Thorny love

Сознание возвращалось медленно, тяжело, как будто выныриваешь из вязкой, черной смолы. Сначала — только боль. Острая, пульсирующая, жгучая в левом плече. Потом — запахи. Резкий, но знакомый запах антисептика, смешанный с запахом старого пластика и… базилика? Что-то травяное.   Ая застонала, пытаясь пошевелиться. Тело не слушалось, было тяжелым и чужим. Ей удалось приоткрыть глаза. Потолок. Низкий, бетонный, окрашенный когда-то в белый цвет, теперь покрытый желтоватыми потеками. Тусклый свет светодиодной лампы в решетчатом плафоне.   Она лежала на койке. Не на матрасе в палатке, а на настоящей больничной койке с жестким, но чистым матрацем и простыней. Она была одна в крошечной палате, размером с чулан. Кроме койки — тумбочка и стул. На стене — раковина с зеркальцем.   Жива, — первая мысль была почти удивленной. Он не добил.   Ая попыталась приподняться на локте, чтобы лучше осмотреться, но в плече взорвалась новая волна боли, такая острая, что у нее потемнело в глазах и вырвался сдавленный крик. Она упала обратно на подушку, тяжело дыша, чувствуя, как холодный пот выступил на лбу. Рана была перевязана — она почувствовала плотную повязку под тонкой больничной рубашкой.   Дверь палаты с легким скрипом открылась. Вошел человек в длинном, потертом, но чистом белом халате. Врач. Мужчина лет пятидесяти, с усталым, интеллигентным лицом, редкими седыми волосами и внимательными, проницательными глазами за круглыми очками в стальной оправе. В руках он нес металлический поднос с инструментами.   — А, проснулись, — сказал он спокойным, ровным голосом, подходя к койке. — Не пытайтесь садиться. Игла «жужжака» прошла довольно глубоко, задела надкостницу ключицы и ввела микродозу нейротоксинастарого образца. Вам повезло, что доза была мизерной, а ваш… попутчик доставил вас быстро. И у нас оказался антидот.   Он говорил деловито, без эмоций, ставя поднос на тумбочку и начиная проверять повязку.   — Где я? — прошептала Ая, ее голос звучал чужим и слабым.   — Медпункт сектора «Дельта», «зеленой линии», — ответил врач. — Не спрашивайте, как мы тут выживаем. Выживаем и ладно. Ваш друг — Норд, кажется? — Он бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд. — Он настоял на лучшем уходе. И заплатил. Щедро. Что, впрочем, не отменяет того, что вам нужен покой. Токсин вызвал локальный паралич и шок. Вы пролежали без сознания почти сутки.   Норд. Заплатил. Настоял. Слова врача не приносили облегчения, лишь усиливали клубок противоречий в груди. Он спас ее. Он привез ее сюда. Но это не отменяло того, что она знала. Или думала, что знала.   — Он… где он? — спросила Ая.   — Ушел. Сказал, что у него дела. Вернется к вечеру, — врач аккуратно сменил повязку. Под ней зияла аккуратно зашитая рана с темными, но уже заживающими краями. — Сказал, что вы ищете кого-то. Настойчивая. — Врач покачал головой. — Судя по всему, вы с поверхности. Зачем вам тут, в этой гнилой дыре, что-то искать?   Ая не ответила. Она смотрела в потолок, чувствуя, как слабость и боль борются с холодной, ясной ненавистью и страхом. Он вернется. И что тогда? Он снова будет врать? Или… наконец покажет свое истинное лицо?   Врач, закончив перевязку, ввел ей в предплечье укол из шприца.   — Обезболивающее и антибиотик. Спите. Это лучшее, что вы можете сделать сейчас.   Он взял поднос и направился к выходу, но на пороге обернулся.   — И еще… ваш друг. Норд. Он… — врач замялся, как бы подбирая слова. — Он не совсем обычный пациент. Даже по нашим меркам. Будьте осторожнее, девушка. Иногда то, что выглядит как спасение, оказывается более изощренной ловушкой.   С этими словами он вышел, тихо закрыв дверь.   Ая осталась одна с гудящей от лекарств головой и жгущей раной. Предупреждение врача лишь подогрели ее худшие подозрения. Но теперь она была здесь, раненая, беспомощная, как пленница. И ее тюремщик, ее спаситель и, возможно, убийца ее друзей, должен был вернуться к вечеру. У нее было несколько часов, чтобы собрать силы. И придумать, что делать, когда он появится. Бежать? Сейчас она не могла даже встать. Конфронтировать? С тем, кто беззвучно убил троих в изоляторе? Искать правду? Но какая правда могла оправдать черную кровь и шлейф смертей?   Ая закрыла глаза, но сон не шел. Только боль, страх и тягостное ожидание. Ожидание возвращения человека с зелеными глазами, который стал для нее самой большой загадкой и самой большой угрозой в этом подземном аду.       Заведение называлось «Ржавый клапан». Это была не палатка и не нора, а просторная, хоть и низкая, зала в бывшем насосном отсеке. Воздух был плотным от дыма самокруток, пара от каких-то похлебок и гула десятков голосов. Светили тусклые лампы, бросавшие дрожащие тени на стены, испещренные похабными граффити. Здесь был свой сброд «зеленой линии»: охотники, торговцы контрабандой с верхних уровней, наемники с пустыми глазами, проститутки в кричащей, дешевой одежде. Это был ад, но ад со своей иерархией и своими правилами.   Норд стоял у входа, прислонившись к косяку, его зеленые глаза методично сканировали толпу. Он не пил. Не курил. Просто смотрел. Его присутствие, обычно такое незаметное в тоннелях, здесь чувствовалось — как тихое, холодное пятно в шумной, горячей комнате. Некоторые, самые опытные, бросали на него короткие, настороженные взгляды и отводили глаза.   И вот он увидел его. В дальнем углу, за столом, заваленным пустыми бутылками из-под самогона. Человек лет сорока, сухой, жилистый, с острым, как у хищной птицы, лицом и коротко стриженными, пепельными волосами. На нем была потертая, но качественная камуфляжная куртка, не местного пошива. Это был Сойка. И он не был один. На его коленях сидела полная, рыжеволосая женщина в облегающем платье, и он с пьяным усердием пытался ее целовать, а она громко хохотала, откинув голову.   Норд оттолкнулся от косяка и пошел через зал. Люди расступались перед ним неосознанно, чувствуя исходящую от него волну целеустремленного холода. Он подошел к столу и, не говоря ни слова, схватил женщину за руку выше локтя. Его хватка была стальной.   — Иди отсюда, — сказал он ровно, глядя не на нее, а на Сойку.   Женщина взвизгнула от боли и неожиданности, но, встретившись с его взглядом, резко замолкла, вся пьяная бравада испарилась. Она вырвалась и, бормоча проклятия, поспешила прочь, смешавшись с толпой.   Сойка медленно поднял на него взгляд. Его глаза были мутными от выпивки, но в них, глубоко внутри, жила привычная, хищная зоркость.   — Чего надо, дружок? — просипел он, явно недовольный срывом увеселения. — Мешаешь культурно отдыхать.   Норд без приглашения уселся на освободившийся табурет рядом, повернувшись к Сойке боком, чтобы не привлекать внимания.   — Вопрос, — сказал Норд тихо, но так, чтобы его было слышно сквозь гам. — Когда последний раз на поверхность поднимался?   Сойка хмыкнул, наливая себе из бутылки что-то мутное.   — На поверхность? — он фыркнул. — Давно, дружок. Лет пять, наверное. Может, шесть. Зачем туда? Там скучно. Все по правилам. А тут… — он широко махнул рукой, — вольница.   Норд слушал, лицо его не выражало ничего. Он кивнул, как будто получил ожидаемый ответ.   — Понятно. А теперь слушай внимательно. Одной девушке нужно сказать, что ты поднимался недавно. Очень недавно. Буквально на днях.    Сойка перестал пить, его пьяная беспечность пошатнулась. Он прищурился, пытаясь разглядеть лицо Норда в полумраке.   — Девушке? Какой еще девушке? И зачем мне врать? — в его голосе появились нотки раздражения и опасности.   Норд не стал объяснять. Он просто медленно, абсолютно незаметно для постороннего глаза, под столом приставил дуло своего револьвера к ребру Сойки, прямо под куртку. Холодный металл впился в тело.   — Потому что это очень важно, — прошептал Норд, наклоняясь чуть ближе. Его голос стал тихим, как шипение змеи, и в нем не было ни угрозы, ни гнева. Только констатация неотвратимого факта. — Для тебя — жизненно важно. Ты поднимался. Стрелял в человека на параде. Потом спустился обратно. И забыл. Ты все это скажешь. Четко. Понятно?   Сойка замер. Алкогольный туман в его глазах рассеялся мгновенно, сменившись холодным, профессиональным расчетом и страхом. Он оценил ситуацию: бар, полный людей, но ни один не поможет. Холодное дуло под ребрами. И взгляд этого зеленоглазого типа — абсолютно пустой, без тени сомнения в том, что он выстрелит прямо здесь и сейчас. Этот тип не блефовал.   Сойка медленно, очень осторожно кивнул.   — Понятно… — выдохнул он. — Недавно. Поднимался. Стрелял. Все скажу. Какой парад? В кого?   — Подполковник Андреев, — тихо сказал Норд. — Восстановительные и вооруженные силы. Запомни.   — Андреев… Подполковник… — повторил Сойка, мысленно запоминая и заучивая. — Ладно.   Норд убрал револьвер так же незаметно, как и достал. Он встал.   — Жди. Тебя найдут. — И, не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел, растворившись в толпе у выхода так же быстро и незаметно, как и появился.   Сойка сидел, держа в дрожащих руках стакан, но пить уже не хотелось. Он резко протрезвел. Он понимал, что стал пешкой в какой-то чужой, мутной игре. И пешкой, которой, судя по всему, после выполнения своей роли будет нечем дышать. Сойка огляделся по сторонам, но зеленоглазого призрака уже нигде не было. Оставалось только ждать. И надеяться, что игра окажется не смертельной. Для него. По крайней мере, не сразу.       Тишина в палате была густой, но не мирной. Каждое биение сердца отдавалось в ухе Аи, а жжение в плече служило постоянным, мучительным напоминанием о случившемся. Она пыталась заставить себя спать, но за закрытыми веками проплывали образы: лицо Лыка за секунду до… чего? Передозировки? Или того, что, как она теперь была уверена, было убийством? Темный коридор, дуло «жужжака», и руки Норда, ловящие ее в падении. Его крик.   Она открыла глаза, уставившись в потолок. Что она скажет ему? Сможет ли она смотреть ему в лицо, зная то, что знает? Сможет ли притворяться, чтобы выжить? Вопросы кружились, не находя ответа.   И тут дверь с тихим, но отчетливым скрипом приоткрылась.   Он вошел без стука. Просто вошел, как хозяин. И замер на пороге, заполнив собой все пространство крошечной палаты. Норд выглядел… не таким, как обычно. Следы усталости под глазами были глубже, но в них не было обычной отстраненности. В них была тяжелая, сосредоточенная серьезность. Его одежда была чистой, но на рукаве куртки она заметила темное, едва заметное пятно — не грязь, а нечто другое, впившееся в ткань. Он смотрел на нее, и его взгляд был настолько прямым и неотрывным, что у Аи перехватило дыхание.   Он закрыл дверь за собой, но не подошел сразу. Стоял, изучая ее лицо, будто пытаясь прочесть в нем что-то очень важное.   — Ты в сознании, — произнес он наконец, и это было не вопросом, а констатацией. Его голос был низким, чуть хриплым.   Ая не ответила. Она просто смотрела на него, чувствуя, как страх и ярость застывают у нее в горле комом. Ее пальцы непроизвольно вцепились в край простыни.   Норд медленно подошел к койке и опустился на стул, который до этого занимал врач. Он сидел не развалившись, а прямо, его поза была собранной, но не агрессивной.   — Врач сказал, ты будешь жива. Плечо заживет. Токсин выведен. — Он говорил короткими, рублеными фразами, избегая лишних слов. — Ты пролежишь тут еще день. Может, два.   — Где Лык? — выдохнула Ая, и первый вопрос вырвался не о ее состоянии, не о нем, а о друге.   Лицо Норда дрогнуло. Небольшая, почти незаметная тень скользнула по его чертам. Но не вины. Скорее… досады? Усталого принятия неизбежного?   — Его нет, Ая. Я тебе уже говорил.   — Ты солгал, — прошептала она, и голос ее окреп, наполнившись тем холодом, что копился в ней все это время. — Он не умер от передозировки. Ты его убил. Как и тех троих в изоляторе. Как и тех двоих в больнице.   Она ждала взрыва. Отрицания. Гнева. Еще одной лжи, закрученной в паутину убедительных полуправд. Но Норд лишь тяжело вздохнул, опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях, как будто изучая их.   — Изолятор, — сказал он тихо, не глядя на нее. — Да. Я убил их. Они увидели то, что не должны были видеть. Мою… кровь. Других подробностей. Это была необходимость. Та двойка в больнице… они были мразями. Они хотели тебя. Я лишь убрал мусор.   Он поднял на нее взгляд, и в его зеленых глазах не было раскаяния. Была только та же ледяная, страшная ясность.   — А Лык… — он сделал паузу, и в этот раз в его голосе прозвучало что-то иное. Не сожаление, а нечто вроде… горькой решимости. — Сашка умирал. Инфекция от укуса была некротической, стремительной. Антибиотики, которые здесь есть, не помогли бы. Он бы мучился часами в диких конвульсиях, прежде чем его мозг сварился бы от токсинов. Я… ускорил процесс. Сделал это быстро. Без боли. — Норд замолчал, и его взгляд стал пронзительным. — Ты бы предпочла, чтобы он умер так? На твоих глазах, с пеной у рта, кусая свой язык от разрывающей боли?   Его откровенность была как удар под дых. Он не оправдывался. Он просто излагал факты так, как он их видел. Свою жестокую, беспощадную логику выживания и «эффективности». И в его словах о Лыке была чудовищная правда — Ая знала, как могут умирать от бешенства или тяжелых токсинов. Знала ли она, что предпочла бы? Видеть это? Или чтобы Норд стал ангелом смерти, укравшим у друга последние мучительные часы?   Она не могла ответить. Слезы снова подступили к глазам, но теперь это были слезы бессильной ярости и отчаяния перед этой уродливой реальностью.   — А почему ты мне не сказал, Норд? — прошептала она. — Почему соврал?   — Потому что ты и так еле держалась, — ответил он просто. — Правда сломала бы тебя тогда. А мне нужна была ты сильной, цельной. Мне нужна была ты, чтобы найти Сойку.   Он произнес это последнее слово, и атмосфера в комнате снова переменилась.   — Сойка? — переспросила Ая, отвлекаясь от горя.   — Я нашел его, — сказал Норд, и в его глазах вспыхнул тот самый целеустремленный огонь. — Он здесь, на «зеленой линии». И он готов с тобой поговорить. Сказать, зачем стрелял.   Он смотрел на нее, и теперь в его взгляде была не просто информация. Было предложение. Вот он, твой шанс на месть. Твоя цель. Я привел тебя к ней. Несмотря ни на что.   Ая лежала, чувствуя, как мир вокруг рушится и собирается заново в какую-то новую, чудовищную форму. Перед ней сидел убийца. Но убийца, который спас ее от дрона, выходил здесь, в этой больнице, и который только что принес ей то, ради чего она сошла в этот ад. Он был монстром. Но монстром, который вел ее к другой цели — к другому, возможно, такому же монстру.   Что она могла сделать? Поднять тревогу? Она была ранена и беспомощна. Обвинить его? В этом мире его «преступления» были, увы, частью правил этого безбожного, проклятого места.   — Завтра, — сказал Норд, вставая. Его тень снова накрыла ее. — Как только врач разрешит тебе встать. Я сведу тебя с ним. А пока… отдыхай.   Он повернулся к двери, но на пороге остановился, не оборачиваясь.   — И, Ая… — его голос прозвучал тише, почти с трудом. — Я знаю, что ты обо мне думаешь. И ты в праве бояться. Но пока я веду тебя к твоей цели… не от меня исходит главная опасность.   Он вышел, оставив ее одну с этой новой, невыносимой правдой, с ожиданием завтрашней встречи и с холодным пониманием, что ее проводник в ад оказался не просто загадкой. Он был самим адом, принявшим человеческую форму, чтобы вести ее через самое его пекло. И теперь ей предстояло решить — принять его помощь, зная, кто он, или попытаться вырваться из его цепких, смертоносных рук. Но вырваться — значило отказаться от мести. А этого она сделать не могла.       Утро на «зеленой линии» не наступало. Просто сменился цикл на генераторе, и тусклый свет в палате стал чуть ярче. Боль в плече была теперь глухой, постоянной, но уже не такой острой. Когда вошел врач и сменил повязку, Ая спросила тихо:   — Я могу встать?   Врач, помедлив, кивнул.   — Можете. Но осторожно. Никаких резких движений. Рука должна быть в покое.   Как только врач ушел, в палату вошел Норд. Он нес сверток. Молча развернул его на тумбочке. Новая одежда: темные, прочные штаны из плотной ткани, похожей на рипстоп, длинная, свободная темно-серая рубашка с длинным рукавом — чтобы скрыть повязку. Все — немарких цветов, практичное, удобное для движения и боя. И новая пара прочных, но легких ботинок. Ничего лишнего. Как будто он знал ее размер на глаз.   — Переодевайся, — сказал он просто и вышел, чтобы подождать снаружи.   Ая, стиснув зубы от боли, медленно, с трудом поднялась с койки. Каждое движение отзывалось огнем в плече. Она сняла больничную рубашку, стараясь не двигать левой рукой. Вид аккуратного, но страшного шва и синяка вокруг заставил ее содрогнуться. Новая одежда пахла чем-то химическим — дезинфекцией или заводской пропиткой. Она надела ее, и ткань оказалась удивительно мягкой и прочной. Ботинки сидели идеально. Он угадал.   Когда она, бледная и осунувшаяся, но уже на ногах, вышла в коридор, Норд ждал, прислонившись к стене. Он окинул ее быстрым, оценивающим взглядом — не как на женщину, а как на солдата перед выходом.   — Готова? — спросил он.   — Да, — ответила она, и в ее голосе не было ни благодарности за одежду, ни страха. Был только холодный, выжженный решимостью тон.   Норд кивнул и пошел вперед, не предлагая помощь. Он понимал, что сейчас она ее отвергнет.   Они вышли из медпункта в лабиринт «зеленой линии». Утро (условное) здесь мало чем отличалось от ночи — та же вечная темнота, нарушаемая лишь редкими источниками света. Но движение было: люди шли по своим делам, исчезая и появляясь в боковых ответвлениях. На Аю почти не обращали внимания — в новой, местного вида одежде, с бледным, напряженным лицом, она была своей в этом потоке теней.   Они шли молча. Ая сосредоточилась на том, чтобы идти, не спотыкаясь, не отставать, несмотря на боль и слабость. Норд шел чуть впереди, но всегда так, чтобы видеть ее периферическим зрением. Его движения были экономичными, каждый шаг — выверенным. Он вел ее по знакомым только ему маршрутам, избегая оживленных «улиц», выбирая более пустынные технические коридоры.   Чем дальше они углублялись, тем мрачнее становилась обстановка. Воздух пахл сыростью и чем-то кислым — продуктами распада в старых коммуникациях. Попадались завалы, которые они обходили, и однажды им пришлось пролезть через узкий лаз в развалившейся стене. Норд сделал это первым, потом помог Ае, аккуратно взяв ее за здоровую руку и поддерживая под локоть, когда она протискивалась, задерживая дыхание от боли. Его прикосновение было твердым и безликим, как у санитара. Он тут же отпустил ее, как только она оказалась с другой стороны.   — Скоро, — сказал он наконец, когда они вышли в очередной, более просторный тоннель. Впереди виднелся свет и слышался гул голосов. Это было похоже на тот самый бар, «Ржавый клапан». — Он будет внутри. В дальнем углу. Я проведу тебя. Ты поговоришь с ним. Я буду рядом.   — А что он скажет? — спросила Ая, впервые за весь путь.   — То, что тебе нужно услышать, — уклончиво ответил Норд. Он остановился и посмотрел на нее. Его зеленые глаза в полумраке казались почти черными. — Будь готова ко всему. Он может врать. Может пытаться тебя запугать. Не поддавайся. Ты сильнее.   В его словах не было пустой поддержки. Была констатация факта, который он, казалось, видел в ней. Это странным образом придавало сил.   Он толкнул тяжелую, обитую железом дверь, и на них обрушилась волна шума, запахов и тусклого света. Бар. Та самая воронка подземного мира.   Норд не стал пробиваться через толпу. Он ловко повел ее вдоль стены, к дальнему углу, который уже был ей знаком по его рассказу. И там, за тем же столом, но теперь один, сидел он.   Сойка.   Он сидел, ссутулившись, перед ним стояла почти полная бутылка, но он не пил. Его острые, хищные черты были напряжены, глаза бегали по залу. Он ждал. Увидев Норда, а за ним и Аю, он весь словно сжался, но не подал виду.   Норд подвел Аю к столу и жестом указал на свободный табурет напротив Сойки. Сам он остался стоять чуть поодаль, в тени, но так, чтобы контролировать все пространство вокруг. Его присутствие было невидимой, но ощутимой стеной между ними и остальным баром.   Ая медленно села, превозмогая боль. Она смотрела на человека, который, по словам Норда, выстрелил в Давида. Он не выглядел легендарным призраком-снайпером. Он выглядел как загнанный, испуганный зверь в клетке. И его взгляд, скользнув по ее лицу, упал на Норда, стоящего за ее спиной, и в нем вспыхнул немой, животный страх.   — Ты Сойка? — спросила Ая, и ее голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.   — Да, — просипел он, не отрывая взгляда от Норда.   — Это ты стрелял в подполковника Андреева на параде?   Сойка резко кивнул, его движения были слишком поспешными, почти неестественными.   — Да, я. Это я. Недавно. Поднялся. Выполнил заказ. И спустился обратно.   Он выпалил это как заученный урок, и в его глазах не было ни гордости снайпера, ни злорадства убийцы. Была только паника и желание поскорее отделаться.   — Какой заказ? Кто? — настаивала Ая, чувствуя, как в груди закипает ярость.   — Не знаю! — почти взвизгнул Сойка, бросая еще один быстрый взгляд на Норда. — Посредник. Деньги перевели на счет в старой системе. Я сделал работу. Все. Больше я ничего не знаю!   Его слова звучали фальшиво. Слишком гладко. Слишком… подготовленно. И этот его панический взгляд на Норда говорил больше любых признаний.   Ая поняла. Поняла все. Это была инсценировка. Норд нашел Сойку и заставил его сказать то, что было нужно. Заставил под дулом пистолета, как он заставил многое другое. Этот «разговор» был не поиском правды, а ее подменой. Норд привел ее к кукле, которая произнесла заранее приготовленные строки.   Она медленно обернулась и посмотрела на Норда. Он встретил ее взгляд. И в его зеленых глазах не было ни триумфа, ни лукавства. Была лишь тяжелая, усталая решимость. Он дал ей то, что, как он считал, ей нужно: виновника. Неважно, настоящего или подставного. Важен был результат. Успокоение. Возможность закрыть гештальт и… что дальше?   Ая повернулась обратно к Сойке, который смотрел на нее, ожидая, что она набросится, начнет кричать, требовать подробностей.   — Спасибо, — тихо сказала она, и это «спасибо» было ледяным и полным презрения — и к нему, и к ситуации, и к себе за то, что она вынуждена в этом участвовать.   Она встала, давая знак, что разговор окончен. Норд тут же был рядом, готовый увести ее.   Сойка, видимо, почувствовав, что опасность миновала, облегченно выдохнул и потянулся к бутылке.   Ая вышла из бара на холодный, спертый воздух тоннеля, чувствуя не облегчение, а новую, еще более гнетущую пустоту. Она получила «правду». Но эта правда была отравлена. Как и все, к чему прикасался Норд. И теперь ей предстояло решить, что делать с этим ядовитым подарком и с тем, кто его преподнес.   Холодный, пропитанный горечью воздух тоннеля обжег легкие Аи. Она остановилась, резко обернувшись к Норду, который замер в двух шагах, его лицо в полумраке было непроницаемой маской.   — Хватит! — крикнула она, и ее голос, сорвавшийся с хрипоты, прозвучал как щелчок кнута в тишине. — Хватит лжи! Я не дура, Норд! Я все видела! Он боялся тебя больше, чем признания! Ты его заставил!   Норд не ответил. Он просто смотрел на нее, и в его зеленых глазах плескалась уже знакомая ей буря — нетерпение, досада, что-то еще, более темное.   — Мне нужен был убийца моего мужа! — продолжала она, с каждым словом наращивая ярость, которая копилась днями. — Настоящий! А не какая-то твоя подставная кукла, которую ты нашел в первом же баре и приставил к виску пистолет! Ты думаешь, я не понимаю, как ты работаешь?! После всего, что я видела?!   Она подошла к нему вплотную, ее лицо исказила гримаса гнева и отчаяния.   — Ты убил Лыка! Ты убил тех врачей! Ты врешь мне с самого начала! И теперь еще и эту… пародию на правду подсовываешь! Я ненавижу тебя! Ты такой же монстр, как и все здесь!   И в порыве слепой, неконтролируемой злости, собрав все силы, она резко замахнулась и ударила его. Не кулаком. Открытой ладонью, со всей яростью, на которую была способна. Шлепок прозвучал глухо, но странно. Не как удар по живой плоти. Норд даже не отклонился от удара. Он стоял, и на его лице впервые появилось выражение чистого, немого ужаса. Не от боли. От того, что произошло потом.   Кожа на левой стороне его лица, куда пришелся удар, съехала. Не порвалась, не потекла кровь. Она отпала, как плохо приклеенная маска, откинувшись лоскутом у виска. И под ней открылись не мышцы и кость, а нечто иное. Сложная сеть темных, полированных, похожих на уголь или обсидиан, пластин. Между ними угадывались тонкие швы, слабое свечение голубоватых линий, как на печатной плате. И один зеленый «глаз» в этой механической части лица светился тем же светом, что и его живой глаз, но теперь это было очевидно — это был не орган, а прибор.   Ая застыла, ее рука, все еще поднятая, онемела. Она смотрела на это, и мир вокруг перевернулся окончательно. Все подозрения о «нечеловеческом» оказались жалким преуменьшением. Он был не просто киборгом. Он был… машиной. Искусственным интеллектом в оболочке, имитирующей человека.   Норд, или то, что называло себя Нордом, глядел на нее с тем же ужасом, что читался в его целой половине лица. Потом его рука, быстрая, как молния, схватила ее за запястье той руки, которой она ударила. Его хватка была стальной, но не сокрушающей.   — Как будет мое имя наоборот? — прохрипел он, и его голос звучал иначе, в нем появились металлические обертона, словно два голоса говорили одновременно.   Мозг Аи, парализованный шоком, все еще работал. Он задал ей загадку. В подростковом возрасте, с Давидом, они так играли.   — Д-дрон… — прошептала она.    Норд. Наоборот. Дрон.   В его живом глазу вспыхнуло что-то — горькое понимание, подтверждение. Он кивнул, почти незаметно.   И в этот момент ее свободная рука, действуя на чистом инстинкте самосохранения, потянулась к кобуре на поясе, где был пистолет.   Но он был быстрее. Резким рывком, все еще не отпуская ее запястья, он втащил ее в ближайший проем — в какую-то заброшенную, пустую комнату, бывшую, судя по стеллажам, кладовкой. Дверь захлопнулась, погрузив их в почти полную темноту, нарушаемую лишь тусклым свечением его механического глаза и голубых линий на щеке.   И началась схватка. Не между человеком и машиной. Между отчаявшейся женщиной и существом, которое, казалось, не хотело ее всерьез убивать.   Ая вырвалась, ее пистолет выскользнул из кобуры и упал на пол с глухим стуком. Она бросилась на него, била, пинала, царапала. Норд парировал, уворачивался, но его удары были какими-то… сдержанными. Он не хватал ее с той сокрушительной силой, что показывал раньше. Он не ломал кости. Он лишь сдерживал ее ярость, как взрослый сдерживает разбушевавшегося ребенка. Иногда его ответный удар был метким и болезненным, заставляя ее ахнуть, но не выводя из строя.   В конце концов, используя его же сдержанность против него, ей удалось завести его ногу за ногу и, с рыком, повалить на спину на груду пустых мешков. Она упала на него сверху, оседлав его, и ее руки впились в его шею, чтобы придушить.   Но его шея была невероятно твердой, как литой металл. Ее пальцы не могли сомкнуться. Она могла лишь давить изо всех сил, глядя в его лицо, наполовину человеческое, наполовину механическое, искаженное странной, немой агонией.   — Кто?! — выкрикнула она, тряся его. Слезы гнева и отчаяния текли по ее лицу, смешиваясь с потом. — Имя! Кто нанял тебя?! Кто хотел убить Давида?! ГОВОРИ!   Норд под ней пытался вырваться, его механические конечности напряглись, но не сбросили ее с той силой, на которую были явно способны. Его живой глаз смотрел на нее, полный той же невыносимой боли, что была в ее крике.   — Нет… нанимателя… — прохрипел он, его голос скрипел, как перегруженный динамик. — Я… это я…   — ВРЕШЬ! — закричала она, ударив его кулаком в грудь. Это было как бить по броне и этого удара она сама взвизгнула от боли.   — ПРАВДА! — рявкнул он в ответ, и в его голосе впервые прозвучала неконтролируемая ярость и отчаяние. Он резко дернулся, и на миг ей показалось, что он ее сейчас сломает. Но Норд снова замер, словно борясь с самим собой. — Это… я стрелял… в твоего мужа. Я. Я!   Его слова повисли в темноте, леденящие и окончательные. Ая замерла, все еще сидя на нем, ее руки ослабли на его металлической шее.   Норд не был наемником. Не был орудием в чужих руках. Он был убийцей. Самостоятельным. Тем самым «Сойкой». Или тем, кто скрывался за этим именем. И все это время… он вел ее. Заботился о ней. Спасал ее. Влюбился в нее.   Мир перевернулся и рухнул окончательно. И в этом хаосе у Аи остался только один вопрос, вырвавшийся хриплым шепотом:   — Зачем?.. Почему?..