Нигредо (бывш. Карнивор)

‎Если бы Игорь знал, что школа на отшибе, где они остановились пережить день, станет для них домом аж на три с небольшим месяца, наверное, меньше бы дёргался. ‎Место было хорошее. Недалеко от северо-западного въезда в город, справа - сильно пострадавший от пожара частный сектор, по понятным причинам сейчас тихий и безлюдный, слева несколько рядов кирпичных гаражей, отделявших территорию школы от жилых пятиэтажек. Позади - пустырь, за которым то ли парк начинался, то ли лесополоса. Кто додумался в таком месте воткнуть школу, не понятно, но Игорь этому гению был благодарен. Вряд ли в округе будет околачиваться много народа. В такое время и в такой компании от людей лучше держаться подальше - два ребёнка и пожилая женщина легко могли стать мишенью для каких-нибудь ублюдков. Подозрительно много было тех, кто, дорвавшись до рождённой в хаосе безнаказанности, первым делом кинулись издеваться над другими. Вспомнить хотя бы тех, кто просился к Игорю в дом. Додумались же, черти охуевшие. Понятно, что Игорь не допустит и прочее, прочее, но на словах каждый первый Лев Толстой, а оно же не мешки ворочать. ‎ ‎Если бы получилось, как он изначально планировал, выбраться с зоны по-тихому, можно было бы просто отправить гулять по округе их главное пугало. Расшугать местных по норам Бледному вообще ничего не стоило, но, помимо того, что он до сих пор находился в глубокой отключке и чёрт его знает, сколько так проваляется, Игорь опасался, что военные сели им на хвост. То, что Алёшенька устроил в лаборатории — такое никому с рук не спустят. ‎ ‎Игорь оставил своих спутников в машине, а сам пошёл проверить, есть ли кто в школе. Та была классической Н-образной формы, Игорь в такой же учился, разве что в блоке, где располагалось большинство кабинетов, было не два, а три этажа. Школа оказалась совершенно пуста, что немало Игоря удивило — где толпа местных погорельцев? Потом догадался: наверняка их эвакуировали в карантинную зону. Интересно, живые среди них ещё... Стоп. Нет, про это он думать не будет. ‎ ‎Игорь выгрузил из буханки некоторые вещи и бабу Дашу, у которой из-за неудобного сидения прихватило спину. Отправил Полину искать учительскую — скорее всего, там стоял диван, на котором можно было бы поспать, а сам начал вытаскивать Бледного. Можно было бы, конечно, оставить его в машине, но Игорь почему-то не мог отделаться от воспоминания, как тот держал его у себя на коленях, пока он восстанавливался после стычки с комитетчиками. По голове ещё гладил, так аккуратно, будто боялся, что Игорь рассыпется прямо у него в руках. В общем, неправильно было оставлять его, как есть, и всё тут. И вовсе не потому, что Игорь чувствовал себя должным или виноватым — чувствовал, конечно, но было что-то ещё, чему он не мог подобрать названия. ‎ ‎Пока он с натужным кряхтением, с залитыми потом глазами затаскивал Бледного внутрь, баба Даша уже успела расходиться и даже вызвалась ему помочь, но Игорь отказался. ‎ ‎- Дуйте спать, я тут сам как-нибудь, - сказал он. Баба Даша — разумеется — не стала настаивать. Взяла на руки Аню, попросила вернувшуюся Полинку показать, куда идти, и оглянулась на Игоря. ‎ ‎- Тебе тоже надо отдохнуть, - заметила она. - Ты еле на ногах держишься. ‎ ‎- А то я, блядь, не в курсе, - пробормотал Игорь в ответ и понадеялся, что его никто не услышал. От усталости он всегда становился тем ещё козлом. ‎ ‎Когда все ушли, Игорь ненадолго присел на корточки и привёл сбитое дыхание в порядок. Покосился на Бледного. ‎ ‎- Какой же ты, сука, тяжёлый, - пожаловался он. ‎ ‎- Да что ты говоришь, - просипел Алёшенька и открыл глаза. Игорь от неожиданности потерял равновесие и с тихим «а!» шлёпнулся на зад. ‎ ‎- Как ты? - первым делом спросил он. ‎ ‎- Нормально, - усмехнулся Бледный. ‎ ‎- Опять врёшь? - вздохнул Игорь. ‎ ‎- Уже чуть меньше, - ответил Бледный. - Что там? - Он вялой рукой указал на единственную дверь в фойе. ‎ ‎- Спортзал. ‎ ‎- Кинь в раздевалку мат, я там лягу, - попросил Алёшенька. ‎ ‎- Подождёшь пару минут? Хочу машину с видного места отогнать. ‎ ‎...Да, это было именно то, чем кажется. Хотелось бы сказать «тактическое отступление», но по факту — пусть и временное, но бегство от навалившегося всей громадой груза вины. Игорь ощутил тяжесть стыда натурально физически: неровно забилось сердце, вспотели ладони, дошло даже до слезливого комка в горле. До этого отмахиваться от самого себя получалось относительно легко. Игорь переваривал то, во что его ткнула носом баба Даша, и на остальное его просто не хватало, но стоило девочкам перестать маячить в поле зрения, как «остальное» тут же высунуло свою зловредную харю. ‎ ‎Он переставил машину так, чтобы её нельзя было увидеть с дороги, и, повздыхав над своей нелёгкой судьбой, вернулся. Бледный переполз поближе к стене, привалился к ней и тихо ждал его. Ему явно было нехорошо. Взгляд мутный, на лбу испарина, дыхание поверхностное и быстрое. Игорь точно знал, что он не ранен, но что с ним тогда? ‎ ‎Матов он на всякий случай в раздевалку закинул сразу три. Вернулся к Алёшеньке, едва спину не сорвал, пока помогал ему подняться, довёл до импровизированной постели. Когда тот лёг, снял выданную в карантинной зоне афганку и свернул из неё подобие подушки. Подсунул ему под голову. Почти дошёл до выхода, но остановился в шаге от двери — ни туда, ни сюда. ‎ ‎Слова дались через усилие ещё более выматывающее, чем поставить Бледного на ноги. ‎ ‎- Можно я посплю с тобой? ‎ ‎- Тебе не надо о таком спрашивать, - прошелестел Алёшенька в ответ. ‎ ‎Игорь поплёлся обратно. Сел, стряхнул с ног ботинки, и на том кончился. То есть, буквально, будто батарейка села — он сидел, как парализованый, ни с места сдвинуться, ни произнести что-то, и чувствовал себя абсолютным идиотом, и к тому же редкого говна куском. Вина давила, давила, давила. С такой силой, что у Игоря даже выпрямиться не получалось. Сжался весь, как псина шелудивая в ожидании хозяского сапога, и всё никак не мог разлепить губы. Он ведь даже не с оправданий начать собирался. «Спасибо, что помог», - вот что он хотел сказать в первую очередь, и только потом: «Прости, что подставил». ‎ ‎- Ты собираешься ложиться? - спросил Бледный. ‎ ‎Игорь издал согласное мычание и каким-то чудом разморозился. Всё-таки улёгся, на самом краю. Повернуться лицом к Бледному смелости не хватало. Пару минут они лежали в тишине. ‎ ‎- Как думаешь, тот мужчина, - заговорил Алёшенька, - действительно... она? ‎ ‎- Не знаю, не заглядывал, - брякнул Игорь. ‎ ‎- Ты меня понял, - фыркнул Бледный. ‎ ‎- Понял, - вздохнул Игорь. - Не знаю. ‎ ‎- Если он действительно тот, кем представился... ‎ ‎- Ага, - согласился Игорь. - Пиздец. ‎ ‎Они снова замолчали. Игорь почти убедил себя в том, что Бледный опять вырубился, но тот внезапно снова подал голос. ‎ ‎- Грызёшь себя, да? ‎ ‎Игорь прерывисто выдохнул. Ни с того, ни с сего вспомнилась Вера. Она никогда не говорила прямо, что обиделась, просто начинала иначе себя вести, и никогда не отвечала на вопросы типа «что случилось». Изредка всё разрешалось само собой, оставляя Игоря в полной растерянности — что это вообще такое, блядь, было? Но куда чаще приходилось самостоятельно разбираться, что не так, и одному только Богу ведомо, как Игорь эти ребусы ненавидел. Он мог по пальцам пересчитать, сколько раз за восемь лет брака они по-человечески обсуждали какие-то вопросы. Он ведь даже не был одним из тех мудаков, которым во что бы то ни стало требовалось оставить последнее слово за собой! Он признавал свои ошибки и старался их не повторять. ‎ ‎Почему она так с ним поступала? ‎ ‎...Вера ни за что не начала бы такой разговор. ‎ ‎Игорь перевернулся на другой бок. Он по-прежнему не мог заставить себя посмотреть Алёшеньке в лицо, но знал, что тот смотрит на него, и почему-то был уверен, что морда у того очень ехидная. ‎ ‎- Угу, - ответил он. ‎ ‎- Глупый, - сказал Алёшенька. - Зачем? ‎ ‎- Я тебя подставил. ‎ ‎- Это понятно, а грызёшь себя зачем? ‎Игорь опешил и невольно вскинул на Бледного глаза. В густой темноте раздевалки его зрачки выделялись двумя тусклыми белёсыми точками. Поначалу Игорь принимал их за блики от источников света, как у кошек или сов, но оказалось, что это было именно внутреннее свечение. Каждый раз на пару мгновений его завораживала мистическая жуть такого взгляда. ‎ ‎- Вопросы у тебя, конечно, - вздохнул он. ‎ ‎- Полагаю, что бы я сейчас не сказал, ты пропустишь это мимо ушей, - усмехнулся Бледный и тяжело перекатился на спину, отвернувшись к потолку. - Если Игорь решил убиваться из-за чего-то, Игоря никто не остановит. Я и не сомневался. Тяжело, наверное, живётся, когда весь из себя такой правильный, да? ‎ ‎- Завались, - хмыкнул Игорь и тоже перевернулся на спину. - Почему тебе так плохо? ‎ ‎- Переел, - ответил Бледный. - Помнишь, я говорил, что мы становимся сильнее от человечины? Она в буквальном смысле слова меняет тело гостей. Видимо, существует какой-то лимит, сколько можно съесть за раз. Организм перестаёт адаптироваться к переменам. Просто не успевает. ‎ ‎- И сколько ты... Ну... ‎ ‎- Не считал. ‎ ‎- Понятно, - ещё раз вздохнул Игорь. - Значит, тебе потребуется время, чтобы прийти в себя. ‎ ‎- Скорее всего, - согласился Алёшенька. - Не могу сказать, сколько. Со мной такое впервые. ‎ ‎- Наверное, будет лучше, если мы здесь задержимся, пока ты не очухаешься, - задумался Игорь. - Охуенная компания подобралась, конечно. Два ребёнка, бабка, и ты, немощь лежачая, хер пойми на сколько. ‎ ‎- Так себе набор, - подытожил Бледный. - Давай потом поговорим? Похоже, я сейчас опять отключусь. ‎ ‎- Давай, - кивнул Игорь. ‎ ‎Он уснул практически сразу, стоило только глаза закрыть. Последнее, что он запомнил, как его ладонь накрыла чужая, сухая и прохладная. Игорь рефлекторно сжал её в ответ. ‎ ‎

***

‎ ‎Всю следующую неделю Игорь спал по шестнадцать часов, ел, курил, литрами пил чай с печеньем, резался с бабой Дашей и Полинкой в карты и шашки, пытался научить Полину играть в шахматы (безрезультатно), слушал радио, читал подборку «Юного натуралиста» за семьдесят девятый год, снова спал, и так по кругу. ‎ ‎На вторую ночь он попробовал заглянуть к Бледному, но тот решительно выставил его вон грубым окриком, едва Игорь порог перешагнул. Игорь послушно ушёл, а на следующую ночь дверь в раздевалку оказалась заперта. Изнутри доносились странные, ни на что не похожие звуки. Игорь немного потоптался у двери, но, в конце концов, снова просто ушёл. Он как никто другой понимал: если кто-то, чтобы остаться в одиночестве, запирается на замок, навязываться не стоит. Хотя бы из уважения. Жаль, что уважение не помогало меньше беспокоиться — теперь-то они с Бледным точно не чужие друг другу, можно и поволноваться за него. ‎ ‎Справляться со всем, что кипело у него в душе, очень помогала баба Даша. Эталон непрошибаемости — приземлённая до смешного, практичная, немного даже циничная, и при этом удивительно душевная. Её незамысловатая мудрость искренне восхищала Игоря. Ему всю жизнь не хватало этой внутренней простоты. Не такой, которую несут в себе недалёкие люди, а той, что получается из умения честно признавать, чего хочется, и следовать этому. После Андрюхи эта женщина стала первой, кому он рассказал всё о смерти Веры. Как-то само получилось. Без подробностей, оставленная её смертью рана всё ещё кровоточила, ковыряться в ней было себе дороже. Только сухие факты. Он ожидал какой угодно реакции, кроме той, что баба Даша выдала: обняла его, погладила по спине и сказала: ‎ ‎- Если хочется плакать — плачь. Мне кажется, тебе надо. ‎ ‎Игорь ощутил себя ребёнком в материнских объятиях. Каким-то чудом не разревелся, хотя уже подступило. Андрюха, мир его праху, сочувствовал ему, очень, но его сочувствие было другое, деятельное. Инструкция, а не сопереживание. Инструкция хорошая, спору нет. Андрюха его ещё пиздюком полоротым знал, не мог фигни посоветовать, но Игорь даже представить себе не мог, что Андрюха стал бы гладить его по лопаткам и говорить: «Всё будет хорошо, ты не виноват». ‎ ‎...к тому же, в смерти Веры Игорь был виноват от начала и до конца. ‎ ‎Животрепещущей проблемой оставалось Анечкино состояние. Оно вообще не менялось. Целыми днями она просто сидела, уткнувшись взглядом в одну точку, ни живая, ни мёртвая, и не реагировала вообще ни на что. Игорь перестал давать ей таблетки, которые ему подсунула та тётка из «детской», но ничего не изменилось. Баба Даша настаивала, что Аня придёт в себя, надо только подождать, и надо как можно больше с ней общаться, пусть и в одностороннем порядке — разговаривать, читать вслух книжки, пытаться вовлечь в игру. ‎Она полностью отстранила Игоря от наиболее интимных деталей ухода за девочкой. Сказала, мол, как ей тебе в глаза потом смотреть? Игорь согласился, но в глубине души знал, что причина на самом деле другая, и чуть было не начал возмущаться, но запал угас очень быстро. Баба Даша сказала, что у неё нюх на засранцев, и что Игорь не такой, но откуда ей было знать, что она действительно права на его счёт? Абсолютно беспомощная девочка и взрослый мужчина — лучше перестраховаться, чем потом кусать локти, зная, что беду можно было предотвратить. Если всем так будет спокойнее, пускай. ‎ ‎Она и Полинку первые пару дней с ним наедине не оставляла. Игорь даже не понял, чего она их так бдительно пасёт, пока баба Даша сама не сказала, и этим своим искренним недоумением выбил себе хороший (но, очевидно, не бесконечный) лимит доверия — значит, и мысли не возникало. Игорь тогда очень смеялся: это ж надо было такое подумать! Но его смех очень быстро стал горьким. Он начал бояться людей только сейчас, когда от закона остались рожки да ножки, а женщинам приходится бояться то за себя, то за детей, всю жизнь. Вера только на второй год брака смогла, наконец, ему объяснить, зачем просит встречать её у проходной, если задерживается допоздна. Игорь наивно полагал, что это про романтику и приятные вечерние прогулки, но реальность, как всегда, оказалась уродлива. Хотя ему по-прежнему нравилось всё, что позволяло проводить с женой больше времени. ‎ ‎Нынешнее ленное существование должно было стать для него чем-то вроде куриного бульона при простуде, и он действительно потихоньку восстанавливался, вот только от безделья разная дрянь в голову лезла с фанатичной упёртостью. ‎ ‎Они всё ещё жили в условиях мировой катастрофы. Игорь не мог не думать о том, как скоро окончательно погибнет сельское хозяйство, а вместе с ним наступит голод. За голодом придёт общественный коллапс, начнётся резня за ресурсы, что неизбежно приведёт к масштабным войнам. Государства будут месить друг друга до тех пор, пока не закончатся люди, способные держать оружие - тех, кто отдаёт подобные приказы, волнуют только они сами и ещё их раздутое эго. О том, как это отразится на обычных людях, заботиться никто не станет. Разумеется, истинные мотивы будут прикрыты красивыми речами об интересах народа, но только последний дурак поверит, что добытые ресурсы пойдут на благо обывателей. ‎ ‎Спасибо, если мятый фантик с барского стола достанется. ‎ ‎Игорь гнал эти мысли от себя, но они неизменно возвращались. Он пытался представить, сколько времени пройдёт, прежде чем всё скатится в кромешный пиздец, надолго ли затянется агония цивилизации, и есть ли вообще шанс, что люди не поведут себя как кучка жадных обезьян. От этих размышлений становилось тошно. Среднестатистическая макака хотя бы не умеет ненавидеть сородичей по указке, а вот люди с этим справлялись прекрасно. ‎ ‎И это если исключить из уравнения, что сказал в лаборатории тот странный мужчина. Игорь так и не определился, верит ли он, что говорил с само́й... ну, с ней, но слова мужчины про "уничтожить всё живое" плотно засели в его голове. ‎ ‎И чёрт с ними, с глобальными проблемами. Два ребёнка, один из которых практически овощ, и пожилая женщина - потрясающий расклад в текущих обстоятельствах. Баба Даша была здоровой и крепкой старухой, но надолго ли? Возраст неизбежно возьмёт своё. Сопутствующие старости болячки, неизбежные, как сама смерть, возможная потребность в уходе, и это только верхушка айсберга. Полина, стоящая на пороге того самого кошмарного возраста, когда даже родным родителям хочется время от времени дитё придушить. Аня, которая ещё по слогам читала - когда могла читать, а не была безжизненной куклой. ‎ ‎Ещё и Бледный, сука такая, с которым вообще хрен знает что происходит! Может, он там помер (опять) с пережора, лежит, воняет, а Игоря больше никто не назовёт милым так, как называл он. И как же Игорю стало за эту неделю плевать на то, что его обхаживает мужик — серьёзно, вот прямо феноменально поебать. Это было не про взаимность, разумеется, нет, всё было куда проще. Основной мотив звучал весьма отчётливо: Игорю нравилось чувствовать себя любимым, а Бледный давал ему желаемое. Вот и всё, а ещё на него, как показала практика, можно было положиться. ‎ ‎Игорь сам не понимал, как сильно по нему скучает. ‎ ‎...как было бы здорово вытаскивать иногда мозг и протирать его тряпочкой с каким-нибудь дезинфицирующим раствором, а на место класть уже чистый и свежий. ‎ ‎

***

‎ ‎Бледный выполз из своей норы на восьмую ночь. ‎ ‎Игорь в одиночестве пил чай в столовой, когда тот вошёл и первым делом кинулся к рукомойникам. Воду хлебал так жадно, что давился, и по примерной оценке Игоря вылакал не меньше трёх литров. Ну, оно и понятно — неделя прошла. Видимо, от обезвоживания он не сдох только потому, что уже был дохлый. ‎ ‎Радость от того, что Бледный в порядке, быстро сменилась настороженностью: в течение всей недели Игорь репетировал извинительную речь, пока не довёл её до совершенства, но, как это с ним в последнее время частенько бывало, не учёл одну важную деталь. Вылетело, понимаете ли, из головы: попросить прощения не равнялось его получить. В конце концов, они были не настолько хорошо знакомы, чтобы Игорь мог предсказать его реакцию. Когда они общались в последний раз, Алёшенька вёл себя как обычно, но кто ж его знает, обо что он успел башкой приложился за это время? ‎ ‎Когда Бледный заметил, что не один, Игорь даже немного испугался — вот сейчас и выяснится, просто пошлют его или, может, морду бить будут. Алёшенька подошёл к столу, за которым тот сидел, немного постоял зачем-то у него над душой, разглядывая с какой-то странной напряжённой физиономией, а потом бухнулся напротив, ловко перекинув длиннющие ходули через лавку, и подпёр щёку рукой. ‎ ‎- Ну, привет, - сказал он. ‎ ‎- Привет, - отозвался Игорь, с ужасом понимая, что голос звучит так, как если бы ему на яйца гирю повесили, но это ещё не всё. Будто мало было позорного вскукарека, дальше он не смог выдавить из себя ни звука. Стыдоба-то какая, подумал Игорь и опустил глаза, ещё и руки под стол убрал. Как первоклассник нашкодивший, честное слово. ‎ ‎- Понятно, - хмыкнул Бледный. Потянулся к лежавшим на столе сигаретам, лениво прикурил. ‎ ‎Игорь молча ждал приговора. Вот вам и извинительная речь — ещё бы произнести её! ‎ ‎Бледный выпустил очередную струю дыма прямо ему в лицо. ‎ ‎- Так и не успокоился, - констатировал он. - Хорошо, если ты настаиваешь... ‎ ‎Сказав это, он ещё раз затянулся и кинул окурок Игорю в недопитый чай. Тот так обалдел, что забыл, какой он нехороший человек (гость, неважно) и как ему стыдно, и во все глаза уставился сначала на плавающий в чае бычок, потом на Бледного, потом снова на бычок. ‎ ‎- Хватит? - поинтересовался Бледный. ‎ ‎- Чего? - выдохнул Игорь. ‎ ‎- Месть, говорю, свершилась? ‎ ‎- Какая месть? ‎ ‎- У тебя там точно чай? - фыркнул Алёшенька и выудил из пачки вторую сигарету. - А то соображаешь еле-еле. ‎ ‎- Не понимаю, - честно признался Игорь. ‎ ‎- Хватит этой дешёвой драмы, - выдохнул Бледный ещё одно облако дыма. - Я не собираюсь тебе подыгрывать. Твой мазохизм выглядит просто глупо. ‎ ‎- Можешь объяснить? - в смятении мяукнул Игорь. Он действительно не понимал смысла этого разговора. ‎ ‎- Если я всё правильно понял, - начал объяснять Алёшенька, - ты винишь себя за то, что якобы меня подставил. А я считаю, что ты изводишься, лишь бы в собственных глазах хорошим остаться. ‎ ‎- Ты мог там... - попытался возразить Игорь, но Бледный выставил перед его лицом ладонь. ‎ ‎- Что я могу, а что не могу, не твоего ума дело, - сказал он и дальше повторил почти слово в слово то, чем Игорь оправдывался сам перед собой. - Ты буквально сделал то, о чём я просил. Остался здесь любой ценой. Тебе не за что просить прощения. ‎ ‎- Но... ‎ ‎- Игорь, милый, - Бледный вздохнул и немного смягчил тон, - это твоё чувство долга... Порядочного человека черта, конечно, но абсолютно бесполезная. Ты со своей виноватостью как дурачок со святой коровой. Корова, может, и святая, но говна с неё... ‎ ‎- Слышь, блядь, за базаром следи! - не выдержал Игорь. Хуже всего было то, что теперь он и самому себе казался дурачком, а это кого угодно взбесит. ‎ ‎- Совсем другое дело, - оскалился Алёшенька от уха до уха. - Вот такой ты мне нравишься больше. ‎ ‎Игорю будто рукой по губам шлёпнули. Он снова опустил глаза. ‎ ‎- Как ты? - спросил он. ‎ ‎- Нормально, - ответил Бледный. - В этот раз даже без вранья. Не хочешь размяться? ‎ ‎- Хочу, - тихо ответил Игорь. - И всё равно... ‎ ‎- Твою ж мать, - перебил его Алёшенька. - Просто остановись! ‎ ‎- Заебал командовать! - рявкнул Игорь и уже чисто из принципа добавил: - Извини за то, что подставил. ‎ ‎Бледный хлопнул себя ладонью по лбу, а потом и вовсе закрыл лицо руками. ‎ ‎- Да что с тобой не так, - пробормотал он. ‎ ‎...Солнце зашло всего полтора часа назад, потому улицы ещё не успели как следует остыть. Было душно, уже привычно воняло горелым и ещё почему-то сеном, наверное, из-за иссохшей под палящими лучами травы. Стояла гробовая тишина. Даже собаки не брехали. Ни в одном из окон, насколько хватало взгляда, не горел свет, фонари не работали. Одна только Луна, разливая повсюду холодный зеленоватый свет, равнодушно взирала на всё с недостижимой высоты. ‎ ‎Откровенно говоря, Игорь ни за что не пошёл бы шататься по улице в одиночку. Этот пустынный город пугал ещё сильнее, чем кладбище ночью. Игорю было с чем сравнивать: как-то раз ещё в школе он с пацанами таскался по дурости на полуночное кладбище, почесать нервишки, впечатлений хватило настолько, что он ещё две недели нормально спать не мог. ‎ ‎Прихваченное с собой ружьё ни капли не помогало чувствовать себя увереннее. Если бы Бледный не вышагивал рядом, очень вероятно, Игорю не хватило бы смелости уйти дальше школьной ограды. ‎ ‎Они бесцельно бродили по окрестностям, пока не уткнулись в сгоревший частный сектор. Игоря передёрнуло, когда он заметил лежащий перед одним из домов обугленный до черноты скелет. ‎ ‎- Не повезло ему, - сказал он, впервые за всё время нарушив тишину. До этого они с Бледным молчали. ‎ ‎Бледный посмотрел в ту сторону. ‎ ‎- Обычно люди умирают до того, как начинают гореть, - произнёс он, покосившись на Игоря с каким-то особенным выражением на лице. - Задыхаются в дыму. ‎ ‎- Газ угарный, а смерть нет, - выдал Игорь и первый же ужаснулся, что сморозил. Бледный фыркнул. ‎ ‎- Мне показалось, ты расстроился, - заметил он, глядя на Игоря теперь уже с любопытством. ‎ ‎- Я чё, больной, над каждой черепушкой рыдать? - ответил тот. - Похуй уже. Сколько их таких с начала катастрофы по кустам разбросано? Не говори ерунды, короче. ‎ ‎Игорь слегка лукавил. Ему каждый раз становилось не по себе, когда он натыкался на очередного непогребённого мертвеца, но он действительно не считал необходимым заострять на этом внимание. Так и с ума сойти недолго. ‎ ‎Бледный только усмехнулся в ответ и они опять замолчали, продолжив путь. Игорь, просто чтобы чем-то занять руки, прикурил, и только на половине сигареты до него дошло: слова про «умирают до того, как начнут гореть» - это чтобы ему не было грустно, мол, хотя бы не мучились. Эта мысль настолько Игоря ошарашила, что он аж собственными слюнями подавился. Пока откашливался, пытался уложить догадку в сознании, но это оказалось не так-то просто. ‎ ‎Да быть того не может, что кому-то настолько не всё равно, что у него на душе! ‎ ‎Ну, дела, подумал Игорь и отмахнулся от странного уютного чувства, свернувшегося в груди. Такая мелочь, а он уже чуть ли не пузом кверху стелиться готов. Позорище. ‎ ‎Бледный шёл чуть впереди. Игорь поднял глаза на его спину и уже было открыл рот, чтобы о чём-то спросить, но слова вывалились из головы прежде, чем прозвучали. Игорь только сейчас заметил: что-то не так. Он поравнялся с Алёшенькой и присмотрелся повнимательнее. Не ошибся — тот стал меньше. Если раньше Игорь хорошо если до груди ему доставал, то сейчас его макушка располагалась сантиметров на пять-десять ниже плеча. Бледный в целом выглядел немного иначе. Чуть длиннее волосы, чуть больше мяса на костях. Рожа стала как-то человечнее. Игорь даже поймал себя на некотором узнавании, но просто проигнорировал это. ‎ ‎Бледный, заметив, что его разглядывают, улыбнулся и спросил: ‎ ‎- Что такое? ‎ ‎- Ты изменился, - ответил Игорь. ‎ ‎- А, ну да, - пожал Алёшенька плечами. - Ты только сейчас заметил? ‎ ‎- Угу, - кивнул Игорь. ‎ ‎- Мужчины, - протянул Бледный с исконно гомосячьей манерностью, ещё и рукой сделал тот самый «уйди, противный» жест. Игоря сложило от хохота пополам, настолько это было внезапно и тупо. Бледный тоже похихикал, только короче и тише. ‎ ‎...Игорь не помнил, когда в последний раз смеялся так открыто и непринуждённо. Почему-то именно тогда он впервые после смерти Веры подумал — а жизнь-то продолжается! Может, и к лучшему, что он не нажал тогда на курок, и пусть спустя полгода это сделали за него, он всё ещё здесь. Забавно, конечно: заново почувствовать вкус к жизни уже после того, как умер. ‎ ‎Когда приступ веселья иссяк, Игорь выпрямился и вытер повлажневшие глаза. Бледный стоял рядом и смотрел на него тем самым взглядом, от которого у Игоря неизменно холодок по спине пробегал. Учитывая людоедский анамнез Алёшеньки, характеристика «будто сожрать хочет» вполне могла оказаться правдивой. Спасибо, что гости не могут вредить друг другу, а то было бы совсем не смешно поутру чего-то недосчитаться. ‎ ‎- Знаешь, - сказал Алёшенька с непонятной усмешкой, - когда я приглашал тебя размяться, то думал не о пенсионерском променаде. Даю тебе минуту форы. Если догоню... ‎ ‎- Ты ебанулся? - поинтересовался Игорь, перебив его. - Затейник, блядь. Детский сад, трусы на лямках. ‎ ‎- Один, два, три, восемь, девять... ‎ ‎- Не буду я такой хуйнёй заниматься! ‎ ‎- Двенадцать, пятнадцать, семнадцать, двадцать. ‎ ‎- Ты меня не слышал? ‎ ‎- Двадцать, двадцать восемь, двадцать девять... ‎ ‎- Это что за счёт такой?! - возмутился Игорь, хотя его снова потянуло смеяться. ‎ ‎- Тридцать, сорок два, сорок пять, - Бледный широко оскалился. - Пятьдесят. Не стесняйся, милый, все свои! Пятьдесят пять. ‎ ‎- Считай заново! - Игорь сделал пару шагов назад. ‎ ‎- Ещё чего! Пятьдесят семь, пятьдесят восемь... ‎ ‎Игорь рванул с места так резво, будто от этого зависела его жизнь. Разыгравшийся ни с того, ни с сего азарт прошёлся по каждому поджилку, как электрический ток. Тело было непривычно послушное, хотя при жизни Игорь был развит не больше и не меньше обычного мужчины его возраста. Он и не помнил толком, когда в последний раз бегал. Тем удивительнее было, как быстро ноги несли его. Он практически не чувствовал, как земля бьёт по ступням, как если бы едва её касался. Единственное, приклад ружья назойливо колотил по ягодице. Он старался не оглядываться, но иногда любопытство пересиливало. ‎ ‎Бледный двигался лениво, почти что вальяжно, будто уже жалел о своём предложении и хотел как можно скорее закончить. Игорь усмехнуся — ну, нет, не тогда, когда он начал получать от происходящего удовольствие. Он крикнул через плечо: ‎ ‎- Как бабка старая плетёшься, - и только в моменте сообразил, что даже не запыхался. Надо же. ‎ ‎Бледный ничего не ответил, только глазами сверкнул, и Игорь продолжил нестись вперёд. ‎ ‎Он не чувствовал ни усталости, ни нехватки воздуха, он практически летел, пьяный от странной внутренней лёгкости. Бьющий в лицо поток воздуха вывеивал из головы все тревоги и сбрасывал их на укрытую пеплом почву. ‎ ‎Кажется, ему действительно нужно было немного подурачиться. Буквально кожей ощутить - он здесь. Даже если её больше нет — он здесь. Даже если весь мир горит — он здесь. Может смеяться, может бояться, может надеяться, может спорить с Полинкой, что жареная картошка лучше с луком, чем без, может горевать по Андрюхе, пока вместо него читает Анечке сказки, может выспаться за все годы подъёмов в полшестого утра — и это только крошечная часть того, что он может, пока остаётся здесь. ‎ ‎Игорь свернул с главной улицы и понёсся по ухабистым грунтовым переулкам между почерневших о копоти, большей частью обвалившихся домов. Бледный неотступно следовал за ним. Игорь подумал — скучно, и решил, что с препятствиями догонялки станут чуть интереснее. Сиганул через ближайший забор, почти два метра в высоту, и не успел толком поразиться, как легко ему это далось, как сзади послышалось... что-то. Игорь остановился, обернулся, и только ‎‎чудом успел увернуться от выбитой секции ограды. Бледный стоял в проломе, ссутулившись, свободно свесив руки вдоль тела, и смотрел на Игоря, оскалившись так широко, как ни один человек не смог бы. ‎- Думал, спрячешься от меня? - прошелестел он вкрадчиво. Игорь невольно попятился, до того жутким Бледный показался ему в тот момент. На Игоря весёлыми глазами смотрело чистейшее, чернейшее Инферно, заключённое в человекоподобную оболочку, наводящее ужас самим фактом своего существования, но вот в чём загвоздка — страх, который Игорь почувствовал, не имел ничего общего с тем страхом, который подобное существо должно вызывать. Эта волнительная дрожь больше походила на ту, ради которой люди катаются на аттракционах. Поняв это, Игорь сказал себе — совсем крыша поехала, но почти сразу ему стало всё равно. Прав был Алёшенька. Они уже мёртвые, к чему им условности? Даже за рассудок можно было больше не цепляться. ‎ ‎- Думаешь, догнал меня? - ухмыльнулся Игорь. Бледный сделал к нему шаг, Игорь, в свою очередь, тоже, но, как только тот протянул к нему руку, шустро нырнул под неё и выскочил со двора обратно на улицу, припустив по ней во весь дух. ‎ ‎...Они ещё долго носились по пожарищу, как ужаленные. Игорь додумался, наконец, почему Бледный поначалу «ленился» - привыкал к обновлённой версии себя. Как только освоился, оторваться от него стало в разы сложнее. Игорь сам не знал, как ему удавалось каждый раз ускользать от Бледного в последний момент. Никто из них не следил, по какому пути они следуют, и как-то так вышло, что в какой-то момент они оказались за городом. Игорь помнил эту дорогу, по ней они сюда и приехали. ‎ ‎По прямой бежать было проще, но не ему одному. В очередной раз оглянувшись, он знатно офонарел от увиденного: оказывается, Бледный мог весьма ловко передвигаться на всех четырёх конечностях. Обычно, когда человек вставал на четвереньки, это выглядело очень нескладно и в целом просто нелепо, но Бледный явно не испытывал никаких затруднений. Он двигался совершенно свободно, как животное, которое всю жизнь проводит на четырёх лапах. Игорь подумал — вот ведь псина, и так от этой мысли заржал, что споткнулся и кубарем покатился по асфальту. ‎ ‎Он ещё даже не начал подниматься, как Бледный навис на ним, сразу прижав его за предплечья к земле. Он дышал тяжело и быстро, и на выдохе из его рта вырывалось облако пара. Взгляд, которым он облизывал Игоря, ощущался как нечто материальное. Им любовались настолько откровенно, что это должно было вызывать неловкость, но почему-то не вызывало. Игорь смотрел Бледному в глаза и ему нравилось, по-настоящему нравилось подставляться под этот жаждущий взгляд. ‎ ‎- Поймал, - улыбнулся Игорь, и, видимо, на волне общего задорного настроения впервые за очень, очень, очень долгое время почувствовал, как его, казалось, выжженное на корню, безнадёжно утраченное либидо подаёт признаки жизни. ‎ ‎Он уже и забыл, как это ощущается. Игорь будто со стороны наблюдал, как выдёргивает локти из хватки Бледного и тянется к нему, как цепляется ему за волосы на затылке и рывком тащит на себя. Губы Бледного отдавали на вкус металлом, или, может, это у Игоря кровь с такой силой бросилась в голову, что он ощущал её привкус. Видимо, Бледный был до того ошарашен его инициативой, что не сразу начал отвечать. Когда ответил, замычал так довольно, что Игорю снова стало смешно. ‎ ‎То, что происходило между ними сейчас, в корне отличалось от того, что было на кухне. Меньше жадности, больше интереса. Игорь от души наслаждался, пока трогал Бледного за всё, куда дотягивался, и находил очень милым, как тот льнёт к его ладоням. Теперь он знал, что шея у Бледного такая же, как всех, мягкая, с чувствительной тонкой кожей, а плечи, наоборот, жёсткие, сплошные ямы и углы, одна из жилок над ключицей натягивается, как струна, от малейшего движения головой, дуги рёбер тоже жёсткие, как деревяшки, выброшенные морем на берег. Мужское тело раскрывалось под руками совершенно иначе, чем женское, но тоже хорошо. Грубее, неподатливей, оно требовало не только ласки, но ещё и силы. Можно было не сдерживать себя и не бояться причинить боль. ‎ ‎Бледный так же касался его, но делал это по-другому. Мял мягкое, стискивал твёрдое, сдавливал выступающее, и тоже не осторожничал, за что Игорь был ему благодарен. Так действительно получалось чувствовать всё полнее. В паху заныло совсем сладко, когда Бледный широко, длинно лизнул его под кадыком. Игорь сначала запрокинул голову, подставляясь чужому языку, но практически сразу ему захотелось чем-то занять опустевший рот, и он не придумал ничего лучше, чем цапнуть Бледного за что подвернётся. О клыках он вспомнил только тогда, когда острые зубы без труда провалились в мышцу, так глубоко, что он практически сомкнул челюсти. ‎ ‎Бледный вскрикнул. Горячая кровь хлынула Игорю в рот, он сделал первый глоток и чуть на месте не отъехал от того, как хорошо ему стало. В кожу головы будто  впились сотни крошечных иголок, ослабли колени и задрожали руки. Его заколотило с макушки до пят - от вполне человеческого возбуждения, но ещё и от желания безжалостно растерзать, а после поглотить без остатка. Игорь, взвыв от избытка чувств, прямо через брюки сжал пульсирующий от напряжения член и кончил, даже не пытаясь отсрочить пик наслаждения. Оргазм был коротким, но таким острым, что выкрутил всё тело, разлившись до самых кончиков пальцев. Игорь разжал зубы и бухнулся в придорожную пыль, ни о чём не думая. ‎ ‎Алёшенька вытащил руку из штанов и склонился к нему, аккуратно облизав свою кровь с его лица. Глаза у него были абсолютно дикие, на Игоря он смотрел так, как если бы тот внезапно отрастил вторую голову. ‎ ‎- Ты... - начал было Бледный, но Игорь сразу перебил его - побоялся услышать что-то, что может разрушить пока ещё хрупкое душевное равновесие. ‎ ‎- Заткнись, а? ‎ ‎Бледный тихо рассмеялся и лёг рядом, уложив тяжеленную башку ему на плечо. ‎ ‎- Язва, - ответил он.