свой внешний вид, с которым я перед ним предстала, но контраст был слишком очевидным. Обычно первое мнение о человеке строят по его внешней оболочке, а сейчас я выглядела как обычная, беспомощная серая мышь, которой можно с легкостью вертеть, и та не сможет дать отпор. Голова закружилась. Мне резко приспичило замотать головой из стороны в сторону, дабы отогнать эти темные мысли подальше. Больше не оглядываясь на собственное отражение и даже не выключив в ванной свет, я на автомате прошла на кухню. Остановившись напротив столешницы, я повернула голову к окну. За стеклом раскинулась ночная Йокогама. Огни небоскребов, мерцание порта, темная гладь залива. Красиво, черт возьми. Красиво и опасно.

***

Прошло уже около двух месяцев. За это время случилось столько дерьма, которого я бы с радостью избежала, не окажись я в этом богом забытом городе. Поначалу, признаться честно, я в сумашествии пыталась Дазайнуться. Ну а что? Я лихорадочно списывала всё на чертовски реалистичный, осознанный сон. Правда, карусель затянулась, и я решила, что радикальный шаг поможет мне наконец-то проснуться в своей кровати. В итоге меня, конечно же, открыто спалили за этими попытками. Представляю, какое жуткое дежавю словили мафиози, глядя на девчонку, которая пытается самовыпилиться в стиле их бывшего исполнителя. Ха-ха. Кратко говоря, хоть какое-то веселье для местной публики.       Естественно, за эти два месяца мой дорогой Босс уяснил одну простую истину: никакой суперспособности у меня и в помине нет. Всё это он сам себе накрутил в своей гениальной докторской голове. Проверка вышла жесткой. Когда меня «случайно» (ага, верим) толкнули плечом, отправив лететь с огромной крыши здания, я не выдала ни одного пространственного фокуса. Я просто летела вниз и мысленно прощалась с жизнью. Не знаю, то ли Мори в душе слишком добрый (смешной анекдот), то ли госпожа Удача повернулась ко мне лицом и широко улыбнулась, но я всё еще жива. Ура? Ну, такое. На удивление, даже осознав, что я абсолютная пустышка, Огай не прибил меня и не вышвырнул на помойку. Оставил.       В итоге сейчас я — обычная шестерка, девочка на побегушках по принципу «подай-принеси-пошла нахер-не мешай». Но со своими плюсами. Главный из которых — бесплатная крыша над головой. Мори почему-то решил не копать глубже и забил на то, откуда я вообще взялась. Понял, наверное, что никакой иностранки Кати из Кавасаки в базах данных не существует. С тех пор я его лица больше не видела, что не могло не радовать мою и без того расшатанную психику. Выстроилась даже какая-то... спокойная жизнь? Сама в шоке. Но цель у меня всё равно одна — свалить нахер из этого города. Хоть на карете, хоть в коробке из-под телевизора, но свалить. Как выяснилось, я попала сюда ровно за год до начала основных событий манги. Никакого тигренка Ацуши, никакого Достоевского с его крысами. И это пока что успокаивало. Весь основной пиздец в Йокогаме начинается именно с приходом Ацуши, потому что этот пиздец тянется к его жопе, как магнитом. Главный герой, что с него взять. Не то чтобы я не хотела как-то поучаствовать в сюжете, спасти кого-то или побыть крутой... Но это просто глупые мечты. Я не хочу, чтобы они сбывались. По природе своей я сторонник абсолютного спокойствия и предсказуемости. А если кто-то посторонний, вроде меня, вмешается в уже написанный сюжет с ясным финалом, выйдет хаос, который невозможно предугадать. Так что я давно всё для себя решила, хоть червь сомнения иногда и подтачивает изнутри. Ведь, как ни удивительно, я — человек, который всегда держался максимально отстраненно от общества и гнил дома в четырех стенах — умудрилась здесь с кем-то сдружиться. И как бы я это ни отрицала, эти люди стали мне по-настоящему дороги. Со своей то слабостью быстро привязываться. Хироцу-сан, командир «Черных ящериц», оказался такой же спокойной личностью, как и я. Мудрый, приятный пожилой человек, с которым было чертовски здорово проводить редкие минуты за чашечкой чая. Хигучи — прекрасная девушка, после встреч с которой я несколько раз всерьез усомнилась в своей гетеросексуальности, — уже пару раз спасала мою жепу от неприятностей. И были еще двое парней, которые вообще никак не упоминались в оригинальной манге, но работали в Портовой Мафии: Мацуда Сайто и Ямасито Ито. Сайто на первый взгляд казался хмурым, отстраненным и даже грубым. Но на деле этот грозный мафиози оказался невероятно мягким, забавным и жутко неуклюжим парнем, который просто фанател от Акутагавы и изо всех сил косил под своего кумира. Ито же был местным клоуном, вечно шутил и играл роль дурачка. Он был чем-то похож на меня. Я чувствовала это на каком-то подсознательном уровне, меня тянуло к нему — то ли эмпатия, то ли родство душ. Он тоже носил маску.       То, как я жила раньше в своем мире, и то, как живу сейчас — небо и земля. Вспоминаю прошлое и понимаю, насколько же я была одинока. У меня не было друзей, перед которыми можно было раскрыться или побыть по-настоящему честной. Вокруг роились сплошные лицемеры, и всё. Сейчас, в общем-то, почти так же — я всё еще не могу быть с этими людьми полностью искренней. Но я больше не чувствую себя одинокой. Эти ребята дарят мне искренние, теплые эмоции. А ведь раньше мне приходилось днями напролет эти эмоции просто отыгрывать на публику. Впрочем, сильно привязываться к ним нельзя. Ничего хорошего из этого не выйдет, я уверена. Нас разделяет слишком большая пропасть. Ой, ладно, чего это я разнылась? У меня вообще-то сегодня законный выходной! И я планировала знатно потратиться на себя любимую, благо Портовая Мафия платит своим шестеркам вовремя и щедро. Зарплата приятно грела карман. Воодушевившись шуршанием йен, я до конца натянула туфлю, выпрямилась и в последний раз перед выходом взглянула на свое отражение в зеркале,       На мне была белая рубашка, сидящая нарочито небрежно, но, как мне казалось, очень стильно. Поверх нее я завязала красный галстук, накинула черную кофту, а в качестве низа выбрала любимые джинсы — узкие на бедрах и широкие клёши от колена. Волосы я аккуратно собрала в высокий хвост, а челка, к моему огромному удивлению, с первого раза легла идеально, ровно так, как я любила. Улыбнувшись своему отражению напоследок, я развернулась, уверенно схватила дверную ручку и нажала на неё. Дверь издала короткий, многообещающий щелчок. Привет, Йокогама. Сегодня я иду тратить мафиозные деньги. (одна из сцен где Катю заметили при попытке Дазайнуться)       Ветер на крыше главного здания Мафии не просто свистел — он выл, как голодная сука. Паника, которая колотила меня изнутри последние две недели, наконец выжгла во мне все предохранители. Отрезало. Если это осознанный сон, то мозг должен перезагрузиться от шока. Обязан. Я сделала шаг вперед. Земля ушла из-под ног. Первые три секунды полета были ни разу не романтичными. Сила притяжения — суровая штука: щеки натянуло к ушам, в глаза будто насыпали битого стекла, а воздух застрял в горле ледяной пробкой. Секунда. Другая. Земля и серые коробки складов внизу неслись навстречу на бешеной скорости. Страх смерти, настоящий, первобытный, сжал сердце в тиски. Мозг выдал синий экран. «Я сейчас сдохну. По-настоящему», — вспыхнула последняя мысль, и в глазах начало стремительно темнеть от перегрузки. Настоящая, глухая тьма уже поглощала сознание, когда... Хруст. Воздух выбило из легких с таким звуком, будто по мне проехал грузовик. Что-то жесткое, плотное и абсолютно беспощадное перехватило меня поперек ребер на бешеной скорости, ломая их к чертям. Расёмон. Вместо мягкого угасания меня швырнуло в дикую, ослепляющую боль. Черная ткань взмыла вверх, гася инерцию падения, и с размаху припечатала мое полуживое тело к бетонному выступу технического этажа. Я покатилась по пыли, хрипя, выплевывая кровь из прокушенного языка и судорожно пытаясь вдохнуть. Сердце колотилось где-то в районе горла. Не проснулась. Блять. — Ничтожество, — раздался сверху ледяной, хриплый голос, от которого веяло могильным холодом. Акутагава стоял на краю, прижимая к губам шелковый платок. Его фигура содрогнулась от сухого кашля, но взгляд серых глаз, устремленный на меня, обещал пытки похуже ада. Черные ленты его пальто всё еще подрагивали вокруг моей шеи, едва не душия окончательно. — Ты думала, что твоя жалкая смерть избавит тебя от долга перед Портовой Мафии? — Рюноске сделал шаг вперед, и Расёмон за его спиной принял форму острой пики, замершей в миллиметре от моего лица. — Если ты еще раз посмеешь осквернить это здание прыжками... подражая ему... я лично разорву тебя на куски до того, как ты долетишь до асфальта. Из-за его спины медленно вышла Хигучи, бледная, как смерть, — Акутагава-сан... её ребра... кажется, вы их сломали, — заикаясь, произнесла она, глядя на то, как я изображаю выброшенную на берег рыбу. — Меньше дури будет в голове, — отрезал жертва глупого парикхмахера, развернулся и пошел к выходу с крыши, бросив напоследок: — Отведи это недоразумение к Боссу. Пусть сам решает, что делать с суицидницей. Из-за неё я пропустил донесение от разведки. Я лежала в пыли, держась за сломанный бок, и думала: «Спасибо, блять, спасители. Теперь у меня минус два ребра»