Пучина

Осеннее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-оранжевые тона и делая тем самым его подобным драгоценному сокровищу, когда молодой Чарльз Лоу, наследник богатого рода, бежал по набережной. К его огромнейшему сожалению, это не была лёгкая и размеренная прогулка. Своими пухлыми ручками он в охапку сжимал кожаный портфель, а его маленькие ножки, облачённые в белёсые полотняные чулки и аккуратные туфельки, слегка выпачкались в грязи от повторяющихся падений. Чарльз Лоу был наследником богатейшего рода, согнанного из Англии в жаркие земли Бонайре. Не то чтобы его семья провинилась перед королём, нет, просто борьба с испанцами развернулась по всем широким кускам земли, что были доступны англичанам с их колониями. Так, отец Чарльза, достопочтенный Томас Лоу, прибыл сюда ещё в совсем юном возрасте вместе с семьёй спустя пару лет после оккупации острова голландцами. Причина была проста: английская корона на словах наградила деда Чарльза, поскольку тот принимал прямое участие в той стычке с испанцами, а на деле же просто страховала свои новые земли, ставя достопочтенного господина на роль злобного пса. Чарльз Лоу был аристократом, самым настоящим юным джентельменом, что исправно ходил каждый день в школу на этом проклятом острове, полном рабов. Его отец владел несколькими плантациями и большим домом с десятком слуг, мать же была наследницей знатного рода с очаровательным личиком. Она сажала красивые кустики цветов, вела хозяйство, рассылала всем приглашения на балы. И присматривала за сыном, но это была скорее прихоть, чем обязанность — мальчик, стоило ему справить своё пятилетие, был предоставлен лишь себе. Иногда его развлекали слуги. Мать его навещала, только когда ей наскучивала монотонная жизнь дворянки. Однако это не было плохо. Если он болел, то его лечил лучший здешний доктор, когда же он был голоден, ему скармливали вкуснейшие блюда, а в его комнате был огромный гардероб с кучей камзолов из шёлка и бархата. О физическом благосостоянии мальчика заботились, что было тогда высшим проявлением любви, а о душевном — заботиться принято не было. Так и рос тепличный ребёнок под убаюкивания старой няньки, которая рассказывала ему на ночь добрые сказки разными голосами. И в свои одиннадцать вырос он в мягкотелого мальчика, любящего играть в кукол и боящегося вида крови. Чарльз Лоу был богатым мальчишкой, что должен был преумножить богатства своих родителей. Но он рос и с каждым днём превращался не в чопорного аристократишку, а в боязливого крольчонка. Он подбирал насекомых со сломанными крылышками и подносил их к каплям воды, чтобы те не умерли от жажды; он плакал из-за каждой погибшей букашки и из-за каждого увядшего растения. Поэтому в школе, которую посещали только самые богатые и знатные детишки этих мест, его нещадно задирали. Его не били сильно — всё-таки он сын самого важного человека на этом мрачном островке горести и несчастья. Однако другие мальчишки могли содрать с него кюлоты, оголив ему зад и опозорив тем самым перед другими людьми, могли пролить чернила на его светлый камзольчик, который он очень любил, а иногда они рвали его домашнее задание или кидались в него апельсинами-дичками — кислыми и мелкими, но ничейными. Но чаще всего они просто смеялись над ним, называя девочкой и советуя ему надеть юбку с корсетом. Сейчас происходил тот самый раз, когда обзывательства переросли в надругательства, поэтому Чарльз убегал со всех ног от тяжёлых кулаков одногодок и ребят постарше. Маленький господин обернулся, скользя башмачком по земле. Его злобные неприятели, кажется, запыхались и отстали где-то позади. Видимо, решили, что Чарльз Лоу не стоил их тяжкой одышки. Чарльз Лоу этому был очень рад. Мальчик ухватился за портфель покрепче, сжимая его своими потными ладошками. Над ухом раздался пронзительный крик чайки, и он вдруг огляделся вокруг ещё раз, и всё ему показалось чужим, странным, но завораживающим. Его родители редко позволяли ему покидать пределы семейного особняка, поэтому происходящее казалось особенно удивительным и волшебным. Он никогда раньше не оглядывался вот так вокруг, спокойно и внимательно рассматривая природу, устремляя детский восторженный взгляд на опасные морские волны и переводя его на бегающих потных рабочих. Он не заслушивался криком чаек, шумом воды и грязными ругательствами. Он лишь корпел в своей комнатке над учебниками, заучивал Библию, пел в церковном хоре по воскресеньям, а после школы прятался в кустах, высаженных школьным садовником, но чаще просто бежал домой и скрывался в своей большой гардеробной, под одеялом, иногда на кухне, наедаясь десертиками, которые готовила старая испанка, глупо попавшая в плен. Но Чарльз никогда не стоял в порту один, вслушиваясь в дикие вопли моря. Он часто думал о чём-то духовном. Зачитывался книжками в семейной библиотеке, размышлял о райских угодьях и кипящем, словно заваренный чай, аду. Иногда он воображал даже о космосе, таком далёком и неизведанном! Но никогда это не выходило за грань его комнатки в огромном особняке. Он впервые находился среди целого другого мира, где воняло рыбой, по́том и трудом. Чарльзу вдруг подумалось, что сейчас выйдут его строгие родители, отчитают его, а вечером, когда он зайдёт в кабинет отца, тот его выпорет. А потом представилось, будто он сейчас заснул лёгким сном в душном кабинете школы, где учитель, престарелый француз, вечно бил их своей длинной тросточкой за невыполненное домашнее задание. И ему почему-то стало страшно. Чарльз окинул испуганным взглядом округу. Но родителей рядом не было, только если они не спрятались в те высокие кусты где-то позади маленького Лоу. Он вдруг тихо хихикнул в кулачок — до того смешной показалась картина, где его все такие важные из себя родители прячут свои пухлые животы в этих кустах. И никто даже не обратил внимания на его смешок! В классе ему давно прилетело бы тросточкой куда-то в лоб, по рукам, если повезёт, и по спине, если учитель был в совсем плохом настроении. Здесь же все были заняты своим делом, всем было всё равно и никто не собирался делать ему замечания! Чарльзу очень понравились эти ощущения. Он шёл медленно, наслаждаясь каждым мгновением, когда вдруг решил остановиться где-то поближе к причалу. Всё-таки ему было непозволительно гулять в порту — кто знал, когда выпадет следующий случай. Мальчик надеялся, что скоро. До того сильно ему здесь понравилось. Ребёнок сел, поджав ноги, и стал смотреть вдаль, где корабли уходили в открытое море. На его лице сияла яркая улыбка, а ведь он давно не строил такой гримасы. В отчем доме улыбаться приходилось только по праздникам, и то натянуто и тягостно, потому что надо было перед гостями. Искренне он улыбался, должно быть, даже впервые. В Бонайре, несмотря на то что остров условно подчинялся законам короны и вешал всяких мерзких преступников, спокойно сновали не только торговые судна, но и пиратские или каперские. Чарльз знал про пиратов. Но поскольку родительское внимание к его воспитанию сводилось лишь к порке, а другую родню или ещё кого он не особо знал из-за жизни на отдалённом от Англии островке, то принципы и мир мальчика формировались в основном из книжек, со слов слуг да с причитаний старой, но доброй няньки, которой уже не было в живых. Так и вышло, что среди слуг был хромой мужчина с сединой на голове — капер в отставке, который, несмотря на возраст и травму, отлично вычищал камины, колол дрова и таскал воду из колодца. Он пару раз рассказывал впечатлительному мальчишке небывалые истории про свободу, про бесстрашных пиратов, про несметные богатства. Поэтому Чарльз Лоу не видел в пиратах грязных преступников, как большинство дворян, он также не рассматривал их как деньги и прибыль, как то делали торговцы — всё-таки пираты в качестве платы за возможность остановиться на острове давали сильно больше обычных бродяг да прихожан с путешественниками, а дорогие ткани и металлы сбывали по цене дешевле рынка. Они также привозили крепких рабов — папенька брал его как-то на такую сделку, когда с десяток прошлых умерло на плантациях. Однако Чарльз не видел всего этого, он, напротив, даже считал, что это срамит достоинство и честь этих великих джентельменов! Они бесстрашно бороздят моря и океаны, сражаясь не на жизнь, а на смерть, пока эти толстопузые аристократы поедают свои крахмальные булки и мясо с приправами. Малыш Лоу бесконечно восхищался их мужеством, но никогда он ещё не разглядывал так порт и чужие корабли. Ему вдруг отчаянно захотелось стать пиратом. И он представил себя крепким мужчиной в ярко-красном камзоле с пёстрой шляпой наперевес. В своих мечтах он держался за блестящие ножны и крутился на пятках в длинных сапогах покруче знатных дам на балах. Но крови в его воображении не было: мальчику очень хотелось свободы, но насилия он всегда боялся. Поэтому волшебная картинка в голове была совсем глупой и невозможной, ведь там он держал в одной руке увесистую книгу, а другой покручивал лезвие, но никого им не пронзал, не ранил. Все противники, лишь увидев его крутой вид, сразу подчинялись и присоединялись к кораблю. Чарльз Лоу хихикнул от этих мыслей. Затем отложил портфель подальше, поставив его куда-то на землю. И в конце концов откинул руки назад, делая глубокий-глубокий вдох, настолько сильный, что ощутил себя круглым шаром. Его светлые волосы развевались на ветру, а в лицо бил морской воздух. Чарльз так и сидел, молча болтал ножками и восторженно смотрел на дикие волны и мощные корабли, представляя себя пиратом.